Текст книги "Не Альфа волчьей стаи (СИ)"

Автор книги: Ольга Сурмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

С очередным вязким, оргазменным стоном между губ появилась тонкая блестящая ниточка слюны. Всё внутри заворачивалось в один плотный пульсирующий ком. При любом неосторожном движении вновь накрывало. Разум постепенно замолкал. Оставалось только ощущение и рефлексы. Жалкие, животные рефлексы – принимать блаженство.

Когда мысль «я хочу ещё» должна была смениться мыслью «хватит, я сейчас отключусь, я устала кончать», – Марлен не знала. Она ничего больше не знала. Возможно, мыслей в ближайшее время в ней вообще больше не появится.

* * *

Тепло. Сухо. Тихо. Глаза не хотели открываться, но упрямый мозг их всё же разлепил. Знакомая постель, комната. Лёгкое чувство приятной усталости, несмотря на сон. Запах чая.

Девушка медленно села на постель и потёрла виски. Лицо с ушами начинали краснеть сами собой, чуть вздрагивали кончики пальцев. «Скажи мне „нет“» – всплывало в глубинах сознания. Нутро захватывал то ли страх, то ли стыд. То ли злость. То ли нестерпимое желание провалиться сквозь землю.

За окном раздавался привычный щебет птиц. Едва слышно шумела листва. Ветра почти не было.

– Я недостаточно плохая жена, – в сердцах пробормотала Марлен, стеклянными зрачками таращась на одеяло. – Мне нужно больше стараться. Пока что мне даётся роль только секс-куклы. Не больше.

Про истинных

От стыда не хотелось вставать, вместо этого хотелось прирасти к кровати. Попадаться Нолану сейчас на глаза казалось едва ли не пыткой. Как он будет смотреть на неё после всего? Ухмыляться в лицо? Саркастически поджимать губы? Требовать продолжения? Марлен не знала и не собиралась узнавать. Вновь упала на постель и уставилась в стену. Быть может, он уйдёт. Из дома или направится к себе в комнату работать – только тогда можно будет выйти без ущерба для собственного достоинства.

Внезапно фоном вспомнилось, как, будучи ребёнком, Йорфер впервые узнала, что станет женой местного Альфы. Ей было тогда в районе восьми лет, и примерно на этом этапе её детство закончилось, а начался подготовительный ад. Сколько лет Генри? Она понятия не имела, ведь волки не старели на протяжении веков. Впервые познакомилась с ним, когда ей было четырнадцать, и уже тогда он выглядел примерно на двадцать пять.

Прямо как и сейчас.

Харизматичный оборванец, белозубый ублюдок, который купался в женском внимании, но никого к себе не подпускал. Господин Генрих Сандерс, иначе говоря, просто «Генри».

Когда Марлен впервые его увидела – внутри всё упало. Да, она представляла его красивым, даже видела мельком, вдалеке, но не настолько. Не настолько… притягательным? Юношеский мозг увидел в этой смугловатой коже, кривой насмешливой улыбке идеал мужчины.

И тогда Йорфер впервые начала мечтать об истинности. Стала искать литературу, ловить сказания, которые передавались из уст в уста. Узнать удалось немного, лишь несколько скупых, кочующих из поколения в поколение аксиом.

Первая: истинность могла проявиться между партнёрами не сразу. Максимум – через год после активного контакта. Раньше – да, позднее – нет, никогда. Если за год ничего не сдвинулось с мёртвой точки, значит, пара этого брака – не истинная пара.

Прямо как девяносто пять процентов браков всех оборотней. Никто не блуждал по миру, не искал истинную и не ждал меток. А зачем? Истинность может вовсе не проявиться. Или, что ещё хуже, проявиться по отношению к человеку, который слыхом не слыхивал о волках и не собирался вступать с ними в брак, узнавать о «тёмной стороне» мирского бытия.

Многие даже боялись той самой пресловутой истинности. Поговаривали, от неё сносило крышу. Она превращала вервольфа в зависимого раба. Не только луны, но и человека, который являлся носителем его метки. «Проклятие рисунка», – говорили некоторые. «Наркотик без наркоты».

