Текст книги "Дева-Смерть (СИ)"
Автор книги: Ольга Ружникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Насчет отца Анжелика была почти уверена. На сей раз Мигель его не пощадит.
А в этих холодных горах что-то многовато развелось жирного, вкусного зверья. Зачем Анж здесь? Научиться летать? Уже умеет.
Значит, подкрепиться и набраться сил. Под завязку.
Стремительная тень скользит над беззащитной землей. У самой Анжелики тени теперь нет, зато она сама – смертельно опасное Создание Ночи! Смутная не-живая тень самой Бездны.
Бросок! Неотвратимый и смертоносный. Когда-нибудь Анж вонзит острые когти в проклятого короля-зверя. Совсем скоро. Растерзает его в кровавые клочья.
А сейчас – прости, быстроногая антилопа. Твои оленята с далекой зимы уже достаточно взрослые – выживут и без тебя. А мы все – лишь послушные звенья пищевой цепочки, как рассуждают некоторые философы. В уютных, безопасных кабинетах полагая венцом творения себя.
Кем они, интересно, сочтут подобных Анж – если вдруг познакомятся?
С другой стороны – да, прежде Анжелике убивать не приходилось. Даже животных. Но если ты ешь их мясо – значит, кто-то просто убил за тебя. И сделать это самому – честнее, разве нет?
Нельзя лететь в Тайран голодной. Или сойдешь с ума от первой же крови. Особенно родной. Создатель предупредил.
А вот когда кровь в еще теплой добыче иссякнет, придет пора для другого скорого полета. В столицу. Спасать своих. Всех, кто еще жив.
И живых, и не-мертвых.
Держись, Иза. И одна, и вторая. Ваша старшая сестра уже почти дома.
Глава 7
Глава седьмая.
Мэнд, Тайран.
1
Та же тьма клубилась в вечно ледяных Подземельях Детей Ночи, но вампиры хоть не были врагами. Только казались.
Как старая, старая сказка, где ты сумрачным лабиринтом пробираешься в чужой замок навстречу голодным чудовищам. В темном-темном замке жил черный-черный ужас…
Только где-то тихо капает холодная вода. И скользят под напряженными ногами влажные, отсыревшие камни. Стелются неровной дорогой. Неверной болотной тропинкой.
В таком далеком отсюда детстве Арабелла не боялась ни хищной тьмы, ни черных замков, ни мрачных ужасов. Во всё это родные и приемные дети Кармэн играли шумной, веселой компанией, где почти все были старше Беллы. И некоторые настолько, что уж точно справились бы со всеми темными ужасами и кошмарами. Играючи.
От нее требовалось лишь одно – принять участие в веселом и почти нестрашном приключении. За компанию. А потом пойти ужинать.
Всё дальше – неживые друзья, всё ближе – живой и голодный враг.
Наверное, оставленному с Детьми Ночи Михаилу сейчас еще страшнее. И еще хуже. Пусть он и видит сегодня луну и звезды, а не мрак подземелий – хоть вампирских, хоть королевских. Если люди не вернутся, что тогда ждет невезучего мальчишку – единственного живого среди неживущих? Легких теней звездной тьмы, лишенных собственной тени.
Старый-престарый, заброшенный подземный ход. Даже им не воспользоваться Детям Мэндской Ночи. И даже с любезным приглашением – если вдруг найдется настолько безумный обитатель королевского дворца. Впрочем, нормальным там и не останешься. Нет людей столь сильного рассудка и настолько стальной воли.
Только древняя мощь Ормоса сильнее людского приглашения. Несоизмеримо.
Жили-были три древних брата – могучих бога или полубога. Кронос, Ормос и Язон. Двое старших – властные правители и жестокие воины. Младший – благородный целитель и добрый бог милосердия. И пришла воинственная Дева-Смерть. Чтобы отомстить.
Какого Темного она уничтожила не того брата? Не старших – безжалостных и кровожадных зверей, а младшего, никому не причинившего вреда? За что?
Ни за что. Несокрушимая власть братьев зиждилась на Круге Силы Трех. Смерть одного Круг разбила. Дева-Смерть была не жестокой злодейкой – просто умным и расчетливым врагом.
