Текст книги "Не Альфа волчьей стаи (СИ)"

Автор книги: Ольга Сурмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Тело тут же парализовал страх. Вдруг это берлога монстра?

Правда, Йорфер тут же отмахнулась от этой мысли. Вход выглядел чересчур заросшим, он никак не походил на землю, которую каждую ночь топтали мощными лапами. Возможно… в самом деле чья-то брошенная берлога – самое место, чтобы притихнуть там и переждать ночь.

Она набрала побольше воздуха в лёгкие, пригнулась и начала пролезать внутрь. За высокой травой, как оказалось, лежал холодный камень. По бокам тоже быстро выступил камень – судя по всему, это не просто холм. Это пещера, которая «заростала» годами. Пахло сыростью, влажной землёй. Иногда ноги цеплялись за вьюн.

Марлен продолжала светить вокруг, продолжала красться, но в какой-то момент свет фонарика поймал слишком уж странное очертание.

Похожее на чью-то огромную морду.

Девушка едва не закричала, но вовремя закрыла себе рот рукой. Остолбенела. Тело трепал нервный озноб, становилось сложно дышать. Всё-таки это берлога чудовища? И Йорфер пришла к нему сама?

Через пару минут Марлен слегка отдышалась, но вместо того чтобы бежать, прищурилась. Потому что не удавалось услышать ничего: ни лёгкого шевеления, ни тяжёлого дыхания. Ничего – только тьма и тишина.

Она приблизилась ещё на шаг, а затем нервно отшатнулась.

Похоже, это действительно была огромная голова. Только голова… давно не живая. Перед девушкой лежал огромный скелет такого же огромного, пугающего создания. В темноте слегка просматривались рёбра, позвоночник, лапы. Скелет не старый, совсем – казалось, существо погибло лет пять назад, может, чуть позже.

– Быть этого не может, – одними губами прошептала Йорфер. – Это… это оно. Это точно оно. Но оно… мёртвое?

Она приблизилась ещё на шаг. Глазница была столь огромной, что в неё можно было засунуть руку.

Почему-то внезапно стало легче. Марлен стала пытаться осветить всё вокруг. Правда, помимо скелета больше ничто не привлекало глаз. Она медленно обошла этот скелет вокруг, озадаченно почесала голову, после чего зачем-то снова достала сломанный компас.

Тот по-прежнему куда-то показывал. И, похоже, не на этот печальный курган и его покойного хозяина.

– Бондарь не погиб, – вновь пробормотала девушка, пытаясь осознать внезапное открытие. – Потому что… охотиться на него было некому. Он просто переждал в лесу – и ушёл. Вот почему они так боялись, что об этом узнают.

Марлен ошарашенно схватилась за лоб, затем присела на ближайший камень.

– Но почему стая не рассказала местным о том, что монстр мёртв? Причём давно. Зачем они сдували пылинки с этой легенды⁈ Чтобы продолжать получать дивиденды от нашей, якобы, сохранности⁈

Лицо исказил злостный оскал.

– Вы – не герои. Вы – паразиты и мрази.

Йорфер сжала в руке треснувший компас. Глаза постепенно привыкли к кромешной тьме. В конце концов, она выдохнула, прищурилась и вновь посмотрела на одну из каменных стен.

Брови поплыли вверх. Похоже, там были нацарапаны какие-то письмена на латинском. Причём нацарапаны огромным когтем, но очень аккуратно – и очень давно. Настолько давно, что часть букв заросла мхом и слегка осыпалась.

– Это ещё что? – Марлен спрыгнула с камня, подошла ближе и посветила на слова.

«Si hunc locum relinquere vis, hic pretiosissimam rem quam habes relinque», – гласила старая надпись. Девушка скривилась, вздохнула, после чего сделала несколько фотографий на телефон. Как сможет вернуться домой – сможет перевести. А пока придётся…

…а что придётся? Сидеть здесь до рассвета, в обнимку со скелетом монстра? Или вылезти, вновь попытаться в кромешном мраке отправиться домой? Раз ничто не угрожает. Вроде как, общество чужих костей казалось ей не очень приятным, но Йорфер почему-то продолжала здесь сидеть, пустыми глазами глядя себе под ноги.

Наличие в лесу всяких лис и кабанов не отменяло смерть чудовища, так что ночью, наверное, всё же не слишком безопасно гулять тут. Кроме того, этот лес «заинтересован» уводить своих гостей всё дальше от дороги. Толкать их прямо на съедение своему давно почившему стражу.

