Текст книги "Дева-Смерть (СИ)"
Автор книги: Ольга Ружникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
Осталось только рыдать в теперь уже вечном мраке. А когда горьких слез не остается – тихо всхлипывать, как раненый зверек. Дожидаться, пока добьют.
Здесь ведь нет достаточно глубокой норки, откуда не достанут. А у жалкого зверька – ни острых зубов, ни когтей. Отродясь не было.
Легкий скрип нарушил хрупкую иллюзию зыбкого покоя. Элен сжалась в комок, забиваясь в угол постели. Ближе к тяжелому ковру – во всю темную стену. Кажется, на ней выткан уже потертый камин. Наверное, тоже давно погас. Пленница его видела слишком давно. Еще когда не боялась зажигать предательские свечи.
Она опять забыла забраться под кровать. Поглубже. Да и зачем? Вытащат отовсюду.
Густая тьма и легкие шаги. Еле слышные, приглушены толстым ковром. Другим – напольным, с густым ворсом. Ни яркого факела, ни тусклой свечи, ни слабого лучика – сквозь тяжелые шторы. В кромешной тьме приходят уже не затем, чтобы вести на казнь в черно-алый зал.
В черной ночи просто тихо душат. Без шума.
Горло пересохло, как давно мертвый колодец в хеметийской пустыне. Элен жалко всхлипнуть удалось лишь со второго раза. Даже ей самой – еле слышно. Да и всё равно бесполезно кричать – кто здесь придет? Еще одна шайка очередных убийц?
Безжалостные палачи и обреченные жертвы – больше никого просто не осталось. Только не в мрачном Мэнде. И уж точно – не в змеином дворце.
А роль Элениты определена изначально. Обреченного статиста в трагической пьесе. Проходного персонажа на заднем плане. Храбрая и добрая Кармэн просто отсрочила смерть хрупкой воспитанницы. На сколько-то дней и ночей бесконечного ужаса. Или часов. Элен утонула в безвременье слез, страха и тьмы.
Наверное, лучше было умереть сразу. Сейчас бы уже всё кончилось.
Нет! Великая Змея ведь поглощает бессмертные души. У них не будет даже посмертия.
Как Эленита могла об этом забыть? Что теперь с душой бедной Кармэн? Виктор никогда не простит…
Только кому нужно прощение друг друга – если посмертия не получит никто? Никому не вырваться. Только не отсюда.
Сильная рука зажимает рот – слишком внезапно. Еще бы один вздох! Еще раз увидеть теплое золотое солнце!
Так уже было. В ало-черной, как эбеновый зал, спальне Короля-Жреца. И в ритуальном зале у столба.
Слезы горьким водопадом хлынули из глаз. Надо было всё же закричать!
Отчаянная Элгэ сейчас вырывалась бы. Дико и яростно дралась и кусалась. Плевать, что бесполезно. Она всегда боролась до конца – потому Виктор ее и любил.
Сейчас Элениту просто придавят душной подушкой и…
Может, хоть так ее душа отправится к милосердному Творцу? Змеи ведь здесь нет.
– Элен, тише. Не бойся и только не закричи. Это я, Вик.
Любимый! Он пришел – после того, как дождливую вечность назад облил жгучим как яд презрением. И бросил умирать.
Как он сюда попал? Его пропустили? Почему Элен не слышала скрипа ключа?
– Эленита, – еле слышно шепчет Виктор, – если бы я там попробовал тебя спасти, он убил бы тебя тут же. У меня на глазах. Это же безумный зверь – хуже Карла и Гуго вместе взятых.
Что в его голосе? Почему Элен еще Виктора слушает?
– Я… – шепчет она.
– Знаю, ты тоже не могла иначе. Ты спасала ребенка. И я – не мог.
В его голосе много тепла, но нет раскаяния. Виктор уверен, что прав. И что она должна это понять.
А Элен еще не знала ни о каком ребенке. Да и сейчас до конца не уверена. От будущего ребенка ей так плохо или просто от бесконечного, как Бездна, горя и ужаса?
– Как ты сюда…
– Нет времени. Как я пришел, так мы сейчас и уйдем.
Куда? Неважно. Если здесь есть любой выход – надо бежать. Пока не явились жесткорукие убийцы с гнилыми от злобы сердцами. Жрецы в черных сутанах и девы в золотых платьях.
А это случится вот-вот. Про Элениту не могли забыть совсем. И не могли решить ее пощадить. Такого не бывает.
