Текст книги "КОМСОМОЛ 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Дядя Петя!..

– Ты ещё кто⁈ – взревел пьяный голос.

И Хотару – должно быть, от совершенной неожиданности (кроме того, она ведь тоже давно не спала) – вместо того, чтоб уйти в невидимость, накинула морок. Тот образ, который стоял перед глазами – портрет государя императора. Эффект это возымело совершенно неожиданный. Чётким силуэтом обрисованная в проёме дверей фигура кинулась к ней с воплем:

– Убью!!! От можа до можа[20]20
  «Польска от можа до можа» – «Польша от моря до моря» (польск.) – геополитическая мечта поляков развернуть Речь Посполитую от северных до южных морей.


[Закрыть]!!!

Хотару аж трубку выронила. И шарахнула летящего к ней с вытянутыми руками и растопыренными пальцами громилу огненным шаром между глаз. Подхватила болтающуюся трубку, в которой начальник Иркутского управления Третьего отделения, генерал-лейтенант Витгенштейн настойчиво и тревожно повторял: «Хотару!.. Хотару, ответь!..»

– Д-дядя Петя…

– Это кто там у тебя орал?

– Это… Я не знаю, у него теперь нет головы… А что такое «от можа до можа»?

– Та-а-ак… – не предвещающим ничего хорошего голосом протянул Петя. – Рассказывай!

– А можно я завтра расскажу? – жалобно попросила Хотару. – А то они там ждут уже. А приезжайте завтра в Брест, а? Поговорим.

– А что ты делаешь в Бресте?

– Я пока не в Бресте. Я только хочу. Я что звоню-то…

...

Когда Хотару с полнейшим воодушевлением неслась назад к заставе, она полагала, что всё сложилось наилучшим образом.

Глава 23
КАЖДЫЙ В СВОЮ СТОРОНУ

УШЛИ

Городок Левин-Бжеский, Германско-русская граница (польские области)

25 января 1948 года, около двух часов ночи

Аркадий

Допилили мы до условленной точки в спокойном темпе. Что меня до посинения радовало – генеральский шофёр даже в состоянии кадавра проявил себя весьма профессионально. Не зря я его с собой пол-Европы катал. Смело можно было его отправлять с колонной. Во всяком случае, это точно лучше, чем связывать Хотару руки вождением.

Кстати, о Хотару. Я вглядывался в ночную тьму, но всё было тщетно. Приграничный пункт выглядел так, как ему и положено было по штату – собранным и суровым. Ярко светили фонари, время от времени прохаживались солдаты, а тяжёлые пулемёты на вышках поводили туда-сюда носами. И тишина…

Немецкая сторона выглядела заброшенной и разграбленной. Верно, так оно и было.

И вот опять заскрёб меня червячок сомнения – не могли же с нашей стороны не видеть того, что здесь творилось? Не могли не сообщить по цепочке выше! И? Сообщили или нет? И если сообщили, то на каком звене той цепочки это сообщение волшебным образом исчезло? И могу ли я вообще называть тех людей, за которыми сейчас наблюдаю, нашими?

Пожалуй, нет. И доверять им не надо. Знаешь же: лучше перебдеть, чем недобдеть.

Воистину! Меня другое смущает: судя по всему, германская сторона тоже то ли не получила данных о нападении на приграничные гарнизоны и полицию городков, то ли не имеет пока ресурсов разбираться ещё и с этой проблемой?

Обе ситуации вероятны.

И я бы не стал удивляться, учитывая, что подавляющее большинство населения этих мест – такие же поляки, как и по ту сторону границы. После раздела Речи Посполитой никто их с земель не сгонял – ни кайзер, ни русский император.

А может, зря пожалели?

Вот и я начинаю так думать. Не зря ли?

Устав от ожидания и бездельного сидения, я прошёлся туда-сюда вдоль колонны, ещё раз проверил пленников – усыпил обоих нахрен наглухо, чтоб проснулись только в Бресте. С беженцами моими ещё раз переговорил, настрополил их, чтоб до самого Иркутска не расслаблялись, не разбегались в разные стороны и никому не доверяли. Вспомнил вдруг про ранец, о котором я позабыл совершенно! Ничего никому говорить не стал, Хотару дам поручение, так надёжнее. Где вот только она?

Коля, завидев мои метания, подплыл поближе и тихонько предложил:

– Вас-сият-ство, мож, я того?.. Закурю?

