Текст книги "Не Альфа волчьей стаи (СИ)"

Автор книги: Ольга Сурмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Тропа

Тропа. Уже порядком заросшая, с втоптанными в неё камнями. Ветками. Впереди клубился привычный густой туман, который походил на дым, а возле могучих крон сливался с серым небом. Свежо. Влажно. Стволы деревьев едва просматривались впереди. Сколько Марлен тут бродила – она не могла ничего вспомнить. Даже зачем вновь вышла из дома – не могла вспомнить, но страха не ощущала. Лишь нечто, похожее на смесь скуки и внутренней пустоты. Такой же тяжёлой и сырой, как туман, через который девушка пыталась пробраться.

Без цели. Без точки назначения. Без чувств. Только тропа. И шаги по ней – усталое тело делало их едва не на автомате.

Почему-то птиц не было слышно. Тёмный лес молчал, закрывал собой пасмурный свет, который пытался проникнуть сквозь листья. Кривые чёрные ветви иногда цеплялись за волосы, за светлое платье. Казалось, здесь не было ни начала, ни конца. Словно чаща – весь мир. А Марлен в нём – усталое, загнанное животное, которое подчиняется рефлексам и идёт в никуда.

–

«Я иду, иду, иду…»

– бубнила она себе под нос, стеклянными глазами глядя на свои ноги. Идёт. Так всё-таки куда?

Чёрт его знает. Несёт бабушке горячие пирожки.

На кладбище. Ведь бабушка давно умерла.

В какой-то момент послышался отдалённый звук ударов топора – кто-то рубил лес. Наверняка кто-то из волков. Или, может, они были тут целой стаей. «Наконец-то…» – Йорфер слегка оживилась, начала смотреть по сторонам, прислушиваться. – «Они скажут, как отсюда выйти. Я заблудилась, по ходу…»

Вскоре из тумана начали проступать знакомые красные кресты на чёрной коре. Просто маркер того, что дерево скоро погибнет, дерево скоро убьют. Ничего особенного. Из его останков кто-то сделает стол, или бочку, или вырежет скульптуру для сада. Плоть деревьев хорошо пахла, была стойкой, нисколько не загрязняла окружающую среду. Замечательный материал практически для всего.

Меж стволов мелькнула небольшая красная палатка на одного человека. Неподалёку от неё едва читался силуэт мужчины в одних лишь чёрных джинсах, который неустанно размахивал топором. Иногда незнакомец отвлекался, вытирал тыльной стороной ладони влажный бледный лоб.

Марлен присмотрелась, а затем непонимающе вскинула брови, заметив у незнакомца чёрный конский хвост. «Нолан?» – прохрипела она себе под нос. – «Не поняла. Ты же не ходишь в лес. Не рубишь деревья. Ты – сидишь за компом, составляешь карты и пишешь программы. Ты – не такой, как они. Что ты тут забыл⁈»

Так или иначе, девушка шагнула с тропы и, сквозь траву, направилась к палатке. Правда, чем ближе подходила, тем сильнее убеждалась в мысли, что перед ней – муж. Под корень рубит седой тополь с очередным крестом.

– Нолан? – Йорфер вновь осторожно вскинула брови и чуть склонила голову в сторону. – Ты… рубишь лес?

Мужчина отвлёкся. Выпрямился, опустил топор, затем медленно обернулся. Действительно он. Из хвоста выбивалось много густых прядей, они свисали по обеим сторонам от лица. Бледного, жуткого, едва не воскового лица.

– Ты пришла сюда сама? – мёртвыми губами спросил он, и, сколько ни старалась, Марлен не могла понять его интонацию. – Нашла меня, значит?

– Случайно наткнулась. Заблудилась, – ответила она и отступила на шаг назад. Почему-то. Руки сжимались сами собой, сердце начинало тревожно стучать в груди. Что-то не так.

– Очень жаль, – так же пусто ответил Нолан, хотя топор из рук не выпускал. – Я хотел верить, что мы с тобой… надолго. Но… видно, не срослось. – Он чуть прищурился и медленно пошёл навстречу своей жене.

– Я не понимаю, о чём ты, – Йорфер нервно улыбнулась и попятилась, хотя на лбу уже выступал нервный пот. – Ты… ты чего? Нолан, ты чего⁈ Стой!