Марлен с глубоким вздохом начала ковырять ногой землю, как вдруг почувствовала под подошвой камень. Вроде логично – ведь она в пещере. Но в камне виднелось углубление, которое походило на… кусочек круга, который высекли здесь. Словно давно, очень давно тут было нечто вроде алтаря. Но потом, десятилетия спустя, земли становилось всё больше. Она сыпалась сверху, монстр приносил её на своих лапах. И, в конце концов, алтарь оказался погребён под слоем почвы.

Девушка поёжилась. Холодно, влажно, пугающе. Но ей по-прежнему было легче, чем блуждать по чаще. Опасности больше нет. Чудовища, которого все боятся, тоже больше нет. Намного легче сидеть рядом с его останками, нежели если бы он был живым. Оставалась лишь тревога за Нолана, которому по-прежнему нужно было лекарство.

Нолан. А ведь он, выходит, всегда всё знал. Конечно, он знал – он же часть стаи. Про смерть чудовища. Поэтому так мялся, когда Йорфер спросила про внешний вид лесного монстра. Поэтому так раздражённо фыркал, когда она называла их героями.

Вроде как, стоило злиться – ведь даже ей он не сказал правду. Ни о своём состоянии, ни о пустоте леса. Ни о чём. Но почему-то Марлен не злилась. Печально смотрела на грязные кеды, медленно моргала. Не поворачивался язык обвинить его в отсутствии доверия – ведь она тоже ему не доверяла. До последнего дня.

«Ты только живи. А там, дальше… разберёмся. Придём к какому-нибудь соглашению. В конце концов, я нравлюсь тебе. А ты – мне. Разве нужно что-то ещё?» – Йорфер грустно улыбнулась, затем ещё ниже опустила голову и сжала кулаки.

В какой-то момент снаружи стали доноситься далёкие крики. Причём не пугающие, а вполне себе живые – похожие на крики мужчин, которые пытались докричаться друг до друга через чащу леса.

Почему-то вместо того чтобы обрадоваться, девушка напряглась. Возможно, это волки. Хотя почему «возможно»? Это они и есть. Кто ещё так вальяжно будет разгуливать ночью по проклятой чаще? Они где-то здесь. Или идут сюда. Да, мужу необходимо лекарство, которое передала его родня, но…

Но. Что подумают оборотни, если увидят, что Марлен узнала их тайну? Увидела скелет, который они скрывали шесть лет. Как решат поступить с ней? А что, если среди них не будет Нолана?.. Нет ответов на эти вопросы. Оттого девушка вновь уселась на камень и нервно на нём поёрзала.

Одно дело – найти их утром. И совсем другое – встретить здесь. В сердце их мерзкого грязного секрета. «Послушаю, в какую сторону они ушли, и найду их после рассвета», – тут же пронеслось в голове. «Не хочу подставляться под удар. Если они узнают, что я знаю их секрет – долго мне не прожить. Жаклин точно меня прибьёт, и дело будет уже не в Нолане. Ей только повод дай. А они… и препятствовать не будут. Кому я тут нужна, кроме Нолана и самой себя?»

От пещерной пыли захотелось чихнуть, но Йорфер тут же стиснула зубы и зажала нос. Раз выбрала пережать – нельзя издавать лишних звуков. Любая лишняя нота из сокровенного кургана может вызвать подозрения.

– Ты чувствуешь это? – послышался тяжёлый, хриплый крик снаружи. – Она где-то рядом.

«Что?» – по спине тут же пополз нервный холод. Девушка проглотила ком и замерла. «Это что, Нолан? Или мне послышалось?».

– Еле-еле, – раздался знакомый крик Генри. – Не могу понять, куда она пошла дальше. Она бродила тут везде. Круги нарезала. Блядь, ещё и дождь скоро пойдёт – смоет тут всё нахуй.

– Мы должны найти её до дождя, – вновь раздался разъярённый ор мужа. – До. Дождя. Ты слышал⁈

– Ну да, конечно, я же джин, блядь! Сейчас наколдую тебе своим носом жену, уно моменто, нахуй!

– Хватит истерить! – рявкнул Кайзер. – Ищем дальше. Кто-нибудь ещё что-нибудь чувствует?

