Текст книги "Ком 9 (СИ)"
Автор книги: Ольга Войлошникова
Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
16. ЗАМАНЧИВЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ
АНКЕТНЫЕ ДАННЫЕ
– Вы к нам, молодые люди? – спросила старшая, оглядев нашу компанию поверх своих стёкол.
– К вам, к вам! – радостно отозвался Петя. – Привели вот нашего друга! – он хлопнул по плечу Хагена. – Остепениться бы ему. Но так, чтоб с гарантией.
Я тем временем озирал стены, которые ещё более были увешаны моими фотографиями. Точнее, фотографиями со мной – крупными такими, и всё больше с каких-нибудь мероприятий – посещений дворянского собрания, заседаний общественной комиссии и тому подобного. Вокруг люди какие-то, большую часть я и знать не знаю или знаком лишь шапочно.
– А вы, значит, не все на приём?
– Нет, пока только наш друг Филимон, – не моргнув глазом заявил Петя, представляя Хагена. – А мы как группа поддержки. Но если вы ему дюже поспособствуете, так и мы тоже всенепременно, по его стопам…
– Конечно, поспособствуем! Вы, господин Филимон… как вас по батюшке?
Хаген открыл было рот, но Петя его опередил:
– Митрофанович! Филимон Митрофанович Оглобля, позвольте представить.
Взгляд Хагена был бесценен.
– Очень приятно, – старшая служащая (мне всё больше хотелось называть её «мадам») картонно улыбнулась всем нам сразу. – Присаживайтесь на стульчик ко мне поближе, а вы, господа, покуда на диванчик, заодно все и послушаете. Моё имя Белкина Тамара Никитична. Я буду вести ваше дело, Филимон Митрофанович, и ваши, господа, если вы присоединитесь к благому начинанию вашего друга. – Она сложила перед собой кисти рук лодочкой. – А могу я поинтересоваться, каким образом вы о нас узнали?
– Да вот господа Федорин, Новомосковцев, Петропавленко и Пчелидзе, – Петя бойко сыпал фамилиями, должно быть из донесений, потому что обе дамочки слегка кивали, – весьма рекомендовали вас. Говорят, всё надёжно.
– Безусловно, – Тамара Никитична качнула высокой причёской и ещё раз с чувством произнесла: – Безусловно! Основатель нашей компании, господин Выдрин, он, изволите знать, близкий друг господина Коршунова ещё с самых гимназических лет.
– Да вы что? – искренне удивился я.
– Да-да! Вы по коридору шли, обратили внимание на фотографию выпускного гимназического класса? Вот вы назад пойдёте, присмотритесь внимание. Там Илья Алексеевич во втором ряду, к правому краю ближе, а господин Выдрин – справа от него. М-гм. Они и тогда уже крепкими товарищами были, и по сию пору продолжают дружбу. Вот, на фотографии губернаторского бала, – мадам чуть откинулась назад, полуобернулась и начала водить по снимку указочкой: – Вот это господин Коршунов, – это был действительно я, – а вот рядом господин Выдрин. Вы видите, как они дружески общаются?
– Видым, – согласился Серго и посмотрел на меня.
Я слегка пожал плечами. Кто такой этот Выдрин (и вообще, Выдрин ли это?) я знать не знал. На фотографии какой-то господин во фраке что-то втолковывал мне, улыбаясь во весь рот. Может, просто поздороваться подошёл? Ко мне зимой столько народу подваливало, едва кивать успевал, как китайский болванчик.
– Я вижу, что вы ещё сомневаетесь, – тоном заправского продавца вразнос продолжила мадам. – Однако, я могу вас уверить, что всё очень серьёзно. У нас всегда есть полное расписание господина Коршунова на ближайшие дни с указанием всех мест, где ему предстоит побывать и примерного времени там пребывания, вот, можете взглянуть – на этом листе на текущую неделю, а на этом – на следующую.
И тут она предъявила бумаги, от которых у меня глаза на лоб полезли – настоящее полное моё расписание! С датами и временем! И хотя во многих пунктах было написано примерное моё прибытие-отбытие из определённых мест, но я-то видел, что расписание моё изучено вдоль и поперёк! Наверняка ведь соглядатаи поставлены. А, может, и подкуплен кто из окружения или просто по дурости языком треплет. У Петечки аж челюсть отвалилась и всё дурашливое веселье пропало, но мадам истолковала это его преображение по-своему, горделиво заявив:
– Вот! А вы не верили.