Здесь не щадят никого. Король-зверь Мэнда и впрямь – страшнее всех пьяных Карлов и всех Гуго подлунного мира.
Узкая потайная дверь оказалась за настенным ковром. Рядом с выцветшим камином. Абсолютно неразличимая. Элен бы никогда ее не нашла. В одиночку.
Протиснуться можно только боком. Хорошо, что будущее дитя еще не раздуло ее тонкое тело.
Камин всё же согрел Элениту – напоследок.
Но ведь она теперь снова – не одна.
И лучше пока не говорить, что не уверена в ребенке. Вдруг Виктор готов ее спасти только ради этого?
3
Очередная лужа крови на полу, очередные тела они тащат с дороги. С видных мест. Прячут по темным углам. Их здесь много. И углов, и теперь – мертвых тел. Всё больше и больше. С каждым шагом. С каждым встреченным противником.
А засыхающая кровь – остается. Смешивается с грязью. Просто ее не видно на темном полу.
Очередной нож у горла очередного дрожащего пленника. Будто Вит, Гор и Белла явились не из солнечного Аравинта, где зреет лиловый виноград. Где цветут закатные вишни и алые гранаты. А юноши и девушки танцуют вокруг летних вечерних костров.
Будто и не было стольких счастливых лет в Аравинте, Ильдани и Вальданэ. Будто Арабелла и Гор и не родились в мирных семьях. В любви. И не выросли в тепле и заботе родных и близких.
Будто всегда было только пепелище вместо цветущего Аравинта. Дым сгоревших, разоренных деревень и мертвые дети на дымящихся руинах.
А потом – мрачные улицы кровавого Мэнда, где нет даже воровского дна. Съедено.
И подземные дворцы вечно голодных Детей Ночи.
Когда-то в прежней жизни прежняя Арабелла Вальданэ мечтала о страшной мести злобным врагам. И не думала, что прежде чем доберешься до самозваных Регентов, ты убьешь тысячи солдат. И погубишь тысячи своих. Грегори это уже видел, а она – нет. Как и Виктор.
Что сейчас за дворцовыми стенами – ясный день, лунная ночь, розовое утро, закатный вечер? Или теперь в змеином Мэнде ничего, кроме вечной ночи, не бывает? И недоступное небо всегда затянуто лишь в черный бархат с далеким золотым узором ледяных звезд.
Белла ведь целую вечность не видела теплого дня, солнечных лучей, пронзительной синевы небес. С первого шага в древние подземелья вечно юных Детей Ночи. Но для них она – родная мать, а ледяной мрак – друг. А вот для живых людей…
Сколько уже бездыханных тел эвитанцы оставили позади, в мрачных коридорах бесконечного дворца? И никто из заколотых – не змеиный жрец. И уж точно – не бездушный король Мэнда.
И почти никто не убит честно. Противнику не давали времени поднять шум. И кликнуть близкую подмогу. Тоже – не честную.
У истинной войны – именно такое лицо. Кровавое и озверевшее. И не только у пьяных наемников пьяного Гуго.
И с каждой новой жертвой – всё суровее лица Витольда и Грегори. Они всё понимают. Просто отступить нельзя. Им не оставили выбора. Теперь – только вперед. К новым смертям.
И где-то внизу безумно хохочет голодный Ормос. Он доволен. И набирается сил. Его наконец-то кормят досыта. И не только преданные жрецы.
Как скоро древний демон сможет выйти сам и охотиться уже лично?
«У тьмы нет власти!»
Нет и не будет!
– Где Кармэн и Виктор Вальданэ? – узкий нож в руке Грегори царапнул горло очередному пленнику. Багровое пламя факелов, багровая корка крови на острых клинках. Уже засохла. Не считая свежих потеков. – Где король Георг?
– У себя… – бормочет дрожащий голосишка.
Вранье, подлое вранье! Черную дубовую дверь «покоев» Виктора охраняли двое, но внутри никого не было! Это теперь есть. Хладные трупы – под кроватью. Кровавый лик истинной войны.
А холодная камера бедного дедушки Георга вообще была уже пуста. И не охранялась.
Никого нет на месте, никого!
– Врешь! – бешеная ярость вскинула руку Арабеллы. Заставила полоснуть беспомощного пленника по дернувшейся щеке. Не увернулся. Не сумел. А живая кровь вновь окрасила кинжал. Смоет ли предыдущую? – Говори, живо! Или уйдешь отсюда слепым, глухим и немым калекой! Да, еще холостым мерином.
