Текст книги "Святочный сон (СИ)"
Автор книги: Ольга Тартынская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Как скоро девочки исчезли за дверью, он обратился к гостю с вопросом:
– Итак?
Бурцев вполне уже мог говорить внятно, не кипятясь, и поведал обществу, что послужило причиной его появления здесь. Государь взыскал с него за пропажу Биби, подозревая, что Бурцев упек ее в деревню, если не что похуже. Варвара Михайловна уехала тайком, и супруг полагал, что она бросилась по следам любовника, князя Горского, коего выслали из Петербурга за неблагопристойное поведение. Далее следовал долгий перечень грехов князя, из чего складывался весьма неприглядный портрет. Дамы при этом переглядывались со значением, а Соня не могла проглотить ни кусочка, столь худо ей было.
Из рассказа Бурцева следовало: как скоро сделалось известно местонахождение Биби, государь обязал господина Бурцева доставить ее ко двору не позднее двух недель. Срок вот-вот истечет. Выходило, что ехать надобно немедля.
– Однако вам не худо было бы выспаться, – разумно рассудил Владимир Александрович.
Гость и впрямь клевал носом, его вконец разморило от еды.
– Поступим так, – рассуждал далее Мартынов. – Теперь вы ляжете спать, а завтра на свежую голову и отправитесь. Даме нужно собраться и попрощаться с подругой.
Сашенька и Биби благодарно взглянули на него. Бурцев не возражал и отдал себя во власть приставленному к нему камердинеру. Дамы удалились оплакивать разлуку, а Соня увела детей на вечерние занятия. Из головы ее не шли свидетельства Бурцева о беспорядочной и порочной жизни князя Горского. Каждое слово больно ранило ее сердце. Что ж ждать от этого человека?
И уже после вечернего чая, ознаменовавшегося траурным молчанием (Бурцев, натурально, спал), и после того, как были уложены дети, Соня достала из бювара письма Горского и перечитала их. Да, надобно отдать ему должное, князь умеет обольщать. Все его письма дышали страстью, исступлением любви, глубоким чувством. Возможно ли подделать их? Возможно ли, не чувствуя, найти нужные слова, воссоздать подлинный огонь в груди? Или он бес?
– Господи, дай мне силы пережить этот обман! – прошептала Соня, скорбно крестясь на образа. – Помоги мне не разувериться, дай мне силы на любовь...
Она уже лежала в постели и предавалась печальным размышлениям, когда странный шум привлек ее внимание.
4.
Дом спал. Звенящая тишина прерывалась лишь вздохами метели за окном и треском рассыхающейся мебели. Натопленные печи отдавали тепло и грели изразцы. Сквозь незанавешенное окно в комнату Сони проникал тусклый белесый свет от снега да в углу теплилась лампада. И вновь послышался настороживший ее шум. Казалось, кто-то крадется в потемках, поднимается по лестнице. Вот заскрипели половицы в коридоре. Соня невольно затрепетала от страха. С возрастающим ужасом она смотрела, как отворяются двери и кто-то вошедший закрывает ее на задвижку. У Сони, казалось, отнялся язык. Отчего-то представился Бурцев, который явился ее душить.
– Софья Васильевна! – тихо позвал ее неизвестный, и сердце женщины на миг остановилось: она узнала голос князя Горского. – Соня, не пугайтесь, это я.
Бедная девица силилась вымолвить что-нибудь. Тем временем князь приблизился к ней и опустился на колени возле кровати. Его лицо оказалось как раз напротив лица онемевшей Сони.
– Соня, мне непременно нужно с вами объясниться. Простите за столь причудливый способ проникнуть к вам, но, воля ваша, иначе было невозможно. Вы бежите от меня, как от прокаженного. Или Мартынов вам запретил всякое сношение с моей персоной, и вы боитесь нарушить запрет?
Софья Васильевна почувствовала, как ее лица касается его дерзкая рука. Тут она опомнилась и стала шарить по туалетному столику в поисках колокольчика. Горский перехватил ее руку и убрал колокольчик в карман шубы.
– Полно, пока вы не выслушаете меня, я не уйду. Не следует шуметь, я и без того теряю голову.
Однако Соня была настроена решительно.
– Если вы не уйдете тотчас, я закричу.