Выжившие братья превратились в магов средней руки. В обычных колдунов – чуть сильнее деревенских знахарей. И потеряли всё. Всё, чем жили.
А вместе с Силой лишились и остатков разума. И если первое они копили все эти века, то без второго обошлись. Пенное безумие и прежде дремало в их древней крови. Теперь оно в ней лихо пляшет. По крайней мере, у Ормоса – точно. Не зря же его получают все змеиные последователи.
Где старший брат – Кронос? Неизвестно. Как власть вернулась к среднему? Тоже неведомо. Нетрудно догадаться, как он обрел часть былого могущества. Но где сначала взял готовых ему поклоняться, если давным-давно лишился рассудка?
Зато есть итог: вечно голодный Ормос и его жуткие служители. Огромная бездушная, безумная змея, давно утратившая человеческий облик. И ее черные, змееглазые фанатики-служители. Столь же безумные.
Под усталыми ногами – не только склизкая слякоть, но и мелкие острые камни. Здесь слишком давно не ступала ничья нога. А Белла отвыкла столько ходить пешком. А ведь раньше могла носиться в цветущем саду целый день. Или провести его в седле любимого коня – от ясной зари до алого заката.
В древних сказках далекого Севера, рассказанных Витом, отважный, благородный герой убивал злобного дракона. Но ни Белла, ни Витольд, ни даже Грегори – не герои. Не такие герои. Им бы своих спасти и убраться подальше.
«Я ничего не боюсь. У Тьмы нет власти!»
Это твердили отважные дети из одной сказки-страшилки. Они шли и шли сквозь змеиный лабиринт – спасая своих близких. И упрямо шептали: «У Тьмы нет власти, у Тьмы нет власти, у Тьмы нет власти!» И холодный мрак смыкался вокруг неотвратимой стеной. А впереди ждал безжалостный враг. Но отступить – нельзя.
Почему тогда малышке Белле не было страшно – над такой книгой в темной ночи? Почему так жутко Белле нынешней? Потому что та жила в привычном тепле и уюте под защитой любимых, заботливых мамы, папы и кучи старших друзей, а теперешняя как раз и бредет змеиным лабиринтом? Пусть и с верными друзьями. Тоже любящими и заботливыми. И даже старшими. Но не всесильными.
У Тьмы нет власти!
Нет ничего глупее, чем в опасности цепляться за других. Только помешаешь драться.
Но Арабелла всё равно на миг касается теплой руки Грегори. Как тогда, в темном подвале сгоревшего дома. В разоренном Аравинте. Когда Вит и Гор готовы были защищать Беллу до конца.
У власти нет тьмы… То есть…
Не спотыкайся, Ара. В древних сказках заклятия нельзя путать. Или не сработают. А то еще и привлекут любую опасность быстрее, чем честное молчание.
Вечно голодный Ормос жив, видит, слышит, чует. Понимает, что долгожданная добыча всё ближе. Вкусная, сладкая пища. Люди – даже жрецы-фанатики! – могут упустить чужаков, проглядеть. Слепые, глухие люди – но не бывший полубог. Снедаемый неутолимой жаждой живой крови.
Именно потому Князь и Княгиня Ночи чуть не передумали. Они поняли, как-то угадали грозящую гостям опасность.
У Тьмы нет власти! Нет, нет, нет!
Ледяной холод струится от каменных стен, высокого потолка, насквозь промерзшего пола. От скользких камней, студеной воды и прочей волглой сырости. И тьмы, тьмы, тьмы.
Белла под землей, и мертвый Ормос – там же. Он слышит биение трех новых живых сердец, их теплое дыхание, горячую кровь. И он голоден!
Стелются под спотыкающиеся ноги сырые камни. Нависает над усталой головой мрачный свод. Тянется змеиный лабиринт – увы, не бесконечный. Как в той старой сказке.
Вот она – смутно темнеет узкая дверь впереди. А за ней – слабый лучик света. Сейчас стылое подземелье кончится. Пока полумертвый Ормос не проснулся окончательно. И не разнес всё вокруг, стремясь навстречу живым чужакам. Поесть.