«Стоп, они меня ищут?» – одними губами прошептала Йорфер. Почему-то желания выйти от этого факта совсем не прибавилось. Напротив, девушка сжалась и продолжила вслушиваться в разговор. Правда, теперь хотя бы живой голос мужа слегка успокаивал. Он жив. И, судя по всему, пребывает в сознании и относительном здравии.

– Ты бы сходил домой, проверил, может, она вернулась уже, – со вздохом ответил Альфа. – А мы разгуливаем тут как идиоты, траву нюхаем.

– Это свежий запах. Если она в моё отсутствие не научилась телепортироваться домой, значит, она ещё здесь, – голос, казалось, был совсем рядом. Ироничное замечание Беты встретили короткие смешки членов стаи. – Мне это не нравится. Мне вообще этот участок леса не нравится, он меня бесит.

– Тише, тише, – Генри вздохнул. – Может, она… туда залезла? Ну… туда?

Надолго повисло тягостное молчание. Кайзер ничего не отвечал, и никто другой не решался сказать ни слова, словно тема этой пещеры была среди вервольфов запретной. Марлен напряглась так сильно, что костяшки пальцев побелели, а всё внутри завязалось в нервный, болезненный узел. Через пару секунд послышался шелест травы прямо у входа в пещеру.

«Нет», – тут же подумала девушка. «Нет, они решат, что я всё знаю и скрываюсь от них! Решат, что я скрывалась, потому что не намерена сотрудничать! Нет, нет, нет!!» – она попыталась сделать невинное лицо, хотя губы дрожали. Тут же бросилась ко входу, чтобы выйти первой. Сделать вид, что испугалась, что ждала спасения. Что… сделает что угодно, чтобы сохранить себе и своим близким жизнь, даже если это значит – беречь чью-то мерзкую тайну.

Йорфер видела, как среди заросшей травы к пещере приближался чёрный силуэт человека. Не помня себя, она вылетела наружу, хотя короткие ноготки до крови впивались в бледную кожу.

Яркая половина луны освещала поляну, и, как ни странно, сейчас эта поляна больше не казалась такой жуткой. На ветру качался вереск. Дикие травы. Полуголые мужчины, коих было здесь больше десятка, разрозненно стояли вокруг, таращась на девушку. Никто из них не говорил ни слова, они даже не переглядывались. Просто молчали – и всё, пока их напряжённые скулы освещал знакомый белый свет.

Генри также замер, стоя возле какого-то дерева. Также молчал, словно прибыл на чьи-то похороны, а не нашёл потерянную жену своего друга.

Ей потребовались силы, чтобы посмотреть на мужа, который стоял в метре от неё. Рассматривал её таким же пустым, мёртвым взглядом. Выглядел непривычно бледным, с каким-то мусором в волосах, но явно пребывал в здравом уме. По крайней мере – пока.

– Нолан, – Марлен попыталась улыбнуться, хотя уголки губ всё ещё дрожали. В любой другой ситуации она бы бросилась к нему на шею, но сейчас её что-то останавливало. Что-то прибивало к земле, вызывало сильнейший нервный тремор.

Что-то? Страх.

– Нолан, я принесла тебе лекарство, – девушка потупила глаза, нервная улыбка становилась всё шире. – Я… беспокоилась за тебя. Лекарство.

– Ты поняла, что ты видела, – совершенно беззвучным, отчуждённым голосом пробормотал Кайзер, проигнорировав её слова. Это был явно не вопрос.

– Да. Неожиданно вышло, – с каким-то мерзким сочувствием влез Генри, глядя на друга. – Это конец. По ходу.

– Что? – Йорфер задрожала, а затем вновь отошла на шаг назад. Взгляд метался от мужчины к мужчине, но все они смотрели на неё – как на угрозу. Угрозу, с которой срочно нужно что-то делать. Пока она не просочилась в мир и не принесла последствий. – Ну… ну, умер монстр, ну и что? Вы не хотели никому говорить. Я понимаю, – девушка уставилась на траву. По виску полз холодный пот. – Он… по ходу, от старости умер, да? Раз он лежит там… давно… – она сама не понимала, что несла из-за волнения. Пыталась оправдаться, но получалось просто отвратительно. Справиться с внезапной легендой на эту новость – не то же самое, что справиться с легендой насчёт договорённости Альфы и Беты. В этот раз масштаб вскрытого нарыва превышал её импульсивную изобретательность.

– Нет. Не от старости, – мёртвыми губами пробормотал Кайзер. – Это я его убил.

