Текст книги "КОМСОМОЛ 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Прошу, герр Борн! Можете запечатлевать! – я всё-таки захихикал.

В окнах над кондитерской Захера мне показались испуганные лица. Смотрите-смотрите, дорогие венцы. Это очень поучительное зрелище.

* * *

В глазах у меня снова начало мерцать и плыть.

– Однако, перекашиваемся, – пробормотал я.

– Что? – спросил Борн, исщёлкавший остатки плёнки, но продолжавший зачарованно наблюдать за маршем кадавров.

– Вы умеете водить грузовик, герр Борн?

– Я умею управлять даже самолётом, – скромно похвастался он.

– Ну это для нас лишнее. А вот грузовик…

Очень уж мне не хотелось бросать здесь Бауэровский швиммваген.

Накидывай уже шкуру, пока мы ещё можем!

– Действительно… – я принял Облик и рявкнул: – Коля!!!

Борн опасливо покосился на меня и тут же подпрыгнул – потому что ведь никто не ожидает, что с чистого неба над головой гаркнут:

– Здесь, ваш-сият-ство!

– Коля, нам нужен грузовик!

– Щас будет, ваш-сият-ство!

– Золото, а не привидение, – доверительно сказал я Юстасу.

Он не нашёлся, что мне ответить, да я и не ждал. Вместо этого кивнул Мюллерам, которые ждали наизготовку у кафе вместе с машиной и мотоциклом:

– Скоро поедем. Тобиас первым номером, Отто вторым.

Грузовик с пустой кабиной (поскольку сейчас призрака за рулём видел только я) вкатился на площадь одновременно с воплем Хотару, выскочившей из кондитерской Демеля:

– Спасение припасов завершено!

– Извольте принять грузовик, ваш-сият-ство! – не менее браво выкрикнул Коля.

– Двигайся на пассажирское, – велел ему я. – И вот тебе штык-нож.

Я кинул нож, который, по мнению Юстаса Борна, завис в воздухе (во всяком случае, наш вольнослушатель, голову наклоня, именно так на этот нож пялился).

– Герр Юстас, перестаньте таращиться и займите место за рулём! Ваша задача: двигаться точно за мотоциклом. Коля, если он попытается чудить – сворачивать не туда или ещё что-нибудь подобное – воткни ему штык в ногу.

– Так точно, воткнуть в ногу, ваш-сият-ство! – с готовностью откликнулся Коля.

– Борн, надеюсь на ваше благоразумие. И не советую вам шутить с призраком.

– С приз… – обалдело начал он, но я уже повернулся к Хотару:

– На тебе прикрытие Мюллеров и дальний дозор. Лети выше, гляди дальше и вверх на небо не забывай поглядывать.

– А ты? – встревожилась Хотару.

– А меня рубит. Кажись, перестарался опять. Ещё десять минут, и я буду не боец, а большой меховой матрас.

– Тогда… – Хотару взмыла ввысь, крутнулась там и тут же камнем упала обратно: – Тогда так! Тобиас! Сейчас быстро выворачиваете на набережную, двигаете направо до южного моста – на восточный берег – и уходите на восток! С северо-западного тракта идёт колонна техники. Я их немножко поприветствую, – лиса сверкнула острыми зубками.

– А как вы нас найдёте? – тревожно спросил Отто.

– По следу. Я же всё-таки волшебная лиса! Аркадий, постарайся не вырубаться хотя бы четверть часа, в городе могли остаться случайные стрелки! – и мелькнула вверх, уходя между домами.

– Поехали! – рявкнул я. – Тобиас, Отто, Юстас – порядок такой!

Я забрался в кузов охнувшего грузовика, остро сожалея о том, что у меня нет спичек – чтоб в глаза вставить.

Глава 9
С ВОЗВРАЩЕНИЕМ!

ЭТО МЫ УДАЧНО ПОПАЛИ

Австрия, Вена

21 января 1948 года, утро

Аркадий

Позднее зимнее солнце давно выползло из-за горизонта, но город казался словно вымершим. Я трясся в кузове грузовика, оглядываясь по сторонам и одновременно прислушиваясь к внутреннему «бурлению энергий» – сирень продолжала перевариваться в зелёнку. Но и снаружи её было вдоволь, так что новая сирень продолжала и продолжала прибывать интенсивным потоком. Полегче было в тех кварталах, где восстановился естественный природный фон – там натуральным образом притекала и нейтральная мана тоже. И всё это пыталось вместиться в моё хранилище, и надо было как-то наводить внутри себя порядок, но сил хватало только чтоб не рухнуть мордой в дно кузова.