–Извольте, – беспечно ответил наглый гость.
– Мсье Горский, у нас в доме некто Бурцев, муж Варвары Михайловны. Вам это имя, верно, известно? – Соня дрожала от страха и волнения, но храбрилась из последних сил.
– Что надобно этому бурбону здесь? – поинтересовался Горский. – За женой примчался?
– Да, но этот бурбон, как вы изволили выразиться, немало порассказал о ваших мерзких похождениях в Петербурге. И после всего вы будете меня уверять, что влюблены, теряете голову, не можете без меня жить?
Соня воинственно восседала на подушках и пылала негодованием. Горский поднялся с колен, зажег ночник и устроился в кресла напротив.
– Во-первых, говорите тише: вы рискуете своей репутацией. Во-вторых, я не буду оправдываться, все так. Но это Петербург, Соня. Там так живут. Мне и в голову не приходило, что это дурно, покуда я не попал к вам. Я не знал любви, поверьте. Дамы вешались мне на шею, прыгали в постель, что прикажете делать?
– Бедняжка! – съязвила Соня, хотя сердце ее обливалось кровью. – Я не верю ни единому вашему слову! И письмам вашим также! Вот они, кстати, возьмите!
Софья Васильевна швырнула письма Горскому, тот молча убрал их вслед за колокольчиком в карман.
– Верьте мне, Соня, – после некоторого молчания произнес князь. – Вы должны поверить!
В голосе его звучали страдальческие ноты, но Соня не вняла им.
– Вы искусно обольщаете, вы умеете носить привлекательную маску, но меня вы не обманете. Уходите и не ищите более встреч, или я обращусь к Владимиру!
– Владимир, опять Владимир! – вспыхнул Горский. – Я вызову его, и мы сочтемся, наконец!
– Нет, только не это! – жалобно вскрикнула Соня. – Сашенька не перенесет! Обещайте мне, что не будете искать с ним ссоры! Вы спасли его детей, неужто захотите их осиротить?
Горский перебрался к ней ближе.
– Успокойтесь, Соня. Ну, полно, ей-Богу. – Он бережно обнял трепещущую женщину и приласкал ее волосы, прежде освободив от чепца – Я не стану вызывать Владимира. Все, связанное с вашим домом, для меня свято.
Соня насилу оправилась от испуга. Опомнившись, она обнаружила себя в объятьях Горского. Ночь ли с ее томными шептаниями или пережитый страх тому виной, но Софья Васильевна не нашла уже в себе сил на сопротивление ласкам князя, которые делались все жарче и требовательнее. Мнимая безучастность ее была единственной обороной, но и она пала, когда Горский трепетно и горячо припал к ее устам. Это был упоительнейший согласный поцелуй, от которого в теле Сони вновь поднялась лихорадочная дрожь, но это уже была дрожь желания. Шуба Горского сползла на пол, он повлек к себе Соню, туда, на эту шубу. Ночной чепец остался на подушке, тонкая ткань сорочки цеплялась за одежду князя, но молодая женщина ничего не понимала. Она желала лишь одного: чтобы эти нежнейшие уста не отпускали ее губы, а ласковые руки не ослабляли объятий. "Как сладко!" – не думала, а чувствовала погибающая женщина. Тело ее ликовало, руки помимо воли страстно обнимали мужчину и привлекали к себе все теснее, жарче...
– Соня, – задыхаясь, шептал Горский, – моя чистая, нежная Соня...
Одежда, так мешавшая им, незаметно очутилась на полу, и Соня в который раз восхитилась красотой и силой могучего тела отставного кавалергарда. Теперь же он весь был в ее власти, в ее руках! И эта смуглая шея, и эти широкие плечи, и гладкая кожа со следами ожогов, и твердая грудь... Соне нестерпимо хотелось приникнуть к этому телу и раствориться в нем навсегда...
Как скоро безумие оставило их, Горский долго молчал. Соня уже вернулась к себе на постель, стыдливо облачившись в сорочку, а он все возлежал на полу, закинув руки за голову. Дыхание его улеглось, тишина воцарилась тревожная. Соня не смела глянуть в сторону любимого мужчины. Словно и не было между ними только что согласия и общего огня. Молчание затянулось. Девица уже была близка к истерике, когда Горский наконец разомкнул уста и произнес одно лишь вопросительное слово:
– Владимир?
