Текст книги "Ком 10 (СИ)"
Автор книги: Ольга Войлошникова
Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
09. ДЛЯ НАУКИ И ИСКУССТВА
МОЖЕМ СЕБЕ ПОЗВОЛИТЬ
Оно понятно, что погостив до конца недели, все разъехались. Каникулы Пасхальные подходили к концу, у каждого своя служба, заботы-хлопоты. Нам вон в училище возвращаться пора, до летних экзаменов ещё полтора месяца, сейчас самая потогонная подготовка пойдёт, когда в предельно сжатые сроки нужно успеть сделать всё, что за целый год было недодано, упущено, клювом прощёлкано и всё такое прочее.
Эльза, в жизни которой совершился очередной крутой поворот, вместе с дитём отбывала обратно в Карлук. Хотя дом этот за их семейством всё-таки оставили, но больше как жильё временного пребывания. Надо же Фридриху где-то располагаться, если он вдруг на пару дней, а то на недельку приедет? Да вместе с семейством! Хватит уж по временным углам ютиться.
Профессор пока остался в своём флигеле – дом и лабораторию, непросредственно примыкающую к климатическому куполу озера, предстояло только отстроить. А чтобы он в доме не начудил (не доверяю я таким профессорам, честно скажем), определили дому проверенную пару – управляющего с супругой. Заодно они и садик-огородик затеяли разводить, лето в Железногорске хоть и короче даже Иркутского, зато преизрядно жаркое. Говорят, клубника здесь отменная вырастает, жёны старожилов все обширными огородами обзавелись. Да и зелень к столу свежая – тоже приятственно. Но это я в сторону ушёл.
В том же доме оставили пока и комнату за Екатериной Кирилловной. По её собственным прикидкам, присматривать за изменённым озером и приживающимися в нём водорослями предстояло ещё минимум недели две. Однако что ей было делать целыми днями одной в пустом доме? Точнее, одной, но в окружении толпы нервной охраны, накрученной начальством до последней крайности.
– Знаете ли, господа, – сказал я Ивану с Петром, – я, конечно, на Катерину зол был, да та злость давно прошла. Добро бы она в обществе наших красавиц тут время проводила, а одной – как-то некрасиво даже. Путь на «Пуле» сюда едва час занимает. Лучше уж пусть она днём сюда летит, покуда Мария с Соней в училище заняты, а после обеда – назад. Вечера в тёплой компании. Концерты там всякие, театры, да хоть бы и так сидят болтают пусть.
– Курьера туда-сюда гонять? – усомнился Петя.
– А хоть бы и гонять? – возразил я. – Как говорится, можем себе позволить. Мы с Фридрихом и Афанасием посовещались да пришли к общему заключению, что всё равно «Пулю» пока (на месяц-полтора) оставим под нужды нового проекта, уж больно часто придётся туда-сюда из Иркутска в Железногорск и обратно мелькать. То одно нужно, то другое, то приключилось что срочное… А ты лучше, Пётр Петрович, с начальством Катерининой охраны переговори, чтоб прекратили истерику на своих сотрудников наводить. Не ровён час, перестреляют же с перепугу друг друга, до того нервы у всех взвинчены.
– Переговорю, – недовольно буркнул Петя. – Только они мне неподотчётные, послушают ли?
– Послушают, – уверил нас обоих Иван, – не сомневайся.
Метлесения с поездками действительно оказалось много. Дашка с Серго раз в два дня прилетали. Волчок крепко в дела управления вникал, и жена ему в этом всячески помогала.
И мне кататься приходилось, больно уж всем понравилось, пока подходящую лужу искали, что я в звериной шкуре с лёгкостью (и даже по многу часов!) мог бродиться в ледяной воде.
Лично сопровождая особо ценный груз прилетал Фридрих. Привёз он какие-то специальные диковинные фермы. Ажурные конструкции должны были перекрыть одобренное Екатериной Кирилловной озерцо.
Хотя какое там озерцо? Лужа, блин горелый! В само глубоком месте мне по шею. И это не на задних лапах стоя, а на всех четырёх! Правда, и здоровый я теперь, но всё равно.