Позади грохотало. Кажется, Хотару добралась до механизированной колонны. Вспоминая, с какой лёгкостью она поджигала машины в Страхотине, мне было даже немного жаль мехводов и прочих технарей.

Слушай. Мы сколько на одной сирени ходили – и ничего. Надо нам не сирень сбрасывать, а зелёнкой чего-нить магичить, – подал вдруг голос Зверь. – Отец Бенедикт же говорил…

– Вот где ты раньше был такой умный! – проворчал я.

– Чево такое? – сквозь крышу просунулась Колина голова.

– Да так, со Зверем переговариваюсь.

– А-а, прошу пардону, – Коля обратно втянулся в кабину.

Улицы города, постепенно переходящие в пригород, изгибались, следуя то ли рельефу, то ли причудам исторической застройки. Центральное широкое шоссе хоть и не было совсем прямым, но хотя бы приблизительно старалось что-то подобное изображать, а вот боковые улочки отворачивали от него под совершенно удивительными углами. Я аж даже подумал, что в глазах так плывёт. Посмотрел в карту – нет, натурально всё вкривь и вкось. Дорога вдруг вильнула, закладывая вираж по дуге – и упёрлась в железнодорожное полотно, перед которым, прямо перед нашим носом опускался шлагбаум.

Да ититская сила!

Будь я сам за рулём, я б, наверное, снёс этот шлагбаум и проехал – по-любому, секунд пятнадцать у нас в запасе имелось, но Тобиас (что значит законопослушный немец!) остановился. Я сонно и тупо смотрел вперёд. Просто пялился на шлагбаум – поверх кабины грузовика, мотоцикла и швиммвагена. Нарастал гул тяжёлого товарняка. Вот прополз паровоз. За ним угольный вагон. Потом какая-то будка. Платформа с чем-то большим, тщательно накрытая брезентовым чехлом. Следом ещё одна.

Чё тупим?!! – завопил Зверь. – Жги! Зелёнкой жги!

Я моргнул, прямее садясь в кузове и шарахнул вслед уходящей платформе ильиным огнём. Чехол загорелся! Ещё, в следующую! И ещё н-на! А лучше развернёмся и будем лупить навстречу, в лоб – так сила приложения больше будет!

Тут я возрадовался, завидев, что грузовой состав (как это часто бывает) изрядно длинен – р-р-р-работаем!!! Я принялся швыряться ильиными огнями с двух лап – благо, заклинание это из несложных по структуре и формируется почти мгновенно. С площадок, соединяющих платформы, посыпались на железнодорожную насыпь человечки в военной форме – не иначе, тормозные кондуктора[10]10
  Должность в системе ж/д перевозок эпохи паровозов – люди, отвечающие за торможение состава, один человек на вагон/грузовую платформу.


[Закрыть] жить хотят!

На ходу раздувало знатно! По некоторым особо удачным броскам было понятно, что или пробить содержимое удавалось или свернуть сразу чегой-то в конструкции.

Отлич-чно! И даже глаза открылись!

Точно, муть в башке начала отпускать – легчает!

Задним числом я испугался, что какая-нибудь горящая дура может завалиться с платформы и рявкнул:

– Юстас, назад сдаём! Тобиас, Отто – назад!

Машины попятились, выходя из возможно опасной зоны, а я продолжал раздавать огня. Но тут машинист (или помощник), кажись, заметил исходящие дымом и языками пламени платформы и подал три коротких гудка – срочно тормозить, значицца.

– Ага! Давай-давай, – подбодрил его я. – Кондуктора́с половины состава уже пососкакивали!

Но в хвосте, видно, далеко не все углядели пожар и ехали себе спокойно. И на команду среагировали согласно табличке сигналов.

Раздались характерные скрежещущие звуки, состав задёргался – половина вагонов тормозила, половина так и неслась вперёд по инерции. «БЭН-Н-Н-НГ!» – я сперва не понял, что произошло, а потом увидел, что состав всё ещё едет вперёд, но мчится уже не весь. Передняя примерно половина оторвалась и, не имея людей, которые задействовали бы системы торможения на платформах, летела дальше со всей силой своей инерции, полыхая и чадя. Задняя же тормозила, как и полагалось, двигаясь всё медленнее и медленнее, пока не выползла перед наши светлы очи и не остановилась окончательно, аккурат перегородив шлагбаум.