Я непонимающе на него уставился.

– А помните, поезд-то ждали? Ждёшь-ждёшь, а как закуришь – и сразу вот он! Глядишь, и с лисой так сработает, а?

– Ну ты даёшь! – засмеялся я. – Давай попробуем твоё шаманство!

– Это я сей момент, понимаешь!

Не успел Коля пару раз затянуться своей призрачной цигаркой, как бормочущее радио, которое я медвежьим слухом различал в будке у пропускного пункта, заглохло, а вместо него разразился истошный в ночной тишине звонок. Дежурный в ответ гаркнул так, что его, должно быть, услышали бы не только мы с Колей, но и все остальные, не сиди они в автобусе:

– Дежурный по контрольно-пропускному пункту унтер-офицер Сидоров!

Дальше он долго что-то тихо слушал, а потом снова гаркнул:

– Слушаюсь!

Следом включилась какая-то квакающая штука – вроде и не сигнализация, а противно. Над воротами загорелся синий прожектор, сами они поползли в сторону, а в сотне метров от нас в воздухе проявилась Хотару и завопила:

– У меня всё получило-о-о-ось!

Я на радостях чуть её не обнял, но вовремя вспомнил, что сирени во мне опять полно (надо что-то с этим делать, ядрёна колупайка!).

– Рассказывай!

– Это долго, я потом, вернусь и расскажу! Сейчас быстро надо, пока некоторые там не очухались.

– А очухаются они?..

– Во-первых, хитрый дядя Петя сказал, чтоб нас пропустили, будто мы едем до Познани, а мы мост проскочим и не на север уйдём, а на восток.

– Ну допустим…

– А во-вторых, я, кажется, убила их начальника заставы или кто он… Ну, на начальника похож. Я без головы не очень поняла. – Хотару, глядя на моё выражение лица, говорила всё тише: – Поэтому они так сразу не соберутся… Я нечаянно…

Я длинно выдохнул, надеясь, что из ушей при этом не валит пар.

– Лад-но. Коля, двигай на своё место и вперёд потихоньку. Хотару… Стоп! Сосредоточься! – Она встала столбиком, вытаращив глаза. – У меня к тебе два напоминания. Первое: помни, что нужно постоянно ожидать диверсионных нападений!

– Ну – это нормально, почти как дома, – хихикнула она, – обычное дело.

Действительно.

– И второе. Тот рюкзак с блестяшками.

– Да!

– Если с дирижаблем вас будет встречать кто-то знакомый и надёжный…

– Дядя Петя Витгенштейн подойдёт?

– О, да! Передашь ему. Назначение: перевести в денежный эквивалент и разделить на равные части. Девушкам, которые работали в доме у этой Грэмши – по три, также младшим детям Тересы, прочим – по одной. Запомнила?

– Так точно!

– Не давай им разбредаться. И щиты с них не снимай, пока не передашь их в дирижабль!

– Поняла!

– С Богом! Лети!

Я всё-таки шагнул обнять её, и Хотару, сообразив, что сейчас нас может щёлкнуть, обхватила меня и прижалась лицом к моей куртке:

– Всё будет хорошо, Аригатаси! Береги себя!

– И ты. Береги себя и их, – я осторожно погладил её по спине.

Ужас невыносимый! Мы должны что-то придумать.

Должны, – эхом подумал я, глядя, как она догоняет автобус и садится на крышу, раскидывая над ним большой сферический щит.

Колонна втянулась в квакающие ворота. Я ждал подвоха… Но нет. Дула пулемётов продолжали недвижно глядеть на германскую сторону. Никто не остановил колонну и ничего не спросил. Звуки урчащих моторов удалялись, не разбавляемые более ничем. Затихли вдали, слившись с прочими шумами ночи.

Может, надо было с ними?.. Может, зря я остался? Но это означало ещё минимум двое суток задержки, а мне было чётко сказано: принять командование отрядом. Императорским изволением! А такими вещами пренебрегать нельзя…

КАМУШКОМ НА ЗЕМЛЮ

В небе над Нижней Австрией. Тяжёлый грузовой дирижабль «Коршун»

25 января 1948 года, около двух часов ночи

Александр Маркушкин

– Внимание! Казачки, посадка будет жёсткой! – рявкнуло из динамика сверху.

Пол, показалось, попытался уйти из-под ног – летающая дура огромного грузового дирижабля стремительно пошла на снижение. Как капитан ориентируется в полнейшей тьме, что окружала «Коршун» со всех сторон, оставалось решительно непонятно. Но – кто на что учился. Да.