Потому Грегори и решил разделиться. Потом. Когда голодный монстр окончательно пробудится. Так безумному чудовищу труднее решить, куда кинуться сначала.
У Тьмы нет власти! Не должно быть…
Ладно – в сумасшедшие фанатики-сектанты идут по разным причинам. Но зачем темные короли мрачного Мэнда столько лет прикармливали эту злобную тварь? Чего им не хватало? Что способна дать она, чего не дает наследственная корона, знатное происхождение, немалое богатство? Зачем?
Три точных удара сшибают проржавевшие петли. Слишком старая дверь помнит еще лучшие времена без дохлых змей. И потому теперь бессильно повисает на ветхом гобелене. С той стороны. Тусклый – будто неживой – свет рвется в затхлое подземелье.
И обреченно рвется старая ткань. Кропотливая работа многих месяцев. Чья-то пышная свадьба, прекрасное лицо юной девы, алый плащ. Точеный профиль и сильные руки героя-жениха. Разряженные, веселые гости, большая белая собака с добрыми глазами. Да, это точно вышивали не при нынешних королях…
У Беллы никогда такого не будет.
Грегори и Вит ставят хлипкую от бессильной старости дверь на место. Все втроем пытаются расправить рваный гобелен. Особенно хочется восстановить сияющую улыбку счастливой невесты.
Поздно. Жизнь и судьбу обратно не склеишь. И ничего назад не отмотать.
У Тьмы нет власти. Но в верхних коридорах мэндского дворца – светло. Голодный хищник Ормос, его преданные жрецы и кровавый Король Мэнда – не честные Дети Ночи. И не обязательно нуждаются во внешней тьме.
Ее достаточно в их черных душах и сердцах.
2
Зажатый рот. Задавленный, невырвавшийся хрип. Перекошенное ужасом лицо. Уже немолодое. Впрочем, им служить в змеином дворце безопаснее. Таких приносят в жертву реже.
Это вторгшимся врагам безумного короля всё равно, кого ловить. Кто первым попадется.
– Закричишь – умрешь, – ровным шепотом предупредил Грегори. Он теперь умеет и так. – Нам терять уже будет нечего. Поможешь нам – свяжем, заткнем рот и оставим в покое. Ну так что?
Тот послушно кивает. А едва освобождают речь, лихорадочно шепчет:
– Не связывайте. Меня же потом казнят. Отпустите только. Не скажу я никому. Убьют ведь за то, что вам помог. Вы ведь не отсюда – не знаете. Здесь никого не прощают. И ничего. Кара за всё – смерть. А иногда и так просто.
– Хорошо. Отпустим. Обещаю.
Доброта и милосердие Грегори их погубят. Но вряд ли Белла или Вит способны убить пленного старика сами. Так что судить права не имеют.
Померещился ли странный шорох в соседнем коридоре? Арабелла кивнула друзьям. Вит прислушался, мотнул растрепанной, обросшей головой – ничего.
– Где держат короля Аравинта Георга, принцессу Кармэн, принца Виктора и их свиту и спутников?
– Так всех в разных местах, – еле слышно шепчет пленник. – Давайте я отведу, к кому вам первому надо. И пойду уже с Творцом, а? Домой?
Первого? Кого первого спасти? Как Грегори выберет?
– Белла? – повернулся он к ней. – Решай.
Спасибо! Спасибо, спасибо, спасибо!
– Маму, – сразу решилась она.
Прости, Вик, но мама дороже даже тебя. Ты бы сам, возможно, решил так же.
– Принцессу Кармэн Вальданэ, – приказал Грегори. – А потом – принца Виктора Вальданэ.
Дальнейший путь тянется уже не во тьме, но эта тропа еще опаснее подземной. Впрочем, и свет здесь весьма условен. Тусклые, чадящие отблески редких факелов.
И ворочается совсем близко под дрожащей землей голодное чудовище. Разминает мокрые кольца огромного скользкого тела. Жадно разевает зубастую пасть…
Двух зазевавшихся стражников у порога Вит и Грегори сняли бесшумно и безжалостно. Не тратя времени на связывание.