– Позвольте-позвольте, – потянулся Петя, вытягивая из кармана своё пенсне.
Тамара Никитична тонко улыбнулась:
– Прошу меня простить, господа, но это – наш служебный документ, и в подробностях изучить его может только клиент нашей службы, заполнивший анкету и передавший в кассу денежное пожертвование.
Эк они хитро оплату именуют!
– А что за анкета? – напряжённо спросил Хаген.
– Самая обычная, простая анкета, чтобы господин Коршунов мог ознакомиться с вашими личными данными и обеспечить вам наилучшее благословение.
– Ничего сэбе! – воскликнул Серго.
– Да, у нас всё очень серьёзно, – деловито кивнула мадам.
– А как же говорят, что Свадебный Коршун просто так благословений не раздаёт? – въедливо спросил Петя.
– Вслух – нет, – подняла бровки Тамара Никитична. – Но он будет знать, что в определённое время и в определённом месте будете находиться вы. Вам достаточно просто мимо пройти или рядом оказаться, чтобы он вас приметил. Только не бросайтесь здороваться и представляться, это лишнее.
– И как он в таком случае меня узнает? – с сомнением спросил Хаген.
– По фотографии! – кивнула мадам. – Вы принесли с собой фотокарточку?
– Нет. Я не знал.
– Это не страшно, – лучезарно уверила Хагена она. – Сейчас мы всё заполним, я вам в соседней комнате сфотографирую, у нас там своя студия. Допла́тите к пожертвованию три рубля.
Однако, цены! Помнится, я за фотографию с обезьянкой по полтине за карточку платил. А тут в шесть раз дороже. А если простую нести, из фотоателье, навроде фотографии для документов, та вообще не дороже двугривенного[6]6
Двугривенный – двадцать копеек.
[Закрыть]. Не считая того, что я был убеждён – никаких фотографий на самом деле не печаталось, бутафория одна.
– А само, – Хаген словно пробовал слово на вкус, – пожертвование?
– Пятьдесят рублей, – чётко ответила Тамара Никитична.
Однако! – вторично обомлел от этакой наглости я. Это ж больше, чем месячное жалованье вахмистра! Если без боевых, конечно.
– Так вот, – бодро продолжала отбивать мадам, – мы с вами согласуем день и место с соответствии с распорядком дня господина Коршунова, когда вам удобно было бы подойти. Вы – человек военный, поэтому очень рекомендую час утренней явки Ильи Алексеевича на службу в училище. Вам даже на территорию проходить не нужно. Дождитесь у проходной будки и во время проезда автомобиля господина герцога возьмите под козырёк, он сразу распознает вас…
Ах ты ж, ядрёна колупайка! Так вот откуда эти странные господа офицеры, прохаживающиеся вдоль училищного забора! А я-то думал – чего они там топчутся? Лучше места для прогулок не нашли?
– Вряд ли это получится. Видите ли, график моей службы, – очень натурально усомнился Хаген.
– Ничего! – словно обрадовалась мадам. – Я же говорю: можно другой день выбрать. В театр, к примеру, билеты взять. В антракте пройти мимо. Или, опять же, на крыльце раскланяться.
– А если он меня не заметит? – ещё более засомневался Хаген.
– Так мы же с вами заранее день и место обговорим! – всплеснула ручками Тамара Никитична. – Илья Алексеевич будет предупреждён, где и когда вас ждать. Заполняем? – мадам вытянула из стопки перед собой красиво отпечатанную анкету – со всякими завитушками и даже со свадебными голубками наверху. – О-гло-бля Фи-ли-мон…
Я следил, как она чёткими круглыми буквами заполняет анкету и разглядывал бланк. Это всё они придумали очень ловко. Поди, и бланки свои в той же типографии Макушина с Посохиным печатали, что находилась в здании книжного магазина, только с другого крыльца. А ещё – совершенно понятно было, что и эти обе дамочки, и охранник – это так, сошки мелкие. Подельники, но невеликого пошиба. А мне очень бы хотелось увидеть того, кто рулит этой конторой. Только как в эту сторону вывернуть? Намекнёшь – откажут ведь. А настаивать станешь – ещё и смоется, прощелыга…
– Оплатить можете мне, – мадам удовлетворённо отложила в сторону анкету нажала кнопочку на столе, в стене распахнулся сейфик, из которого она достала коробочку кассы. – Пятьдесят три рубля.