– Не знаю! – дико взвыл он. Попытался отшатнуться, отодвинуться. Не выйдет.
Лик истиной войны помешает. И три пары жестких рук.
– Не ори! Их там нет, – взглядом остановил Беллу Грегори. А тихим, но действенным окриком – слишком голосистого пленника. Тот испуганно замолк. – Где они могут быть? И лучше тебе не врать.
– Я не знаю! Вы сможете найти сами, я клянусь! – тощий мэндец – даже с офицерской лентой – захлебывается диким ужасом.
Лейтенант. Совсем молодой. Но старше Арабеллы точно. И не младше Виктора.
Так почему достоин жить больше – в черном, ночном мире, где умирают дети? Где их убивают на пепелище родных деревень. И приносят в жертву Ормосу. Где даже их душам не суждено спастись.
Радуйся, дрожащий трус. Твоя душа угодит к Творцу или к Темному, но хоть не дохлой Змее на корм.
– Не убивайте! Я покажу вам Зеркальный Зал.
– Зачем он нам? – хмуро процедил Грегори.
Только в зеркала попялиться еще и осталось! Красотой неземной полюбоваться. Своей и боевых товарищей. Или этого… храброго воина Мэнда.
– Отдай этого труса и вруна мне! – хрипло усмехнулась Белла. – Он сейчас всё, что нужно, скажет.
Субтильный пленник затрясся. Хрупкую девушку боятся больше, чем сильных мужчин, надо же.
Как здесь душно. Будто дым чадящих факелов ест не глаза, а пересохшее горло.
– Оттуда видно весь дворец, клянусь! Всё, что захотите. Я точно знаю, великий повелитель часто там бывал. Пощадите!
– Тебе откуда это известно? – Грегори жестом остановил Беллу – опять. Ну зачем? Она бы прибавила честности холую маминого мучителя. – Повелитель с тобой был настолько откровенен?
– Нет. Это известно не только мне. Это знают почти все.
– Сколько человек охраняет зал?
– Не знаю… – запнулся пленник. – Обычно – десяток… или больше.
Витольд быстро и сноровисто вяжет пленного. Арабелла склонилась забрать оружие из трупов. И у трупов. Им оно уже без надобности.
Особенно с собой сгодятся пистолеты. До сих пор эвитанцы ими не пользовались. Слишком много шума. Но если диверсантов найдут в хваленом Зеркальном Зале – об осторожности можно уже забыть.
– Десяток… – Грегори сунул кляп из тряпки в рот пленника. А тряпка – пленников же рукав. Черный. – Нас всего двое.
– Трое, – из последнего задора возразила Арабелла.
– Трое, – не стал спорить Гор. – Их – десяток. И это – обученные воины.
А до сих пор кто был? Младенцы и дряхлые старики?
– Я знаю, – пожилой пленный слуга до сих пор старался казаться как можно незаметнее. – Я знаю потайной ход в Зеркальный Зал.
Странно, что не попытался удрать. Но кто бы его отпустил живым? А со спутанными руками далеко не сбежишь. Тут у каждого – метательные стилеты. И каждый умеет ими пользоваться.
– Почему молчал до сих пор?
– Вы не спросили. И откуда мне было знать, для чего он нужен? Кто из нас по доброй воле туда сунется? За любопытство здесь – верная смерть.
Что в глазах мэндского офицеришки – осуждение? Да еще и… презрение? Да пошел ты!
Слуга хоть трясется меньше.
– Веди, – усмехнулся Грегори. – Если приведешь не туда…
– Сам знаю – убьете. И эти – убьют. А если проведу – не убьете и отпустите.
– Слово офицера. Слово принца.
– Первому верю больше. Принцы у нас и свои есть. И даже король. А вот офицеры в армии вашего маршала Ильдани и вправду что-то в чести еще понимали. Не то что эти.
Слуги здесь презирают солдат не меньше, чем наоборот, надо же.
Очередной гобелен – с раскрашенными актерами прежних времен. Сейчас так ярко не малюются. И показывают не только глупые комедии с вечными толчками и пинками. И обсыпанием белой мукой каждого второго.
Кривятся в натужной улыбке перекрашенные лица-хари. То ли смеются над незваными гостями, то ли зарабатывают черствую краюху хлеба и кружку дешевого вина.