Одно удачно, что оно прямо у основания скального останца. Этакая стена из обветренного песчаника полукольцом обнимала капелькой вытянутое озеро. Профессор как увидел – даже искать другие варианты отказался. Хорошо, что Катерине это озеро тоже подходящим показалось, иначе я даже не знаю, что бы мы делали, случись у них конфликт предпочтений – уж больно Кнопфель в ажитацию впал. Размахивая руками, он возбуждённо тыкал в некие только ему понятные точки на скале:
– Вот тут. Тут. И тут. Поставить опорные столбы и закрыть всё стеклом!
– Так уж и стеклом? А если не выдержит? Зимы тут дивно снежные, – возражал ему приданный инженер-строитель. – До полутора метров снежного покрова! Не верите – извольте смотреть таблицы погодных наблюдений. Всё учтено!
– Сколько? – вытаращился на нас профессор Кнопфель, не веря своим ушам.
– Полтора метра, – любезно пояснил я. – У нас, знаете ли, профессор, зимой случаются снега. Это вода такая замороженная. В больших количествах.
– Я бы поспорил с определениями, – въедливо возразил профессор. – Всё же замороженная вода есть лёд! А снежинка – это единичный ледяной кристалл!
– Вот и получите этих кристаллов в товарном количестве.
Кнопфель вздохнул:
– Я с первого раза услышал. Просто это вызывает недоверие. Да. Нам ко многому придётся привыкать.
– Ну, уж извините, профессор. Это шреклишь Сайберия, – развёл я руками. – Бананьев нема.
Так вот. Фридрих привёз заказанные Кнопфелем фермы, и их с помощью дирижабля аккуратно установили на лиственничные опорные столбы, установленные именно в тех местах, куда профессор тыкал. Тоже сговорились не сразу. Профессор хотел непременно бетонные, мол – крепче они.
– Вы поймите, – уговаривал его инженер, – на бетонные опоры так вдруг конструкции громоздить нельзя. Ему время нужно, крепость набрать. А это отодвинет начало работ минимум на месяц. Предлагаю вам великолепное местное решение – опоры из массива лиственницы.
– Но дерево в воде сгниёт! – потрясал руками профессор, подозревая возможные диверсии.
Тут уж засмеялись все присутствующие, включая рабочих, которые должны были купол собирать.
– Лиственница сгниёт в воде? – весело переспросил я. – Вы это венецианцам скажите! Я читал, на лиственничных сваях вся старая Венеция стоит. Сколько сотен лет стоит и ещё столько же простоит, не почешется! Лиственница в воде только крепость набирает.
– Ну… если Венеция, – нехотя согласился Кнопфель, – пусть будет дерево…
Так что с лесопилки доставили выпиленные по размерам столбы и колоды, честь установки которых досталась, естественно, мне. А чего нет? Огромному белому медведю лишний раз в ледяной воде поплюхаться – да за ради Бога! И держать я опору в нужном положении сколько надо могу, пока её не закрепят, и под водой дыхание минут по пятнадцать задерживать.
Я на эти колоды, если хотите знать, целую субботу потратил. И теперь монтажники лазили по ним, устанавливая особо прочные стёкла. Говорят, аж, из самой Тулы привезли. Но это всё Фридриха заботы. Моё дело, как мне смешливо заявила Дашка – лицом торговать. Я сперва не понял. Обидно даже, да?
Но оказалось, что благодаря синема наши подвиги на Дальнем Востоке стали широко известны по всей России-матушке. И работать со мной (или что-то продать герцогу Коршунову, тому самому, белому медведю, который с лисой японскую «Кайдзю на ноль помножил») желающих нашлось много. Скидки предлагали самые приятные, лишь бы в наших поставщиках числиться! У немецкого принца так вообще – и ежедневно на столе писем гора, и у кабинета очередь выстраивалась. Хорошо, хоть не желающих удачно посвататься, а с вопросами торгово-промышленного сотрудничества.
Вот так и прошли три недели.
ЭХО «КАЙДЗЮ»
Кстати, забыл рассказать, с «Кайдзю» забавная история приключилась. Петенька Витгенштейн рассказал. Этот сухопутный линкор был всесторонне изучен нашими учёными-инженерами, ну и магами тож. Как без этого-то? Так вот. Во-первых, второстепенные помещения были признаны категорически тесными для русских-то. Японцы ж, в массе своей, сильно субтильнее обычного русского солдата. Это раз. Второе. Он был слишком огромный. Вот прям чрезмерно. И единственное применение этой стальной махине нашлось – охранять Ледяной мост от кораблей возможного противника, благо калибр и количество пушек позволяли. С нашей, на мысе Дежнёва стороны. А на Аляске там простую береговую батарею поставили. А всё почему? А потому, что заряжать гигантский, как всё на «Кайдзю», энергонакопитель невозбранно могла (из ближайших магов) только Белая Вьюга. Во-от. Да и то по всей стране мужиков-коротышек в матросы набирали. Но там и оплату обещали соответствующую.