С полчаса назад до отряда довели, что первоначальный план высадки забракован «ввиду технической невозможности». И теперь у них есть новый план. Собранный быстро, на коленке. План высадки вовсе не туда, куда надо, но максимально возможно близко. Однако ж, садиться придётся открыто, как на стол.

А в визуальной близости (километров около трёх по полям) в трёх различных направлениях на карте отмечены поселения навроде деревушек. Есть деревни – значит, могут засечь, хоть все бортовые огни и отключены. Могут засечь – могут встречать.

Поэтому в трюме уже выстроилась в колонну по четыре первая группа огневого контакта. Без сумок, но увешанные оружием по самое не балуйся казаки должны были занять периметр, а выгружать остальное барахло полагалось основной команде.

– Саня, ты в грузовик! – крикнул Семён.

– Сами учёные! – пробурчал Маркушкин и принялся проверять первый из трёх полноприводных монстров, что выделил отряду уже сам великий князь. Вот, опять же – как пояснить тому зелёному поручику, что когда геройский Сокол просит (просит!): «Вы уж там, ребятки, соответствуйте», – это ж как не соответствовать, не уважить? Тут за места за рулём бронированных грузовиков такая битва была…

Бегло (в который уж раз) осмотрел порученную технику. Вроде, всё штатно. Залез за руль. Машина, плюнув клубом чёрного дыма, завелась. Это хорошо, что тут вентиляция хорошая да лететь недолго, а то поугорели бы все…

Корпус дирижабля качнуло, что-то металлически лязгнуло, и аппарель трюма резко упала вниз. Красавчик капитан! Так посадить эдакую громадину – дорогого стоит! Прям у грунта остановил!

Команда огневого контакта уже попрыгала вниз. Ну и мы, благословясь!

Санин грузовик с грохотом треснулся о мёрзлую землю и выкатился на поле. Согласно новому плану высадки, ему надо было бы принять левее, давая возможность высадиться следующим грузовикам, но в свете фар дорогу преграждали какие-то кусты…

– Етитская сила! – сквозь зубы выдохнул Саня, выворачивая руль, и бронированный княжеский «Алтай» проломил тяжёлым носом новую дорогу.

– Маладца-а-а! – Хлопнул его по плечу напарник и, подхватив пулемёт, выпрыгнул из кабины.

Ничё! Скоро и наша очередь пострелять придёт! Тут бы груз сберечь.

Вот только, судя по всему, их никто не встречал. Из друзей – понятно, в другом месте ждут, а связь с ими, говорят, никак установить неможно. Но и из ворогов никто не набежал. В поле, рядом с тем леском, у которого Саня припарковал свой «Алтай», вообще никого не было. Только вдалеке какие огонёчки, кажись, поблёскивали – должно, те деревушки. Высыпавшая из громадной туши дирижабля пехота ещё минут десять выгружала ящики, сумки, и даже чего-то выкатила, с места стоянки было не разглядеть.

Да и смотреть пока было особо некогда.

Александр споро натягивал на растяжках серо-коричнево-зелёную сетку вокруг машины. Высадка высадкой, но понимание, что мы в тылу врага, иметь надо! И если паче чаяния их не заметили – прекрасно. А если нет? Так-то «Алтай» – здоровенная бронированная дура, поэтому маскировка – это первое дело. Удачно, что прям на краю леса, размывает силуэт…

Аппарели поднялись, с глухим хлопком слившись с бортом. Тёмный летучий кашалот рванул вверх.

Всё-таки капитанами коршуновских дирижаблей работали старые проверенные асы. Так ловко манипулировать огромадными летучими бочками – дорогого стоит. Главное, чтоб теперь благополучно до дома… Саня перекрестил улетающий борт. С Богом, ребятки. Ну и мы тут. Будем соответствовать.

Интересно, чего младший Коршун тут учудил? Не зря ж именно нас сюда отправили, а не его забрали! Ох, тут чего будет!