Он сел и взглянул в лицо приговоренной женщине. Она кивнула и закрыла глаза. Соня слушала, как одевается Горский, тихо чертыхаясь, как глубоко вздыхает он, сдерживая закипающий гнев. Слезы катились по щекам бедной женщины, она же не чувствовала их. И вот Юрий готов уйти, но все медлит, сжимая кулаки и силясь что-то вымолвить.
– Молчите! – не вынесла Соня. – Вы ничего не понимаете! Это было давно, очень давно, до его женитьбы. Он был единственный, кто любил меня...
Горский скрипел зубами в бессилье. Он вынул из кармана колокольчик, положил на столик. Нашарив в углу брошенную туда шляпу, князь вышел, ничуть не заботясь, что его обнаружат. Соня тряслась как в ознобе, слушая его шаги на лестнице и ожидая худшего. Хотя что может быть хуже того, что уже произошло? На диво, никто не проснулся, не закричал, встретив призрак. Горский беспрепятственно прошел до передней. Там его ждала сонная Танька. Она проводила князя в сени и заперла за ним дверь, ежась от холода.
5.
Проводив Биби и оплакав разлуку, Сашенька отчаянно заскучала. Тут у Владимира, как назло, по службе случились неотложные дела в Тверской губернии, и он на целую неделю оставил семью. Прощаясь с домочадцами, Мартынов наказал:
– Сделайте милость, не пускайте в дом мнимых французов и чужих мужей! Я уезжаю и должен быть уверен, что по возвращении найду вас в здравии и благополучии.
Владимир перекрестил и расцеловал детей, обнял Соню, которая силилась улыбнуться, но лишь скривилась и заплакала. В последние дни она сделалась несносной, плачет беспрестанно. Сашенька припала к мужу, словно прощалась навек. Ее терзали дурные предчувствия. Владимир ласково отстранил жену и поцеловал в лоб. С тем и уехал.
Сашенька не привыкла быть одна, а теперь ей пришлось еще взять на себя заботы по дому. Соня никуда не годилась с ее хандрой и рассеянностью. Конечно, кузина по-прежнему занимается детьми и вникает в жизнь девичьей, но ко многим домашним делам она сделалась непригодной. Сашеньке теперь и полежать нельзя: все идут с вопросами, и все надобно самой, самой... Нет, при Дювале и Биби жизнь в доме была куда веселее. А теперь и выезды Владимир запретил и в дом никого не зовет, хоть плачь, хоть не плачь!
Бедняжка уронила две слезинки на рубашечку, которую вышивала белым шелком. Все бросили ее! Бедняжка Биби терпит издевательства этого варвара Бурцева, но что делать? С государем не поспоришь... Вот и Владимир уехал. Соня закрылась в себе, на вопросы не отвечает и смотрит, как побитая собака. Бывало, хоть Марья Власьевна наезжала с возом новостей, но и она укатила в Петербург с какой-то оказией.
Сашенька тоскливо смотрела в окно на занесенную снегом улицу. Все зима и зима... Поскорей бы уж лето! Они уедут в имение, там нравы попроще. Соседи навещают, устраиваются домашние спектакли, шарады, живые картины. Все лето веселье, и Владимир будет с ней неотлучно. Вспомнив, что летом ей рожать, Сашенька вздохнула: не до развлечений вовсе будет. Но в деревне все лучше рожать... Еще раз вздохнув, дама вновь принялась за работу.
Даша вошла и подала ей на подносе карточки, принесенные с утра. Сашенька без интереса перебрала их. Возможно ли: карточка от Амалии! У этой ядовитой особы хватает наглости писать к Мартыновым после ее рождественского скандала!.. Однако что же это? Верно, что-нибудь важное, коль скоро она осмелилась? Сашенька небрежно развернула записку и прочла:
«Mon amiе, ваша красота давно не украшала моей гостиной. Окажите честь, приезжайте на маленький вечер в узком дружеском кругу. Не будет чужих, которые смутили бы ваше целомудрие и покой. Забудем прошлое, не откажите даме, столь привязанной к вам и выражающей вам подлинное восхищение!»