Вторая аксиома была как раз об этом. Меченый человек становился для волка центром его влечения. Миром одержимой любви. «И любили они друг друга до последнего заката цивилизации, пока города не превратились в пепел, а земля – в умирающий раскалённый шар», – примерно так звучало описание отношений всех истинных. Болезненно привязчивое, страстное, на грани слияния. На грани совершенно пропащего удовольствия.

Этот факт рождал третью аксиому. Поговаривали, если истинная пара погибнет, волк тоже умирал. Не моментально, но от нервного истощения, от непереносимого горя.

И четвёртая аксиома: метка могла появиться либо на женщине-волчице, либо на человеке. За редким исключением.

Любой взрослый человек боялся бы истинности как огня, как раз поэтому многие волки жили на окраинах мира вроде Анкориджа. Чтобы не стать моральным наркоманом, зависимым от запаха тела, от речи, от вкуса чужой души. И такой образ жизни дал свои плоды – метки появлялись чертовски редко. Практически никогда.

Но влюблённая четырнадцатилетняя Марлен днями и ночами фантазировала о том, что станет внезапно истинной Генри. Что они поженятся, она придёт к нему в дом, и у неё… появится та самая неповторимая метка. Тот самый красивый завиток, похожий на искусный шрам.

И он будет её любить. Без причин, без условий. Чисто, грязно, самозабвенно. Безусловно. Прямо как все истинные любили друг друга.

Не судьба. Не сложилось. Теперь Йорфер представляла лицо Генри смазанным, пустым, искажённым тупой жестокой ухмылкой – прямо как тогда, в лесу. Флер харизматичного лидера развеялся, как сизый туман над лесом, и обнажился импульсивный ублюдочный волк, который даже не всегда знал, что делал и зачем он это делал. Отличный лидер для своей недалёкой жестокой стаи, ничего не скажешь.

Марлен поджала губы и перевернулась на другой бок. У многих первая любовь какая-то стрёмная – это нормально. Во всяком случае, теперь казалось вот так.

Теперь она замужем за хладнокровным манипулятором, который вертит Генри как юлой, и ею тоже – заодно. Таращится в монитор, пишет программы, пьёт таблетки и запивает их чаем. Какие-то странные таблетки, которые больше никто не пьёт.

Когда в коридоре послышался хлопок одной из дверей, девушка тут же нашла в себе силы и встала с кровати. Не дождался её пробуждения. Ушёл делать то, что делал обычно, – сидеть за столом и жутко царапать пол. Немного выйдет отсрочить тот момент, когда муж будет ехидно смотреть ей в глаза и ухмыляться, детально припоминая предыдущий день.

Седые облака местами раздирали слабые солнечные лучи. Чуть качались ветви деревьев. По тёмному полу коридора скользили блики дневного света. Марлен завернулась в бежевый халат и тихонько засеменила вниз.

Пахло яйцом. Беконом, зеленью, жареными грибами. Видно, Нолан ждал жену на завтрак, но так и не дождался. На обеденном столе стояла аккуратная круглая тарелка с красивой порцией яичницы, а рядом – остывающий жасминовый чай.

«Ну надо же», – удивлённо пробормотала Йорфер, подходя ближе на ватных босых ногах. – «Это что, это забота? Он… обо мне заботится?»

Никаких записок, ничего. Только еда, столовые приборы и чай. Почему-то внутри даже стало тепло. Так тепло, что становилось стыдно и злостно на себя. Ей с ним ещё разводиться. Ей с ним отыгрывать самую плохую жену на земле. Нельзя растекаться от каких-то там жареных грибов. Всегда стоит помнить, что из-за него её жизнь обвалилась ко всем чертям. Из-за него ей пришлось отказаться от ранее любимого Альфы в пользу случайного брака.

Прежде чем сесть за стол, Марлен бегло осмотрела кухонные ящики. Сходила в как всегда стерильную ванную из белого кафеля, умылась. Медленно осмотрела электрическую зубную щётку мужа и вновь… стала лазить по ящикам.

Хотелось найти хоть один блистер этих вездесущих таблеток. Может, если бы вышло отправить их на анализ в город, это что-то прояснило бы. По крайней мере, стало бы понятно – торчит контролирующий манипулятивный муж на чём-то или не торчит. Ведь волкам тоже было не чуждо человеческое. В том числе – пагубные зависимости, пагубные привычки.