– Что? – Марлен вновь криво, нервно улыбнулась. Хотелось сказать, что это забавная шутка, но его синие, совершенно отсутствующие глаза ни капли не намекали на юмор.

– А потом… – как манекен продолжал мужчина. – Занял его место. Как и любой волк, который сможет его убить. Он займёт его место.

Стая молчала, словно всё давно знала. А Йорфер не нашлась, что сказать. Сперва даже не смогла поверить в то, что услышала, но потом схватила себя за плечи, сжала кулаки и прошептала:

– Почему ты решил сказать мне об этом? Сейчас. Почему? Нолан… Только не говори, что… – ресницы медленно намокали. Хотелось то ли плакать, то ли смеяться. Оглушительно ржать, чтобы слышала вся округа. – Не говори, что это последнее откровение, которое я услышу за жизнь. Я шла сюда, чтобы тебя спасти. Я думала, что небезразлична тебе, – она оскалилась, в попытке не разрыдаться. – И теперь ты и твои друзья молчите так, словно решили порешить меня прямо тут!! Чтобы избавиться от проблем. Почему? За что? Я думала, раз ты выторговал меня у Генри, то ты любишь меня!! – вскрикнула Йорфер и тут же замолчала. Наверное, сказала лишнего. Хотя… что уж теперь?

Нолан обескураженно прищурился, затем с ненавистью покосился на Генри.

– Видишь ли, Марлен, малышка… – Альфа нервно усмехнулся. – Контекст этой сделки… он не такой, какой ты себе нафантазировала. В нём ничего романтичного нет. Да, изначально это было на почве интимного интереса, – он со вздохом закатил глаза. – Но потом вскрылся один факт, и всё изменилось.

– Что за факт? Что изменилось? – она пыталась проглотить ком, но тот не глотался.

– Факт, что, возможно, ты – единственная возможность для Нолана не сойти с ума, – Генри враждебно прищурился. – Нам нужен наш брат. Наш друг. И если живая ты не сможешь ему помочь, то…

– Заткнись, – вдруг жутко пробормотал Нолан, таращась на траву. – Я ещё не говорил, что пойду на это.

– Нет, – Йорфер вновь попыталась проглотить ком. – Нет уж, пусть говорит. Всё равно вы хотите меня убить!! Я хочу знать правду хотя бы перед тем, как закрою глаза, – несколько слезинок упало на траву. – Нолан… Ты… ты жил рядом со мной. Ты обнимал меня. Приглашал на пикник. И всё это время ты держал в голове мысль, что можешь порешить меня⁈ Почему⁈ За что ты так со мной?!! – она схватилась за рот, чтобы не разрыдаться.

– Нет, – как робот ответил он. – Я не думал.

– Не ври!! Боже, не ври хотя бы сейчас!! Какой ты собирался держать «баланс близости», зачем он нужен?!! Если ты собирался пустить меня «в расход», то зачем надо было со мной сближаться⁈ Зачем надо было целовать меня⁈ Спать со мной, гладить меня по голове⁈ Что за садизм⁈ Если хотел убить – убил бы сходу, и я бы не страдала!! – нос заложило, дышать им не получалось. Голос охрип.

– Я не хочу, – вновь сказал Нолан и поднял на неё те же мёртвые глаза. – На самом деле я должен. Но я не хочу. И я не убью тебя.

Генри непонимающе прищурился, словно его оскорбили эти слова.

– Брат, это что, это ирония? Мы столько всего сделали! Столько… провернули, блядь, чтобы всё получилось как надо, и ты не умер, нахуй!! А теперь ты говоришь: «не убью»⁈ Это просто человек!! Человек, таких миллионы!! Открой глаза!!

– Заткнись, – Кайзер сжал зубы.

– Нет, это ты заткнись!! – закричал Альфа. – Ты мало того что решаешь лишиться рассудка и сгнить заживо ради какой-то дуры, ты подвергаешь опасности весь ебучий Анкоридж!! А там тоже, типа, люди живут!! Но они, наверное, какие-то не такие, да⁈ Какие-то не такие, как она. Не особенные!! Вот ведь сука! – он оскалился и схватился за лицо. – Когда ты рехнёшься, стая тебя не удержит. Ты убьёшь, нахуй, всех здесь. И ты это знаешь. Знаешь, и, блядь…?

– Импульсивный слепой дебил, – совершенно беззлобно пробормотал Нолан. – На ней ещё нет метки. А значит, ею нельзя откупиться.