Так вот. Прилетел Петенька вместе с Багратионом, и привезли они эдакого лощёного деятеля. Вот даже и не знаю, как-то сразу неприязнь к этому типу внутри меня образовалась. Хорошо хоть, привезли его на рудник, а не к Кнопфелю. С них станется.
– Илья Алексеевич! – О, ежели Витгенштейн вот так официально обращаться изволит – по-любому какая каверза им задумана. Вот же душа беспокойная! – К вам тут из столицы российского синема, славного города Одессы, прилетели.
– И чего ж этим деятелям в своём городе не сидится? В чём я им понадобился? – неприветливо буркнул я.
– Ваша светлость, позвольте мне прояснить! – вклинился, раскланиваясь, невысокий лысеющий господинчик. – Машин Владимир Александрович, режиссер и постановщик, к вашим услугам! Я как представитель синематической общественности, уполномоченный…
– Куда? – перебил я его.
– Что куда? – слегка растерялся Машин. Ну ей-Богу, на такие старые подколки у нас даже пацаны в Карлуке не велись.
– Куда упал намоченный?
Он словно споткнулся на ровном месте. Стоит, глазёнками моргает.
– Простите, я несколько не понял…
– Не обращайте внимания, любезный. Это Илья Алексеевич так шутить изволит, – похлопал его по плечу Багратион.
– Кхм! – откашлялся Машин и предпринял следующую попытку: – Мы хотели бы предложить вам на одобрение текст сценария. Поскольку в главном сражении японской войны вы играли одну из главных ролей… Некоторым образом, сложно без вашего одобрения… Хотя на высочайшем!.. – он ткнул пальцем вверх, – уровне идея снять такой фильм была горячо одобрена…
– Ну если на высоча-а-айшем… – протянул я. – Давайте ваш сценарий. Я сегодня же ознакомлюсь с ним.
– Вы меня очень обяжете, – засуетился Машин, извлекая из своего портфельчика пухлую картонную парку, перевязанную зелёными шнурками. – Огромное, огромное вам спасибо, ваша светлость!
– Всё-всё. Не задерживаю. Петру Петровичу оставлю отзыв, у него заберёте…
* * *
Господи, как я ржал! Матерился и ржал. По итогу в мою комнату ворвался встревоженный Витгенштейн. А я сижу, не в силах поднять лицо от стола и подвываю от хохота.
– Э-эй, Илюха, ты чего?
Я только тыкать пальцем в разложенные листки смог.
– Да что случилось⁈
Я сумел приподняться.
– Айко, проявись-ка!
После нападения мы решили, что она останется со мной, а дочери будут охранять княжон и герцогиню.
– Зачем, Илья Алексеевич? – Кажный раз поражаюсь, какой красивый голос у Айко. Прям серебряные колокольчики звенят-переливаются.
– Да вот, думаю, тебе любопытно будет. Оказывается!.. – Я сделал театральную паузу. Ну а что, мы же сценарий синемы обсуждаем? Значит, в патетику не только можно, а и нужно! – Оказывается, у нас с тобой был бурный роман, трагическая любовь, и именно поэтому ты перешла на сторону России. Но коварный соблазнитель – я, – я встал и шутовски поклонился, – отбросил твою любовь, так как не смог оставить жену с ребёнком. И, кстати, ты с горя утопилась. И всё! Только волны бьются о берег крутой. Конец фильмы.
– Чего-о? – опешил Витгенштейн. – Кто утопился?
– Я, – Айко держала в изящной ручке листочек и водила по нему пальчиком: – Вот тут прям так и написано: «Прощай, любимый, наша встреча была ошибкой!» И девушка в розовом кимоно бросилась с утёса в бушующие волны. – Она почесала нос. – Весьма драматически, я бы сказала… – не удержалась и фыркнула: – «Наша встреча была ошибкой!» Ах-ха-ха-ха-ха!
– Господи. Я же даже не читал! Если там такое про тебя, то чего же про нас?