Но нигде не было даже намёка на странное лекарство. Ни использованных смятых упаковок, ни пресловутых блистеров. Словно они обитали только в карманах его одежды. И то – только той одежды, которую Нолан носил в настоящем времени.

В конце концов девушка сдалась и принялась жевать остывший завтрак. Вкусно, несмотря на то, что не прямо с плиты. Желток растекался на языке, сильно ощущался вкус грибов.

«Люблю грибы», – отдавалось где-то в подсознании. – «Как он узнал? Я люблю. И яйца тоже люблю».

Приближалось очередное полнолуние. Скорее всего, в этот раз он тоже уйдёт и оставит Марлен примерно на три-пять дней. За это время можно успеть многое. Детально обыскать его дом. Слащаво поговорить с местными, чтобы Жаклин не заподозрила неладное. И ещё глубже углубиться в доступную литературу и местные сказания. Может, есть причина её пугающих снов? Может, были ещё случаи, когда волк неустанно пил таблетки изо дня в день?

Может, есть причина, по которой Нолан на ней женился, и это не просто импульсивная прихоть? Почему Йорфер предположила это – сама не знала. Просто чувствовала – и всё тут. Хотя допускала, что могла ошибаться.

Когда в коридоре вновь послышались шаги, Марлен дёрнулась и скривилась. Похоже, всё-таки не выйдет встретить утро без прожигающих взглядов, без ухмылок. Он ушёл к себе, но ненадолго.

Наверное, нужно вновь сходу отыгрывать самую мерзкую жену на земле, но сейчас у девушки попросту не было на это сил. Кроме того, чем ближе подползало полнолуние, тем более опасным становилось это мероприятие. Одно дело – капать на нервы оборотню, который полностью держит себя в руках. И совсем другое – оборотню, который стискивает зубы, чтобы сохранить контроль даже в тишине. В дни перед полной луной злить Нолана может стать попросту опасно для здоровья.

Она рефлекторно отвернулась от тарелки, когда муж вошёл на кухню. Как всегда – полуголый, в одних джинсах. Мельком Марлен видела, как он ехидно улыбался, даже что-то напевал себе под нос. Наполнял электрический чайник, чуть тряс головой.

– Доброе утро, – раздался низкий хриплый голос. – Голод сильнее гордости, я полагаю? Рад тебя видеть.

– А мне подумалось, что это извинительный завтрак, пришлось принять, – девушка опять раздражённо скривилась. Он вёл себя ровно так, как она предполагала. Посмеивался, был доволен собой и был доволен всем, что ранее случилось.

– Окей. Как скажешь, мне лень препираться, – вдруг сказал Нолан, косясь на жену. – Не созрела на совместную прогулку? На пикник или вроде того?

– Не знаю, – вдруг, неожиданно для себя, выдала Йорфер. – Может, и схожу. Ноги размять.

Кайзер напряжённо вскинул брови. Словно не ожидал, что она согласится. Ни капли не ожидал – и даже замер, услышав такой ответ.

– Что ж, – он прикрыл глаза. – Я кое-что сделаю по работе – и можем идти.

Марлен медленно повернулась к нему. Привычные тёмные волосы, которые ковром лежали на спине. Широкая бледная спина, лопатки, позвоночник. Плечи, мышцы. И, похоже, сегодня радужные оболочки были одинаковыми. Глубоко синие, чуть блестящие, похожие на две бездны. Да и лицо выглядело безупречно симметричным. Судя по всему, сегодня Бета был в себе. Абсолютно.

И от него чертовски разило каким-то сладковатым терпким чаем, как и всегда. Прямо разило. От джинсов, от волос – девушка, даже сидя за столом, ощущала этот запах.

– Нолан, – она опустила глаза на пустую столешницу, а потом вновь замолчала. – Скажи… Ты знаешь какую-нибудь… истинную пару? Как они живут? Мне просто… пришло в голову. – Губы исказила грустная улыбка. – Не знаю почему.

Внезапно мужчина изменился в лице, словно этот вопрос ударил его током. Раскрыл глаза, криво оскалился, сжал кулаки. Дыхание участилось, зрачки превратились в точки. Он пару секунд безуспешно пытался взять себя в руки, пока, в конце концов, не получилось. Скосил взгляд в сторону, затем тут же отвернулся.