На секунду на лице Генри мелькнуло облегчение.

– И не появится, – продолжил Бета. – Потому что я ухожу, – он поднял на Марлен глаза. – Прости, что тебе пришлось меня пережить. И, наверно, прощай.

Жить чудовищем

Шесть лет назад

…почему люди так держатся за жизнь? Наверное, потому что жить – это быть. А умереть – это не быть. Настолько простое умозаключение может пролить свет на мотивацию многих страшных поступков. Люди воюют, чтобы жить. Крадут, чтобы жить. Ведь воля к жизни предполагает тягу к отсутствию страданий.

А разве смерть – не отсутствие страданий? Абсолютная утопия для тех, кто видел только скорбь.

На самом деле – нет. Это отсутствие страданий без «быть». Без счастья, которое могут испытать все, кому повезло существовать. Мёртвый отказывается не только от страданий, но и от счастья простого существования. Даже от счастья видеть рассвет. Может, поэтому люди плачут, когда знают, что живут свой последний рассвет. Надоевшая лапша внезапно оказывается безумно вкусной, а раздражающие ранее родственники – самыми замечательными, любимыми людьми.

«Быть» не сравнится с «не быть».

Именно поэтому люди выбирают «быть». Даже если это предполагает становление чудовищем.

Единственное, что он чувствовал – боль. Словно всё его тело – огромный сгусток невероятной боли. Во рту ощущался мерзкий железистый вкус, который не получалось сплюнуть, один глаз залила кровь. Даже дышать было больно, поэтому мужчина рефлекторно старался не делать слишком глубоких вдохов.

– У него уже неделю продолжают открываться раны, – раздался испуганный женский голос. – Я боюсь. Я за него… безумно боюсь.

Жаклин. Нолан ни с кем не мог перепутать её нарочито-сладкий, чуточку грустный тембр. Похоже, она не отходила от его постели все эти дни. Пока он валялся здесь под капельницей, при смерти. И никто из стаи не стал вызывать скорую, потому что он… мог совершенно случайно не справиться с болью, которую ощущал, и обратиться в монстра, который разорвёт всех вокруг. Разнесёт пол больницы вместе с невинными людьми.

– Ещё бы, блядь, у него сломана рука, позвоночник, трещина в черепе. Но он уже не умрёт, – раздался печальный голос Генри. – Уже нет. Не беспокойся насчёт этого. Беспокойся насчёт того… в какую неведомую херь он превратился, когда задушил ту мразь!! Помнишь это⁈ Он сам стал как та мразь, я думал, я обосрусь!!

– Я помню, – недовольно пробормотала Жаклин, будто слышала эту историю не меньше чем в пятый раз. – Он убил монстра. Попробовал его кровь. И… похоже, сам им стал. Я не знаю, как это работает точно, но мы знаем наверняка, что теперь Нолан – новое чудовище.

– Я попросил парней обыскать его берлогу, и вот что они там нашли. Сейчас покажу фотки, – раздался звук сминающейся ткани – похоже, Альфа лез в карман.

– А это… это что такое? Это буквы? Это латынь, я не поняла?

– Ну, по ходу. Латынь и какие-то ритуальные круги под землёй. Кто их там нарисовал – хуй его знает. Если честно, я в ахуе с того, что тут происходит. Я думал, что монстр… ну… монстр. А не ебучий мутированный вервольф. Какая жуть!

– Да уж, – Жаклин вздохнула.

В тот же момент Нолан ощутил у себя на лбу холодную марлю. Хотел что-то сказать, но язык онемел. Конская доза обезболивающих и противовоспалительных в капельнице мешала думать.

– И что теперь будет? – грустно пробормотала девушка. – Он – наш брат. И сын… сам знаешь, кого. Мы не можем…

– Об этом не может быть и речи! – рявкнул Генри. – Мы… что-нибудь придумаем.

– Смотри, смотри, Генри. Я вбила этот текст, который ты скинул на фото, в переводчик. Тут написано: «Если ты хочешь покинуть это место, оставь здесь самое дорогое, что у тебя есть». Как думаешь, что это значит? Если там круги под землёй – может, это алтарь? Для жертвоприношений?