БЕЗ РУЛЯ И БЕЗ ВЕТРИЛ

Дорога на юг

25 января 1948 года, ночь

Аркадий

Самая засада оказалась в том, что наша неподражаемая школьная карта осталась у Хотару. А обычные дорожные карты с размеченным маршрутом, которыми тоже можно было бы воспользоваться – в автобусе у Феликса. Ну забыл я про них, что делать. Поэтому я выбрал простую (возможно, дурацкую, но посмотрим) тактику: просто ехать на юг, опираясь на звериное чутьё. Слава Богу, у белых медведей ориентация по сторонам света неплохо развита, во всяком случае, где север – я всегда мог с уверенностью сказать. А раз знаешь, где север, то и в остальных направлениях разберёшься. Дороги предпочитал поприличнее, чтобы не заехать ненароком в тупик и потом сто лет оттуда не выколупываться, теряя время.

И почти везде угадал! Один раз только свернул не туда, но быстро сообразил, что еду по дороге, которая скоро упрётся в ферму – и на этом всё, и повернул назад.

Спать пока не хотелось. В Нысе мы нахальным образом заправились до упора, залив и все опустевшие запасные канистры, из которых я забрал себе одну двадцатилитровую – должно было до самой Мюллеровой мельницы хватить.

Единственной моей заботой оставалось поддерживать собственные щиты – всё-таки времена неспокойные – да смотреть в оба, чтобы кто-нибудь навстречу с выключенными фарами не вылетел. В остальном – пили да пили.

Дороги здесь сохранились хорошо, единственное, что кусок шёл по практически горной местности, с вихляющими серпантинами и прочими приятностями. Но прокрался потихонечку.

С рассветом мне удалось выбраться из гор и даже из предгорий. Разгорающееся утро подсвечивало макушки похожих на волны холмов, основания которых тонули в молочном тумане. И тут я понял, что это всё мне напоминает. Крушение «Императора Константина»! Там были такие же окрестности – холмы, похожие на бескрайнее волнующееся море.

И тут я увидел то, что вызвало у меня неверящее:

– Да ну нафиг! – среди плавающих в молоке тумана спинок холмов высился полуразобранный остов дирижабля.

Это был точно он, сто процентов – «Император Константин»! – точнее, то что от него осталось. Я ехал и глазел на него, практически разинув рот. И… слишком поздно пискнула чуйка…

«ДА-ДА-А-АХ!!!»

За микроскопическое мгновение до звериное чутьё успело отметить неправильность под правым передним колесом. А сейчас я летел. И время растягивалось, словно шляпная резинка, когда её тянешь вниз. Растягивалось… Я вспомнил, как неприятно щёлкает эта самая резинка, если её тянешь-тянешь да отпустишь. И мгновенно накинул шкуру и ещё пару щитов!!!

Нет, спас меня тот, самый первый и довольно мощный щит, с которым я ехал от самой Нысы. Благодаря ему меня не разорвало на сотню маленьких медвежат. А вот ещё два не позволили мне хряпнуться о землю со всей дури. Время резко ускорилось, туман надвинулся – упал на мёрзлую пашню и покатился по ней, словно в кокон из ватных одеял укутанный. Вскочил на лапы. Оглянулся.

Ядрёна колупайка! Людьми и не пахнет. Отсюда ушли. И, похоже, заминировали и поле, и дорогу.

– Вот я славно попал!

Голос в густом тумане звучал незнакомо и от этого неприятно.

Лад-но. Чем у нас пахнут мины? Железом и взрывчаткой. Значит, будем искать. Точнее, будем нюхать и ступать там, где пахнет по-другому. Долго и нудно. Но не вечное же оно, это минное поле.

...

Рано или поздно всё заканчивается. Даже минное поле. Хотя шкуру я решил покуда не сбрасывать – она и сама по себе прочнее, чем человеческая, и лишний повод своей «зелёной» ипостаси внимание уделить. Поскольку с востока всё сильнее слышался гул накатывающегося артобстрела, щитами решил не пренебрегать – да и мины случайные тоже могут попасться. Я ж не буду сотню километров до Клостервальда каждый шаг вынюхивать? Побегу, поди.

А! Это ж главная причина шкуру не снимать – машине генеральской пришёл полный и окончательный кирдык. Умерла молодой – эвон, все колёса раскиданы, руль набекрень. Ну хоть Европу перед смертью посмотрела.

Я нервно хихикнул (что в шкуре, наверное, смотрелось убийственно).

Ладно, харэ ржать, бежим.

...

Звуки боя то удалялись, то приближались. Ещё и в небесах гудело.