Он молчал. Просто продолжал подходить, всё сильнее стискивая в руке топор.

– Нолан! – вскрикнула девушка и вытянула перед собой руки. – Что на тебя нашло⁈ Что не так?!! Что ты хочешь сделать, зачем⁈ Я даже не знаю, в чём я виновата сейчас! В том, что увидела тебя тут⁈ Я никому не скажу! Да стой уже!!! Говорю же, я не скажу!

– Дело не в этом, – как робот ответил мужчина. – Просто тут никого нет. Удобно. Я рассчитывал… что если мы с тобой не сойдёмся, то ты послужишь другой цели. А мы… очевидно, не сошлись.

– Какой ещё другой цели?.. – Она почувствовала за спиной ствол дерева и через силу проглотила ком. Губы дрожали, тряслись потные холодные ладошки. Кусочки старой коры падали на белое платье.

– Сделаешь меня свободным, – пробормотал Кайзер.

Внизу мелькнуло что-то красное. Марлен медленно опустила голову – и закричала.

На хлопковом белом платье виднелся жуткий красный крест.

С тем же криком она открыла глаза, уставившись на знакомый потолок. Чуть покачивались прозрачные гардины, а за окном висела ровно половина растущей луны. Воздуха не хватало, от нервов темнел взгляд, а за стеной раздавался едва не привычный скрип. Скрежет. Под который иногда так тяжело было уснуть.

«Вот же…» – горько пробубнила девушка, опять глянув на половину луны. В деревне считалось, что на «ровные» фазы людям снились вещие сны. Правда то или нет, Марлен не знала. Но почему-то это предание как назло пришло ей на ум. И вызвало новую волну нервных мурашек.

Когда она вернулась из леса, то не застала мужа дома – он внезапно куда-то делся. С одной стороны – отлегло. Не пришлось объяснять своё зарёванное, красное лицо. С другой – Йорфер почувствовала лёгкое разочарование: ведь не выйдет продемонстрировать удивительно высокий градус стервозности.

А этот градус чертовски хотелось показать. Своенравный Бета сделал её своей собственностью. Выдёрнул из договорённого брака и обманом женил на себе. Сейчас Марлен казалось, что он заслуживает самую злобную жену на земле – и она такой станет. Не только ради сестры, ради Жаклин, а теперь ещё и ради себя.

Она слышала лишь, как мужчина тихо заглянул к ней в комнату перед сном. Судя по всему, откуда-то вернулся, но тревожить не стал. Решил, что та уже спит, прикрыл за собой дверь и ушёл. Двигать… мебель? Царапать пол? Йорфер не знала, чем он там был занят – и теперь даже не хотела знать.

Кинематографичный сон никак не шёл из головы. Всё в нём виделось до ужаса настоящим, знакомым. Вплоть до запаха леса, ощущения ветра, звуков удара топора по старой древесине. «Мне хочется верить, что это просто нервы шалят…» – девушка стиснула зубы, зажмурилась и перевернулась на другой бок, чтобы больше не видеть пресловутую половинку луны.

Но когда через пару минут вновь открыла глаза – шарахнулась с немым криком, а после зажала себе рот рукой. На дальней стене виднелась отчётливая тень… чудовища? Скорее – нечто похожего на чудовище. Волк с кривыми лапами, без нижней челюсти, без глаз.

«Я уже схожу с ума…» – с улыбкой прошептала Марлен себе под нос. Просто ветви деревьев при свете луны дают причудливую тень, вот и всё. А воображение… воображение дорисовывает эту тень до страха, который и без того распирал усталое трясущееся тело. Просто ветви. И магия людского мозга.

«Мне надо отвлечься…» – Йорфер свернулась в клубок и юркнула под одеяло с головой. – «Ничего плохого не будет. Это просто сон, а вот это – просто грёбаное дерево. Если я буду думать о плохом – тогда действительно нарвусь на какую-нибудь неприятность. Надо отвлечься. Подумать о приятном и поспать…»

Почему она не замечала эту пугающую тень раньше – сама не знала. Может, просто не присматривалась.