Тут я подумал, что очень правильно мы Хагена на роль небогатого жениха выбрали. Петя с Серго не смогли бы так изобразить, что деньги они с мясом от сердца отрывают – один к деньгам относился весьма легкомысленно, а другой – вообще пренебрежительно. А вот Хагену даже прикидываться сильно не пришлось. Немецкий куркулизм, сидящий у него в крови, причинял ему сейчас прямо-таки физическое неудобство от необходимости расставаться с деньгами.
Хаген достал из нагрудного кармана пачечку красненьких десяток, гордо в момент выдачи поименованных Петей ассигнациями и принялся отсчитывать купюры, хмурясь.
– У-у-у, я не потяну, – почему-то вдруг сказал я.
– Неслабо господин Коршунов свои услуги оценивает, – усмехнулся Серго. – Полсотни рублей за пару слов! Корыстолюбив, как я погляжу.
Тамара Никитична поджала губы:
– Как вы могли даже мысль такую допустить! Илья Алексеевич – благороднейшей души человек! Все собранные пожертвования он переводит в фонд постройки в нашем городе ремесленного училища для мальчиков из малоимущих слоёв населения!
– Какой молодец! – хором сказали Петя и Серго. Ну, сволочи.
– Ой, а как ваш друг похож на Илью Алексеевича! – пискнула вдруг молодая, оторвавшись от своего печатанья.
Меня как кольнуло – вот она, лазейка! Так что я незамедлительно брякнул:
– Мне все так говорят, – и понёс дальше, не тормозя: – Как, говорят, дорогой друг, похож ты на его светлость герцога! Это ж уму непостижимо! Говорят: вот сели бы вы рядом – никто и отличить бы не смог! Одно лицо, буквально.
Старшая дама сразу бросила Хагена, слегка отклонилась в сторону, разглядывая меня через его плечо, и пробормотала:
– Действительно…
– Такой талант пропадает! – хлопнул меня по плечу Петя.
– А толку? – развёл руками я. – С лица прибытку нет. Если бы мне хоть малая копеечка от капиталов Свадебного Коршуна перепадала, вот тогда прок бы был.
Тамара Никитична смотрела на меня, помаргивая, а я думал про себя: «Да как же тебе ещё понятнее-то намекнуть, клуша?» Хотел уж что-нибудь про семейный театр соврать, мол, приглашали меня роль господина герцога в постановке на тему Дальневосточной кампании отыграть, но мадам наконец прекратила моргать и схватилась за трубку отделанного слоновой костью телефона, стоящего у неё на столе:
– Прошу меня простить. Одну минуту, господа, – она набрала номер и коротко сказала: – Апполинарий Прокофьевич, прошу спуститься. Дело очень важное.
ПОБЕСЕДУЕМ ПО ДУШАМ
Кажись, вот он – если не сам голова, то лицо, крайне к нему приближённое.
– Поленька, проводи господина офицера в директорскую, – попросила Тамара Никитична. – А мы покуда с господином женихом сфотографируемся.
Полина, стреляя глазками, повела меня по тому же коридору назад, к средней двери. У входа всё так же топтался швейцар, глянул на нас, но ничего не спросил – не с руки, должно быть. Девица замерла у двери с занесённой над ручкой ладонью и спросила:
– Вас как представить?
– Поручиком Вяземским представь.
– Хорошо! – Она легонько стукнула в дверь, сразу распахнула её и вошла, попросив меня обождать минутку. За дверью послышалось: – Апполинарий Прокофьевич, к вам поручик Вяземский, – и дальше почти шёпотом, но я со свои медвежьим слухом, понятное дело, разобрал: – Весьма стеснён в средствах. И до чрезвычайности на Свадебного Коршуна похож. Завидует его деньгам.
– Мда? – скептически ответил мужской голос. – Ну-с, приглашай, посмотрим.
Полина вышла из директорской, как-то по-дурному – не широко открывая дверную створку, а словно протискиваясь в щель – и сделала неуклюжий книксен:
– Приглашают-с.