– Нет. Не знаю, – отрывисто пробормотал Кайзер. – «Истинная пара» – надуманная херня. «Истинной парой» может быть совершенно случайный человек, который при других обстоятельствах тебе бы даже не понравился. Это надругательство над правом выбора, – Бета с ненавистью выдавливал из себя каждое слово.

– Что? – Марлен удивлённо вскинула брови. – А разве твои родители, ну… не истинная пара? Я слышала, что господин Самаил в браке со своей истинной парой. Разве нет?

Нолан дёрнулся. Несколько мгновений пустыми глазами таращился на пол, затем вновь оскалился.

– Ему просто повезло. Повезло. Но на самом деле так везёт не всем. Это влечение, эта метка – рандомная херь. И под ней… ничего нет, кроме садизма природы, которая нас такими сделала. Я предпочту сделать свой выбор.

– Ну ладно, – Марлен вновь попыталась выдавить из себя улыбку, правда, уголки губ сами собой ползли вниз. – А что Генри? Он вроде говорил, что чувствовал к Аделине влечение, как к истинной. Что это влечение… ни с чем не спутать, и если они будут много времени рядом, то со временем выступит метка. Что ты об этом думаешь?

– Ничего, – Кайзер поджал губы. Казалось, на лбу выступил нервный пот. – Ничего не думаю. Я ненавижу эту тему. Истинная – неистинная… Мне насрать.

– Я не о том, – девушка сконфузилась. – Это чувство правда ни с чем не спутать? Ты ощущал нечто подобное когда-нибудь? Что будет, если сбежать от этого чувства? И от чего зависит скорость появления метки? Ведь у кого-то она сразу выступает, а у кого-то – через год. Это… большой промежуток времени. – Между бровей выступила заметная морщинка. – Я просто мельком подумала, что, возможно, есть обстоятельства, которые могут ускорить появление метки. А есть обстоятельства, которые могут… замедлить. Это просто спортивный интерес, – она нервно засмеялась себе под нос. – Просто мало ли. Ну… год. Может, мы с тобой истинная пара? А? Как считаешь?

Она пыталась пошутить. Улыбалась, смеялась. Нервно вытирала потные ладошки о халат, пока, в конце концов, не нашла в себе сил поднять зрачки.

Вот только при взгляде на мужа внутри всё упало, а по спине пополз знакомый нервный холод. Нолан выглядел так, словно сейчас узнал о гибели своей семьи. Жуткие, мёртвые глаза прожигали в Марлен дыру, даже казалось, мужчина слегка побледнел. И… ушёл в себя. На пару секунд ушёл в себя, но потом тут же очнулся, стиснул зубы и отвёл лицо в сторону.

– Марлен, это чушь, – губы растянулись в фальшивой улыбке. – Несусветная чушь. Оставь эти фантазии, тебе не тринадцать лет. Истинность – зло. Зло, которое навязывает тебе чувства, которые ты сама бы не испытала. В этом нет ничего романтичного. Мечтаешь быть зависимой от другого человека? Или, может, мечтаешь, чтобы человек зависел от тебя? – Взгляд потемнел. – Ай-ай-ай. Нельзя так.

– Лихо ты перевернул мои фантазии о любви и назвал их зависимостью, – девушка печально усмехнулась. – И ты прям… никогда не хотел это испытать? Не было интересно, каково это? Даже немножко? Самозабвенно кого-то любить – и чтобы тебя так же любили в ответ?

Мужчина сжал кулаки. Глаза вновь стали стеклянными. Мёртвыми.

– Нет. Не хотел. Никогда, – процедил Кайзер.

– Тогда о чём ты мечтаешь? – Марлен вскинула брови.

– Стать свободным, – пробормотал муж, таращась куда-то в пустоту. Правда, тут же взял себя в руки, выдавил из себя очередную фальшивую улыбку и склонил голову в сторону. – От луны. От её власти. Я мечтаю принадлежать сам себе. И никому больше. И, как ты понимаешь, «истинность» этим мечтам противоречит.

