Текст книги "Лекарь для Дракона или (не)вернуть генералу власть (СИ)"

Автор книги: Ольга Ваниль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Лекарь для Дракона или (не)вернуть генералу власть
Ольга Ваниль

Глава 1

– Присаживайтесь, пожалуйста, – настаивал симпатичный молодой человек, уступивший мне место.

– Нет-нет-нет, я постою, спасибо.

– Я настаиваю. Присаживайтесь.

Ну как можно отказать такому напористому мужчине?

Какой же восхитительный, невероятный, совершенно волшебный денёк выдался сегодня, и я никак не могла поверить своему счастью, потому что последние года три вся моя жизнь катилась под откос с неумолимостью гружёного товарняка – каждый новый день приносил очередную порцию стресса, неприятностей и мелких пакостей от судьбы, которая, казалось, задалась целью проверить, сколько ещё я выдержу.

Но сегодня... сегодня всё было по-другому!

Началось с мелочи – с самой обычной, казалось бы, незначительной мелочи, которая тем не менее согрела душу на весь оставшийся день и заставила поверить, что мир не такое уж паршивое местечко.

Утро, метро, час пик, привычная давка – и вдруг он.

Симпатичный, зараза.

Я только втиснулась в вагон, вцепилась в поручень и приготовилась страдать всю дорогу до работы, как вдруг почувствовала на себе взгляд – из тех, что ощущаешь кожей, даже если не видишь источника. Повернула голову – и встретилась глазами с мужчиной, сидевшим прямо напротив входа. Его глаза медленно приподнялись, скользнув по моим ногам, по бёдрам, по талии, задержавшись там, где положено задерживаться мужским глазам, и только когда наши взгляды наконец встретились – он поднялся и кивнул на своё место.

Молча, с лёгкой полуулыбкой.

Это было чертовски приятно.

Каждый раз приятно, хотя в последнее время подобное случалось всё реже – то ли современные мужчины разучились замечать женщин, то ли решили, что уступать место в метро это что-то из прошлого века, то ли настолько утонули в своих смартфонах, что окружающий мир для них просто перестал существовать. Едешь так, стоишь, ноги гудят после смены, а вокруг сидят здоровые лбы и тычут пальцами в экраны, будто там ответы на все вопросы вселенной.

Но он был другой.

Молодой, красивый, блондин с чуть удлинённым носом, который придавал его лицу какое-то аристократическое благородство, и глазами – изумрудными, яркими, цепкими. Улыбнувшись белоснежной улыбкой, он кивнул мне, молча отвечая на моё тихое «спасибо», и отошёл к дверям, но его взгляд так и продолжал буравить меня всю дорогу.

Надо сказать, мужского внимания я никогда не была обделена, и возраст тут не помеха – тридцать семь лет, да, но я за собой слежу, трижды в неделю хожу в спортзал, два раза на степ-аэробику, и фигура у меня всё ещё очень даже ничего, не хуже чем у двадцатилетних. Каштановые волосы с редкими серебристыми нитями на висках, которые хороший колорист превращает в модное мелирование, стройные ноги, талия на месте – да и почему мужское внимание должно куда-то деться, скажите на милость? Я твёрдо уверена, что и в пятьдесят, и в шестьдесят, и в семьдесят буду выглядеть ягодкой, а в восемьдесят стану той самой стильной старушкой, на которую оборачиваются молодые мужчины, потому что настоящая женщина с возрастом только хорошеет.

Правда, этого симпатичного бедолагу мне сводить с ума было совершенно незачем.

Я неторопливо положила правую ладонь на левую – будто невзначай, будто просто так, но на самом деле точно зная, что делаю – и золотое кольцо блеснуло в тусклом свете вагона, как маленький золотой стоп-сигнал.

Обручальное кольцо.

Пятнадцать лет на моём пальце, а последние три года – как тюремные колодки, которые хочется скинуть, но я гоню эти мысли прочь каждый божий день.