– Окромя безудержного пьянства, обжорства и неисполнения приказов командования – совсем ничего, – не удержался от подколки я.
– Пьянства?.. Обжорства?.. – всё ещё недоумевая, протянул Пётр.
– «„Ты понимаешь, Илья, вот не могу я кровь на трезвую голову видеть! Поэтому и пью!“ – Пилот взмахнул бутылкой шампанского и полез в люк», – зачитал я ему. – Ну, хоть шампанское. Таки ж князья! А!
– Та-ак! А подать сюда этого Машкина! – проорал Витгенштейн в коридор.
– Он Машин. – Поправил я его.
– Да похрену мне кто он такой! Машкин, Пашкин! Я его щас на мелкие кусочки рвать буду!
– Ой, Петя, чего ты так возбудился-то? Вспомни как меня утешал опосля «Свадебного Ворона», а? – опять подколол я его. Петя сегодня пребывал в несвойственной ему роли – над ним шутили, а он – нет. И его это явно нервировало.
* * *
А ничего так ординарцы у Витгенштейна вышколены. Буквально через пять минут, два дюжих молодца в фуражках с синими околышами, втащили ко мне в кабинет помятого Машина.
– Что ж вы голубчики? – мягко пожурил их Петя. – Вы извините, господин режиссёр. Излишний энтузиазм подчинённых! Военные дуболомы-с!
Что характерно – означенные дуболомы никуда не ушли и лыбились во все тридцать два, стоя за спиной Машина. Вот чего всегда поражало в Пете, это его мгновенные перемены настроения. Я так не могу. Сижу – рожа от смеха красная, глаза до сих пор утираю. А этот – белая кость! Вежливый, приятный. Не иначе княжеское воспитание, вот что благородная кровь делает!
– Вы скажите, любезный, – осведомился меж тем Витгенштейн, перебирая листки сценария, – а кто автор сего шедевра? Хотелось бы отблагодарить за редкое удовольствие от прочтения.
– Ну-у, – протянул Машин поправляя помятый воротник. – Это некоторым образом коллективное творчество. Но главная роль, безусловно принадлежит вашему покорному слуге, – он поклонился.
– Та-ак! – угрожающе протянул Витгенштейн. Мгновенно поменяв тон. – Значит главная роль? В оскорблении императорской семьи, а также двух княжеских и ещё и семьи его светлости? – он ткнул в меня. – К дознавателям его! Заговор с целью опорочить… Там разберутся в формулировках! Исполнять!
– Есть! – прогудел правый добрый (хотя какой же он добрый?) молодец.
На этом история с синема лично для меня закончилась.
А потом нас всех дружно вызвали в Москву. Вообще всех.
10. ЦЕЛЬНЫМ ТАБОРОМ
В СОСТАВЕ ДЕЛЕГАЦИИ…
– Я что-то не допетриваю. Ну Иван – брат. Маша с Соней – подружки детства. А мы-то с Серафимой там зачем? – Я, конечно, понимал, что нас, скорее всего, всё равно заставят, но пытался сопротивляться.
– Вот медведь ворчливый, а! – воскликнул Петя, вышагивая по начальственному кабинету нашего училища. – Пора бы уже привыкнуть, а тебе всё высший свет не нравится.
– Не то чтобы не нравится, а… неуютно мне среди всех этих блестящих господ, – с досадой возразил я. – Тут не так встал, на того не так посмотрел… Греха не оберёшься!
– Да перестань! – Иван плюхнулся около меня на диван и слегка толкнул в бок. – Все знают, что у русской короны имеется особенный эксцентричный герцог. Это, можно сказать, твоя самобытная черта.
– Вот ещё, «самобытная»! – ещё пуще забухтел я. – Я вам что – абориген африканский? В Брюсселе, говорят, до чего дошли – в зоопарке семью нигров показывают! И меня туда же. Вьюноши из благородных семейств будут меня друг другу на всех этих великосветских приёмах представлять: «Вот поглядите, господа, натуральный сибирский дикарь-с!» – писклявым голосом изобразил я.
– Чё придумал ещё, э! – осуждающе прогудел Багратион, тоже плюхаясь на диван, но с другой от меня стороны: – А кто против египетского Бегемота честь наших русских оборотней поддержит, скажи-ка?