Что меня радовало – похоже, нашим всё-таки удалось немного сдвинуть фронт на юг. Может, подошли наконец части, оснащённые старыми машинами, что во множестве по сибирским хранилищам стояли? Вдруг подумалось, что ведь и наше училище могли мобилизовать. Дядя Ваня как-то рассказывал, что их выпуск вместо финальной практики на Третью Польскую отправили, и им с дядей Серго и дядей Петей Витгенштейном сразу с курсантской скамьи повоевать довелось.

Может, и отец где-то здесь? Вдруг получится повидаться?

Эти мысли мгновенно смёл грохот взрыва. Фонтан мелких грязевых комьев взметнулся над деревьями. Совсем близко, за поворотом! Лес разразился криками и стрельбой. Но всё перекрыл яростный рёв. Ревела медведица!

Глава 24
ВСТРЕЧИ

СНОВА ЭТИ!

Дорога на юг

25 января 1948 года, раннее утро

Аркадий

Вылетев из-за поворота, я увидел большой отряд в знакомой чёрно-белой в косую полосу форме карателей. С десяток окружали мечущуюся у санитарной телеги некрупную белую медведицу. Та пыталась раскидать нападающих, прикрыть собой раненых, но полосатых было много, слишком много для неё одной. Вторая половина отряда обежала вокруг и даже на борта уже со штык-ножами лезла – раненых добить.

– Да щас! – рявкнул я и рванул у них жизни.

Далековато получилось – у кого полностью, у кого частично. С бортов обвалились – и ладно! Потом проверим, что там как. А пока с живыми разберёмся!

Сирень не дёргай больше! Снова поплывём! Когтями! Когтями их!

Это была крайне здравая и своевременная мысль. Да и в шкуре подраться мне уж сколько не приходилось. Эх, раззудись плечо, размахнись рука!

Лапа!

АР-Р-Р-РХ!

Полосатых я пластал, не жалеючи. В конце концов, сейчас мне не были нужны кадавры. Поэтому чёрно-белые клочья с кусками бывших людей полетели во все стороны. Двое последних попытались убежать. Дохлый номер, я скажу, на двоих человечьих от медведя убегать, будь ты хоть какой бегун. Догнал я их в подлеске. Одного, скорости не снижая, по хребтине приголубил, второму когтями голову снёс.

Развернулся к телеге, около которой тараща глаза, бился в постромках испуганный конь. А над вторым, израненным, рыдала немолодая медсестричка:

– Прости, прости, Орлик, миленький, совсем у меня силы нет…

Вот тут меня чуть не приморозило.

– Тётя Лиза⁈

Я пошёл вперёд на негнущихся лапах. А она обернулась, вытирая слёзы:

– Что делать-то? Неужто добить придётся? Я ж его с жеребёночка… На руках носила…

Это правда. Наши в Карлуке специально держали стадо – на выезд и под седло, с рождения приученных, что Звери рядом. Иначе лошадь трястись и шарахаться будет, никакими уговорами с ней не сладишь. Но Орлик?..

Мысли скакали чехардой.

Рискнём? Как с Лёхой?

Жив ли Лёха-то? Мы ж так и не знаем!

Помрёт щас коник!

Ар-р-р-рх! А если смешать сирень с зелёнкой?

Что-то делай уже, счёт на секунды пошёл!

– Разрешите… – я аккуратно отодвинул тётушку и стянул когтями страшную рваную рану на горле Орлика. – Потерпи, дружок…

Сосредоточился. Да, бурбулятор работал всю ночь. Но запаса одной только этой зелени не хватит даже чтоб рану закрыть…

Решился – делаем!

Я сформировал конструкцию целительного заклинания и начал заливать в неё энергию из двух источников…

И у меня ничего не получилось!

– Кур-р-рва… Ещё раз!

Ничего!

Конь под моими когтями задёргался в предсмертной судороге. Зарыдала в голос тётя Лиза.

Ну-у-у-у!!!

Баранки гну!

И тут до меня дошло! Не делить надо! Смешать!

Я толком не понял, что я сделал – это было похоже на заклинание вихревого потока, только применённое внутри энергетического поля. И эту взбитую смесь энергий я направил в целительный конструкт.

Идёт!!! Идёт, Аркаша! Жми!!!

А я и жал. Жал из последних сил, так что, кажется, весь взопрел, словно в бане.

А Орлик перестал дрожать и начал осознанно перебирать ногами. И поднялся! И даже заржал, что было совершенно поразительно.