Госпожа Мартынова задумалась. Она не имела представления, чем живет Амалия Штерич, не знала, кто теперь окружает ее. А Сашеньке так хотелось развеяться, побывать среди людей своего круга, хотелось обожания, восхищения и поклонения, всего, чем баловал ее свет. Без этого она чахнет, как роза без воды.
Разумеется, Владимир был бы против. Но разве дурно, что Сашенька без скуки проведет вечер и вместо того, чтобы тосковать и плакать, будет довольна и весела? Так много здоровее для нее.
Мартынова еще размышляла, а руки уже перебирали платья, которые еще не сделались ей тесны, шали, которыми она могла украсить себя и согреть, драгоценности. Амалия приглашала в девять, теперь пять. Есть еще время одуматься и отказаться от рискованной затеи. Однако чем ближе был назначенный час, тем соблазнительней делалось приглашение Амалии. Воображение рисовало Сашеньке оживленный вечер, остроумных собеседников, восхищенные взгляды молодых мужчин.
Нет, ей не устоять перед искушением! Владимиру можно не сообщать об этом случайном визите к мадам Штерич. Ради его же спокойствия. Да и Соне вовсе не обязательно знать, куда Сашенька едет. Соня непременно из пустяка раздует историю. Бедняжка так страдает от разлуки с "Дювалем"! Бродит как тень, подурнела, ее точит тоска, как внутренняя болезнь. С Сашенькой не говорит о своей любви, при звуке его имени бледнеет и делается вовсе несчастной. Ей было бы легче, открой она душу кому-нибудь из близких. Правда, Владимир тоже вздрагивает при имени князя, но теперь что уж. Все позади... Сашенька вздохнула с сожалением: присутствие в доме привлекательного мужчины волновало, сообщало размеренной жизни некоторое очарование, наполняло ее маленькими приятными событиями.
Сидя за опустевшим обеденным столом и глядя в осунувшееся лицо Сони, Мартынова уверилась, что ей непременно следует ехать к Амалии. Уныние угнетает ее. Душа требует жизни, движения, веселья! А тут даже дети притихли. Миша устает в пансионе, поэтому утратил всегдашнюю живость. Девочки тоже делаются сонными к ночи. Соня силилась улыбнуться, но у нее опять ничего не вышло. Бедняжка.
Удалившись к себе, Мартынова вызвала Дашу.
– Вели готовить экипаж, – с деланным равнодушием приказала она.
Горничная удивилась, но приказание исполнила. Александра Петровна готовилась к визиту, ничего не объясняя помогавшей ей Даше, что тоже необычно. Горничная вконец была озадачена, когда Мартынова стремительно вышла из комнаты и направилась прямиком к экипажу, ничего не сказав домашним.
Сашенька ехала и терзалась. Внутренний голос подсказывал ей, что она рискует, проявляя своеволие. Однако, завидев подъезд роскошного дома Амалии, дама решила, что сожалеть поздно. Она вошла, скрывая волнение под своей обычной спокойно-величественной маской.
Амалия возликовала, когда увидела на пороге гостиной Мартынову. Она бросила мгновенный взгляд на Турчанинова, тот едва приметно кивнул. Сашенька же, разглядев магнетизера, тотчас пожалела, что приехала. Нынешнее сборище у Амалии походило более на цыганский табор, чем на светское общество. Где изысканные кавалеры, изящные дамы, всякого рода знаменитости и модные поэты? Сашенька уверилась, что совершила ошибку.
Коварная Амалия, уловив настроение гостьи, тотчас обволокла ее неотступным вниманием и лаской. Она усадила даму в покойные кресла у камина, подала чай и корзинку с сухарями и бисквитами. Мартыновой не было никакой возможности покинуть странный дом. Хороший тон требовал провести какое-то время с хозяйкой. Когда же к ней подсел Турчанинов и завел странные разговоры, Сашенька поднялась, чтобы уйти. Однако на помощь магнетизеру вновь кинулась Амалия.
– Нет-нет, дорогая Александрин, и не помышляйте уезжать! Все сюрпризы впереди, вечер в самом начале.