Я вошёл, плотно прикрыв дверь за собою. Господин директор – невысокий, довольно полный и какой-то весь как будто масляный, живо подался мне навстречу из-за своего стола, жадно всматриваясь в моё лицо:
– Действительно, действительно… Феноменально! Господин Вяземский, прошу садиться. Сигару?
– Не балуюсь.
– А рюмочку за знакомство?
– Что-то я не пойму, вы меня потчевать, что ли, пригласили?
К слову, стол у этого директора был и завален бумагами, и уставлен какими-то статуэточками, и даже какая-то чашка медная посредине болталась – на ножках, вся облепленная медным же виноградом и полная вонючего на мой звериный вкус пепла.
Бу-э.
Согласен.
– А вы – человек дела? – живо потёр ручки этот субъект. – Похвально! В таком случае, не откладывая в долгий ящик, предложу вам весьма выгодную для вас работу.
– И что же от меня потребуется? – оценивающе спросил я.
– Мелочь, пустяк! Всего-то лишь иногда играть человека, на которого вы так замечательно похожи.
Глаза у директора разгорелись, словно он представлял себе множество вариантов использования двойника.
– То есть, Свадебного Коршуна изображать? – уточнил я.
– Именно.
Что-то, видимо, промелькнуло в моих глазах, потому как директор сразу перестроился:
– Вы не подумайте, всё будет согласовано. Но его светлость – человек занятой, и бесконечный поток просителей очень ему досаждает. А мы бы его освободили от этой нагрузки. Вам, голубчик, и делать ничего особо не придётся, только сидеть вот тут и обещать входящим, что у них брак в скором времени сладится. А мы бы вам за каждую аудиенцию по империалу оплачивали. – И такую рожу скроил противную, что я поморщился и кисло спросил:
– По империалу?
Директор расценил это как торг, явно, тут же живо прикинул, что это за то, чтоб рядом с герцогом пройтись они с женихов-невест по полсотни берут, а за живое общение можно и поболее запросить, и сразу накинул обещаний:
– Хорошо, по два. Два империала за несколько слов! Соглашайтесь, голубчик! Народ к нам хорошо идёт, этак вы сможете за вечер жалованье титулярного советника получать! – и улыбнулся этак слащаво.
– Да ведь мне придётся людей обманывать?
– Ну, дорогой, мой, – развёл он руками, снова расценив мои слова как попытку набить цену, – не могу больше дать! Не могу! Посудите сами – а секретарям? А охране? А аренду? А городовому дать, чтобы лишних вопросов не возникало?
– Так люди назад пойдут! – я натурально не понимал, на что он надеялся, заманивая человека с улицы. – Они ж на Свадебного Коршуна рассчитывают, а не на артиста ряженого!
На эти слова он довольно расплылся:
– Вот о чём уж не беспокойтесь! С нас не убудет. Заплатим пару андреек посыльному, чтобы он до лентовязки в Карлуке сгонял да на палку ленточек с прописанными именами навязал – и вся недолга. Свадебный Коршун обещался, что всем ищущим счастливого брака через то будет счастие. Так что с нашей стороны никаких обманных действий – всё по инструкции! – тут он даже палец в потолок задрал, мерзавец! И сияя лоснящимися щеками, прибавил: – А коли отдельные дурни хотят больше себя успокоить, кому-нибудь денежки отдав, так пусть лучше нам несут, правильно? А мы им в этом поспособствуем! Хе-хе.
И так меня это «хе-хе» взбеленило – просто как капля окончательная. Сам не заметил, как метнулся к столу и рявкнул:
– Ах ты, гнида паскудная! – а на лоснящихся щеках только отблески голубые. Засветились зубы, значицца.
Директор совершенно по-бабьи взвизгнул, в коридоре загрохотали шаги мордоворота-швейцара, а я уже прихватил толстомордого хозяина за шкирятник и возил его по столу – по бумагам, по пеплу вонючему, рассыпая по сторонам звенящие статуэточки.
За спиной грохнула дверь.
– А ну, оставь гос…! – дальше швейцар ничего не успел выкрикнуть. Его лицо почему-то промелькнуло мимо меня. И ещё я успел увидеть подмётку курсантских сапог сорок седьмого размера.
Чопорный голос Хагена спросил:
– Илья Алексеевич, я полагаю, вам не нужна моя помощь?
На заднем плане истерически верещала молодая дамочка, а старшая вопила, как иерихонская труба:
– Да вас сейчас всех!.. Да вы пожалеете!..