– Да япону мать твою итить! – в сердцах рявкнул я.

– Кес кё се?[11]11
  Что такое? (фр.)


[Закрыть] – высунулся с ближайшей тормозной площадки кондуктор, увидел меня, охнул…

Спустя полсекунды по ту сторону поезда скрежетнули по гравию насыпи подошвы сапог. Хрыщ-хрыщ-хрыщ… Доблестный франкский воин убегал, вопя: «Медведь! Медведь!»

К этому воплю присоединились другие. Но кто-то, судя по крикам и лязгу затворов, кажется, готовился застрелить медведя?

Да щас! Несите пушку!

– Борн, вы говорили, что живёте здесь сто лет. Есть тут объезд?

– Конечно, герр Коршунов! Чуть южнее есть другой переезд.

– Разворачивайте машины! Я сейчас!

Я выскочил из кузова и помчался вдоль вагонов, раздавая всем сестрам по серьгам – по ильину огню каждому, конечно же, судорожно соображая – хватит на всех или нет? Сиренью сейчас пользоваться не хотелось, в башке только начало проясняться.

Сколько хватит подожжём, а там…

Что там, мы со Зверем додумать не успели. С небес раздался возмущённый вопль:

– Веселится! Без меня!!!

– Хотару! – радостно взревел я. – Как ты вовремя!

И мы пожгли весь состав, из принципа не пропустив ни одну даже самую завалящую пушечку. А потом бегом вернулись к машинам, над которыми нервически нареза́л круги Коля, так и не отпустивший штык. Я перекинулся в человека и запрыгнул к Тобиасу в кабину:

– Поехали-поехали! Борн, ведущим! Отто, не спать!

Теперь герр Юстас оказался во главе нашей колонны. Впрочем, наверное, это было неплохо. Он гнал грузовик какими-то техническими задворками по узким извилистым проездам – пока мы не выскочили к очередному переезду, перегороженному шлагбаумом… перед которым Борн затормозил.

– Что вы делаете?

– Так закрыто…

– По-моему, вы слишком долго пробыли на чужбине, Юстас. Это же из-за нашего поезда! – ткнул я влево. В отдалении на путях можно было разглядеть горящий состав. А потом я высунулся в окно кабины и воздушным кулаком снёс шлагбаумы по обеим сторонам переезда. – Больше никаких преград. Поехали, поехали!

ВНЕ СЕБЯ

Южная Моравия, городок Зноймо

21 января 1948 года, около восьми часов утра

Лорд фельдмаршал

Он был просто вне себя. Настолько, что позволил себе орать по телефону на секретаря Королевской канцелярии:

– Вы, сударь, быть может забыли, что у нас тут идёт такая небольшая война! Да, война!.. Я вчер… Нет, вы дослушаете!!! Я! Лично! Вчера вечером передал срочный запрос – и что я услышал⁈ «Ваше прошение будет рассмотрено своевременно!..» Молчать! Какова наглость! Клерки диктуют фельдмаршалам!!! Молчать, я сказал!!! Если бы вы прислушались ко мне три дня назад, а не мямлили про свои глупые процедуры!.. Венский гарнизон уничтожен!.. То, что я сказал!.. Извольте запросить подробностей согласно процедурному правилу!!! – Лорд фельдмаршал расстегнул верхнюю пуговицу мундира и дёрнул побагровевшей шеей: – Если сегодня же мне не будет предоставлена группа зачистки, я клянусь, вы жестоко пожалеете о своих действиях!

РОДНАЯ МЕЛЬНИЦА!

Австрия, Вена – округ Мистельбах, мельница Мюллера

21 января 1948 года, позднее утро

Аркадий

Обратный путь получился с крюком, зато ехали мы довольно бодро. И хотя из трофеев у нас сегодня были только видавший виды грузовик и мотоцикл с коляской, я был доволен результатом.

Мы расковыряли большое осиное гнездо. Да если углубляться в аналогии, мы его горящей смолой выжгли!

Я немного продвинулся в понимании своего дара. Надо будет поупражняться ещё с этой паутиной – глядишь, получится задания на расстоянии передавать или, как вариант, мыслеобразы транслировать, вроде того.

Ну и в придачу теперь у нас был огромный запас шикарной (и что особо важно – разнообразной!) венской выпечки.

А ещё я был страшно рад, что превозмог внезапный энергетический крен. Надеюсь, всё пройдёт без последствий? Во всяком случае, сейчас я чувствовал себя отлично.