Арабелла сама распорола скользким кинжалом пятнистый балахон «шустрой служанки». Зацепив еще и «ушлого лакея». И обоих щедро замарала кровью. Наградила. Вместо хлеба и вина.
И застыла на низком пороге темного зала. Без окон. Даже узких щелей под потолком.
Первыми туда шагнули пленники, оба – Грегори опасался ловушки. Следом – он сам, потом – Белла, замыкающим – Витольд.
Багровые всполохи сверкнули сразу десятками. Со всех сторон.
Сколько здесь всевозможных зеркал? Мелких, крупных, средних, с ладонь? Сотни? И в кромешной тьме отблески багровых факелов выхватывают… что? Режущие осколки чужих тайн?
И почему так страшно заглянуть? Будто тогда там, за призрачной зыбкой гранью, останется часть твоей души. Еще один мелкий осколок. И Арабелла навсегда затеряется в мире режущих стекол и кривых отражений.
Если ее там еще нет. Вдруг за гранью – прошлое, и маленькая Белла играет там на коленях отца? Можно ли взглянуть в лицо самому себе?
Можно – если хочешь спасти родных! Если их жизнь – дороже твоей.
Даже если в кривом зазеркалье – твоя застывшая могила.
Будто острая игра воткнулась в еще живое сердце. Или ледяной зеркальный осколок. Затерялся там, напиваясь живой крови. Заставил Беллу обернуться. И заглянуть в очередное окно в чужую жизнь.
Или в смерть. В ее кривой оскал.
Ара еще успела потерянно оглянуться, потянуться к Грегори. Но тот вместе с Витом искал другие залы. И даже нашел. Кого-то.
– Грегори, это левое крыло… – будто из-под мутной воды доносится голос.
Белла тоже нашла. То, что так долго искала. И теперь умирает, замерзает, тянется к тусклой искре тепла. Из последних сил. Из их осколков. Леденеющим взглядом. Из-под мутной, болотной воды. Уже задыхаясь.
Наверное, Гор понял. Потому что вдруг оглянулся. Стремительно. К ней.
Слишком поздно. Трещина расколола тонкий, тающий лед. Змеями ползет во все стороны, ломает зеркальную гладь. Проминается под слабеющими ногами, уводит под ледяную стынь зимней воды. В вечный голодный сумрак Мэндского склепа.
– Мама… – замерзшие губы не слушаются. – Там… мама…
– Белла, что?..
Он увидел тоже. Обнял, прижал к себе.
Слишком поздно. Арабелла уже заглянула в чужую смерть. И осталась там.
Зеркало ее души раскололось.
Глава 9
Глава девятая.
Мэнд, Тайран.
1
Очередной пленник соврал вряд ли. Слишком был напуган.
Они видели именно проклятый алтарь, а не лживый морок черной магии живого трупа Ормоса. И, значит, доброй, любимой мамы больше нет. Самого дорогого человека…
Только Арабелла это уже знала. В тот самый миг будто что-то оборвалось в груди. Будто сорвался под ослабевшей рукой последний камень – на узком уступе. И Арабелла соскользнула в Огненно-Ледяную Бездну. И теперь осталось только лететь вниз и вниз… мимо голых скал. На острые камни внизу. Пока не разобьешься.
Маму убивали, пока Белла кралась бесконечными коридорами этого преддверия Бездны. Пока убегала от багрово-факельных отблесков. И верила, что успеет спасти самого родного человека.
«У Тьмы нет власти!»
Теперь Арабелла растворилась в голодной тьме. И устало бредет в ней, мало что понимая. Из змеиного лабиринта нет выхода. Разве что к голодным змеям. Они уже шипят из всех сумрачных углов. Предвкушают вкусный ужин.
Только зачем даже им глодать острые осколки чужой души?
Клубятся смутные, темные тени… и выскользнул навстречу Арабелле живой, гибкий силуэт. В изорванном алом платье. Вьется по точеным плечам рыжая грива, яростно горит в факельном свете синева взгляда. «Цвета грозового моря» – как сказали бы художники в далеком Вальданэ, куда не вернется уже никто из них.
Исцарапанные руки легли на плечи Беллы:
– Где вас носило, и почему ты одна⁈
Бритвенные осколки вяло ворочаются в больной голове. Нехотя режут густой алый туман… вместе с заблудившимся разумом. Пытаются вспомнить, куда делись друзья. И нужно ли еще вообще их искать. Главное, что нет мамы.