17. ПРЕСТУПЛЕНИЕ И РАЗОЧАРОВАНИЕ
Я ВАМ ПОКАЖУ!
Все звуки сплетались в чудовищную какофонию, на фоне которого выделялся ржач Серго. Тут же что-то щёлкнуло и грохнуло – похоже, из револьверта стрельнули, смех Багратиона мгновенно сменился рыком, молодая Полина пронзительно завопила:
– Волк! Во-о-о-олк!!! – и загрохотала какая-то мебель.
Но всё это происходило где-то на задворках сознания.
Тщательно сдерживаемая ярость выплеснулась как-то вдруг. Я затряс директора сего заведения как грушу:
– Как ты, сучий потрох, посмел людей морочить⁈
– Наше заведение гарантирует успешные браки! – упорно выкрикнул директор.
– Действительно! – сардонически хмыкнул Хаген, сдирая с руки разодранную об охранника перчатку. – Глянь, Илья Алексеевич! – он продемонстрировал свой кулак с блестящим обручальным кольцом. – Не успел я явиться в это заведение – а уже счастливо женат!
Это почему-то окончательно вывело меня из себя, и я затряс дельца ещё сильнее:
– Имя моё доброе позорить!!! Говори, мерзавец, сам сие придумал, иль надоумил кто⁈
– Яб… Яб… – зубы господина директора клацали, и он ничего толком не мог сказать.
– Ну⁈ – я швырнул его в кресло. – Какой ещё «Яб»?
– Я буду жаловаться! – визгливо выкрикнул Апполинарий Как-его-тамович и одёрнул пиджак. – За мной стоя́т влиятельные люди!
– Ах ты, сука! – едва не восхитился я. – А не хочешь ли выяснить, тварь ли я дрожащая, – я накинул шкуру, – или право имею⁈
Вот уж не знал, что мужчины способны издавать столь резкие и высокие звуки. Аж уши слегка заложило. В дополнение к эффекту директор ещё и неароматно засмердел.
Я перекинулся обратно в человека и применил к нему известное средство против истерики – закатил смачную оплеуху. Лоснящиеся щёки, а за ними и вся фигура предпринимателя заколыхались, визжать он, однако ж, перестал.
– Говори, паскудная твоя порода, кто над тобой главный?
Апполинарий вжался в кресло, но тут во входную дверь тяжело заколотили. Глазки директора торжествующе сверкнули.
– Хаген, проверь-ка, кто там?
– Впускать?
– Погодить.
– Яволь.
– Вам это так с рук не сойдёт! – быстро забормотал директор. – Это городская полиция, они прибыли по тревожному сигналу и имеют прямые указания в случае запертой двери взломать её!
– Вот пусть и попотеют. А мы пока с тобой побеседуем… – я немного выпустил из правой руки светящиеся голубым когти. – Слыхал, что такое экспресс-допрос?
Директор постарался вжаться в спинку кресла, но косил на дверь. Я слегка пнул кресло, привлекая внимание к себе:
– А не слыхал, так на своей шкуре сейчас узнаешь. Кто над тобой стоит?
– Вас арестуют!
Я вторично влепил мерзавцу пощёчину, только на сей раз на щеке осталось четыре длинных неглубоких пореза.
– А-а-а-а!
– Не зли меня, крысёныш! – я позволил второй руке тоже чуть засветиться кончиками магических когтей. – Кто придумал людей моим именем обманывать⁈
– Вы связываетесь с влиятельными людьми!
Н-на тебе по морде ещё раз, с левой.
– По-моему, это чрезвычайно тупой исполнитель, – раздражённо сказал Витгенштейн из-за моей спины.
Вошёл Хаген, походя приложил попытавшегося подняться охранника тяжёлым пресс-папье, деловито доложил:
– Илья Алексеевич, сотрудники Третьего отделения настоятельно просят их впустить.
– А этого ты зачем вырубил? – спросил Петя. – На себе тащить придётся.
– Верёвок, чтоб вязать, нет, – Хаген пожал плечами, – наручников тоже нет, а он недоговороспособен. Там за дверью аж три группы, пусть они и таскают.
На лице директора сменялись всякие выражения. Кажется, более всего его поразило внимание Третьего отделения к своему заведению. Петя сказал:
– Илья, придётся им открыть. Пусть возьмут этих. По закону. У себя их живо расколют.