Мы с Серёжей давно живём как соседи – соседи, которые делят квартиру, счета и постель, но уже не делят жизнь. Спорим из-за мелочей, ругаемся из-за ерунды, молчим за ужином, отворачиваемся друг от друга во сне. Но я верю – всё ещё верю, несмотря ни на что – что он одумается, вспомнит, каким был раньше, каким нежным и внимательным. Вспомнит день нашей свадьбы, тот солнечный июль, белое платье, букет ромашек, его клятвы – и заявится домой с цветами. Обнимет, скажет что соскучился, что был дураком.

Сегодня.

Может быть, сегодня.

Я верю в него.

Заметив обручальное кольцо, красавчик-блондин слегка нахмурился и приподнял бровь – безмолвно говоря что-то вроде «бывает, не повезло, в следующей жизни». А затем достал телефон и уткнулся в экран, изредка поглядывая на меня, но уже без того сладостного пламени во взгляде. На моей остановке я поднялась, и взгляд случайно – совершенно случайно, клянусь – упал на экран его телефона.

Переписка с контактом «Любимая», сердечки и смайлики.

Вот урод!

Но на этом прекрасная сторона дня не закончилась – о нет, судьба решила расщедриться и подарить мне ещё один повод для радости.

В аптеке «Плюс Здоровье», где я работала уже шестой год, наконец-то нашлась пропавшая партия Оземпика – три упаковки по восемнадцать тысяч каждая, пятьдесят четыре тысячи рублей, которые весь последний месяц грозились повесить на меня.

Да, смена была моя, да, я принимала товар, да, накладные – мои, но к пропаже этого чёртового препарата я не имела ни малейшего отношения.

Настаивала на своём до последнего, хотя в мою защиту не было ничего – записи камер «случайно» исчезли именно в тот злополучный день, а мой начальник, Геннадий Борисович, делал всё возможное, чтобы превратить мою жизнь в ад.

Скользкий тип – другого слова не подберёшь.

Представьте себе мужчину под метр восемьдесят, худого и сутулого, с впалой грудью и острыми локтями, вечно торчащими в стороны. Бледное вытянутое лицо, маленькие бегающие глазки, жиденькие усики, которые он явно отращивал для солидности, но добился только сходства с подозрительным типом из криминальных сводок. Белый халат – обязательный для всех нас – висел на нём мешком и был вечно измят, а ещё он имел отвратительную привычку постоянно вытирать о его полы потные ладони.

И звонить мамочке.

Каждый час, иногда чаще, он доставал телефон и названивал мамаше, стоя в паре метров от меня, и самое мерзкое – он обсуждал с ней меня. Громко, не стесняясь, будто я не слышу.

Но хуже звонков было другое.

Аптека наша располагалась в узком помещении, и проход за прилавком был такой, что двоим взрослым не разминуться. И Геннадий взял за привычку сновать туда-сюда по двадцать раз на дню, хотя ему там совершенно нечего было делать, и каждый раз, протискиваясь мимо меня, он прижимался чуть дольше и чуть плотнее, чем требовалось, и я чувствовала – чувствовала его возбуждение сквозь ткань брюк.

Меня мутило от отвращения, хотелось уволиться и никогда больше не видеть его потную физиономию, но ипотека, кредиты, запланированный отдых в Турции.

Говорят, что нас не убивает – делает сильнее, и со временем я почти научилась не замечать его звонки мамаше, почти привыкла к его скользким подкатам. Пыталась припугнуть мужем – мол, попрошу сегодня встретить меня после работы. Но знала, знала прекрасно, что даже если попрошу – Серёжа не придёт. Даже если скажу, что начальник меня лапает – скажет, что я преувеличиваю.

Он всегда избегал проблем – мой муж.

На парковке, когда хам подрезал нашу машину и вышел разбираться – Серёжа молча сидел в салоне, пока я орала на этого дегенерата в одиночку. В магазине, когда кассирша хамила – он смотрел в сторону. На семейных ужинах, когда его мамаша отпускала колкости – молчал.