Да, им с Грегори и Витом было нужно найти вдобавок какую-то загадочную Лауру. Это Арабелла вспомнила только сейчас. Смутно – как в вялом, кисельном мареве. При виде этой самой Лауры. Бессмертные Дети Ночи предупреждали, но сейчас они дальше, чем прежняя жизнь в родительском доме.
А теперь загадочная Лаура нашла Арабеллу сама. Как? Уже неважно.
– Иди сюда. – У сдержанно-бешеной фаворитки Змеиного Короля – медные волосы и ярко-синие глаза. Жесткие и злые. С такими выжить шанс есть. Бедная, добрая мама была совсем другой и потому погибла. – У меня мало времени. Да встряхнись же ты! Я видела стражу, пока кралась сюда. Твоего парня схватили, а ты…
– Он – не мой парень, – будто сквозь толщу сонной воды вспомнила Белла. – Витольд – мой друг. Мы вместе искали моего брата.
И других. Пленников держали в разных концах этого змеиного дворца. Гору и Виту это сообщили зеркала.
И тогда эвитанцы разделились. Зря. Витольд крался впереди, и его схватили. Слишком внезапно. Белла успела затаиться за углом и сбежать. Потому как мало что соображала. Иначе кинулась бы на помощь.
А тогда Арабелла потащилась по свежему следу дворцовой стражи. Чтобы спасти Витольда или умереть. Или и то, и другое.
Только порой забывает, куда и зачем идет. Но это ведь ненадолго, правда? Потом неверная память возвращается кинжальной болью.
А Грегори – невесть где. Может, его уже сожрали мертвые змеи? Он ведь отправился искать других пленных один. В компании только «языка». Того, что пощаженный слуга.
А куда они дели трусливого офицера? Не вспомнить.
Пусть радуется, что не достался Змее. Многим повезло гораздо меньше…
Мама!.. Боль захлестывает кипящими волнами. Накрывает с головой, тянет на вязкое дно чернильно-багрового омута.
А они сами с Витом? Куда брели они? Почему Белла это уже забыла?
Ах да. За ее братом Виком. И за другими пленниками. В противоположный конец дворца. Мимо очередных факелов и ветхих гобеленов.
– Твой брат – Виктор Вальданэ? Тогда он пропал.
– Куда?
Арабелла особо уже и не надеялась. И могла ответить сама.
Будь Виктор жив – она бы тоже уцелела. Почувствовала родную душу рядом.
Маму Белла чувствовала. До последнего.
– Здесь пропадают лишь в одно место.
– Как и мама. Я видела, как ее убили.
Последние искры гаснут в кромешной тьме. Больше ничего и никого нет. И самой Беллы – тоже…
Надо было тогда, в еще не сожженном Аравинте, не мчаться за Гором, а остаться с мамой. Рядом, может, и получилось бы ее спасти…
– Да встряхнись же ты! – прикрикнула Лаура. – Меня ежедневно насилуют и почти так же часто бьют, но я не кричу и не хнычу.
– Я раньше – тоже… – зачем-то начала Белла. Не всё ли уже равно? Ее ведь уже нет.
А хладные мертвецы и бестелесные тени – безмолвны. Из умерших опасны только Дети Ночи… и Ормос.
– Ты вообще-то хочешь отомстить? Очнись!
Да, за погибших мстят. Когда-то Арабелла мечтала отомстить за храброго папу и благородного, доброго дядю Арно. И за тяжелые раны любимого Гора.
А теперь она тоже знает, что за близких и родных нужно мстить. Но это знание – будто ветхая страница в старой книге. Как один из забытых дворцовых гобеленов. Где-то, когда-то и кем-то написана.
А в сумрачной реальности хочется сжаться в невидимый комок и забиться в темный угол. Их здесь полно. И выть, выть, выть. Вдруг хоть там и тогда не так сжигает режущая душу и сердце боль?
– Я больше не могу. Нет сил. Я умерла.
– Отлично! – Лаура выматерилась не хуже любого пьяного наемника. – Мне на помощь прислали дохлый труп. Жаль, что не как Дети Ночи – вот от этих-то покойников толк есть. Но сами они заявиться не соизволили. Моего любимого тоже убили – слышишь, ты, змеева дура? Но я почему-то жива и не спятила.