– Это что же?.. – растерянно спросила тётя Лиза. – Ты лекарь? С нашей части? Не узнаю… Спасибо! Спасибо, братец! – она обняла меня за морду, и слёзы у неё по щекам текли уже от радости.

– Тётя Лиза… Вы не узнаёте меня?

Я скинул шкуру, и она несколько секунд смотрела на меня, словно и вправду не узнавая, а потом прижала ладонь ко рту, ахая: – Аркаша!.. Как ты поседел…

– Да это ерунда! Мне Хотару вон покраситься предлагает, чтоб родню не пугать. Обнимать-то будете?

И мы снова обнимались посреди лесной дороги.

Предупредить её надо насчёт экспериментального лечения.

И точно, надо!

– Тёть Лиза, только я не знаю, как теперь себя Орлик будет вести. Откровенно говоря, я его экспериментальным способом вылечил.

– Это каким? – тётушка с тревогой уставилась в морду коня.

– Смешал обычную энергию… с… – почему ж так тяжело-то?

– С вашей некромантской? – ахнула она.

– А вы уже знаете?

– Знаем, отец всю родню известил. Малых всех на дополнительные тесты по склонности отправили.

– Ну и как? – классно же будет, если я такой не один!

– Не вернулись ещё с обители. Говорят, случай особый, тщательного исследования требует.

– Не примучают там их тестами?

– Баба Дуся там с ними, не боись.

Да уж, бабушка в обиду не даст.

– Так я про что. Я себя когда смертью залечил, Хотару меня несколько дней потом выхаживала. Там… вроде заплатки получается в организме – не живые, не мёртвые ткани. Надо обычной энергией каждый день обрабатывать до полного оживления.

– Ну, это я смогу! – успокоилась тётя Лиза. – Госпиталь-то у нас в магической зоне, это вблизи линии фронта только глушат.

– Далеко вам?

– Вон там за горкой наши палатки стоят. Кто ж знал, что эти гады тут засядут!

А мы сейчас выясним, одни ли они тут.

Кажись, кто-то там не совсем померши с борта упал…

Короткий допрос дал информацию о том, что подобных групп, которые должны были охотиться за санитарными телегами, было три. Тётя Лиза рассердилась (и, кажется, испугалась, хотя и пыталась не подавать вида):

– Как быть-то? У нас только медперсонал, несколько целителей… Придётся, наверное, вооружать тех, кто может оружие держать?

– Это, между прочим, тоже не лишнее. Вдруг ещё кто по ваши души объявится. А что касается двух отрядов чистильщиков… Давайте-ка я вас до госпиталя сопровожу и пронесусь по лесочку. На этих полосатых у меня зуб особый…

Мы шли по лесной дороге, торопливо обмениваясь новостями, а у меня из головы не шла одна мысль – как это я сразу тётю Лизу в шкуре не узнал?

Да потому что она всегда крупнее нас была!

Натурально. Это на сколько ж я вымахал, что она мне мелкой показалась?..

НА ОКРАИНЕ КЛОСТЕРВАЛЬДА

Нижняя Австрия. Лес Клостервальд

25 января 1948 года, раннее утро

Есаул Дмитриев

– Леди Енрикетта, я прошу поспособствовать. Тут по вашей части, – есаул присел около расстеленной на складном столике картой. – По нашим сведениям хутор вот тут. – Он ткнул в пятно Клостервальда. – Только не нашли его пластуны. Словно леший кружит. Так-то люди опытные, с пониманием…

– Конечно, господин есаул! Это несложная задачка. Пойдёмте к вашему хутору!

Маленькая девочка крутнулась на пятке и пошла в лес. Причём не туда, куда самому есаулу настойчиво хотелось, а чуть левее…

...

Ещё в Карлуке сам Коршун – герцог Илья Алексеевич – подошёл и представил двух новых спутниц казакам. Не всем, конечно – старшим.

– Братцы, прошу с пониманием отнестись. Это наши ценнейшие союзницы. А в условии безмагических зон так и вообще. – Его светлость обвёл собравшееся в горнице обчество веским взглядом. – Они, почитай, самое сильное наше оружие, казаки. Это я сказал!

– А эта девочка кто будет? – не выдержал старик Севостьянов. И на баронессу рукой указал вопросительно. – Вы уж простите, ваша светлость, просто у меня самого ажно шестеро внучек. Так она им ж им вровень будет…

Енрикетта Марти наблюдала разворачивающуюся сцену с лёгкой улыбкой.