Я любила его и ненавидела одновременно, и с каждым днём всё труднее было понять, какое чувство перевешивает, какое скоро захватит меня целиком и не оставит места другому.

Но сегодня!

Сегодня этот дохляк Геннадий сидел в углу тише воды, ниже травы, лепетал что-то в телефон маменьке и оправдывался, что накладные «случайно завалились за стол», а партия препаратов была «убрана на сохранение и забыта». Проверка из головного офиса смотрела на него как на таракана, и я наслаждалась каждой секундой его позора.

Пусть его мамаша сегодня огреет ремнём.

Или чем похуже.

Хоть где-то справедливость, потому что повесить эти пятьдесят четыре тысячи хотели на меня – почти моя зарплата, ипотека за месяц.

Пронесло.

Может, и вечер будет таким же прекрасным? Ради сегодняшнего вечера я даже пропустила степ – хотелось скорее домой, рассказать Серёже обо всём, что случилось. Поворковать с подругами было бы здорово, столько всего произошло за день, но высказаться по-настоящему я могла только мужу.

Если он будет слушать.

Если хоть раз оторвётся от телефона и посмотрит на меня.

Всю эту неделю он задерживался на работе – отчёты, сверки, закрытие квартала. Я привыкла ложиться в постель одна, просыпаться одна, завтракать одна.

Но сегодня должно быть по-другому. Ведь сегодня день нашей свадьбы, о котором я надеюсь, он не забыл.

И я не ошиблась – всё было очень по-другому.

Выйдя с работы, я набрала его номер – просто хотела услышать голос, узнать, как дела, сказать, что люблю.

Он не ответил.

Зато пришло сообщение.

*Наташа, прости, но я всё решил. Я ухожу к Кристине. На выходных заберу вещи и Рыжика. Сам подам заявление на развод. Прости.*

Я стояла посреди тротуара и читала эти строчки снова и снова, а они не желали складываться в смысл.

Прости?

За что – прости? За пятнадцать лет брака? За ипотеку, которую мы ещё семь лет выплачивать? За кредиты, за ремонт, за всю эту жизнь, которую строили вместе?

И Рыжика заберёт?

Рыжик... мой рыжий наглый кот, который встречал меня каждый вечер у двери, тёрся о ноги, мурчал громче трактора и смотрел с таким видом, будто я – единственный достойный человек в этой квартире. Серёжа его игнорировал, а теперь забирает?

И тут меня накрыло.

Кристина.

Мы забрали Рыжика у Кристины – пять лет назад, когда я листала группу помощи животным и увидела объявление про рыжего котёнка, которому ищут дом. Я уговорила Серёжу поехать, я нашла адрес, я заставила его тащиться на другой конец города...

Получается, я сама их познакомила.

Дверь тогда открыла невзрачная девушка – лет двадцати пяти, почти на десять лет моложе меня, но выглядевшая так, будто жизнь её изрядно потрепала. Волосы мышиного цвета, сальные, собранные в жидкий хвостик. Кожа бледная, блестящая от жира. На носу – огромные очки в уродливой оправе. И запах из квартиры – тяжёлый, густой дух кошачьей мочи, дешёвого корма и чего-то кислого, намертво впитавшийся в её одежду, в её волосы, в саму её суть.

Единственное, чем она выделялась – грудь.

Размер четвёртый, не меньше, натягивающий застиранную футболку так, что ткань грозила лопнуть. И мой муж – мой Серёжа – уставился на эту грудь так, будто увидел святой Грааль. Я видела его взгляд, видела идиотскую улыбку, видела, как он жал ей руку слишком долго.

Но не придала значения.

Идиотка.

Неужели он повёлся на сиськи? Променял меня – меня! – на это? На серую мышь с сальными волосами и квартирой, провонявшей кошками?

Пятнадцать лет.

Пятнадцать лет – коту под хвост.