Приедем – надо будет кровищу дедам сдать, пусть точно проверят.

* * *

Всю дорогу Хотару снова прикрывала нас, но не невидимостью или иллюзией, а отводом глаз – попросту рассеянным вниманием, которое требовало гораздо меньше сосредоточения на процессе и не столь мощного энергетического ресурса. Проскочили везде отлично!

На мельнице нас встречали как победителей – только что не с цветами и флагами. А каравай был, я отчётливо чуял его дивный запах, доносящийся из дома. Агнесса обнимала всех по очереди и плакала, отец Бенедикт благословлял, тоже обнимал и жал руки. Даже Мюллер вышел во двор, послушать про наши приключения! Страшно хотелось выкрикнуть: «Зовите Милли и кошку!» – но я сдержался.

И вообще я молчал, предоставив Отто с Тобиасом всё расписывать в красках. Но это пока Коля с Хотару не вошли в раж и не принялись друг перед другом выхваляться, изображая в лицах, как и чего они геройствовали.

– А это кто ещё? – спросил барражировавший вокруг нас Мюллер.

– Ядрёна колупайка, я про него и забыл!

Рядом с грузовиком, окончательно обалдев, стоял Юстас Борн и таращился на нашу компанию. Глаза у него были натурально по пятаку – он ведь тоже впервые услышал историю наших венских похождений с самого начала. И, надо полагать, впервые увидел призрака – Мюллер себя невидимостью давно не стеснял.

– Хорошо, что вам не приходится изображать японца, герр Юстас, – усмехнулся я, – с такими круглыми глазами у вас бы это ни за что не получилось. Знакомьтесь, господа! – и всех представил по очереди. – А теперь, пока мы не начали валиться от усталости, Хотару, тащи телефункен! Герр Юстас должен совершить один звонок, и я хочу на это посмотреть.

ОДИН ЗВОНОК

– О! Ваш телефункен снабжён шарльером для поднятия антенны! – восхитился герр Борн, завидев Бауэровский агрегат для связи.

Я с сомнением посмотрел на баллон:

– Не вижу острой необходимости надувать его сейчас. Среди бела дня – это ж как флагом над лесом махать!

– Но антенна?.. Качество связи…

– У нас есть Николай, который отлично поднимет антенну на нужную высоту, да ещё и параллельно следить за окрестностями будет.

– Об этом я не подумал, – закивал Борн, потирая руки над рацией. – Давно ей пользовались? Вы уверены в исправности?

– Пользовались чуть больше недели назад и, насколько я знаю, с тех пор не доставали. Вряд ли она испортилась, лёжа в багажнике швиммвагена?

– Да-да, это крайне маловероятно… – забормотал себе под нос Борн, щёлкая какими-то переключателями. Что ж, давайте попробуем…

Рация зашипела, и Борн принялся аккуратно крутить ручки регуляторов… Не знаю, что он там услышал в шорохе сигналов (по-моему, сплошная каша), но объявил:

– Всё. Начинаем передачу.

Дальше было очень похоже на сеанс связи Бауэра, только этот Юстас гарнитуру от телефункена не на шею свободно повесил, как Бауэр, а надел, так что мы разом перестали слышать и шипение и вообще какие-либо звуки, кроме голоса самого Юстаса, настойчиво повторяющего:

– Юстас вызывает Мастера… Юстас вызывает Мастера…

По ходу, этот Мастер – кто-то типа круглосуточного дежурного на связи, который может перенаправить или дать нужный код.

Вдруг Борн замер, весь превратившись в сосредоточенность и мелко моргая. Так-так! По ходу, ему ответили.

– Юстас Борн, опознавательный код девять-три-шесть-шесть-восемь. Запрашиваю сеанс экстренной связи с Алексом… Да, моя… – Тут я похлопал его по плечу и сказал:

– Мил человек, ты бы гарнитурку-то стянул. Чтоб мы тоже слышали, о чём и с кем ты там беседуешь.

– Секунду, прошу прощения… – сказал Юстас в гарнитуру и поднял на меня удивлённые глаза: – Но вы же ничего не услышите?

– Услышу, – кивнул я.

И не только я. Хотару – как минимум. Мюллер – скорее всего. Призраки всякую речь понимают и слух у них не в пример тонкий.