– Кто девочка? – усмехнулся Коршун. – Баронесса Марти – одна из самых сильных некромантов, что мне известны.

По горнице пролетел гул. Некромантов, так-то уважали, только что побаивались. А тут – девочка?

– И не смотрите на внешний вид, – прибавил Илья Алексеич, – госпожа Марти ещё времена Андрея Первого помнит.

– И даже Фёдора Васильевича, Грозного вашего царя, – ехидно улыбнулась девочка в строгом чёрном платье, густо отделанном чёрным же кружевом.

Казаки удивлённо загудели, а кое-кто даже и присвистнул. Это что же, выходит – лет семьсот, что ли, вот этой крохе?

– Хм, простите нас, – почесал седую голову Севостьянов, – я прям в замешательстве, как к вам обращаться-то? Это, ежли вы такая сильная, так может…

– А как вы к внучкам обращаетесь? – перебила его Енрикетта. Похоже её весь этот разговор-представление сильно забавляли.

– Дык по именам! Коли деда радуют – то умницами-красавицами, а коли чего утворят, то и засранками, прости Господи.

– Нет, пожалуй, засранкой меня величать не надо, – сморщила носик баронесса. – А вот по имени – Енрикетта – хорошо будет. Можете, ещё слово «сеньора» добавить, если не затруднит.

– Да мы ж с совсем пониманием! – заверили её казаки. – А вторая малышка, Илья Алексеич?

– Марфа Прохорова. Утопец. Нежить, однако с нечистью не путать! Марфа – христианка, как все мы. Возрастом Марфа не так впечатлить может, однако за соточку ей перевалило, когда я ещё паспорт не получил. – Казаки переглянулись, уважительно поднимая брови: мол, тоже не хреново! – И она чрезвычайно сильный маг воды. Только вот ей открытую воду подавай. Снег и лёд не пойдут…

– И дождь тоже, дядя мишка-герцог, – робко добавила Марфа. – Но можно лужи…

– Марти и Марфа! Господа, я считаю это прекрасным предзнаменованием! – рассмеялась жуткая баронесса.

...

И вот сейчас обе девочки стремительно углублялись в лес, и есаул вынужден был почти бегом бежать за ними. Оно, конечно, магия, и вообще, Марфа – утопец, но таки ж прятаться за детей?..

«Не детей!» – Уточнил себе есаул.

Напоминать об этом самому себе приходилось постоянно. Умом-то понятно, что малявки – совсем не дети. Да вот глаза-то и сердце другое видели! А не дело казаку за девчонками прятаться, будь они хоть кто! И судя по всему, подобные мысли одолевали не его одного. Вон, краем два волка из пластунов идут, да с другой стороны ещё пятёрка…

А девчонки спокойно шли по зимнему лесу и весело переговаривались:

– Тётя Марти, тут… вон там, – Марфа ткнула пальчиком куда-то вправо, – речка небольшая есть и озеро проточное. Я чувствую. Если туда лагерь перенести, всех защитить смогу! Только озеро какое-то странное.

– На карте там мельница и запруда, – догоняя, пояснил есаул. – И ещё там призраки должны быть. Такие вот сведения.

– Ух ты! Призраки! – обрадовалась Марфа, весело подпрыгнув. – Никогда призраков не видела! А они нас пугать будут, тётя Марти?

– Не знаю. Надеюсь, что будут, – предвкушающе улыбнулась баронесса. – И тогда я их ка-а-ак сама напугаю! Подойду и скажу: «Бу!» Пусть заранее боятся!

– Да! – и две девочки рассмеялись.

Есаул только крякнул.

– Да-а-а…

Через некоторое время баронесса остановилась. Нахмурилась и словно потрогала воздух.

– Фу, как грубо! Это же просто фу-у-у! Кто это сделал? Что за неуч?

– А, простите, что тут? – удивился есаул. Он ничего не видел и кроме сильного желания срочно пойти, к примеру, вон туда направо, ничего не ощущал.

Марти ещё раз тронула воздух, и что-то словно лопнуло. Ровно кто бутылку разбил. А прямо перед изумлёнными казаками появились несколько домов, окружённых невысоким забором.

– Етитская сила! – хлопнул себя по бёдрам есаул. – Это, мать твою, как? Глаза отвели?

Ближайший пластун повёл носом и перекинулся в волка:

– Готовят там, что ли? Совсем не боятся?