Предатель. Сволочь. Трус.

Побоялся сказать в лицо – прислал сообщение. После пятнадцати лет брака – жалкое сообщение.

А может... может, это шутка?

Дурацкий розыгрыш?

Сейчас он позвонит и скажет – попалась, я так тебя проучил, чтобы ценила...

С этой мыслью, окутавшей меня плотно и глубоко, я шагнула на пешеходный переход, не заметив, что горит красный.

– Женщина!!!

Я оскорбилась и попытались возразить:

– Какая я вам женщина! я деву...

Автобус я так и не увидела.

Боль была короткой, ослепительной – и сразу ушла, сменившись темнотой и тишиной, густой и тёплой, как вода в летнем озере.

А потом – голос.

Женский, старый, встревоженный.

– Аэлирин! Аэлирин, дитя, очнись!

Глава 2

Меня трясли.

Настойчиво, требовательно, со всех сторон сразу – казалось, за меня взялась целая дюжина рук, и каждая считала своим долгом вернуть меня в сознание как можно скорее, будто от этого зависела судьба мира.

Я разлепила глаза.

И первой мыслью было – где я, что за херня, я что, на пикнике в лесу?

Но этого не могло быть, на дворе стоял декабрь, Питер заваливало снегом, а вокруг меня шелестела изумрудная листва и пробивались сквозь кроны деревьев тёплые солнечные лучи, совершенно по-летнему ласковые.

Я моргнула, надеясь, что наваждение рассеется, но лес никуда не делся – напротив, он стал ещё более реальным, с запахом хвои и цветов, с пением птиц где-то высоко в ветвях, с мягкой травой под моей спиной.

А потом я заметила их.

Женщины в белых одеяниях – струящихся, полупрозрачных, словно сотканных из лунного света – склонились надо мной кольцом, и все они были до неприличия красивы, стройны, с огромными выразительными глазами и...

Уши.

Длинные, заострённые кверху уши, торчащие из-под волос как у персонажей из «Властелина колец».

Остроухие.

Эльфы.

Я что, в палате интенсивной терапии, и меня на пару секунд вытащили из комы, а это – галлюцинации умирающего мозга? Санитары-эльфы, надо же, такое даже в самом страшном кошмаре не приснится, даже после литра текилы и просроченных суши.

Лучше бы не будили.

Честное слово, лучше бы оставили в той уютной темноте, чем вот это вот всё.

Я подняла руку, чтобы потереть лицо – и замерла на полпути, потому что рука была не моя, тонкая, изящная, с длинными пальцами и кожей цвета молока, без единой веснушки, без привычного шрама на запястье от давнего ожога сковородкой.

Но додумать эту мысль я не успела, потому что память услужливо подбросила картинку – ослепительный свет фар, бьющий прямо в глаза, оглушительный гудок, и автобус, несущийся на меня на полной скорости. Водитель пытался затормозить, я видела его лицо за лобовым стеклом – испуганное, белое – но на заснеженной дороге это было практически невозможно.

Удар.

Темнота.

И вот – эльфы.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Я осторожно покрутила головой, ожидая увидеть больничную палату с аппаратами ИВЛ, капельницами и мониторами, пищащими в такт моему пульсу – но вместо этого вокруг простирался лес, да такой красивый, что дух захватывало. Деревья-исполины уходили кронами в бездонное голубое небо, солнечные лучи пронизывали листву и рисовали на земле золотые узоры, а трава под моими пальцами была такой мягкой и шелковистой, будто её специально вырастили для королевского пикника.

Птицы выводили замысловатые трели где-то в вышине, пахло цветами, мёдом и чем-то неуловимо волшебным – и я поймала себя на том, что на душе вдруг стало тепло и спокойно, несмотря на весь абсурд происходящего.

А потом мой взгляд упал на женщину, стоявшую чуть в стороне от остальных.