* * *

– Доброе утро, жена, – раздалось прямо над ухом, когда Марлен варила кофе в широкой серебристой турке. Она вздрогнула от этого голоса, потому что флер сна до сих пор полностью не рассеялся. Боль от вчерашнего дня камнем лежала между лёгких. Но эту боль сейчас жестоко прибивали к земле ночные кошмары и страх перед тёмной тенью мужа, которая легко накрыла её собственную тень. Поглощала. Съедала.

– Привет, – девушка сжала зубы.

– Почему я не увидел тебя в нашей спальне сегодня? – Голос звучал как-то странно. То ли игриво, то ли тяжело. – Теперь у нас общая спальня. Будь добра отдыхать там.

– Потому что я имею право на личное пространство, – Йорфер едко улыбнулась, правда, обернуться так и не хватило сил. – Я ещё не пришла в себя после той ночи, так что хочу побыть одна. Ты сам пропал вчера днём, ничего не объясняя, а вернулся… чёрт его знает, когда ты вернулся.

– Хватит играть в стерву. Больше я не позволю собой вертеть.

Чужие руки обожгли талию, Марлен вновь вздрогнула и отставила пресловутую турку в сторону. Холодные пальцы начинали влажнеть от нервов, внутри сбивался тяжёлый ком то ли злости, то ли отчаяния.

– Вертеть? Милый муж. Чужая нужда в личном пространстве – это не отговорка и не манипуляция. Это вещь, с которой тебе придётся считаться. Ну… или разводись со мной. Это тоже вариант. Ты сам говорил.

Ей казалось, она слышала скрип его зубов. Чувствовала, как всё сильнее его ногти царапают её ночную сорочку. Перебирают шелковые складки, но не разрывают. Мужчина держал себя в руках, хотя явно холодел.

– Решила, что после свадьбы можешь говорить со мной в таком тоне? – Возле уха раздался зловещий рык. Правда, Нолан тут же отпустил ткань и тяжело выдохнул. – Марлен. Я жду объяснений. Сейчас. Меня категорически не устраивает твоё отношение, и я пытаюсь понять, что его изменило. Мне не нужен скандал ради скандала.

Он выдавливал из себя вежливость. Игривое настроение рассыпалось в пыль. Волк едва держал себя в руках, и почему-то сейчас девушку это пугало не так сильно, как раньше. Может, потому что ей больше нечего было терять, а может, оттого, что самое страшное, что могло с ней произойти, – уже произошло. Так ей казалось.

– Я вышла за тебя замуж от безысходности, – Йорфер опустила голову и сжала кулаки. – Ты знал об этом. Так что не делай вид сейчас, мол, ожидал к себе другого отношения. Я хотела замуж за Альфу. Ждала Альфу, любила Альфу. Ты – не Альфа. На мои чувства можешь рассчитывать, только если им станешь. А в остальном – не обессудь. Был разговор про секс, но не было разговора о том, что я буду притворяться влюблённой курицей.

Почему-то собственные слова резали. Заставляли ресницы моргнуть, а зубы снова сжиматься из-за такой глупой импульсивной реакции. С него всё началось. Этот балаган, спектакль, шантаж и договор. С его хитрости, безжалостности. Но, к своему ужасу, Марлен осознавала, что глаза мокли. Почему – чёрт знает, просто мокли, и всё.

«Да ну, он не мог мне понравиться», – стучало в висках. «Не мог, он странный. Он давит. Я же не такая дура, чтобы что-то к нему чувствовать? Не такая же, да? Не такая?».

А уголки губ медленно ползли вниз.

– Вот, значит, как… – Мужчина переменился. Теперь звучал надменно-отстранённо. Раздражённо. Холодно. Но вместе с этим напыщенным холодом он всё ещё еле-еле держал себя в руках. Берёг гримасу, которую так любил – лицо сдержанного человека, у которого всё под контролем. Всегда. Но она едва ли соответствовала реальности. – В таком случае, дорогая, у меня для тебя плохие новости. Тебе придётся под меня ложиться вне зависимости от того, какого я ранга. По-другому не будет, ты слышала? Я тебе уже говорил – мне нахер не сдалось управление стаей. И сама стая… мне не сдалась. Так что мне нет никакого дела до твоих истерик.

– А если я скажу «нет»? – Марлен всё-таки набрала побольше воздуха в лёгкие, поджала зубы и обернулась, глядя мужу в глаза.

По спине пополз жгучий холод, в горле едва ли не моментально вырос ком.