Те, кто охраняет приговоренных, не заслуживают пощады.
В мамины покои Арабелла едва не ворвалась первой.
Грегори впустил ее, едва увидев, что здесь нет врагов. И дочь бросилась к дрожащей женщине, забившейся под меховое одеяло с головой. Испуганной, сжавшейся.
Что с ней случилось? Что посмели сотворить⁈ Что нужно было сделать с Кармэн Вальданэ, чтобы превратить ее в…
– Мама, мамочка…
Испуганные, в пол-лица, глаза из-под темно-синего одеяла. Почти под цвет. Голубые.
– Пощадите, пощадите меня!
И Белла оледенела – будто до этого грелась на летнем пляже Вальданэ или Аравинта.
Эта женщина в роскошных гостевых покоях – уж точно не принцесса Кармэн. Просто насмерть перепуганная служанка. Лишь весьма отдаленно похожая. Даже цвет глаз подобрать не смогли.
3
На сей раз чужие шаги были легки, как пух кладбищенских птиц. Элен услышала сначала вкрадчивый скрип тяжелого ключа в крепком замке, а уже потом – их.
И даже успела вынырнуть из привычно мутного полусна.
Их послали именно за Элен. И из-под кровати ее выволокли, как она ни цеплялась. За плотное покрывало, гладкие ножки, толстый ковер.
Вытащили – не слушая громких криков, отчаянных воплей, жалобной мольбы. Не требуя заткнуться – просто не обращая внимания. Как глухие.
Выволокли на предательский свет десятков лунных свечей – как же режет отвыкшие глаза! Бесцеремонно засунули в теплую ванну с мятыми лепестками дурманящих роз. Осушили жесткими полотнами. Протягивают новую одежду.
Чтобы не свалилась в обморок – поддерживают. Железной хваткой.
Как когда тащили к их сумасшедшему королю – в прошлый раз. Кармэн, где ты⁈
Неужели в этот раз не придешь⁈ Не придет уже никто?
Почему Элен ждала просто привычную стражу – закованных мужчин? Откуда эти крепкие девы – в странной одежде? Будто прямиком из жутких легенд? Из кровавых сказок, от которых дети громко кричат по ночам.
Но они хоть в силах проснуться.
– Только не белое! – отчаянно взмолилась Эленита. – Ради милосердного Творца, я не хочу умирать!
Им всё равно. Они не верят в милосердного Творца. Если вообще слышат.
И они слишком сильнее ее. Ни разу не ударили, но не дают не то что дернуться – даже толком шелохнуться. Зато продолжают равнодушно облачать. В похоронно-белое.
И заплетают.
Белое платье, белые ленты, неудобные золотые сандалии.
– Я – не девственница! Я не гожусь в жертву.
На столь позорное признание – ни звука, ни жеста, ни презрительной усмешки в ответ. Даже каменные маски-лица не дрогнули. И взгляды. В этом кошмарном дворце зверски убили сотни людей. Мужчин, женщин, детей. Сколь мало взрослых жертв сохранило невинность?
Любые легенды врут – как и всё прочее. Голодному чудовище плевать на такую ерунду. Ею заморачиваются лишь люди. И церковь Творца.
Но в безумном Мэнде вера – другая. Как и ее служители с безжалостными черными сердцами.
– Не надо, прошу вас! – слезы текут ручьем. На белое платье. – Умоляю, не надо! Только не сегодня!
– Красивая, – впервые нарушила молчание одна из дев. – Ей идут слезы.
Равнодушно-равнодушно. Кто это? Старшая горничная? Старшая жрица?
– Пощадите!
Какой вообще был смысл кричать о девственности – если тут насилуют каждую ночь? Невинных девиц просто уже не осталось. Не то что в королевском дворце – во всём мрачном, запуганном городе.
Элен жалко обвисла в чужих тисках, и ее понесли. В шесть железных рук. Седьмая и восьмая заботливо поддерживают голову. С белоснежными лентами и тщательной прической.
Горько-соленый вкус вечных слез.