Она была старше – не старухой, нет, но зрелой, с тем особым достоинством, которое приходит только с возрастом и властью. Её одеяния отличались от простых белых платьев остальных – богатая ткань, расшитая золотыми нитями, струилась до самой земли, а на голове сверкала диадема, переливающаяся перламутром и опалами в солнечном свете, роняя крошечные радуги на высокие скулы.

На лице её, впрочем, виднелись морщинки – едва заметные, в уголках глаз и у губ – и мой профессиональный мозг фармацевта тут же отметил: ничего критичного, хороший крем с ретинолом и гиалуроновой кислотой, у нас в аптеке есть отличный вариант, надо будет посоветовать.

Если, конечно, галлюцинации интересуются антивозрастным уходом.

– Аэлирин, – произнесла женщина, и в её голосе звучала неподдельная тревога, – дитя моё, как ты себя чувствуешь?

Аэлирин?

Что за имя? Откуда она его взяла? С Натальей оно не имело ничего общего – почти ни одной буквы, ни одного звука.

– Женщина, вы кто вообще? – спросила я.

И осеклась.

Потому что голос, вырвавшийся из моего горла, был не моим – выше, звонче, моложе, с какими-то певучими переливами, которых у меня отродясь не водилось.

Но женщина в диадеме, похоже, странности не заметила – зато само слово «женщина» заставило её нахмуриться в искреннем недоумении.

– Жен-щи-на? – переспросила она, будто пробуя на вкус незнакомое блюдо. – Что это означает?

Ах да, конечно. Обращение, которое я так ненавижу, здесь, видимо, не в ходу.

– Да-да, – хмыкнула я, – я тоже стараюсь не обращать внимания, когда ко мне так обращаются на улице. Очень вас понимаю.

Женщина – леди? госпожа? ваше эльфийское величество? – переглянулась с остальными остроухими красавицами, и в её взгляде мелькнуло что-то среднее между тревогой и раздражением.

– Аэлирин, – произнесла она строже, – ты прошла инициацию. Эйлориэль, Древо Первого Света, приняло тебя и наградило силой предков. Это великая честь, дитя моё, и я не понимаю, почему ты…

Инициация. Древо. Сила предков.

Голова всё ещё раскалывалась, и слова этой женщины – инициация, древо, сила предков – звучали как полнейший бред, набор случайных слов из фэнтезийного сериала, на который я точно не подписывалась и в котором совершенно не собиралась участвовать.

– Так, – заявила я, стараясь придать голосу максимум строгости, хотя этот новый, незнакомый голос слушался плохо, – где мой лечащий врач? Позовите врача! Немедленно!

Эти эльфы... да что я несу, какие ещё эльфы, эти люди, эти странные ролевики или кто они там, бросились поднимать меня с травы, и их прекрасные лица выражали такое неподдельное беспокойство, будто я и правда чуть не умерла на их глазах.

Я отмахнулась от протянутых рук.

– Не надо мне помогать, я и сама встать могу, – буркнула я, и это прозвучало грубее, чем хотелось, но в конце концов, кто просил их тут разводить этот цирк?

– Дочь моя... – произнесла женщина в диадеме, делая шаг ко мне.

О нет.

Дочь.

Ещё этого мне не хватало – мало того что остроухие санитары, мало того что сила предков и какое-то древо, так эта женщина ещё и возомнила себя моей матерью. Как трогательно, как мило, как совершенно, абсолютно безумно.

– Так, ребята, – я поднялась с травы, отряхнула с себя какие-то лепестки и травинки и упёрла руки в бока, – не знаю, что вы тут устроили, но я не та, за кого вы меня принимаете. Да-да, спешу вас расстроить, но моё имя Наталья, а не это... как вы там меня называете?

– Аэлирин! – хором выдохнули несколько девиц.

– Да, точно, Аэлирин, – кивнула я, – так вот, я не Аэлирин, я Наталья Сергеевна Воронова, тридцати семи лет, прописана в городе Санкт-Петербург, работаю в аптеке, и меня только что сбил автобус, так что если вы не против...