А во мне бурлила ярость.
– Верёвок, говорите, нет? – я дёрнул за грудки директора, раздирая его модный, брусничный с искрой пиджак и прочие тряпки, которые под ним были.
– Э-э-э… – начал Петя.
– Молчи, прошу, – прорычал я, продолжая чистить директорскую тушку, как луковицу. – По закону, говоришь, возьмут? Когда тебя с грязью смешают, ты тоже манерно по закону будешь выступать? – я швырнул обрывки на пол, развернул директора и одним махом вырезал длинный лоскут кожи с его спины.
Вот теперь Апполинарий заорал низким утробным голосом, а я стянул получившимся ремнём его руки. Скользко было, но я справился.
Обернулся к Хагену:
– Теперь можно открывать.
Коридор разом наполнился грохотом сапог, в кабинете стало тесно. Капитан со смутно знакомым лицом поморщился от запаха, оглядел нашу мизансцену и укоризненно покачал головой:
– Эк вы неосторожно, господа. Впрочем, благодарю за то, что сей персонаж жив и способен изъясняться, – щёлкнул пальцами: – Артемьев!
Из толпы выдвинулся молодой лейтенант:
– Слушаю, господин капитан!
– Пройдитесь по этому, приживите его слегка, что ли. Ну невозможно же слушать этакий вой.
Лейтенант кивнул и подошёл к директору. Удивлённо приподнял брови:
– Это чем вы таким его связали?
– Шкурой со спины, – проворчал я.
Выражение лица лекаря сделалось брезгливым:
– Однако, радикальные у вас методы.
Я чуть было снова не вскипел, но капитан успел спросить прежде меня:
– Ещё сотрудники?
– Сотрудницы, две, – пояснил Петя. – Последняя дверь по коридору. Их там Багратион охраняет.
– Уже нет, – сказал Серго, входя. – Сдал с рук на руки.
– Внушительны вы в лике волка, князь, – уважительно добавил кто-то позади.
– Это была необходимая мера, – снова пояснил Петя. – Дамочки оказались бойкими и попытались обстрелять меня, когда я захотел ознакомиться с содержимым сейфа.
Мне почти удалось справиться с бешенством, хотя я всё ещё был зол. Но говорить уже мог, не срываясь на рык:
– Я хочу знать, кто стоит за конторой этого мерзавца. Он тут нам хвастался высокими покровителями, которые нас неизбежно покарают.
– Вы полагаете расправиться с ними таким же образом? – усмехнулся капитан.
– Я хочу вызвать их на дуэль до того, как они будут арестованы.
Капитан присел на стол и задумчиво покачал ногой:
– Ваша светлость, полагаю, мы сможем это устроить, но с одним непременным условием, – он выдержал мой хмурый и подозрительный взгляд и завершил: – По окончании дуэли все фигуранты должны остаться живы. Пусть еле-еле, пусть не совсем, но тем не менее. Я обязан обеспечить работу системы правосудия. В конце концов, каждого из них ждёт не только каторга, но и штраф. А если мошенничество будет признано крупным – и изъятие в казну имущества.
Я поколебался.
– Хорошо, будут живы. Но мне – списки всех обманутых и внесённая ими сумма.
– Хотите лично восстановить справедливость?
– Хочу.
Директор брачной конторы с разинутым ртом следил за этим торгом. Кажется, до него только сейчас окончательно дошло, кто я такой.
– Договорились! – сказал капитан, вставая. – Грузите их, ребята!
Директора и охранника поволокли под белы руки.
– Я пойду сама! – донёсся сердито фыркающий голос старшей дамочки. Младшая истерически рыдала. Кто-то уже таскал по коридору коробки с бумагами из регистрационного кабинета. Кто-то производил обыск в других помещениях.
Мы вышли на улицу. У входа собралась изрядная толпа зевак, да и из книжного магазина, дверей других лавок и контор и даже из окон выглядывали любопытствующие. Люди испуганно перешёптывались по поводу изрядно окровавленного директора – с царапин-то, образовавшихся, пока я с него рубаху с пиджаком сдирал, понатекло. Когда унтер развернул его, чтобы сопроводить в будку, публика дружно ахнула – полоса на месте выхваченного ремня кожи хоть и блестела подживлённой прозрачной плёнкой, но страшно выделялась красным. Потом полюбовались, как заталкивают в фургон охранника. Внутри почему-то сидели хмурые городовые в наручниках.