– Хорошо, – он спустил наушники на шею и поправил микрофон. – Продолжаю. Моя рация оказалась в захваченном помещении… Сегодня в результате случайных дружественных действий я был демаскирован и вынужден был спешно бежать из Вены. Имею обширное донесение и фотоматериалы…

– Дружественных действий в Вене? – хриплым шёпотом уточнила рация.

– Так точно! Я не знал о готовящейся акции, а они не знали обо мне.

– Какой акции? – быстро спросили там.

– Э-э-э… Масштабная диверсионная акция в Вене, – немного непонимающе сказал Борн. – Вы не в курсе?

– Они не в курсе, – заверил его я. – Мы работали независимо.

– Они говорят, что работали по собственной инициативе. Город я покинул вместе с этой группой, ими же и предоставлена рация.

– Кем? – потребовали с той стороны. – Уточните!

– Кем?.. – Юстас посмотрел на меня и развёл руками. – Как вас представить?

Я оглядел свою феерическую команду и усмехнулся:

– Скажите: предоставлена партизанским отрядом округа Мистельбах.

Юстас повторил.

– Клостервальд⁈ – внезапно возбудилась рация. – Лес Клостервальд⁈ Назовите, кто командовал диверсионной группой⁈

– Э-э-э… мы пока не были представлены…

– Медведь⁈ Белый медведь⁈ – заорали на той стороне.

– Так точно! – с облегчением гаркнул Юстас.

– Ожидайте три минуты! Вас соединят!

– Вас понял! Ожидаю три минуты! – Юстас вытер пот со лба.

Неизвестный Алекс активизировался даже раньше. Кажется, я его уже слышал. В прошлый раз он спрашивал, точные ли разведданные.

– Алекс – Юстасу: отчёт!

– Юстас – Алексу. Прошлой ночью я оказался в зоне проведения диверсионной операции партизанского отряда округа Мистельбах, – бодро начал Юстас, но начальник оборвал его, спросив тоном генерала, о котором обычно говорят «отец солдатам»:

– Чего они там опять наворотили?

Опять? За нами что – следят?

– Венский гарнизон разгромлен и деморализован! – отчеканил Юстас. – Повреждение расквартированной в Вене шестнадцатой франкской механизированной бригады «Лионские львы» по примерным оценкам составляет от семидесяти до восьмидесяти пяти процентов…

Недоработочка! А где остальные тридцать? Надо было всё-таки до шагоходной школы дошкандыбать!

Да не бухти! Зато состав пожгли, а так бы его не встретили.

Про неизвестный состав с техникой, направляющейся на северо-запад (то есть, уже, видимо, никуда не направляющейся) Юстас тоже сказал. И про то, что «остальное на месте, вы не поверите, пока не увидите фотографии».

– Состав группы? – уточнил «Алекс».

– Упомянутый вами медведь, управляющий… э-э-э… управляющий…

– Ну⁈ – сердито переспросила трубка. – Чем управляющий, Юстас? До сих пор за вами не водилось косноязычия!

– Дело в том… гм… что данный контингент относится… э-э-э… в общем, это были мёртвые военные коалиции.

– Значит, кадавры? – уточнил Алекс.

– Так точно! В изрядном количестве.

– Примерная численность?

– Около ста-ста двадцати, – куда более уверенно сказал Юстас. – На фотографиях можно будет посчитать.

– А они где-то сфотографированы скопом?

– Да, когда шли парадным маршем вокруг подбитого «Мюрата».

На сей раз рация молчала почти минуту, потом сказала:

– Н-ну допустим. Кроме трупов кто ещё был в отряде?

– Я не труп! – сразу пискнула Хотару.

Юстас благодарно кивнул ей и отчитался:

– Ещё летающая девушка и призрак. Это же не труп? Он вообще бестелесный…

– Призрак?..

– Не просто призрак, – наклонился я к микрофону, а рядовой сапёрных войск российской армии Николай… Коля! Как твоя фамилия?

– Соболев! – рявкнул он сверху.

– Слыхали? Соболев!

– А ну дай ему гарнитуру! – велела рация Юстасу.

– Э-э-э… А он наверху, антенну держит.

– Кто?

– Призрак Николай.

– Да не ему, ёлки! Коршунову!

Ну всё, рухнула моя инкогнита окончательно…

Глава 10
ПОСЕДЕЕШЬ ТУТ…

ЗЕРКАЛО

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

21 января 1948 года, позднее утро

Аркадий

Пару секунд мы с Юстасом передавали друг другу тоненькие наушники с ещё более тоненьким микрофоном, чуть было не запутавшись в проводах. Я (также как раньше Борн) нацепил всю эту тряхомундию на шею и сказал в микрофон, сделав морду кирпичом:

– Дерунов у аппарата!