И что? Чем это поможет? Милой, доброй мамы и Вика больше нет. И дяди Георга. Где-то есть любимый Грегори… наверное. Но его имя больше не светит во тьме проклятого Мэнда. И ничего не значит. Прежняя любовь Арабеллы – отныне тоже высохшая страница чужой старой книги.
Пальцы Лауры сжимают плечи Беллы до синяков. А яростные синие глаза – близко-близко. Безразлично близко.
– Лично я собираюсь мстить, а не возиться с тобой. Слышишь?
Лучше бы отомстила самой Арабелле. Можно всадить кинжал себе в сердце, но зачем? Смерть ничуть не лучше жизни. Ничего не изменится.
– Отойди от нее! – в черных глазах Грегори – затаенная угроза. Как и в его клинке.
Когда Гор успел подойти так незаметно? Ладно, к безумной Арабелле, но к дикой Лауре?
Он тоже изменился. Неуловимо, но быстро.
Жаль, что Белла – не в ту сторону. Не в лучшую. Не в живую.
А за спиной возлюбленного из сумрачной тьмы выступают бесчисленные тени. Десятки… сотня? Целый коридор. Темное войско.
– Гор, беги! – крикнула тень прежней Арабеллы. В память о былой любви.
– Это свои.
И впрямь. Свои. Живые. Дышат. Отбрасывают собственные тени.
Одна из них – рослая, крупная, в старомодном чепце – кинулась к Арабелле.
Баронесса Керли. Из плоти и крови. Всё такая же несокрушимая.
Грегори их освободил… нашел. Спас.
И потому с его острого клинка кровь каплет так часто. Всё еще. Опять смывает прежнюю. Уже засохшую.
Страж там был явно не один. А сколько из них держали маму, пока палач вскрывал ей горло⁈
Жаль, Белле никогда их не достать. Она даже не вспомнит лиц. Всё заслоняет одна лишь Тьма.
Разве что убивать каждого первого служителя Ормоса. Тогда уж точно не промахнешься.
– Отлично! – негромко и зло хохочет Лаура. – Хоть кто-то живой объявился. Да целая армия прямо. Команда женщин, стариков и даже детей. Хочешь последние новости? Твой друг в лапах жрецов, а твоя подружка способна только скулить.
Теплая рука обнимает за плечи. Белла, как раненый зверек, прижимается к худому плечу Грегори. Цепляясь за последнее, что еще осталось.
– У нее только что убили мать. – Зачем он об этом напомнил? Арабелла жалобно стонет, сжимаясь от боли. – Тише, не плачь. Мы идем спасать Вита. И остальных. Веди нас.
Значит, остальные и впрямь существуют. Где-то. И туда они с Витольдом шли. Наверное.
Что враги сделают с Витом? Или уже сделали? Казнят? Тоже скормят Ормосу?
Виктор – жив? Грегори, скажи, что брат Беллы – жив! Тогда она еще попытается… вернуться. Склеиться. Собраться вместе.
– Да она уже и без меня туда шла. По крайней мере, в том направлении. Вряд ли только соображала, зачем. И что собиралась делать. Только там не пройти. Всё перекрыто, и голодный Ормос караулит. Но есть другой способ. Убить змеиного короля Мэнда. Тогда им станет не до твоего Вита.
– А это возможно? До сих пор этот больной маньяк почему-то жив.
– Всё возможно. Все смертны. Если знать, чем и как убивать. Я не зря ошивалась во дворце.
– Я уже понял, что ты из Эвитана, – уже мягче произнес Гор. – И чем же?
– Змеиным оружием. Клинком из застывшего яда Ормоса.
– И где его взять? У Ормоса из-под скользкого бока? Там и отлить?
– Нет – в королевской оружейной. Вполне открыто. В бывшей Алой Башне. Там когда-то красные розы зимой цвели – для живых… Он уже давно отлит. Но тебе (и любому другому) его и брать бесполезно. Умрешь от жгучего яда раньше, чем шелохнешься. Чтобы только удержать Змеиный Клык, нужно быть Посвященным. Хотя бы низшей ступени.
– И где я сейчас возьму Посвященного? – в хриплом голосе Грегори – смертельная усталость. – И еще не пришибу при этом. Ладно, где его ловить?
– А он у вас есть, – усмехнулась рыжая девушка. Оскалилась. – Я. Я же сказала, что сойдет и низшая ступень. Даже самая низшая.
2
Аристид уже когда-то был в Мэндском подземном дворце Бессмертных. В отличие от Анжелики.
Но туда им сейчас и не надо.