Глаза – разные. Один привычно синий, с крошечным злым зрачком в самом центре. Другой – полностью чёрный, как пятно чернил на мягкой бумаге. Да и само лицо казалось пугающе асимметричным. Половина под чёрным глазом ухмылялась, а под синим – гневно опустила уголок рта. Разница читалась даже в подъёме бровей.

– Попробуй, – жутко пробормотал Бета. – Скажи мне «нет». Скажи – и посмотри, что будет. Прямо сейчас.

Губы словно срослись. Руки и ноги одеревенели. Буквы застряли в горле вместе с комом, собственный пульс оглушал. Что это такое? Разве у оборотней такое бывает? До полнолуния ровно неделя. У него уже едет крыша? Но почему тогда у других не так? Мать ничего про это не рассказывала. Как и местные жители. Как и… другие оборотни.

– Что у тебя с лицом? – в конце концов выдавила Марлен. – Ты в порядке?

На этот раз всё лицо исказила мрачная улыбка. Только с одной стороны она была чуть шире.

Внезапно Нолан схватил её за скулы обжигающе горячей рукой. С той же улыбкой медленно наклонился и тихо прошептал в одном сантиметре от испуганно приоткрытого рта:

– В полном.

Земля едва не трескалась под ногами, а ресницы мокли всё сильнее, когда он впился ей в губы. Протискивался языком в рот, затем небрежно схватил свободной рукой её руку и начал гладить ею свой обнажённый, горячий, бледный торс.

Трясло. То ли от обиды, то ли от страха. Хотя пару минут назад ей казалось, что она не боится. Что быть самой ужасной женой – не так уж и тяжело, особенно со знанием контекста ситуации. Со знанием того, кто такой Нолан, и что по его вине она осталась опозоренной, одна. По его вине её прогнали через мясорубку страшных унижений.

Но теперь она едва держалась, чтобы опять не разрыдаться перед ним. Импульсивно, как ребёнок, ведь Марлен понятия не имела, как себя вести. Что делать, как говорить, как давать сдачи. И стоит ли сейчас ему давать сдачи? Он – двухметровый, широкий волк. А она – просто Марлен с круглыми, глупыми глазами. Под подушечками пальцев – его сухая кожа. Иногда ей казалось, что она чувствовала едва ли не биение его сердца. Частое, рваное – прямо как у человека с ужасной аритмией.

– Погладь меня, – раздалось прямо над ухом. – Сделай мне приятно.

В этот момент ощущалось что угодно. Страх. Стыд. Обида. Боль. Подавленное влечение. Что угодно, но не отвращение. Даже после правды о нём он не стал отвратителен. Ни на процент. Волк по-прежнему хорошо пах, красиво выглядел и говорил то, что девушка никогда не услышала бы от Генри. Пресловутое «погладь меня» прорезало её насквозь до самых костей. Ножом ужасной обиды и какого-то странного желания исполнить его просьбу. Импульсивного и стыдного.

– Вот здесь погладь, – он резким, рваным движением опустил её руку к своему животу. Заставил ладонь коснуться рельефа мышц, почувствовать его, затем медленно повёл её к ширинке. Туда, где из-за ремня выбивались тёмные, прямые волосы. – И здесь.

Улыбка становилась всё бесконтрольнее, шире. Ему нравилось всё, что сейчас происходило. Нравилось держать за скулы, видеть дрожащие ресницы. Ощущать на себе тепло неуверенной, но самую малость любопытной ладони.

– А теперь. Ты либо раздеваешься и ложишься передо мной на стол, либо говоришь мне «нет», – он ехидно прищурился и склонил голову в сторону. – Попробуй сказать мне «нет», ты же так хотела.

Она поджала губы. Убрала руку с мужского торса, сжала её в кулак – но тут же разжала. В ту же секунду на кухне раздался резкий звук хлёсткой пощёчины.

Собственность

Нолан пару секунд осознавал, что произошло. Просто стоял, пока на щеке разрастался багровый след от удара. Марлен прижалась к столу спиной, вцепившись пальцами в ткань платья, как будто это могло её защитить. Он стоял слишком близко, чтобы она могла ринуться бежать. А даже если ринуться – то куда? Это его дом. И она только что ударила в нём хозяина.