– Ах-ха-ха! – довольно засмеялась рация. – Так и быть, оставим тебе Дерунова позывным. Слушай, Аркадий! К вам собирается борт с сотней бойцов. Императорским изволением, усиление тебе! Документы получишь: присвоен статус партизанского отряда с назначением тебя командиром. Встречай. Прибудут двадцать пятого. Хотели посреди Клостервальда скинуть да рассчитывать на следопытов, но ты ж можешь точнее наводку дать?

– Конечно! – признаться я немного смешался. – Мельница Мюллера, на картах есть. Запруду мельницы посреди Клостервальда сверху должно отлично видать.

– Отлично! Этого Юстаса придержи у себя пока. Если есть возможность, фотки проявите, чего он там наснимал.

– Выясню.

– С тем же дирижаблем его вышлешь.

– Понял.

– Ну бывай, Дерунов. Жди наших.

Рация в последний раз хрюкнула и перешла на ровное шипение.

Мы несколько секунд тупили, глядя на неё.

– Слышал? – спросил я Юстаса. Тот отрицательно мотнул головой. – До двадцать пятого ты с нами. Напишешь, что для проявки плёнок и печати фотокарточек надо, Колю зашлём, он добудет.

– А пока пойдёмте кушать! – с воодушевлением воскликнула Агнесса. – Я приготовила гуляш из той замечательной говядины, что оставила фройляйн Хотару и испекла свежего хлеба.

В животе у меня громко заурчало, и мы принялись бодро складывать рацию.

– А я спасла сладости, к чаю! – радостно сообщила Хотару. – Я ещё не рассказывала?

– А как же штрудель? – Агнесса, кажется, расстроилась. – Я уже сделала тесто и начинку…

– Можете есть сладости из кондитерских, а штрудель весь мне отдать! – сразу сказал я. – Обож-ж-жаю! – И тут я поймал странный взгляд священника. – Почему вы на меня так смотрите, отец Бенедикт? Что-то не то? Или непомерное пожирание штруделя – страшный грех?

Он покачал головой и вздохнул:

– Я вижу, эта поездка была тяжелее, чем вы хотите показать, герр Аркадий. Просто пойдёмте…

Он поманил меня к окну, выходящему на опоясывающую дом террасу:

– Смотрите. Да не на окно! Посмотрите на себя в отражении!

Я поморгал, подозревая, что мне мерещится, потом тряхнул головой и быстро прошёл в дом, в спальню, к нормальному зеркалу над комодом.

– Что такое? – Хотару тревожно сунулась следом.

Я взъерошил всё ещё по-армейски короткие волосы:

– Не видишь?

Она ахнула, прижимая ладони к щекам:

– Аригатаси! Что мы скажем госпоже Серафиме⁈ Может, тебе покраситься⁈

– Глупости! – фыркнул я. – К тому же, не так уж я поседел. Как это дядя Серго называл? Соль с перцем! Даже благородно.

– Ага! А виски совсем белые!

– Это давно, – отмахнулся я. – Зато борода чёрная! И вообще, побриться надо. Глянь, какая щетина. Расслабился я тут с вами. Представляю, что бы мне Харитонов про мой внешний вид сказал.

– А по-моему симпатично! – фыркнула Хотару, крутнула хвостами и развернулась в столовую.

– А ну, стой!

– Что такое? Я пошутила!

– Да погоди… Перекинься.

– Ну? – Она накинула шкурку.

– Посмотри на свои хвосты.

Тут Хотару снова ахнула. Кончики белоснежных хвостов стали отчётливо чёрными.

– Итай! Таскэтэ![12]12
  Ой! Помогите! (яп.)


[Закрыть] – пискнула Хотару и метнулась к зеркалу. – Ой-ёй-ёй! Что это⁈ Я теряю путь бьякко⁈

Не только кончики хвостов, но и краешки ушей и самые кончики длинных белых волосков шкурки сделались чёрными.

– Видимо, это от близости смерти, – предположил я. – Сегодня было очень много смертей.

Хотару вдруг вздохнула и успокоилась:

– Ну в конце концов, песцы же как-то живут? И вот эта чёрная подводка вокруг глаз мне нравится. Выразительная, не находишь?

– Согласен, – максимально убедительно сказал я, – очень красиво!