Вновь по спине пополз холод. В воспоминаниях сразу стал мелькать туманный лес, грохот ударов топора, красные кресты на деревьях и… на своём платье. Как ни старалась, Йорфер не смогла забыть этот сон. И эту режущую фразу: «Сделаешь меня свободным».

– Люди всегда зависимы от других людей, – тихо прошептала Марлен. – На зависимости друг от друга… построено общество людей. Ты не сможешь стать полностью автономным, если не уйдёшь в горы и не станешь отшельником – это невозможно. Даже дружба – это зависимость. Даже любовь. А истинность… это просто форма любви.

– На философию потянуло? – зарычал Кайзер. – Я уже сказал. Истинность – это рандом, который дарит внезапное влечение к чужому человеку, не более того. Не романтизируй эту херню, она меня бесит. Я сам буду выбирать – чувствовать к другим людям симпатию или нет. И сам буду выбирать меру этой симпатии. Закрой эту тему, Марлен. Закрой – и никогда больше не поднимай, – Бета поджал губы.

Чайник вскипел. Напряжёнными, бледными руками Нолан достал из верхнего шкафчика крупный фарфоровый чайник, небрежно засыпал в него заварку и залил её горячей водой. Затем забрал его и пошёл прочь – так же быстро, как и пришёл.

Под ужасающий быстрый стук собственного сердца. Казалось, Кайзер сам не понимал, что чувствовал. Страх? Злость? Стыд? Чувство вины? Возможно, всё сразу, всё одновременно. Он в очередной раз оскалился, потряс головой – и пошёл наверх.

Один глаз теперь выглядел сильно темнее другого.

Баланс близости

Вроде, он сам предлагал совместное времяпровождение, уже второй раз. Правда, после того как ушёл с новой заваркой, больше не появлялся. С «чем-то по работе» Нолан просидел до самого вечера, и Марлен то кривила лицо, то с грустью смотрела на лестницу второго этажа. Почему с грустью – сама не знала. Ей нельзя с ним сближаться. Нельзя к нему привыкать. Потом, когда они разойдутся, будет больнее. Да и смысл искать близость в том, из-за кого девушка находилась не в жизни своей мечты, а в каком-то странном аду, полном шантажа, давления и манипуляций.

Стоило почаще себе об этом напоминать.

Чтобы бесконтрольное, импульсивное желание к нему подойти не выключало ненароком все цели, планы и выводы, которые Йорфер успела сделать об этом человеке.

День как в тумане. Словно она в самом деле превратилась в одно из деревьев леса, на котором пометкой висел пугающий красный крест. Внутри ощущалась тягостная пустота, в ушах стоял фантомный шум листвы. Марлен читала книгу, сидя за кухонным столом, но в содержание особо не вчитывалась. Буквы перед глазами мешались, авторский поток мыслей перебивали воспоминания прошедших диалогов, дней. Прикосновений. Взглядов.

«Убирайся из моей головы, манипулятивный двуличный ублюдок, даже на прогулку решил не появляться. Убирайся, не мозоль мне глаза, мы всё равно скоро расстанемся», – едва слышно бубнила девушка себе под нос, но это не помогало. Он как стоял в уме, так и стоял. С чашкой пресловутого чая. Смотрящий в лес.

Иногда откуда-то сверху доносились знакомые пугающие звуки, словно кто-то царапал пол, правда, в этот раз они казались громче. Резче. Отчаяннее. Иногда Йорфер даже вздрагивала, когда внезапно слышала их снова, но потом поджимала губы и отворачивалась к окну. Муж запретил ей приближаться к своей комнате. А что он там делает – его личное дело. Хочет – двигает мебель. Хочет – царапает пол. Все по-разному снимали напряжение.

В какой-то момент за окном стемнело. Деревья превратились в чёрные тени, небо освещала без малого полная мутная луна. «В этот раз ему как будто хуже, чем месяц назад, месяц назад он лучше переносил полнолуние», – опять размышляла о муже Марлен, хотя раз за разом одёргивала себя от мыслей о нём. И раз за разом безуспешно.

Когда раздался отчётливый стук во входную дверь, девушка едва не выронила книгу. Мгновенно напряглась, почувствовала ком в горле и попыталась встать. Спустя часы сидения на одном месте сильнейше затекли ноги.