Нет. Не вечных. Они прекратятся вместе с жизнью.
Болтаются золоченые сандалии. Разгоняют воздух. Удушающий аромат роз.
А дышать им Элен скоро не придется. И уже ничем.
В Вальданэ было так много ярких и скромных цветов. Любых. Даже зимой – в оранжерее. Неужели когда-то они так нравились Элените? Так хотелось, чтобы их дарил Виктор – охапками!
Подзвездный мир будет жить и радоваться дальше. Год за годом, век за веком. А вот от Элен Контэ не останется и памяти.
Почему она не ушла в монастырь? Кармэн выбрала бы хороший. Сейчас Эленита молилась бы где-нибудь…
Жила бы.
Этот жуткий зал она уже видела прежде. Как и аспидный алтарь. И не только в ночных кошмарах.
Только не смотреть на засохшую кровь! Ее вымыли не всю – осталась в потаенных уголках ржавых желобов. Запеклась.
За что Элен такое острое зрение?
Крик застыл в заледеневшей груди. Всё равно бесполезно.
Эленита в жизни лишалась чувств раз пять. Но сейчас не получилось. Слишком жутко. Будто обморок остался за гранью жизни – вместе с охрипшим голосом.
В другие двери – в соседней стене – волокут еще кого-то. Дикий рывок, девичий крик, площадная ругань. Отчаянная пленница почти вырвалась. Только «почти» – это слишком мало. Везде. А уж в Мэндской Бездне…
Впрочем, Элен не суметь и так. Она – слабее. И трусливее. И боится – до сих пор! – что ее еще и изобьют.
Будто важно, что случится перед смертью? Из этого смертного зала Элените уже не выбраться.
Всё заглушил довольный смех с королевского помоста. Тоже до жути знакомый.
Кровавый зверь и впрямь собрался пировать под их смерть?
Да.
Если милосердный Творец существует – если он и впрямь есть – почему допускает такое? Почему всё еще не вмешался⁈
– И кто же из них – бедная дворянка, а кто – королевская племянница? Кармэн, у воспитанницы вашего развратного Веселого Двора – безупречные манеры. А вот мой зануда-братец воспитал то ли дикую банджарон, то ли бродяжку с городского дна. Жаль, у нас его уже съели. Всех. Включая главаря. Дети Ночи предпочитают быть дном сами. Вы случайно не обменялись дочерьми, а, любящие родители?
Творец, если ты есть, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Обрати же свой светлый лик сюда!..
Их обеих привязывают… нет, пока не к кровавым алтарям. К двум гладким черным столбам.
– Итак, как все мы знаем, раз в месяц (иногда по настроению – чаще) бывает Особая Ночь. Что это такое – я думаю, нет смысла объяснять будущим покойникам. Тем более, мой брат отлично осведомлен и так. Однажды в самый первый раз я провел прекрасный обряд… увы, воспроизвести уже не выйдет. И не потому, что я – недостаточно компетентен, поверьте, очаровательная Кармэн. Впрочем, для обрядов поскромнее королевской крови мне пока хватает. Одна из избранных – моя родная племянница. Вторая – сама никто и ничто, но носит в себе королевскую кровь аж двух родов. В своем пока еще плоском животе. Этого довольно. Но я могу всё изменить – на сегодня. Вместо беременной невесты Виктора Зордеса умрет его мать – Кармэн Ларнуа, прямой потомок Сезарингов. А племянницу заменит ее отец и мой брат. Алтарю всё равно, сколько лет его жертве. Исключение лишь дети… но никто из вас четверых – для древних сил уже не ребенок. Итак?
Древние силы… Только они и остались – жадные, бесчеловечные силы, жаждущие чужой крови и жизней! А милосердного Творца придумали выросшие дети, когда устали просыпаться от жутких кошмаров.
– Она не умрет ради меня. – Элен шепчет вслух? И что? Какая уже разница? – Я ведь даже не ее дочь. И не его невеста. Никто и ничто.
Виктор тогда на Элениту даже не обернулся. Оставил умирать. И после этого даже о ней не вспомнил. В отличие от Элгэ. Это ее он оплакивал месяцами. Потому что только она была для него кем-то.