– Да хоть бы и ты! Особливо сейчас. Ты, братец, куда как здоров! – с готовностью ткнул в него пальцем я и, не удержавшись, добавил старушечьим голоском: – Нонеча-то волки крупныи-и-и, не то что давеча!
Петя фыркнул, а Багратион дипломатично заметил:
– Но медведи ещё крупнее, тут уж ты не поспоришь.
– Зато ты из древнего великого рода, – привёл неперебиваемый аргумент я.
– А ты зато белый и пушистый! – обрубил наш спор Иван. – И вообще! Каждый из вас хорош, но, случись что, вы двое вместе просто оглушительно смотритесь. Особенно в компании белых лис. Так что это вопрос решённый.
– К тому же, – многозначительно добавил Петя, – красавицы наши уже сговорились. Вы думаете, почему они сегодня сюда не зашли, а сразу после своих занятий только подола́ми метнули и упылили дружно? К модистке поехали, к бабке не ходи.
Я подумал, что Петя, пожалуй, тоже будет шокировать высший свет, уж больно он от наших карлукских казаков нахватался. А Багратион обрадовался:
– Ну вот! – он аж подскочил, так что мы все трое заколыхались на пружинах дивана. – Сведения верные?
– Не спрашивал, но модные журналы фиксировал в количестве пяти штук, – веско подтвердил Петя.
– Нда-а-а, – слегка загрустил я, – против модных журналов не попрёшь.
Впрочем, на самом-то деле я уже смирился. Да и как тут возражать, когда великая княжна лично приглашает?
– Это праздненство – это ещё цветочки, – Петя возобновил своё курсирование по кабинету. – Тут, можно сказать, все свои. Со стороны жениха будет только свадебное посольство, остальные приглашённые гости – русские подданные.
– Это навроде проводов невесты, что ль? – уточнил я. – Только в столичных масштабах, я так понимаю?
– В некотором роде, – согласился Петя. – Но официально называется первой частью свадебных церемоний, специально для Российской империи. Многие из высшего света хотят получить приглашение, но из страны выехать по разным причинам не смогут. У кого служба, у кого стеснённость в средствах. Да и невыездные есть господа, опять же. – Голос у Пети изменился: – Враг – он, понимаете ли, не дремлет. И рисковать жизнями людей, от которых напрямую зависит безопасность империи…
– Ты совсем в эмпиреи-то не улетай, – негромко перебил его Иван.
– А… Ну да! – Петя словно проснулся и резко взбодрился: – Так вот! Будет очень много представителей от различных собраний, купеческих товариществ, общественных организаций всяких. В Египет же они не потащатся.
– Хоть это радует! – брякнул я и тут же был удостоен изумлённого взгляда Сокола, подкреплённого вопросом:
– А ты-то чего радуешься? Мы как раз в Египет едем.
– И я?
– Илья! – хором гаркнули все трое, и я понял, что мне не отвертеться.
* * *
В итоге на Московские проводы невесты мы собирались весьма пёстрым составом, потому что Екатерина пригласила в первую очередь всех женщин, с которыми общалась в доме Фридриха в Железногорске (с мужьями, что само собой предполагалось). Итак, в женскую делегацию оказались включены Соня, Маша, Дарья, Есения, Серафима, Марта, наша Катерина и все три лисы. Сестра Катя страшно смущалась, особенно когда Екатерина Кирилловна весело называла её тёзкой.
– И даже не думайте отказываться, дорогая, я обижусь! – всплёскивала ручками великая княжна.
– Да как же мы среди важных господ будем? – пугалась Катя. – Там же одни аристократы⁈
– А здесь мы как? – возражала великая княжна. – Вот и там также.
– Так здесь мы по-домашнему…
– Ну и ничего. Там от всяких торговых домов гости будут. Знаете, сколько уже приглашений разослано⁈ Я ведь с вашим супругом разговаривала – у вас товарищество…
– Так небольшое! Да на троих, Афоня, Илья да батя наш.
– Вот и славно, что напомнили! – обрадовалась Екатерина Кирилловна. – И родителям вашим тоже приглашение пришлю.
Ехать вдвоём с маман Катюхе было не так страшно, и она скрепя сердце смирилась с этой мыслью, хоть глаза и продолжала таращить.
Айко, Сэнго и Хотару мужей не имели, и потому им было предложено пригласить кого-то из кавалеров. Лисы озадачились и сказали, что будут сильно думать.