Он тяжело, резко дышал, и каждый его вдох прибивал к земле. Дала сдачи, как и хотела, разве нет? Идеально сыграла стервозную жену. Как и было запланировано. Вот только потенциальный рубеж терпения мужа, как ни странно, в расчёт не был взят.

– Бог мой, – медленно сказал мужчина и оскалился. Каждая буква звучала как лезвие, которое царапало точильный станок. – Это сейчас был страх? Я правильно понял, милая? Молчаливая попытка сказать мне «нет»?

В ту же секунду подкосились ноги. Страх. Чувство унижения. Рассеянное непонимание. Нужда. Обида. План.

– А ты этого хочешь, да? – прошептала она. – Чтоб я тебя боялась?

– Теперь, полагаю, да, – он вновь повернулся. Тот же асимметричный оскал, разные по цвету глаза, ровные белые зубы с огромными клыками.

Казалось, Марлен впервые ощущала нервный тремор, из-за которого дрожали руки. Ладонь всё ещё горела после импульсивной пощёчины, тело отказывалось шевелиться.

Мать бы сейчас сказала ей, что она полная дура: «Волку надо давать, чтобы не выходил из себя», – как бы та сказала. – «Они не совсем люди, в них копится напряжение, его нужно снимать. Таким вот образом. Не хочешь, чтобы муж злился? Давай ему. И будет у вас идиллия».

Только Марлен не мечтала об идиллии. Вообще-то, она пыталась разрушить собственный брак.

Она вздрогнула, когда бледные стальные руки взяли её за щёки и сильно их сдавили.

– Бесишь ты меня, – раздалось прямо над ухом. – Как есть – бесишь. Но это ничего. Строптивых женщин нужно воспитывать. Этим я сейчас и займусь.

Её вновь накрыли его губы, так сильно, что становилось сложно дышать. Снова. Скулы начинали болеть от давления, чужой язык протискивался в рот. Ресницы дрожали. В ту же секунду девушка почувствовала, как холодные мужские пальцы начали гладить её по голове, зарываться в волосы, но тут же их тянуть. Хватко. Унизительно. Она схватилась за его руку, которая держала щеки и попыталась отдрать от себя, но безуспешно. Он дышит. Оглушает своим дыханием.

Марлен зажмурилась и впилась ногтями в его кожу. Так сильно, что на пальцах сразу стала ощущаться кровь. Только мужчине, казалось, не было до этого никакого дела. Кровь – и кровь. Слишком ничтожная боль, чтобы её почувствовать.

В следующую секунду он оторвался от губ. Чуть отдышался, но тут же склонил за волосы её голову в сторону и впился в шею. Целовал. Как всегда горячо, болезненно, заставляя сердце проламывать ребра.

Она схватила его за плечи и попыталась оттолкнуть, но едва не взвыла от собственной слабости. Это было всё равно что в одиночку пытаться сдвинуть с места валун. В очередной раз сжала кулаки и попыталась ударить – так сильно, как только могла. По груди, по животу – с остервенением, с животным страхом.

Но, в отличие от ногтей, удары не оставляли даже символических следов. Слишком слабо, чтобы оставить синяк на оборотне. Слишком смешно.

Кайзер, наконец, разжал хватку, отпустил скулы и начал гладить сквозь одежду напряженное женское тело. По-хозяйски сжимать грудь, сдавливать, практически ласково, когда на плечи падал очередной истеричный бессильный удар. Надавливать на соски, задирать платье.

Он даже невольно усмехнулся, когда Марлен резко подалась вперед и укусила его за руку. Прямо между большим и указательным пальцем. Укусила сильно, но с ужасом ощутила, как мужчина попросту продолжал гладить её лицо.

Вновь волна тремора. Ему иронично плевать даже на силу сжатия челюстей человека.

И если он укусит в ответ, то с легкостью оторвет от неё кусок. Но вместо этого – целовал. Чуть-чуть закусывал мочку уха, явно улыбался и всё ещё держал за волосы.

– Ты подписалась на меня в тот день, когда впервые села в мою машину, – кожу обжигал тихий шёпот. – Не надо было. Уже тогда было поздно. А уж сейчас…

Марлен медленно разжала челюсти и отпустила его руку, на которой остался заметный багровый круг от укуса. Губы дрожали.