– Это ко мне, – тут же раздался тяжёлый, хриплый голос из коридора, который сменился быстрыми рваными шагами. Послышался щелчок замка.

– Привет. Ну ты как, брат, выглядишь не очень, – в воздухе зазвенел встревоженный тон Генри. – Ты трубку не брал. Я тебе написал, что заеду. Плохо совсем, да? Что опять случилось?

– Не здесь, – резко оборвал его Нолан и явно двинулся в сторону кухни.

Йорфер проглотила ком и расправила плечи. В дверном проёме тут же показались две фигуры. Растрепанный, полуголый муж с асимметричным лицом и такой же растрёпанный Альфа, правда, из его волос торчали тонкие листья, на серой майке лежали кусочки древесной коры. Он прямиком из леса, возможно, снова рубил деревья.

– Марлен, оставь нас, пожалуйста, – со стеклянными глазами чеканил Кайзер. – Спасибо.

– Привет, Марлен, – Генри улыбнулся ей пустой кривой улыбкой.

– Хорошо. Конечно, – как робот ответила девушка, стараясь скрыть очевидное напряжение. – Чай?

– Не нужно, спасибо, я сам заварю, – ледяным голосом продолжил муж, прошёл на кухню и сел за обеденный стол. На стул, на котором только что сидела Йорфер. Напротив уселся встревоженный Генри.

– Нолан, я приму ванну. Проводишь тогда потом нашего гостя? – она сжала кулаки.

– Конечно. Отдыхай, занимайся чем нравится, – отмахнулся Бета.

Марлен кивнула. Тяжело выдохнула и через тёмный коридор сразу пошла в ванну на первом этаже. Через пару секунд взгляд уже нервно осматривал белую кафельную плитку, широкую ванну, огромное зеркало с прохладной подсветкой над такой же огромной квадратной раковиной. Она включила воду на полную мощность, после чего попятилась, оставив потоки сливаться по водосточной трубе. Чуть-чуть приоткрыла дверь, словно забыла её за собой закрыть, потом вновь вынырнула в коридор.

Наверное, достаточно громко, чтобы в этом шуме воды обеспокоенные волки не услышали её крадущиеся шаги. И, должно быть, на кухне достаточно сильно воняет чаем, чтобы ничего не почувствовали.

– Я думал, тебе стало легче, – бубнил Генри. – Я даже был уверен, что тебе стало легче. И что? Не стало? Не работает?

– Мне нельзя нервничать перед полнолунием, – Нолан тяжело вздохнул. – Я знаю. Я хожу по лезвию ножа и пытаюсь при этом не упасть ни на одну сторону, ни на другую. Что хочу сказать. У меня херово выходит, – раздался тяжёлый царапающий смех.

– Ладно, ладно, тихо, – Альфа звучал всё более напряжённо, иногда в голосе мелькал страх. – Она не помогает тебе… немного заземлиться? Как мы, ну, планировали. Не успокаивает она тебя? Есть хоть какой-нибудь эффект?

– Сам не могу понять, – признался Бета. – Может и есть. Но не такой, которого я ждал.

– Раз так, тогда, – Генри осёкся. Видно, хотел замолчать, но потом всё же продолжил. – Тогда у нас есть план Б. Не парься особо. Даже если бы совсем не сработало, у нас всегда есть план Б. Надёжный, как швейцарские часы!

Кайзер на некоторое время замолчал. Марлен уставилась на пол, ощущая, как на лбу выступали капли нервного пота.

– Не говори остальным, – обречённо пробормотал Нолан. – Не говори. Им. Они не должны знать. Они и так подозревают, меня это бесит.

– Конечно, брат, конечно! – Альфа импульсивно выдохнул. – Слушай, может, времени мало прошло? Может, надо больше времени? Или…

– Может быть, – Кайзер прикрыл глаза. – Мерзко говорить это, но я не знаю, что делать. С одной стороны, тянуть время, если я решу пойти по другому пути – пытка. А с другой… я не могу не тянуть. Возможно… она мне нравится. Чисто по-человечески. Возможно. А возможно, меня просто злит её зацикленность на тебе. Может, я просто ревную то, что должно быть, вроде как, моим, чёрт его знает, – вновь раздался хриплый режущий смех. – Раньше я знал, что делать. У меня был план, я шёл по этому плану. А теперь…

– Всегда можно всё прекратить, – продолжил Генри. – Если тебя заебало решать, ждать, давай пойдём простым путём. Не будем надеяться на судьбу, а сделаем наверняка, пока ты к ней не привязался. Потом уже может стать поздно. Я не могу смотреть, когда ты такой вот! И если от неё нет никакого толка, то смысл её держать рядом с тобой⁈

– Пока она будет продолжать находиться здесь, – процедил Нолан сквозь зубы. – Потому что я так хочу. Подожду ещё. Присмотрюсь ещё. Поиграю ещё.