– Зря! Зря не боятся! – Баронесса невысоко подпрыгнула в воздух и прямо так, над пожухлой травой, стремительно полетела к домам.

Пришлось всем бежать за ней. Теперь, когда скрыт был снят, казаки видели и дома, и сараи. «Так-то крепкое хозяйство», – окинул цепким оценивающим взглядом хутор есаул и не выдержал, радостно пробормотал:

– Кажись, нашли мы тебя, Коршунёнок!

– Нет. Пожалуй – нет! – Баронесса остановилась и вновь повела рукой, разочарованно трогая воздух. – Тут совсем нет эманаций смерти. Базовый принцип построения заклинания не тот. – Она повернулась к следовавшим за ней казакам: – Видите ли, в месте постоянного пребывания некроманта неизбежно накапливается… Я бы сказала, личностный след. Да.

– Ясненько, – кивнул есаул. – Так-то мы с пониманием! Инструкцию заслушали. – Он огляделся, подбоченясь. – Значицца, Коршунёнка тут нет, зато могут иметься всякие неприятности…

– Не могут, – улыбнулась Енрикетта. – Самая большая неприятность здесь – я! А я за вас. – И пошла к домам своей пританцовывающей походочкой.

– Да-а-а, – почесал голову казак. – Ежели в таком разрезе смотреть…

В ту же секунду из дома грохнул выстрел. Ближайший волк сбил наземь утопицу, стремясь прикрыть ребёнка, и зашипел от боли.

– Ой, простите, дяденька! – Девочка вывернулась из-под волчьей туши и отползла в сторону. – Простите, великодушно! Только меня трогать не надо. Опасно это, для здоровья живых-то! Я не специально, оно само так!

– Да… ладно… дочка… эт ты прости…

А маленькая баронесса стояла, улыбаясь, и разглядывала висящую в воздухе чуть в стороне от неё пулю. Та беспомощно вертелась в воздухе, словно маленькое веретено.

– Здесь живут хорошие люди, – неожиданно сказала Марти. – Даже слишком добрые.

– Ни хрена себе, хорошие! – импульсивно возразил есаул. – Что за доброта такая – стрелять-то!

– Стреляли мимо. Смотрите, – Енрикетта тронула пулю, – так они вообще ни в кого не попали бы…

– Зато следующие – попадут! – крикнули по-немецки от хутора.

– Это вряд ли! – обрадовалась баронесса. – Очень сомневаюсь!

От неё метнулась вперёд чёрная тень, и из дома, пошатываясь, вышел молоденький парнишка. Даже скорее не вышел, а выпал из дверей. Он шёл к баронессе, словно марионетка, дёргающаяся на верёвочках. А та стояла, слегка наклонив голову, и смотрела на его приближение.

– И зачем ты стрелял? Впрочем, не отвечай. Ты скажи, Коршунов Аркадий Ильич тут?

– Я вам ничего не скажу! – прохрипел парень.

– Да и не надо! От тебя несёт некромантской аурой. Место не отмечено, а вот ты – да! Давненько я подобный запашок не ощущала! Аркадий что, совсем не прячется? – Она повернулась к есаулу. – Он вообразил, что бессмертен?

– Дык, а я ж и не в курсе! На такие вопросы, извините, никто из нас ответить не сможет. А с этим что? Если вы говорите, пахнет от него особо? – казак ткнул в дёргающегося перед ними паренька.

– Ничего. Он совсем нам не опасен. Ещё раз спрашиваю: ты прислужник графа Коршунова? Не бойся. Мы его друзья!

– Знаем мы таких друзей! – прошипел парнишка. Сейчас он уже не дёргался, просто стоял ровно. Но и идти никуда не мог. – Таких друзей за жопу да в музей!

– Ты смотри, молодец! – одобрительно хмыкнула баронесса. – Но ты, действительно мне уже не нужен. – Маленькая страшненькая девочка крутанулась на каблучке и ткнула пальцем вправо: – Идёмте туда! Пахнет сильнее, – пояснила она есаулу.

«Надо ж ты! – поразился Дмитриев. – Словно гончая или лайка какая! Вслух бы не сказать. Так-то обидно может быть, особенно для дамочек».

Знак, однако, подал. Метнувшийся вперёд пластун скрутил горе-стрелка. Впрочем, достаточно бережно. Пока тут полежит, наши потом подберут. Иначе маяться головной болью, что он позади таскаться будет. Шмальнёт ещё из чего.