– Ты делал вид, что готов меня отпустить. Но знал, что идти мне некуда. Ты развёл меня на доверие. Ты… меня развёл, – голос срывался. – Ещё задабривал мнимой помощью, которую никогда не собирался оказывать. Делал вид, что давал выбор, ожидая, что я выберу тебя. Потому что другие выборы были бы ещё хуже. В стае на меня никто бы не посмотрел. Из-за тебя. Из-за твоей тени над моей головой меня бы никто не выбрал. Ты знал. Ты… просто дьявол.

– И это тоже выбор, не так ли? – Он вновь слегка натянул волосы, только на этот раз поворачивая её губы к своим. И тут погладил под ними кожу. – Иллюзия выбора или нет – это не играет никакой роли. Важно то, что ты сама приняла решение расставить передо мной ноги. Добровольно. И мне понравилось. Потому что я хочу видеть, как моя женщина добровольно расставляет ноги, поднимает их в коленях и ждет, когда я её трахну. Мне не нравится регулярно играть в насильника. В животное. Ибо тогда я сам стану животным.

Иллюзия выбора. Не играет никакой роли.

– Чем я тебе так понравилась⁈ – в сердцах вскрикнула девушка, и на мужскую грудь обрушился ещё удар. – Чем хоть⁈ Почему я?!! Что во мне такого особенного⁈ Почему не Жаклин, не кто-то ещё, почему я?!! Почему именно мне пришлось тебя пережить?!!

– Если бы я знал, – в голосе слышалась улыбка, а железная рука продолжала задирать платье. – Увидел тебя – и не расстался. Самому странно. Ты же заносчивая, строптивая стерва. Претенциозная. Гонористая. Даже сейчас тебя приходится воспитывать. Но это ничего. Я воспитаю. С выбором или нет – ты меня выбрала. Теперь принимай своего мужа. Люби его. А он будет любить тебя.

Мужчина нагнулся, касаясь языком розового твёрдого соска. Щекотно. Ноет. Ресницы по-прежнему дрожали, в глазах темнело от адреналина. Она видела, как он расстегивал штаны. Как достал оттуда твёрдый член, который она видела всего один раз, и погладил большим пальцем по его стволу. Затем почувствовала обжигающее прикосновение головки к бледной коже ноги.

А, может, сдаться? Опустить руки. Позволить ему сделать то, что он хочет, это же неизбежно. Даже десять таких, как она, не смогут нанести ему вред. Самое страшное – что Марлен сейчас даже не знала, в себе он, или нет. Судя по глазам, по лицу – нет. Судя по связным мыслям – да.

А судя по тому, что он говорит их ей в лицо – опять нет.

Сдаться и лечь в постель со своим дьяволом – тоже выбор.

– Стола не будет, – рвано пробормотал он. – В следующий раз. Становись на колени, мне нужна разрядка. Сейчас.

Она сама не поняла, как встала, всё ещё чувствуя у себя на голове его руку. Покровительственную, тяжёлую. Невольно вздрогнула, когда эта рука сползла вниз по спине и наклонила её вперед, поставила на четвереньки. Ладонями ощущался холодный пол, в то время как муж сзади стаскивал с неё трусы. Гладил по внутренней стороне бедра, едва ощутимо цеплял стык половых губ.

– Нет, так не пойдет, – раздался хриплый голос за спиной. – Ты будешь меня хотеть. Я заставлю тебя меня хотеть. Меня. И только меня.

Марлен вскрикнула, когда почувствовала, что ноги, словно ватные, поднимают над полом. Тут же рухнула грудью вперед, испуганно таращась на собственные руки. Он её переворачивал. Как тряпичную куклу, как игрушку. Затем небрежно закинул её бедра себе на плечи. В ту же секунду половые губы обжёг горячий влажный язык.

Жарко. Остро, давяще, и так отвратительно унизительно, что хотелось свести ноги, но не получалось. Их держали знакомые стальные руки. До тупой ноющей боли. Наверняка потом на бедрах останутся синяки.

Его волосы чуть щекотали кожу. Дыхание обжигало. Опять это скользкое, давящее прикосновение языка, которое шло от стыка половых губ внизу и слегка ослабевало только над клитором. Девушка стиснула зубы, ощущая, как краснели щёки, и попыталась отползти – но вместо этого упала на пол. Наивно было думать, что получится.