Она сразу успокоилась, покрутилась ещё перед зеркалом:

– И перчаточки на лапках чёрные тоже симпатичные, да? И носочки!

– Весьма!

Хотару выгнулась, довольная собой, и спрыгнула на пол, превращаясь в девушку:

– Вот и славно! Пошли есть уже. Как мясом пахнет, я прям не могу!

И тут я был с ней полностью согласен.

Мы все расселись за столом и принялись говорить на более приличествующую застолью тему – о венских кондитерских, а заодно почему-то о венской архитектуре. Как так вышло – не пойму. Впрочем, тон беседе задавал активно предававшийся воспоминаниям отец Бенедикт, и меня это в высшей степени устраивало – я чувствовал, как приятное тепло растекается по моему телу, как всё медленнее жуётся и всё сильнее хочется спать.

Потом я в полуавтоматическом режиме дошёл до кровати и рухнул, едва скинув сапоги.

Как хорошо, что накидывая и сбрасывая шкуру, ты каждый раз автоматически становишься чистым.

Шикарная опция, согласись?

Сто процентов!

КАНЦЕЛЯРИЯ УСКОРЯЕТ ПРОЦЕСС

21 января 1948 года , незадолго до полудня

Где-то на просторах Италийского союза городов

– Алехандро, собирайся, тебя требует его высокопреосвященство.

– Прямо требует? – Высокий блондин прекратил полировать клинки.

– Это не смешно! – Брюнетка нервным движением заправила выбившуюся прядь за ухо.

– А я смеюсь? – наклонил голову блондин.

– Нет, но побольше почтения!

– Хейнкель, я просто сама почтительность! Особенно, когда вот так внезапно понадобился Престолу.

– Не будь ты…

– Но я именно тот! Всё, надоела!

Блондин закинул два странно выглядевших клинка в ножны и вышел из кельи. Брюнетке осталось только фыркнуть и последовать за ним.

Они шли длинным коридором, в обычное время полным просителей, вот только сейчас дворец словно вымер.

– Как предусмотрительно, – усмехнулся блондин, толчком распахивая двери. – Что на сей раз?

Человек в красной сутане, сидевший за столом и перекладывающий бумажки, поднял взгляд, увидел вошедшего, потом перевёл взгляд на закрывающую двери с той стороны брюнетку и тонко улыбнулся:

– Смотрю, Хейнкель так и не удалось привить тебе манеры?

– Это кто кому ещё что привьёт. Ладно, зачем вызвал? Да ещё так секретно? – Блондин неопределённо пошевелил пальцами. – Боишься, что тебя свяжут с нами? Все кому надо уже в курсе.

– Работа по твоему профилю, – не обращая на вопросы внимания, ответил кардинал.

– Я та-ак удивлён. Удивлён и разочарован. Наконец появились интересные еретики? И вы с ними не справились? И внезапно возникла нужда в восьмой когорте?

– Не паясничай!

– Даже и не собирался.

– Отвечая сразу на все вопросы. Да! Именно секретно, именно еретик и именно не справляемся.

– Когда, куда и мои полномочия?

– Наконец-то нормальные вопросы, – буркнул кардинал и бросил блондину коричневый конверт. – Всё здесь.

– Даже так? Не вслух? Даже здесь? Всё настолько плохо? – удивился блондин.

– И снова ответ – да!

– Благословите, ваше высокопреосвященство, – блондин опустился на одно колено, дождался, пока кардинал возложит на него руку и прочтёт короткую молитву, поднялся и, ничего более не сказав, вышел.

– Хейнкель, за мной! – бросил он подпирающей стену брюнетке, потрясая конвертом. – У нас есть работа!

* * *

Где-то практически в это же время.

– Тебе не надоело? – перекрикивая грохот очередей и лязг летевших гильз, человек в капитанских погонах склонился к стоящему у огневого рубежа высокому старику.

– Как может надоесть стрельба? Пока у меня есть моя малышка и патроны к ней, я скучать не собираюсь. Что привело тебя сюда, Джон Майкл?

– Дело, – коротко ответил капитан. – Для твоей команды нашлось дело.

– Стоящее? – старик отложил пулемёт. – А то в прошлый раз…

– Не напоминай!

– Буду! Если ты ещё раз сдёрнешь нас на задание, с которым могут справиться обычные ищейки…

– О, поверь, не в этот раз! Тут работа – просто эксклюзив, я тебя уверяю! А обычные вояки уже обосрались. Настолько, что в тех областях, куда я вас пошлю, уже паника.