– Не ебу, – Альфа обречённо вздохнул, затем, судя по звукам, присел на кровать рядом. – Слушай. Есть такая история. Мне рассказывал отец, когда я был мелким. Ну это… поверье, сказка, не более того. Типа… как появилось первое чудовище. Короче, жил-был, значит, лесник в этом лесу. Веков пять назад, а может и ещё раньше. И этот лесник был ебнутым. Местные считают его образ духом леса, но на самом деле это нихуя не дух леса! Отец говорил, что это старый одинокий оборотень, который тронулся умом оттого, сколько тут жил. Этот лес свёл его с ума. Однажды он стал волком… и больше не смог стать человеком. Никогда. Я обосрался тогда с этой истории! Даже боялся прихода полнолуния. А теперь думаю. По ходу, этот мужик и был первым чудовищем. Реально. Как люди мутируют из-за токсических отходов, так и он мутировал, когда десятилетиями сидел в этой проклятой зоне. Ебучий лес сделал его своим рабом. Мужик потом убивал всех подряд, набрал силу. И стал передавать своё безумие… не знаю как – через кровь? Через молчаливое посмертное проклятие? Вообще не знаю. Это тупо домыслы. Если монстра задушить бескровно – его проклятие передастся или нет?

– Стрёмная история, – Жаклин съёжилась. – Откуда тогда вот это послание на стене пещеры? Круги? Лес нарисовал?

– Я думаю, монстров было несколько. От четырёх до десяти. И раз Нолан всё ещё человек, значит, это проклятие захватывает разум не сразу. То есть… есть время, прежде чем капитально съедет крыша. Может, кто-то из чудовищ, пока ещё был в здравом уме, обращался к ведьме? Или типа того? Понял, что пахнет жареным – и понёсся что-то делать с этой хуйнёй. И уже ведьма высекла в пещере жертвенный круг. И оставила на стене письмо. Мол… лес принимает дары. На откуп.

– Я не ведьма, я не знаю всех тонкостей, – Жаклин потупила глаза. – Но говорят… если принести жертву во славу чего-то, это «что-то» становится сильнее. Исходя из того, что ты рассказал, монстр, по сути, – оборотень-мутант, который охраняет лес от посягательств. Но лес согласен отказаться от охранника в обмен на жертву, потому что жертва сделает его сильнее – как явление.

– Ты говоришь об этих деревьях так, будто они – живой организм. Не надо, – Генри явно скривился. – Это просто… аномальная зона. Зона отчуждения. У неё нет разума. Тупо есть последствия токсичности, и всё. Мы в этот токсик ныряем, но мы в нём не живём – мы живём на окраине. Так что с нами всё нормально.

– Я не знаю, живой он или нет, я просто рассуждаю, – процедила девушка. – Чтобы подумать, как мы можем помочь Нолану. На самом деле, текст в пещере очень жуткий. Потому что… типа… чем выше важность жертвы для того, кто её приносит, тем сильнее от неё эффект. А тут надо… отказаться от самого важного, что у тебя есть. Что у нас самое важное? Мать? Отец? Муж? Жена? Лучший друг? Это безумие!

– Да. А самое стрёмное… что лес всё равно потом сведёт с ума ещё кого-нибудь. Кого-нибудь, кто в нём задержался – и всё начнётся заново.

Нолан сжал зубы. Принести в жертву члена своей семьи, чтобы продолжать жить дальше? А что это будет за жизнь? Может, лучше сразу принять свою участь – уйти в лес, но хотя бы не страдать от последствий своего выбора? Не страдать от мысли, что ты – ничтожество, которое пожертвовало самым близким человеком ради собственного выживания?

– Я… – попытался прохрипеть он, но голоса практически не было. Голова ощущалась тяжёлой, как валун, каждый вдох давался с трудом. – Я лучше сдохну, чем… чем…

– Нолан! – встрепенулась Жаклин и подсела к нему ближе. – Нолан, ты пришёл в сознание! Господи… береги силы. Береги силы, мы что-нибудь придумаем! Что-нибудь найдётся. Никто не говорит о том, чтобы ты приносил в жертву своих близких.

– Стойте! Подождите, – вдруг встрепенулся Генри, видя, что друг пришёл в себя. – У меня есть мысль. Народ. У меня идея.

– Что за идея? – с надеждой спросила волчица. – Ну⁇

– Нолан. Брат, – совершенно серьёзно продолжил Альфа. – А что если бы ты прямо сейчас мог избавиться от проклятия ценой жизни… незнакомого тебе человека? А? Щёлкнул пальцами – и всё! Ты здоров! А человек умер. Ну, быстрой, безболезненной смертью. Не мучился. Не страдал. И ты здоров! Твоя семья не волнуется, не страдает. Что думаешь? Как тебе идея, а?