– А это кто такиэ, я нэ понял? – спросил Серго.
– Так эти дамочки же верещали, что прибудет полиция, – флегматично пожал плечами Хаген. – Полагаю, у них имелась тревожная кнопка или иной какой-нибудь сигнал. Я только не уверен, что эти блюстители порядка посвящены в детали преступления.
Двери фургонов закрыли, пара унтеров начала покрикивать на толпу с просьбой расходиться.
– Там разберутся, – кивнул Петя. – Виновных накажут, невиновных отпустят.
– Непричастных наградят, – усмехнулся я. – Меня, Петечка, другое интересует. За нами ехали две легковых машины охраны. Откуда будки взялись? И группа задержания, третья по счёту?
Витгенштейн слегка смутился.
– Видишь ли, мы могли бы их и тихо взять… Но опасались повторения чего-либо такого… Уж больно лакомый кусок.
– И решили совместить с акцией устрашения?
Петя покаянно вздохнул, и тут к нам подошёл капитан, взял под козырёк:
– Ваша светлость, хочу вам напомнить о нашей договорённости.
– До смерти не убивать?
– Так точно.
– А что, уже есть имена?
– Да. Наш искромсанный друг внезапно начал обильно давать показания. У вас есть примерно сорок минут, чтобы успеть раньше оперативной группы, которую я обязан буду выслать, как только мы доберёмся до отделения и зафиксируем показания на бумаге.
Он вручил мне огрызок бумажки, на котором кривовато было накарябано: «Фетясов Павел Онисимович».
Мы по очереди заглянули в листочек и дружно пожали плечами. Капитан, въедливо переводящий взгляд с одного из нас на другого, досадливо крякнул:
– Не знаком, значит? А я так надеялся.
– А этот… Апполинарий?
– Говорит, что знает только имя. Зато подлинное!
– И где искать его прикажете?
– Тут не могу помочь, господа. Прошу простить, служба, – капитан ещё раз козырнул и побежал к кабине фургона.
– На почтамт, – сказал Хаген.
– Точно, к Виталию! – хлопнул я по бумажке. – Он всех знает или знает, у кого узнать!
ГАДКИЙ ЧЕЛОВЕЧИШКА
Виталий, завидев нашу компанию, решительно вперевшуюся к нему в кабинет, сначала вскочил и расплылся, а как выражения лиц разглядел, сразу улыбаться перестал:
– Добрый день, господа! Что случилось?
– Случилось, братец, – хмуро ответил я и предъявил ему огрызок бумажки с именем. – Глянь-ка, известен ли тебе сей субъект?
Виталий принял «документ» с тщательно сдерживаемым изумлением, разобрал имя и поморщился:
– Я бы на твоём месте не очень рвался познакомиться с этим господином.
– Не то знакомство, которым стоило бы гордиться? – сразу спросил Петя.
– Именно.
– Да вот видишь ли, – я забрал бумажку и спрятал в карман для сохранности, – очень мне нужно с этим господинчиком пообщаться. Есть, понимаешь ли, к нему некоторые вопросы.
– Ах, вот что! – Виталий понимающе прищурился. – Тогда проживает на Большой Арсенальной, пятый дом. Но сейчас он, скорее всего, на службе. В соседнем доме.
– Как – «в соседнем»? – удивлённо переспросил Петя.
– Очень просто. Служит он там.
– Там, где на время строительства главного корпуса нашего училища училищное начальство сидело? – следом удивился я. – А там теперь что?
– Там вообще-то наш отдел охраны сейчас сидит! – вместо Виталия ответил Петя. – Но этот гад не наш, я бы фамилию вспомнил!
– И правильно, что не вспомнили, – подтвердил Виталий. – Господин Фетясов – он в «Общевойсковом департаменте тылового обеспечения» служит, это в том же доме следующий подъезд. Руководит подотделом железнодорожного строительства. Дядюшка его раньше там служил, сильно за племянника хлопотал – вот, взяли, теперь не знают, как избавиться. Вроде и откровенных нарушений за ним нет, а…
– Гаденький человэчишко? – предположил Серго.
Виталя дипломатично поджал губы:
– Не пользуется авторитетом среди сослуживцев.