А для якобы милосердного Творца они все – никто. Он ведь сам – красивая легенда. Только не основанная на реальности.
– Спроси еще, кто я? – горько усмехается только что яростно дравшаяся напарница. Сквозь отчаянный ужас в черных глазах.
Главное, что не могучий богатырь-спаситель. Не герой из легенды.
Девушке так же страшно, но она крепче духом. Только у самой Элен так не выйдет.
Кармэн и отец смелой девчонки смотрят лишь друг на друга. А потом он что-то произнес – совсем тихо. Только ей. Случайной спутнице.
И она шагает вперед – прекрасная, гордая, несгибаемая, блистательная. Обнимает его и крепко целует в губы. Кармэн умеет.
Элен всегда так восхищалась ею. Без зависти. И без шанса быть похожей.
Даже странно – красотке Элгэ завидовала до жути, а более яркой Кармэн – никогда. Просто любила. Мечтала стать такой же. И знала, что превратиться в яркую звезду на небесах – и то проще.
Эти двое утешают друг друга? Помогают пережить будущее горе? Смириться с ним?
Напарница по столбу выругалась сквозь зубы. А горький водопад застил глаза расплывчатым туманом. Всё кончено.
Кармэн – кто-то, вот и выживет. А Эленита – не больше, чем жалкий мотылек. Такими жертвуют и забывают. Случайный эпизод не войдет в легенду.
Сейчас этот королевский брат просто не выпустит Кармэн из объятий. Чтобы она не видела самого страшного. Смерти Элен.
А потом стража взяла в кольцо Кармэн и графа. Вцепилась намертво. И потащила к черному алтарю. К засохшим желобам.
Чтобы не вмешались?
– Руки! – прошипела Кармэн. – Прочь, шакалье. Мы способны дойти сами, шавки.
Узники оттолкнули крепкую стражу вместе. Идут сами. Рука в руке. Шествуют. Глядя друг на друга.
– Папа! – вдруг совсем иначе, пронзительно закричала приговоренная… спасенная принцесса.
Они обернулись разом. К ним двоим. И губы шевельнулись у обоих.
Что это было? «Прощай»? «Живи»?
Почему Элен вдруг отказал всегда столь острый слух?
В горьком водопаде совсем растворился вкус соли. Осталась лишь едкая горечь. Захлестнула душу. Навсегда.
И багровый туман поплыл черными кругами. Всё более частыми. Закрывая зрелище. Милосердно лишая Элен чувств в шестой раз.
Глава 8
Глава восьмая.
Словеон, Старград. – Мэнд, Тайран.
1
Как взбесится безумный владыка мрачного Мэнда – истинный владыка. Когда не получит вожделенных душ. Тех, что так долго ждал. Предвкушал.
Но ради отважной зеленоглазой Элгэ Илладэн Рунос не вправе позволить отдать ее приемную мать голодной Змее. А ради себя самого – родного дядю. Отца красивой и смелой Анж.
А ради когда-то счастливого Мэнда и Белой Матери – древний Змей не должен получить такую жертву.
Ради этого можно рискнуть многим и отдать тоже многое. Тем более, возможно, именно сейчас это – важнее всего. Ни за что не допустить усиления проклятой Змеи. Не позволить Мэндскому злу окончательно затопить подлунный мир. Выплеснуться из прогнившего колодца в другие источники. Еще живые. И отравить гнилым ядом все быстрые реки и глубокие озера, куда те впадают.
Так чему же удивляться, что внезапного гостя Рунос пропустил? Почти. Заметил даже не на пороге.
Точнее, не гостя – властного хозяина. И тоже – почти. Северным Словеоном правит суровый князь Всеслав, но у Храма милосердного Творца – другой владыка.
И уж точно внезапное явление искренне удивленного князя-пленителя – не причина, чтобы отвлекаться. Светлая Нить важнее.
А вооруженный (в мирном Храме!) гость-хозяин терпеливо дождался. Хоть мог бы и поторопить.
И испортить всё. Руносу сейчас смерти подобно еще и отвлекаться на бой.