Маман, получив приглашение на свадебные проводы императорской племянницы, впала в особенную суровость и тоже поехала к модистке. Надо ж соответствовать!
А вот Фридрих поначалу отказался наотрез.
– Я прошу вас понимайт, – максимально чётко выговаривал он трём весёлым князьям, – я опасайтся за свой семья. Я опасайтся нападение! Теракт! Отравление! Бог знайт, что ещё! В дорога всё это легче сделайт!
– А ты подумай вот о чём, – возразил ему Иван. – Вы поедете с нами, в составе нашей компании. Под охраной! Мы Кирюшку тоже с собой берём, так что нас будут пасти по высшему разряду. Зато! На приёме ты появишься при всех регалиях с супругой. Это будет прецедент. Выход вас вместе в высший свет, ты понимаешь?
Фридрих отошёл к окну и долго смотрел в сгущающуюся синеву вечера.
– Я понимайт, – сказал он наконец. – Это есть сильный ход. Но я очень переживайт за Эльза. И за меленький Вильгельм.
– Ребёнка с няней вместе с Кирюшкой оставить можно. Там и Илюхины будут, да и остальные все, целый детский сад.
– И Айко с ними оставим, – подал голос я. – Это такая последняя линия обороны, мимо неё хрен кто пройдёт. А Сэнго приставим Эльзу стеречь.
Хотару я собирался поручить неотступно следовать за Серафимой.
– Хорошо, – согласился Фридрих. – Но только Москва. Египет – нет.
На том и порешили.
В МОСКВУ
«Первые свадебные торжества» (они же «русские свадебные торжества») как раз пришлись на те три дня, которые в училище были отведены на самоподготовку к экзаменам. Думаю, ничего в этом особо хитрого нет, учитывая, кто расписание занятий составлял. Старшим по преподавательскому составу оставался Харитонов, обещавший «шоб мальцы не задурели» всё свободное от самоподготовки время занять армейской гимнастикой, упражнениями по стрельбе и рукопашным боем. Так что улетали мы с чистым сердцем.
«Пуля» на этот раз преизрядно напоминала цыганский табор на выезде – мамки, няньки, дети, бабушки… Отдав им на откуп основной пассажирский салон, мужская часть компании ютилась в крошечной каморке ближе к хвосту, предназначенной, вообще-то, для всяческого скарба. Там даже на двери табличка была «БАГАЖ». Вот на этом багаже мы и сидели, кто книжку почитывая, кто в карты дуясь, а кто и так, лясы точа.
Внезапно распахнулась дверь и на пороге возникла маманя:
– Ой, ребятки, а я вас потеряла! А вы чего здесь?
– Так, понимаете ли, Евдокия Максимовна, – немедля сев прямее, отчитался Петя, – нежная мужская психика не выносит детских воплей.
– Уж и нежная! – засмеялась маманя. – Дед-то вон – ничего, играется.
– Так он уж со стажем, – немного тревожно вступился за наш тесный кружок Иван (испужался, видать, что сейчас в салон выгонят да нянчиться заставят), – а мы молодые, зелёные. Сдулись, извольте видеть.
– Да уж вижу, – согласилась маман. – Погодите-ка!
Дверь закрылась, и Багратион с нервом в голосе спросил:
– И куда это она?
– Если что, я живьём не дамся, – предупредил я. – Обернусь прям тут частично, хрен меня выколупают!
Тут дверь снова распахнулась и матушкин голос скомандовал из коридора:
– Сюда, сюда! – и внутрь въехала тележка на маленьких колёсиках, в ресторанах ещё такие бывают.
– Чай, кофе, господа? – спросил стюард, а маман из-за его плеча замахала руками и узелком, приятно пахнущим пирожками с мясом:
– Садитесь, садитесь поудобнее, мальчики! А я вот пирожочков. А то есть сели – вас нет. Что за дела? Тут хоть война, хоть потоп, а обед…
– По распорядку! – дружно ответили все служившие.
– Я потом ещё зайду, – с чувством выполненного долга сообщила Евдокия Максимовна, – когда обедать будем.
– Действительно, господа, – сказал Хаген, поудобнее приваливаясь к какому-то тюку и задирая ноги на чемодан, – с пирожком в желудке лететь гораздо приятнее.
И верно. Поднялись-то перед отлётом ни свет ни заря, кусок в горло не лез. Зато теперь все повеселели. Однако ж в салон возвращаться никто не вознамерился. А перед обедом к нам сбежал и батя.