– Ну ладно, – Альфа вздохнул. – Лишь бы тебе хуже в процессе не стало. А так… играй, сколько угодно. С твоим планом у тебя уйма времени на раздумья. Если за это время у тебя кукуха совсем не поедет, конечно. Может, дозу ещё поднять?

– Я надеюсь, это временное помутнение, и на следующей луне мне станет лучше.

– Да… брат, ты горячий – пиздец. Может, в лес? Раньше времени? Немного восстановишься и вернёшься.

– Может, – раздался очередной вздох. – Завтра. Сегодня останусь здесь. Поваляюсь с молодой женой. Попытаюсь снять напряжение другим путём.

Марлен вытаращила глаза, нервно уставившись на пол. Пульс гремел в ушах, пальцы вздрагивали сами собой. А что, собственно, происходит?

Она сама не могла понять, почему, но его слова резали. Так сильно, что хотелось заплакать. Разреветься прямо тут, сползти по двери и выплакать через слёзы всю свою жизнь. Начиная с того дня, как она стала готовиться быть женой Генри, заканчивая этим вечером. Чтобы воспоминания поблекли, как старые фотографии, чтобы в душе больше ничего не осталось.

Почему было так больно, она сама не могла понять. Наверное, несмотря на новость о том, что Нолан «выторговал» её у Альфы, ей всё же хотелось верить, что он её любит. Несмотря на предстоящий неизбежный развод… любит. Оттого и пошёл на всё это, оттого обманом заставил её принадлежать ему.

Она не знала, как выглядит любовь. У неё её никогда не было. Девушка толком даже сама не знала, как любить. Но очень глубоко внутри надеялась, что сильные чувства могут выглядеть как зло. Как грязная манипуляция, как фраза: «нет, ты не уйдёшь», не терпящая возражений.

«Да, он мудак, но, возможно, я так сильно ему понравилась, что он не мог по-другому?» – постоянно звенело где-то в подсознании. «Да, он мудак, но, получается, только он сделал всё, чтобы я была с ним?» «Может, это значит, что он просто влюбился в меня?»

«Очень сильно?»

Марлен пыталась найти подтверждение этих мыслей в его взглядах, жестах. В его странных улыбках. Иногда ей даже казалось, что она находила. И чувствовала ужасающее, стыдное тепло внутри себя. Чувствовала желание стать слишком близко рядом с ним и снова посмотреть ему в глаза. Хотя бы на мгновение, перед тем как снова придётся нацепить маску стервы, чтобы играть по правилам и спасти сестру.

Правда, чем больше времени проходило, тем сильнее Йорфер искала в голове другие пути спасения сестры и родственников от гнева безумной волчицы Жаклин. Другие способы. Иногда она даже давила в себе импульсивное желание рассказать всё мужу. Может, вдвоём у них как-то получилось бы с этим справиться. Может… он бы выслушал и не делал поспешных решений, он же умен.

Это было безумно стыдно и даже в какой-то мере больно. Глубоко в душе хотеть остаться с тем, кто обманом вырвал её из рук любимого в прошлом Альфы. Но Альфа никогда так не парился ради неё. И не стал бы, девушка это точно знала. Он просто на неё… забил.

«Что же это получается?» – уголки губ дрожали и ползли вниз. «Меня никто никогда и не любил, выходит? Даже ты?»

Она схватилась за плечи и обречённым взглядом уставилась на пол. Возможно, это предсказуемый исход с учётом жизни, которую Марлен должна была прожить. Она – аксессуар. Набор приличных генов, носительница приятной внешности, инструмент для снятия напряжения. Для чьей-то стабилизации. Но никогда не личность, ни разу не человек.