– Это какой-то бред, – сквозь зубы прохрипел Кайзер. – Я слышал условия жертвы.

– Нихуя не бред, – Генри победно улыбнулся. – Знаешь, что самое важное для любого волка? Вообще для любого? Ответ: его истинная. Истинная, которую ты даже не знаешь. Которую ты в глаза, блядь, не видел. И которую ты не выбирал. Рандомный человек, который хер знает где живёт, но почему-то повязан с тобой судьбой. Короче. Мы, по ходу, придумали, как тебя спасти. Надо найти твою истинную – и избавиться от неё раньше, чем ты к ней привяжешься.

Два года назад

Любое сопротивление имеет резерв воли, просто потому, что это сопротивление. Это – намеренное противостояние чему-то, что требует огромных сил на борьбу с собой.

Поэтому иногда Нолан замечал, что… готов сдаться. Не потому, что очень уж хотел жить, а потому, что хотел попросту перестать страдать. И перестать пугать своим безумием членов стаи, которые зареклись ему помогать, но чем больше проходило времени, тем чаще они смотрели на него через явный прищур.

Боялись его. Не доверяли, так как считали, что он вот-вот сойдёт с ума. Вот-вот начнёт путать сны и выдумки с реальностью.

За четыре года ничто не сдвинулось с мёртвой точки. Тётя-ведьма вместе со знакомыми из ведьминого круга пыталась найти хоть какое-то альтернативное решение, но всякий раз на созвоне печально разводила руками. Самое большое, что она могла предложить ему сейчас – это немного усиленное лекарство от безумия, которое Нолан и так пил каждый месяц. Только теперь пил изо дня в день. Это лекарство задерживало его разум в реальности, но каждый раз доза требовалась всё больше. Больше. Иногда мужчину попросту тошнило от таблеток.

Ведьмы. Оборотни. Вампиры. Кайзер знал много разных тварей. Некоторые из них были сильнейшими среди своих, а некоторые – учёными. Но никто не мог изменить механизм работы определённой системы.

В мире всегда существовали законы физики. Химии. Принципы биологии. Как бы человек ни был хорош в этих науках, как бы здорово в них ни разбирался, были вещи, которые изменить нельзя. Нельзя – и всё тут. Например, закон сохранения энергии.

На такого рода законах держалось всё людское мироздание. Подобного рода правила имелись и в работе нечестивой реальности.

Чтобы расплавить металл, его нужно сперва нагреть. Это неизменно.

Чтобы избавиться от безумия, надо предоставить жертву, которая станет для Нолана самой большой потерей. Это тоже неизменно. Даже если он и вся его семья не хотели в это верить.

Кайзер так и не смог сказать отцу с матерью, что чья-то жертва сможет его спасти, чтобы они не смели предлагать себя. Но дяде и тёте рассказал. Правда, это, к сожалению, ничего не изменило.

Он мёртвым взглядом таращился на стол, нюхал ромашковый чай, который стоял рядом в белой кружке. Тот медленно остывал, и вместе с его жаром уходило и спокойствие мужчины. Бета бледными пальцами катал по кухонному столу серебряную пулю. Единственную. Он никогда не мог сказать вслух, зачем именно она ему нужна, даже в одиночестве. Но в том же одиночестве не мог перестать на неё таращиться. То ли как на материальный страх, то ли как на… выход.

Об Истинной он уже который год старался не думать. После предложения Генри… слишком уж больно. Ехал сюда найти любовь, завести семью, а нашёл себя в роли слуги местного тумана. Против своей же воли. Даже если он сейчас встретит Истинную – разве будет ей нужен? Таким? А она?.. Будет ему нужна, когда он – такой? Когда в его голове мысли только о том, как пережить следующий месяц?

Поток депрессивных размышлений прервал резкий хлопок входной двери. Не так давно Кайзер перестал запираться в доме. Какой смысл? Он и так – самое опасное существо на всей Аляске. Кто посмеет без спроса к нему вломиться?

– Я тебе тут отваров разных принёс, – раздался знакомый голос Генри. Гость неуклюже разулся у входа и прошёл на кухню. – М, работаешь, я смотрю. А говорил, занят кодом для какого-то сайта.

– Заткнись, – совершенно без эмоций ответил Нолан. – Спасибо. Как видишь, у меня нет желания разговаривать.