Сашенька вновь опустилась в кресла, но на душе ее было скверно. Беспокойство и страх овладели Мартыновой, как скоро она присмотрелась поближе к публике. Здесь преобладал черный цвет: люди в странных, полумонашеских одеяниях двигались, как тени, что-то бормоча себе под нос. Откуда-то выползли старухи кликушеского вида и мужчины, походившие на разбойников. Дам приличного круга не было вовсе. Сашенька пила чай с деланным спокойствием, но чашка дрожала в ее руке. Бедняжка силилась не смотреть в пронзительные глаза Турчанинова. Однако вскоре она поймала себя на том, что тонет в этих страшных глазах, а сил для сопротивления их воле уже нет.
6.
Соня страдала, Сашенька была права. Но об истинной причине ее мук, слава Богу, никто не догадывался. Лишь Танька при случае с любопытством поглядывала на «барышню». Верно, она была в заговоре с князем. Владимир перед отъездом не раз с выражением беспокойства справлялся о ее здоровье. Что могла Соня ответить? Что отдалась опальному князю, воровски проникшему в их дом под покровом ночи? Такого уж Владимир не стерпел бы, и дуэль была б неизбежна. Нет-нет, только не это!
Погруженная в свои страдания, Софья Васильевна не тотчас заметила странность поведения Сашеньки в тот роковой вечер. Александра Петровна скучала, была рассеяна и определенно что-то затаила. Соня давно не видела кузину столь отрешенной, молчаливой, сосредоточенной на каком-то замысле. Ближе к ночи Сашенька сделалась беспокойной. Она заперлась у себя, чем вызвала еще больше подозрений. Соня сожалела, что не поговорила с кузиной, не утешила ее в разлуке с супругом. Она знала, что без Владимира Сашенька делалась беспомощной и способной наделать глупостей. Занимаясь девочками, Софья Васильевна не уследила, как Александрина уехала из дома. Но вот явилась Даша с докладом, что барыня отбыли, и Соня поняла: случилась беда.
– Куда? Она сказала, куда едет? – допрашивала перепуганная девица не менее перепуганную горничную.
– Нет-с.
– Как же это? – растерялась Соня. – Однако были, верно, причины. Куда можно ехать на ночь глядя, тайком?
Даша пожала плечами. Соня велела ей проследить за детьми, а сама принялась скоро собираться. Она не знала покуда, зачем и куда, но не могла сидеть сложа руки. Инстинкт подсказывал ей, что дело не чисто. Вовсе уже одевшись, Соня вдруг поняла, куда надобно бежать. Мертвый переулок, дом князя Горского. Она давно знала этот дом, ходила мимо не раз. Софья Васильевна не отдавала себе отчета, почему именно там надобно искать Сашеньку, но утвердилась в этой мысли.
Выскочив из дома, она побежала по улице. Конечно, куда же еще могла поехать Сашенька в отсутствии мужа? Верно туда, куда ей путь заказан, но очень хочется. Отсюда эта таинственность. Да, Сашенька уехала к Горскому! Соне больно было это признавать, но страх за кузину и угроза благополучию дома оказались сильнее.
Вот она уже у ворот красивого особняка, построенного в конце прошлого века. Не давая страху победить себя, Соня приблизилась к освещенному подъезду и дернула за шнурок звонка. Сердце девицы пульсировало в висках, дыхание пресекалось. Дверь отворилась, и щеголеватый чернявый господин невысокого роста спросил ее по-французски:
– Кто вы и что хотите?
– Мне непременно нужно видеть мсье Горского! – решительно ответила отважная дева.
Дюваль – а этот был подлинный Дюваль – учтиво улыбнулся:
– Как прикажете доложить о вас?
– Позвольте же! – воскликнула Соня по-русски и, отстранив Дюваля, бросилась во внутренние покои дворца.
Ей чудилось, что она чувствует запах любимых Сашенькиных духов. Не зная расположения комнат, Соня тотчас заблудилась в чужом доме. Откуда-то высунулась старушка в душегрее и платке.
– Тебе чего, милая? Коли князюшку, так они у себя в кабинете. Туда иди. – Старушка махнула рукой в сторону лестницы, ведущей во второй этаж.