Ожидаемо, наверное. Хотя ей наивно хотелось думать, что может быть по-другому. Что кто-то на неё посмотрел и тут же для себя решил: «это то, что мне нужно, это оно, и я пойду на всё, чтобы эта женщина была рядом со мной».

Романтизированный бред отчаянного человека. Её, получается, на самом деле никто никогда не любил. Возможно, Аделина, и то не факт. Йорфер до сих пор не знала, считает ли её сестра себя лучше во всём, или это был необдуманный, ничем не подкреплённый вопль Генри.

Дыхание сбивалось. Ей было страшно от мысли, что она стала дышать слишком шумно, и её услышат, но всё равно продолжала стоять. Зачем? Непонятно. Быть может, всё ещё по-детски ждала фразы в духе: «наверное, я всё же люблю её». «Я люблю её, мне просто стыдно это признать».

Но фраз всё не было и не было. Вместо этого Марлен услышала:

– Я по-прежнему буду пытаться сохранить баланс близости, чтобы всё не полетело к чертям. Она не должна быть слишком близко. Не должна пытаться меня узнать, вызвать во мне симпатию или нечто в этом духе. И не должна быть… слишком далеко. Иными словами, сейчас я идеально стою на лезвии ножа, чтобы собрать больше информации о своих реакциях и принять решение относительно своей судьбы. Прямо сейчас план Б я не рассматриваю. Это крайняя мера. Если я пойму, что… всё бесполезно. И иных решений нет. – В очередной раз раздался хриплый вздох. – Пока что всё идёт так, как я задумал. Пусть так и будет.

– Я бы особо не препятствовал, если бы не твой видок, брат, – со скошенной улыбкой пробормотал Генри. – Но я тебе верю. Как скажешь, так и будет. Главное – чтобы твоя голова осталась целой. Ты нам нужен. Живой и в здравом уме.

– Ещё бы. – В голосе слышалась мрачная усмешка. – Кто вам будет составлять карты, если я не вернусь? Кто будет дарить вам ощущение контроля над ситуацией? Ладно, забудь. Всё равно спасибо.

– Завтра я вернусь за тобой. Со стаей или один… не знаю, но я вернусь. Будь готов. Тебе нужна перезагрузка.

– Окей. Иди, уже поздно. Мне надо принять таблетки и прилечь.

Марлен отпрянула от стены и стала нервно красться в сторону ванной. Сердце по-прежнему стучало в ушах, от невыплаканных слёз краснели глаза. Дойдя до ванной, девушка юркнула внутрь. Скинула халат, взяла душевую лейку и встала под горячий душ. Некоторое время из коридора ещё доносились слова, которые сложно было разобрать, но потом раздался хлопок входной двери, после которого всё стихло.

Вода сильно обжигала кожу, но сейчас Йорфер даже не чувствовала боли. Эта вода помогала спрятать мокрое по другим причинам лицо. Помогала не выглядеть полной дурой хотя бы перед самой собой. «Баланс близости» – эхом звучало в ушах. Какой ещё баланс близости? Разве он не хотел проводить с ней время, не предлагал пикники и всё прочее?

…или Нолан заранее знал, что жена откажется, так что мог позволить себе быть внимательным? Мог позволить себе сделать шаг, зная, что не получит ответного? И потом не придётся пятиться.

«Я не знаю, зачем ему всё это, я не понимаю, что происходит», – шептала она, таращась на душевую лейку. «Я ни черта не понимаю. Он сидит на таблетках, ему в самом деле нужна женщина, чтобы его „стабилизировать“? А стабилизировать от чего? Я даже укушенных волков не знаю, которым так сильно нужна „стабилизация“. Что с тобой не так, Нолан? И почему именно я? Раз ты меня не любишь, раз я не так уж и нужна тебе, то почему я?»

Над чёрным лесом висел огромный кусок мутной луны. Иногда снаружи доносились тяжёлые пугающие трески.

Послышался скрип двери в ванную. Внутрь медленно вошёл Бета, а затем так же медленно прикрыл за собой дверь, глядя на бортик ванной. Йорфер тут же закрыла себя руками и нервно отвернулась, чтобы тот не видел её лица. Болезненно красного, опухшего и таких же красных белков глаз.