Подземелья Детей Ночи ведут почти к самому дворцу короля-жреца. Почти.
И сейчас большая часть подданных вечно юного Князя Ночи просто собралась широким кольцом вокруг. На безопасном расстоянии. На почти безопасном.
Ждут.
А вот лица и Аристиду незнакомы. Все, кроме сына.
Как впервые видят Древнего и они. Даже острые клыки оскалили. Неуверенно. Примерно чувствуют, сколько из них тогда останется здесь навеки. Или уже нигде.
Приземлился Аристид шагах в пяти от ближайших. Анжелика отстала лишь на миг.
– Он похож на нашего Князя, – изумленно воскликнул кто-то.
– Неверно. Не я на него, а он на меня, – усмехнулся Аристид.
– Отец… – вечно юное изумленное лицо. Что на нем – искренняя радость? И… облегчение.
Будто лунное сияние расходится золотыми волнами. Накатывает на приближенных, на древние стены, на мрачные витражи вражеского дворца…
Зато среди Бессмертных – явное замешательство. Не ожидали? Не настолько древние? Все обращены уже при этом мальчике? Куда делись остальные? Разбежались? Худшее лучше не предполагать. Все-таки этого вечно юного Князя любит маленькая Иза.
– Он – ваш отец в смертной жизни? – удивился кто-то из ближайших соратников. На вид – чуть старше своего Повелителя.
Среди них и впрямь мало тех, кто успел повзрослеть.
– В обеих, – вдруг открыто улыбнулся Князь. – Мой отец и мой создатель, где ты был так долго? Я так тебя ждал!
И кинулся с объятиями. Можно сказать – на шею. Чуть ли не повис.
Под изумление подданных. И причин для такого у них больше одной.
Вряд ли подобное признание уместно без подробностей. Даже Дети Ночи не слишком поймут отца, вдруг обратившего шестнадцатилетнего сына.
Но для объяснений не осталось времени. Да и Аристид для них слишком горд. И не за тем сюда прибыл.
Придется потом Князю лично выкладывать семейную историю любопытствующим. Если снизойдет. И сочтет нужным.
Раз уж не осталось живых свидетелей. Не-живых.
Будто ночная птица взмахнула антрацитовыми крылами – колыхнулся звездный плащ. И сияющие темные локоны. Ярко сверкнули необычайно ясные глаза – тени звезд уже небесных. На шею Анж кинулась Иза. И действительно повисла:
– Наконец-то ты с нами, сестра! Лучшего создателя нельзя и пожелать – ты станешь сильнейшей из нас. Ради этого стоило ждать так долго. Но как ты могла так рисковать собой, Анж⁈ Я уже тебя оплакала. Я так боялась, что уже тебя потеряла!
3
Почему-то Витольд ждал безумного короля-жреца. Но нет, в черно-алом зале – одни глухие капюшоны его змееглазых приспешников.
И эбеновый алтарь в застывших потеках. Хорошо, здесь нет Арабеллы. Она бы поняла, чья эта кровь.
Настежь распахнута дверь – размахом в полстены. А из нее – ветвится широкий лаз в непроглядное подземелье. Под легким углом.
Жрецы ждут полумертвую Змею на пиршество. Жертва – тоже. Он, Витольд.
И не только.
У соседней стены – огромная шевелящаяся куча. Тел. Живых. И связанных. Мужчины, женщины, дети, старики. Часть – эвитанцы, остальные – нет. Местных нахватали. И, похоже, даже далеко не всех знатных.
Похоже, следующие жертвы. На каждого черных столбов не хватит. Окончательно спятившие жрецы теперь режут сразу толпой?
Витольд сразу заметил среди обреченных три или четыре знакомых лица… и накрепко стиснул зубы. Об этом думать сейчас нельзя!
Как и об оставленной в Эвитане Алексе! Но там хоть есть честный кардинал Александр. И он поклялся.
Где же проклятый свихнутый монарх свихнутого Мэнда? Почивать на мягких перинах отправился? Отдохнуть от трудов праведных, подлая, сволочная скотина?
Пока волокут, Вит не только огляделся. Еще успел надавать изрядных пинков и крепких тумаков – куда дотянулся. И даже удостоился отборной ругани. На неизвестном языке. Правда, какой-то слишком… размеренной. Эти рыбокровные скоты даже злиться, как нормальные люди, не умеют.