– Даже так? Можно собирать старую гвардию? – усмехнулся старик.

– Да. Собирай всех. Но предупреждаю, ваша команда – не единственные.

– Кто ещё?

– Итальянцы. Эти сумасшедшие из…

– Дай угадаю, из восьмой когорты?

– Они, – кивнул капитан.

– Их осталось меньше десятка, а они всё продолжают себя так называть?

– Традиция, – пожал плечами капитан.

Старик помолчал, глядя на носки своих ботинок. Хмыкнул:

– Что ж недурно! Если они вытащили из кельи этого безумца, значит, дело и впрямь стоящее! Когда нужно выезжать?

– Вчера!

– Как всегда. Тут ты меня не удивил.

КРОВЬ И ШТРУДЕЛЬ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

21 января 1948 года, дело к вечеру

Аркадий

Продрых я часов шесть. Потом сквозь сон начали пробиваться звуки, а главное – запахи! Девушки разговаривали на кухне. А пахло штруделем!!!

Надо скорее просыпаться, без нас съедят!

Да ну, когда такое было? Кусок всё равно оставят. – Но глаза открылись сами собой.

И обед мы проспали! Непорядок!

И про кровь забыли. Надо к Мюллеру в подвал спуститься.

И я, мужественно взяв себя в руки, прошёл мимо вкуснющих запахов в подвал и рассказал учёным дедам о разнообразных вариациях моего вчерашнего самочувствия. Естественно, они начали выспрашивать у меня подробности. И было этих вопросов и этих подробностей так много, что у меня уже скулы от них начало сводить.

– Возьмите у меня уже кровь, и я пошёл, ядрёна колупайка!

– Как? Как вы в конце сказали? – удивился отец Бенедикт.

– Не обращайте внимания, это непереводимая русская игра слов.

– А! Ну, в таком случае, давайте приступим к процедуре.

А потом я ел восхитительную похлёбку, сверх которой мне полагался огромный, воистину медвежий кусок штруделя.

– Волшебно! – промычал я с набитым ртом, презрев тонкости приличий.

Как будто тётя Марта готовила! Это я, конечно, не сказал, а только про себя подумал, а то женщины – они такие, чуть не так похвалил – и всё, кирдык, обиделась.

Я налопался от пуза совершенно по-медвежьи и прикинул, что ещё минут шестьсот сна мне не повредит. Завалился спать, но… Штрудель неожиданно и настойчиво вернул мне тревожные мысли о близких. Как там, интересно, тётя Марта и дядя Хаген? Вернулась ли домой Вильгельмина? Она точно собиралась вместе с бабушкой и дедом на Рождество в Линц. Удалось ли им выехать до того, как части коалиции захватили Линц? Эти мысли тревожили меня всё сильнее. Мысль, что какая-то мразь могла причинить ей вред, ворочалась в сознании засевшей занозой. Вильгельмина с Машей и Ванькой с разницей в месяц родились, всё детство рядом, она мне словно ещё одна сестрёнка была, и если кто-то…

Всех порвём!

Порвать-то порвём, да не стало бы поздно! – Я с подкатившей тревогой заворочался на кровати, не находя себе места. – Вот я дубина, мог бы прямо из Вены сделать крюк на запад!

Хорош крюк! От Вены до Линца километров двести! Хоть по карте посмотри.

Ну и что? Даже на швиммвагене четыре часа в спокойном темпе. Хотару бы прикрыла.

Да что тут думать! С утра встаём – и двигаем в Линц! Можно на том же швиммвагене поехать.

Приметный он. Пока в Вену ехали, засветиться могли. Наверняка, в ориентировках везде. Не думаю, что таких машинок на дорогах изобилие.

Тогда на грузовике! Вот уж на что внимания почти не обращают.

Точно! Хотару и Колю возьму. Мы с ними – команда-ураган.

Успокоив себя этим решением, я велел себе спать. Отдохнуть всё же надо как следует.

К НАМ ГОСТИ

Однако когда Хотару тряхнула меня за плечо, одновременно с выпученными глазами прижимая к губам палец, в окнах даже ещё намёка на рассвет не было. Я шевельнул бровями, дескать: что такое? Она сделала головой движение – вставай, мол – и отошла к окну, пристально вглядываясь во мрак. Сказала еле слышно:

– К нам идут чужие, с железом, – запрыгнула в лисьей форме на комод и пояснила: – Я поставила метки на все тропинки. Слабенькие – так, чисто звоночки.