Поднявшись наверх, молодая женщина остановилась в неопределенности. Здесь тоже немудрено было заблудиться в потемках. Соня пошла на свет и табачный дым, сочившиеся из-под двери дальней комнаты. Она распахнула створки, и взору ее предстала следующая картина. Горский в бархатном архалуке восседал в креслах с бокалом вина. У ног его пристроился знакомый Соне негритенок. На кушетке возлежал без мундира Петруша Коншин. Юрий лениво поворотил голову в сторону вошедшей и издал удивленное восклицание. Коншин тотчас вскочил и потянулся к мундиру. Эзоп радостно подбежал к Соне и залопотал на ломаном языке:
– Хороший барышня! Я знаю! Я люблю барышня!
– Где Сашенька? – вопросила Соня, строго глядя на князя.
Горский не понял ее вопроса.
– Вы пришли... – молвил он, дивясь.
– Где Сашенька? – повторила девица свой вопрос, хотя уже понимала, что кузины здесь нет.
– Сашенька? Мартынова? – подскочил Коншин. – Что с ней?
Соня, огорченная сдержанным приемом Горского, готова была расплакаться, но дело прежде! Она обрадовалась Коншину, как спасительной соломинке. С ним можно было говорить беспристрастно.
– Мне кажется, Сашеньке угрожает опасность! – торопилась объяснить Соня. – Она уехала из дома ввечеру, никому не сказав ни слова.
– Отчего же господин Мартынов не глядит за женой? – ядовито осведомился Горский.
– Он в отъезде, – силясь не смотреть на князя, ответила Соня.
– И вы рассудили, что ваша родственница сбежала на свидание со мной? – удивился Юрий.
Соня смутилась.
– Каковы ваши предположения? – опять выручил Коншин.
Молодая особа затруднилась ответить.
– Отчего вы полагаете, что госпоже Мартыновой грозит опасность? – выспрашивал кавалергард.
– Право, не знаю, но это так, – пробормотала девица.
– Возможно, тут и впрямь свидание?
– Нет-нет! – торопливо возразила Соня, только что примчавшаяся поймать Сашеньку с поличным.
– Тогда что? – недоумевал приятель Горского.
– Я знаю! – внезапно прервал молчание князь. – Собирайся, мы едем к Амалии! Если я не заблуждаюсь, то даме взаправду грозит опасность.
Вот тут Соня совершенно испугалась. Она с дрожью проследовали за друзьями вниз, насилу дождалась, когда будут готовы сани.
– Отправляйтесь домой, – приказал ей Горский, – вам не следует ехать туда.
– Я поеду, – возразила Соня, забираясь в сани.
Князь с легкостью вынул ее из саней и поставил на землю.
– Ждите дома, не спите: откроете нам, – смягчаясь, попросил Горский. – И никому ни слова!
Девица послушно кивнула, что ей еще оставалось? Верно, вид ее был столь жалок, что князь вздохнул и добавил:
– Не тревожьтесь, Софья Васильевна. Ваша Сашенька не дитя, есть с чего с ума сходить!
Однако он изрядно спешил и тревожился сам. Сани тронулись с места и взвихрили снег на дороге. Соня в растерянности направилась домой. Навстречу ей выскочила Даша. Самым обыденным тоном Соня приказала девушке ложиться спать, а сама осталась ждать в нетерпении вестей от мужчин.
Она вконец извелась, когда спустя час к дому подкатили сани Горского и Коншин на руках внес Сашеньку.
– Что с ней? – жалобно пролепетала Соня, готовая свалиться в обморок.
– Спит! – поспешил ее успокоить Горский. – Верно, ее усыпили.
– Боже мой, как? Чем? – растревожилась молодая женщина.
Мужчины значительно переглянулись, но промолчали. Горский помог приятелю доставить безжизненное тело красавицы в ее покои. Соня не стала будить прислугу, все делалось бесшумно, с предосторожностями. К чему лишние глаза и уши? Она сама раздела Сашеньку, послушала ее дыхание, потрогала лоб. Дама спала безмятежно, и легкий румянец играл на ее прекрасном лице. Оставив ночник, Соня вышла к мужчинам. Она была измучена и бледна.
– Вам следует отдохнуть, – мягко обратился к ней Коншин.
– Как же я оставлю Сашеньку? – возразила Софья Васильевна. – А коли ей что понадобится? Вдруг она проснется среди ночи и захочет пить?