– Это что у тебя? – Альфа прищурился, глядя на стол. – Я не понял… Это что, это пуля⁈ Из серебра?

– Возьми, – так же скупо ответил Бета. – Если я внезапно совсем рехнусь – ты знаешь, что делать.

– Что?!! Я не понял, ты охерел⁈ Совсем крыша поехала?!! – Генри кинул на стол пакеты с чаями и гневно оскалился. – Во-первых, ты – мой названный брат. Я своих… не убиваю. Во-вторых, а что если даже так на меня перекинется твоё проклятие⁈ Если ты станешь грёбаным монстром навеки – тебя никто не посмеет попробовать убить. Тебя будут гонять по лесу, пока ты не перебьёшь нас и не переключишься на местных. Понимаешь, чем пахнет?!! Да⁈ И не смей. Даже не смотри на эту пулю. У нас есть выход. Не такой!! Нормальный!

– Если ты снова заговоришь про откуп Истинной, то лучше уберись сразу. Не действуй на нервы – я только успокоился, – Кайзер поджал губы.

– Ах да, я и забыл, что в таком состоянии тебе всё ещё нужна Истинная! – рявкнул Альфа. – И непременно та, которую тебе приготовил его величество полный рандом! Ах, как романтично – влюбиться в старую бабку или в шлюху! А что, бывало и такое!

Нолан скривился. Раздражение во взгляде продолжало расти.

– Нет, я серьёзно, – Генри, видя, что друг злится, взял себя в руки. – Это не будет принцесса из твоих снов, это будет рандомная баба. Скорее всего, она уже замужем. Возможно, у неё дети. Или ЗППП. Или она тупая, как даун. Или страшная. Прекрати романтизировать эту хуйню, спустись с небес на землю – четыре года прошло! Четыре!! А тебе всё хуже. Я в десятый раз говорю, что это – случайный человек, которого ты не знаешь. Случайный человек, смерть которого избавит тебя и твоих близких от страданий. И ты всё ещё сомневаешься⁈

– Я думаю о другом, – Кайзер сдвинул брови. – Возможно… мне всё-таки стоит попытаться выйти из дома и присмотреться к женщинам. Попытаться… кого-то найти. Её. Или не её. Я уже не знаю. Среди укушенных волков бытует мнение, что жена помогает им справляться с дикостью во время луны. Держит их за реальность, как якорь. С Истинными этот эффект должен быть сильнее. А у меня, как видишь, схожая ситуация. Я болею. Я теряю рассудок. Так что я… всё-таки попытаюсь найти Истинную, но… если она до сих пор ещё слишком юна, или переехала и теперь где-то далеко… я просто женюсь. На любой женщине, которая мне приглянётся. Потому что это… звучит, как шанс зацепиться за реальность чем-то, кроме таблеток.

– Ну, такой себе шанс, – Генри скривился.

– Если я пойму, что близость с кем-то мне не помогает, и мне становится хуже – я попрошу её уйти. Но я должен попробовать. Пока это единственное, что я ещё не попробовал.

– Слушай. Давай так. Давай разумный компромисс, – Альфа сел за стол рядом с Бетой и стал полностью серьёзен. – Реально, осмотрись вокруг. Выбери себе невесту, но желательно, чтобы ты что-то почувствовал, прежде чем вступать с ней в брак. Шевеление в животе, там, я не знаю… чтобы было хотя бы подозрение на то, что девочка может оказаться твоей Истинной. Ты же сказал, что она где-то на Аляске, так ну! Ты с ней немножечко поживёшь потом. Поймёшь – помогает она тебе, не помогает… и если нет, – Генри сжал зубы, – в день, когда проступит метка, мы принесём её в жертву леса и освободим тебя. За один день ношения метки ты не должен успеть привязаться к ней настолько, чтобы начать чахнуть без неё. Понимаешь? Но лес примет её, потому что она уже будет, формально, твоей Истинной. Только сделать это придётся сразу после появления метки. Любое промедление будет стоить тебе неизлечимой тоски потом. Желательно сделать это, конечно, в первые часы. Пока метка ещё не вступила в силу. Потому что, Нолан! Брат! Какой толк от рандомной девки, если она тебя даже от страданий удержать не может? Ну какой⁈ Выберешь себе потом такую, что будет по душе. Красивую, молодую. А про Истинную забудешь, как про страшный сон.