– Аэлирин! – рявкнула женщина в диадеме, и в её голосе прорезалась такая властность, что я невольно осеклась. – Ты пугаешь нас, дитя, что на тебя нашло?

И действительно.

Я окинула взглядом сидящих вокруг меня девиц – юных, остроухих, до неприличия красивых – и заметила на их лицах неподдельный страх. Не наигранный, не театральный, а самый настоящий, от которого расширяются зрачки и бледнеют щёки.

Если это секта, которая выкрала меня из больницы – они явно переигрывают с актёрским мастерством.

– Так, – рявкнула я, решив, что лучшая защита это нападение, – если вы меня немедленно не отпустите, я обращусь в полицию!

Надеюсь, я выглядела достаточно грозно и серьёзно, хотя в глубине души происходящее начинало меня по-настоящему пугать. Одно дело списать всё на галлюцинации умирающего мозга или дурацкий розыгрыш, и совсем другое – стоять посреди незнакомого леса в окружении людей с острыми ушами, которые смотрят на тебя так, будто ты сошла с ума.

– Полли... ция? – переспросила женщина в диадеме, нахмурившись. – Что это?

– Стражи порядка, – пояснила я сквозь зубы. – Люди, которые арестовывают похитителей.

Женщина переглянулась с остальными, и в её взгляде мелькнуло что-то среднее между тревогой и усталым терпением, с каким обычно смотрят на капризных детей.

– Аэлирин, – произнесла она тоном строгой учительницы, которая объясняет очевидное в сотый раз, – Эйлориэль, Древо Первого Света, приняло тебя. Ты прошла инициацию и теперь одна из целительниц нашего рода. В твоих руках – сила жизни, дар исцеления, благословение предков. А ты стоишь здесь и пытаешься обвинить нас невесть в чём.

Она вздохнула и потёрла переносицу – жест, удивительно знакомый и человеческий для эльфийской королевы или кем она тут была.

– Да, – добавила она, – видимо, это моя вина. Я переборщила с вином для транса.

Вино?

Так, а вот это уже любопытно.

– Отведите её в деревню, – скомандовала женщина, взмахнув рукой. – Страшное позади, ей нужен отдых.

И все девицы, сидевшие вокруг меня, все как одна вскочили на ноги и подхватили меня под руки – нежно, но крепко, будто я и правда больная, которая сбежала из лечебницы и может в любой момент выкинуть что-нибудь непредсказуемое.

Господи, как стыдно.

Так стыдно мне не было, наверное, со времён третьего курса, когда я на спор с девчонками из общаги решила подкатить к молодому преподавателю философии – высокий, кудрявый, голос как у радиоведущего, и я после двух бокалов вина на студенческой вечеринке решила, что обязательно должна пригласить его «обсудить Канта за бокалом чего-нибудь покрепче». Подошла, выдала заготовленную речь про красивые глаза и притяжение противоположностей, и только потом заметила, что за его спиной стоит женщина лет сорока пяти, с поджатыми губами и убийственным взглядом – завкафедрой, как выяснилось позже, и по совместительству его жена. Девчонки ржали потом неделю, а я ещё два семестра старалась не попадаться ей на глаза.

Вот примерно так же стыдно было и сейчас.

– Так, всё, хватит! – рявкнула я, вырываясь из заботливых рук. – Хорошо! Я пойду сама, только дорогу покажите!

Лучше уж самой, чем под руки с непонятно кем.

И вообще, что они о себе возомнили? Да, молодые, да, красивые, да, уши у них острые и платья развеваются живописно – но это не даёт им никакого права обращаться со мной как с неуправляемой истеричкой!

Я выпрямила спину, вздёрнула подбородок и зашагала в том направлении, куда указала одна из девиц.

Тридцать семь лет, ипотека, неверный муж, автобус в лоб – и всё равно я шла сама, своими ногами, без чьей-либо помощи.

Вот так.

Вот так и надо.