Петруша Коншин и здесь явил образец благородства.
– Несколько часов сна вас освежат и поставят на ноги. Не тревожьтесь, я посижу возле Александры Петровны, сколько понадобится.
– Право... – сомневалась девица, – вас могут увидеть, расскажут Владимиру.
– Поутру мы исчезнем, как призраки, – улыбнулся Коншин.
Горский заботливо предложил руку:
– Позвольте, я провожу вас.
Они пришли на детскую половину. Горский замедлил шаг возле своих прежних апартаментов и мысленно улыбнулся. На Соню тоже не ко времени нахлынули воспоминания. Оставшись с князем наедине, молодая женщина почувствовала смятение. Горский вошел вслед за ней в ее комнату. Поневоле пришлось предложить ему кресла. Опустившись на постель, Соня страшилась поднять глаза на визави.
Юрий поведал, как они обнаружили Сашеньку среди всякого сброда, возле Турчанинова, спящей. Как оправдывалась Амалия, уверяя, что Мартынова приехала сама, дескать, любопытствуя посмотреть на общение с духами. Отчего ее так сморило, Бог весть. Попытка разбудить Александру Петровну ничего не дала, тогда Горский взвалил ее на плечо и понес к экипажу, не слушая возражений хозяйки.
Князь не упомянул о некоторых пугающих странностях, подмеченных им у Амалии. Например, о том, что к моменту появления в доме нежданных визитеров в гостиной было воздвигнуто нечто вроде алтаря, а гости в каком-то сомнамбулизме разоблачались из своих одежд. Амалия смотрелась бесноватой, да и все эти люди тоже. Турчанинов силился направить свой магнетизм на пришедших, но Горский его припугнул, и тот исчез с глаз. Положительно, здесь наблюдалась готовность к некоей черной мессе, как представилось князю. Насилу избавившись от шайки бесноватых, жаждавших вернуть Сашеньку любой ценой, друзья положили разобраться с этим позже. Теперь князя мучило предположение: что если Сашеньку усыпило не снотворное зелье, а магнетизм Турчанинова, и без колдуна она не проснется?
Соня чувствовала внутреннюю тревогу Юрия, но не стала его пытать. Князь же решил оставить все до утра, когда сделается ясно, что с Мартыновой. Теперь следовало уйти, и Горский уже было поднялся, но Соня взглянула на него с такой тоской и отчаянием, что он остановился посреди комнаты в неопределенности. Дивясь себе, Соня шагнула к Юрию и припала к его груди, не имея сил сопротивляться влечению. Горский тотчас вспыхнул, как сухой порох от искры. Он принялся жадно целовать податливую женщину и перстами искать шнуровку ее платья. Соня помогла ему, и платье соскользнуло с ее плеч. Князь ловко освободил ее волосы от шпилек, и они до колен рассыпались душистым каскадом. Юрий жадно зарылся в них лицом. Любовники молчали, словно звуки речи могли разрушить принятую ими условность и вернуть их к суровой действительности. Теряя голову, Юрий увлекал Соню к постели. Как досадную помеху он скинул одежду и приник к молодой женщине с неутолимой жаждой. Соня принимала ласки любимого с ответным пылом и страстью, забывая обо всем на свете...
7.
Сашенька проснулась перед рассветом. В тусклом свете ночника она увидела мужской силуэт. Еще не понимая, где она и что с ней, Мартынова в ужасе вскрикнула:
– Кто вы?
Тотчас припомнив роковой визит к Амалии, бедняжка закричала:
– Подите прочь! Где я?
К ней склонилось смутно знакомое лицо, и слышанный ею когда-то голос произнес:
– Вы у себя дома, сударыня. Не тревожьтесь, все позади...
– Боже милосердный! Это вы? – изумилась Сашенька, узнавая Петрушу Коншина.
Она осмотрелась и обнаружила себя в собственной постели, раздетой до ночной сорочки. Ничего не понимая, Сашенька вновь обратилась к призраку из прошлого:
– Но как вы здесь? Почему?
Потрясенный встречей с Сашенькой и бессонным бдением у ее постели, Коншин был изрядно утомлен. Он с волнением ждал первого слова прекрасной дамы, но теперь отвечал толково и ясно. Описав ночной визит Сони к Горскому, он сколь возможно смягчил повествование о спасении Сашеньки. Бедняжка залилась слезами, когда вконец осмыслила, какой опасности она избежала.