Он облизывал. Медленно, нарочито, давяще, не торопясь. Иногда отпускал одну ногу девушки и поглаживал вместо неё член – но всего на пару секунд. Потом мужчина вновь хватал её за колени и притягивал к себе.

Ей не хотелось ничего чувствовать. Из злости, из принципа, из стыда. Хотелось превратиться в камень, но вместо этого морщинка между бровями становилась всё глубже, губы дрожали всё сильнее, а глаза сами собой закатывались под верхние веки.

Скользко. Горячо. И тянуще приятно. Её впервые кто-то лизал, при чем так омерзительно умело, с немой насмешкой и ожиданием тремора. Каждое прикосновение пускало по телу волну сладкого жара, настолько сладкого, что хотелось рефлекторно податься вперед. Чтобы ощутить это чуточку сильнее. На одно мгновение. Немного сильнее, чтобы было по-настоящему хорошо. Но муж словно нарочно всё меньше касался клитора, и всё больше отверстия влагалища.

Ну вот и всё. Немного насильственной ласки – и она уже начинала подаваться вперед, начинала хотеть больше. Приятнее. Наверно, это можно окрестить как полный провал. Как безоговорочную капитуляцию перед тем, кто манипулятивно навязал ей себя, протащив через унижения, а затем обманом заставил с ним спать через выдуманную договоренность.

Позволить себя трахнуть – это, наверно, стратегическое отступление. А смотреть на его тело, не мочь сбежать и плавиться от упругого горячего языка – капитуляция. Она знала – она будет чувствовать. А он будет смотреть на это и ухмыляться во все лицо, смакуя её стыд. Заставляя проживать его снова и снова вслед за оргазмом.

Чтобы понимала теперь, кто тут устанавливает правила. Кто решает, что Марлен будет делать, думать, и чувствовать. Сегодня – удовольствие, чтобы заставить сломаться. А завтра, может быть, боль. В зависимости от настроения. Строптивая жена заслуживает терапевтическую дозу боли, не так ли?

Иногда он гладил её мягкое, вздрагивающее тело по внутренней стороне бедра. Слегка проникал большим пальцем внутрь, будто пытался понять, насколько сильно она расслаблена. Надо, чтобы сильно.

Надо, чтобы превратилась в тряпку.

Половые губы чуть покраснели и припухли, каждое новое прикосновение языка вызывало болезненно сладкий зуд. И новую пиковую волну, которая сразу отступала, не принося вслед за собой разрядки. Только ощущение какой-то унизительной, изощренной пытки удовольствием.

«Я не могу больше» – девушка раскрыла глаза и сжала кулаки. Костяшки на пальцах побелели. В голове, среди множества сумбурных мыслей, громче всех сейчас звенело только это: «не могу». «Не могу, я хочу кончить».

– Хочешь сильнее, дорогая? – послышался хриплый, насмешливый голос, словно только что прочёл её мысли. – Ты хочешь. Значит, расслабься. Очень сильно расслабься. Мне тоже нужно снять напряжение. Хотела брак с волком, так ведь? Тогда придётся привыкнуть к нашей анатомии.

Внизу всё горело. Смазка перемешивалась со слюной и стекала по бедрам. Когда мужчина вновь опустил её ноги на пол – промежность ныла, сил не осталось. Хотелось разрядки. Здесь, сейчас, как угодно, но только бы почувствовать. Развести колени, позволить, даже вперемешку со стыдом.

Он небрежно перевернул её на живот и вновь подтянул к себе. Марлен знала, что именно сейчас начнётся. Знала, но почему-то не боялась. Вместо страха внутри оставалось лишь животное: «Пусть. Пусть, сейчас будет хорошо. Так хорошо, как никогда не было».

Жёны оборотней говорили о сексе с ними разное. Кто-то сдвигал брови и бубнил нечто вроде: «Ну, это… интересно». А кто-то лукаво улыбался и краснел – вместо тысячи слов. Потому что прямое давление на клитор через стенку влагалища – это, должно быть, нестерпимо приятно. Особенно если привыкнуть. Если… сильно расслабиться.

Она с красным лицом таращилась на собственные руки, когда муж поднял её таз над полом. И страха по-прежнему не было – только стыдное предвкушение. Растянутое на неприлично длинные секунды.