– Уморили они меня, – пожаловался он, пристраиваясь в углу. – А годы уж не те, извините…
Маман, явившаяся наделить нас курочкой и котлетками (потому что «тут у них казённое, а я своё, домашнее собрала»), батю немного осудила.
– И ты туда же, старый!
– Мне по выслуге лет послеобеденный сон полагается – отбрехался батя. Потому – порядок!
На это мамане не нашлось, что возразить. Впрочем, через час она снова пришла и громким шёпотом сообщила, что ребятишки все сморились, можно выходить.
– Славься, благословенная, благую весть приносящая! А то этот чемодан уже оставил неизгладимый след в моём нежном организме! – первым радостно возопил Иван и устремился в салон.
– Да не голоси уж! – слегка хлопнула его меж лопаток маман. – Разбудишь, пуще прежнего разорутся!
Выбрались мы из багажной каморки тихо, как мыши. А там и дети спят, и няньки, и мамки, и красавицы наши все – сплошной повал! Угнездились мы поскорее на своих местах и остаток пути провели как баре, нежась в мягкости кресел. Воистину, всё познаётся в сравнении!
* * *
Первым удивительным фактом по прибытии в столицу для меня стал целый отряд охраны, ожидавший нас в воздушном порту. Причём, не в каком-нибудь порту, а в самом что ни на есть важном – дипломатическом.
– А что, у нас своей охраны мало? – негромко, но вслух удивился я.
– Тут, братец, понимаешь ли, – также негромко ответил мне Петя, – не просто брак государевой племянницы, а событие международного формата, так что высочайшим распоряжением всё должно быть чинно и торжественно до крайней исключительности. Сейчас эти господа меж нами распределятся и будут все дни праздненств по пятам неотступно следовать, оставляя нас в покое разве что в личных апартаментах.
– Под дверями сидеть будут?
– И не просто под дверями, а дежурить в прихожей номера или в гостиной. И снаружи, под окнами.
– Сурово, однако, – оценил слушавший это батя.
А Фридрих – наоборот, обрадовался. За его семьёй аж целое отделение приставлено было, так что каменная настороженность принца Пруссии хоть немного отступила.
Поселили нас в отдельном не особняке, а дворце даже, который Иван называл «прабабушкиным». Что сказать – дворец!
– Как на картинке! – тайком удивлялась маман, гуляя по выделенным нам комнатам. – А патреты-то, глянь! В три метра высотой, не менее! Это кто ж енти все люди?
– Какие-то Ивана родственники, – пожимал плечами я, – раз дворец прабабушкин. Тут и сама прабабушка, верно, среди них есть.
– Катерина! – маман прошипела так резко, что сеструха чуть графин не уронила, который взяла да крышку с него сняла, чтоб понюхать. – Чего ты всё хватаешь?
– Мама! – с укором ответила Катя. – Что ж вы так пугаете? Я чуть графин не выронила!
– Вот я и говорю, расколотишь, стыда потом не оберёсся!.. Чё налито-то хоть?
– Пахнет как лимонная вода с сахаром, – пожала плечами Катя.
– Дай-ка я понюхаю! – маманя забрала у Катюхи графин и приняла лабораторный вид. Нюхнула. – Пахнет свежим.
– Отравы нет, – добавила Серафима.
– Да чего вы городите, тут, поди на сто рядов всё проверено! – рассердился батя. – А ну, я попробую.
– А если… – замешкалась маман.
– Не на детях же проверять! – с этим железным аргументом батя налил себе питья в один из выставленных тут же на подносике хрустальных стаканчиков и опростал его одним духом… и вдруг покраснел, схватился за горло и начал заваливаться на кресло.
– Алёша! – кинулась к нему маман.
– Что, испугалась, старая? – захохотал батя.
– Тьфу на тебя! – маман рассердилась и шлёпнула его по плечу. – Чуть сердце не зашлось!
– Потому что хватит всякую ерунду сочинять! Сказано было: международное событие! Охраны цельный батальён! Нас тут как зеницу ока караулить будут и всякие пылинки сдувать. Пошли лучше, глянем, как во дворцах ванны устроены, больно мне любопытно…
В общем, на этом страсти с заселением были окончены, день впереди у нас оставался, чтоб прийти в себя, а назавтра предстояли свадебные торжества.