– Я пропала! – лепетала она. – Если Владимир все узнает, он не простит меня.
Сердце бывалого кавалергарда вовсе размягчилось. Дрожащей рукой он подал даме стакан воды и смахнул слезу, капнувшую ему на усы. Казалось, он готов был сейчас умереть ради того, чтобы вернуть улыбку на эти нежные уста. Но Сашенька смотрела на старого поклонника с ужасом и едва ли не с отвращением. Муки раскаяния, терзавшие Александрину, усугубляли незавидное положение кавалергарда.
– А Горский? Он тоже здесь? – испуганно прошептала Мартынова.
Коншин смутился. Он догадывался, где его приятель коротал ночь, но и не помыслил выдать его.
– О нет, он не смеет! И я теперь же исчезаю, покуда ваши люди не проснулись.
Он неловко поклонился и робко поцеловал безвольную руку дамы. Сашенька и не подумала его задержать. Оставшись одна, она тяжело задумалась. Какой ужас ей пришлось пережить! Последнее, что она помнила в доме Амалии, это страшные глаза магнетизера. Они жгли нечеловеческой силой и пробуждали непристойные желания. Сашенька не помнила, что сталось с ней после. Верно, защитные силы материнского организма пришли на помощь и повергли ее в сон. Такое случалось и прежде. Испуганная женщина прислушалась к себе: все ли хорошо внутри, не потревожен ли плод. Хвала Господу, обошлось! Все умница Соня, она вовремя забила тревогу. Надобно пойти и поблагодарить ее. И еще попросить, чтобы держала в тайне злоключения этой ночи. Она поймет.
Немного успокоившись, Сашенька обратилась мыслями к спасителю и поклоннику, давней любви и причине первой чудовищной ошибки. Петруша Коншин предстал перед ней столь неожиданно, что не было возможности это осмыслить. Теперь Сашенька раздумывала о превратностях судьбы. Что она находила в этом грубом, заматерелом вояке? Да был ли юный, пылкий красавец, ее возлюбленный, от одного взгляда которого кружилась голова и почва уходила из-под ног? Какое разочарование, однако! Возможно ли: поставить на одну доску этого усача и Владимира! Сашенька словно заглянула в бездну, лишь на миг представив себе, что она сделалась женой Коншина и потеряла все, что имела.
Нет, невозможно допустить, чтобы Владимир узнал о ее новом проступке! Она умрет, если супруг разлюбит ее или отринет от себя! Что она без мужа? Сашенька бросилась на колени перед образами и стала страстно молиться. Покаянно плача, она молила Бога сохранить ей мир и дом, отпустить грехи и наставить ее, заблудшую овцу, на верный путь...
Тем временем Соня прощалась с князем, который уже стоял на пороге.
– Пора, – торопила она возлюбленного, сама же не размыкала объятий и припадала снова и снова к его груди.
– Соня, приходи ко мне. Мочи нет жить без тебя, – бормотал вновь распалившийся Юрий.
Соня посмотрела на него печально и качнула головой.
– Вообрази, что будет, когда Владимир узнает!
– Опять Владимир! – помрачнел Горский. – Как избавиться от этого проклятья?
Соня ладонью закрыла ему рот.
– Не смейте дурно говорить и думать о моем кузене!
– Вы все еще любите его? – стиснул ей руки Горский.
– Люблю...
Князь отшвырнул ее руки в ревнивом гневе.
– ...как брата, как отца! – заключила молодая женщина, с укоризной глядя на возлюбленного.
– Хорош братец! – возразил Горский.
– Однако вы злопамятны! – возмутилась девица.
– Да, Соня, я злопамятен, и мне дурно от этого. Я не умею прощать.
Софья Васильевна печально улыбнулась:
– Вы молоды.
В доме зашевелились, вот-вот все проснутся, и начнется повседневная суета. Князь торопливо поцеловал Соню в губы и бросился вон. Закрыв за ним дверь, Соня почувствовала, как она продрогла. Забравшись под теплое пуховое одеяло, она предалась невеселым раздумьям.