И в ответ Вита двинули тоже – почти равнодушно. Привычно. Отвлеклись всего на миг – увы, времени вырваться не хватило. В кровавый зал втащили еле живого короля Георга Ларнуа. И поволокли к соседнему столбу. Именно поволокли – слабые ноги больного старика не держат.
Но не от страха. Его в потухших черных глазах – нет. Престарелый король именно болен.
Приковали их рядом. Методично и аккуратно, как быков на бойне. Хором затянули мерзопакостную муть на древнем языке. Прилежные мальчики из церковного хора нашлись!
– Верую в Творца милосердного и всепрощающего, – искренне прошептал Витольд. – Творец, в руки твои вручаю душу свою.
Если Творцу служат подобные благородному кардиналу Александру, в такого Создателя всего сущего стоит верить…
– Творец милосердный… – еле слышно попытался повторить и король Аравинта.
Охрипший, сорванный голос ему не подчиняется. Да и как говорить – если половина лица неподвижна?
Молитвой Витольд захлебнулся – плотный кляп забил рот слишком глубоко. Мешает дышать. И воняет. Половую тряпку, что ли, с затоптанного пола подобрали? А прибраться здесь некому? Всех слуг-уборщиков уже успели перерезать?
Ничего, кляп – мелочи. Главное, что Витольд ведь успел снять того здоровенного охранника и обыскать. И даже бросить драгоценный ключ в клетку с жертвами. Дальше выберутся сами.
Просто не успел спастись сам, но это ведь не самое главное?
Правда, он не знал, что нужно спасать еще и тех, кого уже успели приволочь сюда!
И если Творец и впрямь – милосерден, он направит грешную душу Витольда туда, куда заслужено. Хоть в Светлый Ирий, хоть в Ледяную Бездну, хоть еще куда. Но только не в пасть к древней змее из совсем другой религии. Напрочь проигравшей эту битву еще в замшелую древность. Иначе сейчас ее жрецы не прятались бы по темным, склизким катакомбам и сырым подвалам.
Вот только такой же кляп уже суют больному королю, а он может задохнуться. Уроды! Уроды и скоты!
А молиться можно и не вслух. Даже в Священных Свитках сказано, что истинная вера – в душе и сердце. Шептать спасительную молитву можно и про себя.
«Верую в Творца милосердного и всепрощающего. Творец, в руки твои вручаю душу свою…»
Древнее пение сбивается, срывается. Пускает позорного петуха…
Что, беситесь, змеевидные, скользкие твари с рыбьими глазенками? Мешает, да?
Черный рукав взвивается над головой Вита. С чем-то плохо различимым в сжатом кулаке. Сейчас оглушат…
И жесткий удар ничем не смягчить. И не увернуться…
…И тело в бесформенном черном мешке падает рядом. А следом – прочие. Их тоже сняли – быстро и ловко. Преобладающим числом.
И уже чьи-то сильные руки отвязывают Вита от ржавого ледяного камня. Железные, медвежьи лапы. Такие до боли знакомые. До боли в суставах.
Кристиан и Никола Керли! Стиснули оба сразу. Нет, бедных ребер у Витольда точно больше не будет.
Сколько раз боролись вместе. Вит ни разу не победил… Ни одного из них.
А женская рука выдернула мерзкий кляп. Графиня Венло!
И брезгливо отбрасывает? Нет, с тряпкой точно не всё ладно.
А прочие свои – сколько их? – уже развязывают шевелящуюся «кучу». Грегори, ты – молодец! Неужели нашел всех⁈
В три пары рук уже распутывают и старого короля. Усаживают, бережно поят из фляги.
– Потом расскажешь, где потерял Алексу, – вздергивает Вита на ноги крепыш Кристиан. – А пока, – витое серебро и надоевшая чернь узкой фляжки – прямо к пересохшим губам, – вот, глотни-ка.
А могучий Никола поддержал за подмышки. Не дал рухнуть. А то ноги Витольда тоже сейчас подвели.
Глотнуть он и впрямь успел. И именно тогда первый толчок сотряс змеиный дворец.
4
Земля и шаткий пол прекратили трястись, едва последний беглец миновал крутую лестницу. Ведущую в основные коридоры. Змеиное подземелье осталось позади.
Но над головами по-прежнему – тяжелая крыша и три этажа дворца. Под ногами змеятся (опять!) трещины на фигурной мозаике.
Где кровавый король – неизвестно, а до ближайшего выхода надо еще добежать.