В какой-то момент в половые губы уперлась влажная, горячая головка. «Это уже проходили» – звенело в голове, Марлен зажмурилась, а затем открыла рот и выдохнула.

Внутрь. Медленно, неотвратимо, распирающе, только в этот раз – без боли. Только с ощущением сладкой, ноющей заполненности. С ощущением, в котором хотелось замереть. Хотелось остаться. «Потом будет ещё больше» – крутилось в голове. Со смесью тревоги и вожделения.

Толчок. Опять – медленный, глубокий, нестерпимо приятный. Когда девушка услышала собственный стон, ей захотелось зажать себе рот ладонью, только руки не слушались – вздрагивали. Не хотелось, чтобы он слышал, насколько она ждёт каждого толчка. Насколько сильно хочет этого чувства наполнения, хочет разрядки.

Но он всё равно слышал. И Марлен буквально сквозь спину чувствовала его отвратительную, слегка уничижительную улыбку – оттого сгорала со стыда. Нолан плохо себя контролировал. Но он лез из кожи, собирая в уме остатки разума, чтобы заставить хотеть. Заставить, а потом наполнить.

Жена должна его хотеть. И никак по-другому.

Рано или поздно у него полностью отключится разум. Но даже это сейчас не пугало. Может, и пусть отключается. Потому что быть тряпкой под ним сейчас было удивительно приятно. Практически до дрожи. До состояния животного блаженства.

Толчки становились резче и импульсивнее, но каждый из них заставлял её слышать собственные стоны всё громче. Грязнее. Заставлял шире расставлять ноги. В конце концов девушка без сил рухнула на пол, упав на него щекой. С тихими, сладкими хрипами, под ритмичные хлюпающие звуки сзади себя. Опять закатывались глаза, сам собой открывался рот, дрожали ресницы. «Еще немного, пожалуйста» – стучало в висках. «Боже, я сейчас кончу. Пожалуйста».

В какой-то момент она почувствовала, как внутрь стали вливаться горячие вязкие волны. Почти у самого пика. Много. Так много, что сперма тут же начинала выливаться и течь по ногам.

Ей казалось, она слышала скрип его зубов. Оскалился. Резко опёрся руками о пол рядом с ней. Марлен чувствовала, как его волосы щекотали её шею и как сильно тянуло внизу. На грани. Вот-вот, ещё чуть-чуть. Одно крошечное движение. Ещё одна резкая волна жидкости.

На стенки влагалища возле входа начинало что-то давить. Узел. Участок члена возле основания, который должен был «заморозить» половой акт. Заставить его продлиться столько, сколько необходимо, чтобы зачать. По мнению природы.

Девушка зажмурилась, затем вновь громко, тяжело выдохнула. Чуточку больно, но эта боль не сравнится с той, которую она испытала в первую ночь. Самую малость – и вслед за этой болью опять подступал оргазм.

Она сжала кулаки и закричала. Накрыло. Настолько хорошо, что невозможно дышать, трясло. Наверное, так выглядело животное наслаждение. Безумное, прожигающее блаженство, от которого чуть дрожали уголки губ. Слиплись от рефлекторных слёз ресницы.

Внизу распирало всё сильнее, оргазм постепенно отступал. Вновь боль. Терпимая – и, казалось, если расслабиться, она проходила. Тело медленно привыкало.

Правда, через пару секунд эту боль опять сменила сильная, сладкая волна. Узел больше не давал сперме вытечь, всё сильнее давил на стенки. Дискомфорт сменялся знакомым сладким чувством – таким же сильным, как пару минут назад. «Я сейчас снова» – теперь стучало в висках. «Я сейчас…»

Сформулировать мысль до конца не получилось. Опять накрыло ощущение блаженства. Опять – кричащий озноб. Громкий стон. Болезненное, распирающее, но невероятно приятное чувство.

Секунда. Две. Три. Вновь начало отпускать. Получилось немного отдышаться. Почувствовать боль. Проморгаться.

Но вскоре – вновь волна. Новая, достаточно сильная, которая в очередной раз прижимала к полу. Марлен, как кукла, вытаращила глаза и сжала кулаки. Снова оно медленно подступало. Тяжёлое, неотвратимое, прожигающе приятное ощущение. «Опять» – звенело в голове. «Господи, опять, я хочу ещё. Ещё».