– Ладно, – я быстро глянул на часы, – пошли, пока ваш шустрый капитан не сообразил, что может вперёд меня успеть.
– Илья! – крикнул мне в спину зять. – Будь осторожен. Он довольно сильный маг. На земле специализируется.
– Понял. Буду.
* * *
Мы бодрой рысью перебежали из одного подъезда в другой, минуя промежуточный со строгой табличкой «СПЕЦИАЛЬНЫЙ ОТДЕЛ…» – и дальше несколько строчек мелкими буковками. На входе в «Общевойсковой департамент тылового обеспечения» нас попытался остановить охранник:
– Господа! Прошу предъявить ваши пропуска.
– Специальная операция! – Петя сунул ему под нос своё удостоверение и прихлопнул руку, тянущуюся к телефону. – Фетясов где находится?
– В своём подотделе.
– Подотдел железнодорожного строительства? – сурово уточнил Петя.
– Так точно! Двадцать четвёртый кабинет.
Быстрым шагом мы взлетели на второй этаж. Вот он, двадцать четвёртый кабинет. Внутри оказалось, как в любой конторе – шкафы, столы, бумаг полно, несколько человек – кто пишет, кто печатает, кто в папках роется. Посреди, возле одного из печатающих, стоял холёный, лощёный даже, я бы сказал, тип с папкой и что-то выговаривал печатающему. При нашем явлении все сразу отвлеклись от своих дел, а лощёный недовольно поморщился:
– В чём дело, господа?
– Кто тут Павел Фетясов? – без лишних политесов спросил я. И по скрестившихся на лощёном взглядах понял – он. А тот довольно неприязненно поправил:
– Павел Онисимович, с вашего позволения.
– Как по мне, тебе и Пашки хватит. Представляться не буду – ты ж меня узнал? Узна-а-ал, по глазам твоим подлым вижу. Я вызываю тебя на дуэль. Немедленно, оружием, которое тебе будет угодно. Вот мои секунданты. А эти господа, – я махнул в сторону служащих, – я надеюсь, не откажут тебе в любезности.
– Нет, это абсурд какой-то! – фыркнул Фетясов, на что я, не желая больше бесед с ним вести подошёл и дал ему коротким в подбородок.
Лаковые штиблеты мелькнули над столом, веером рассыпались бумаги из папки, а господинчик, немного растеряв свой лоск, грохнулся в проход перед столами. Я обошёл стол. Фетясов трясущимися руками прикладывал белоснежный платок к кровящей губе, увидел меня, засучил ногами, пополз назад, вскрикнув истерически:
– Не подходите! Вызовите охрану! Иннокентий!!!
– Э! Нэ дури, Кэша, целэе будэшь, – посоветовал Серго.
Я присел на корточки рядом с мерзавцем и рыкнул:
– Или ты примешь мой вызов – или я забью тебя прямо здесь. Загрызу сучонка. Выбирай.
– Вы не посмеете!
– Где-то я сегодня такое уже слышал, – задумчиво сказал Хаген.
А я не столько больно, сколько обидно подцепил Фетясова за шиворот, поднял, как кутёнка и усадил перед собой на стол:
– Принимаешь вызов?
– Охр… РАНА! – вторая часть слова вырвалась петушиным криком.
– Что – недостаточно, чтобы счесть себя оскорблённым? – удивился я. – А так? – и влепил ему пощёчину.
Голова мерзавца мотнулась, он попытался отползать от меня по столу, выкрикивая:
– Помогите! Помогите!
– Да дворянин ты или нэт⁈ – не выдержал Серго.
За дверями послышался шум и гул недоумевающих голосов. Кто-то толкнулся в кабинет, но предусмотрительный Хаген, оказывается, подпёр открывающиеся внутрь двери спинкой стула. Снаружи затарабанили.
– Помог!.. – возопил Фетясов, но я влепил ему ещё одну пощёчину.
– А я-то думал, – расстроенно сказал Петя, – будет настоящая дуэль, с валами земли и вспышками энергий. Думал, на наш учебный стадион поедем – а это что?
– Да уж, с такой соплёй драться – себя не уважать, – согласился Серго.
И Зверь внутри меня был с ними согласен. Недостоин он дуэли.
Я прихватил трясущегося типа за шею, слегка выпустил когти на правой руке и процарапал ему на лбу: «ВОР».