– Ты с некоторых пор уверовал в Творца, служитель Белой Матери?
– В существовании Творца как такового я никогда и не сомневался, – мягко объяснил целитель. – Больше – в его природе. Скорее, ревнивые церковники отрицают Белую Мать, чем она – более высшие и могущественные Силы, предшествующие ей. Кроме того, мне сейчас нужен весь Свет, что я смогу найти. Белая Мать это будет, Творец всего Сущего или древние словеонские боги – неважно. Представь, что ты умираешь от голода, князь. Станешь ли тогда требовать любимое блюдо или с благодарностью возьмешь, что дадут?
– Грубо, но верно. Наверное. Я мало смыслю в религии.
Зато немало – во лжи. И в ее смеси с правдой. А по тебе ведь и не скажешь.
– Не настолько мало, как говоришь, князь.
– Любопытно.
Рунос пожал плечами. Если он прав – говорить можно, что угодно. Ему ничего не грозит. Иначе не стали бы лечить. И уж точно не довезли бы до Старграда живым. Несмотря на заступничество Жанны и Ирии.
Здесь и впрямь в широкие окна льется мягкий, теплый свет. А за окном скользит по золотой листве. Уже почти облетевшей. Осень… Слишком теплая для Словеона – даже Южного.
За этими окнами уже пора кружить первой поземке. В этом году сошли с ума не только люди и страны.
Сколько ныне живых сумеют встретить новую весну? И обрадуются ли ей?
– Тебе не было никакой выгоды поддерживать безумного Карла против честного юноши Грегори Ильдани. Власти при нем ты получил бы не меньше. И он уж точно отблагодарил бы тебя за трон. В отличие от Карла.
– Ты неглуп, целитель. Не зря выжил при безумном Карле… почти. Продолжай.
– Мне нечего продолжать. Одни догадки. Ты знаешь что-то, чего не знаю я.
– Кто ты, целитель?
Потому еще и жив? Ради долгожданного ответа? Неразгаданной загадки?
Мягкий лучистый свет струится в просторные северные окна. Летом здесь белые ночи, но пленный целитель попал сюда осенью.
– Рунос. Служитель Белой Матери. Граф Алессандро, наследник престола Мэнда.
– Ничего себе, – скупо усмехнулся Всеслав. – Это объясняет многое. А я-то ставил на бастарда.
– В данном случае – неважно. Имеет значение лишь кровь.
– Еще как важно, целитель, – усмешка Словеонского правителя заледенела. – Ты даже представить не в силах, насколько. Если вы тоже ведете род от Сезарингов…
– От них самых, князь.
– А я опять надеялся на чьих-нибудь бастардов. Только я хорошо помню статуи во дворце. Не зови меня князем. Я не знатнее тебя. Сезаринги – паршивый, очень паршивый род, Алессандро. И не только потому, что их нелегко убить. Хотел бы я знать, что у них – у вас! – в крови. В одном ты прав точно: я – не сумасшедший. С ума когда-то сошли закадычные друзья покойного Ильдани. Зарвавшиеся вояки Тенмар и Коэн вообразили себя политиками. У них были причины – месть за герцога Арно, но они свернули не туда.
Храм тишины и покоя. И еще не угасла в душе Тропа Света, куда ушли две гордые, сильные души. Куда когда-то Алессандро не сумел отправить свою мать и младших. Еще не знал пути. Даже узкой, петляющей тропинки.
Найдет ли он ее для себя – когда придет время?
– Как это связано с Сезарингами?
– У них – у вас! – всегда четко известно, кто должен править. При всём вашем Мэндском… своеобразии и колорите. За любвеобильным Фредериком Юбочником шел его единственный законный сын Карл, а отнюдь не хваленый племянник Грегори. Если прямая линия рвется, любому узурпатору Золотой трон не удержать. Более того, ему и не жить. Вместе с теми, кто любезно оказал наглому самозванцу такую услугу. Без меня Анри Тенмар был бы уже покойником – со всей своей армией сразу. Более того – отдача бьет и семьи виновных. Всю ближайшую родню. У герцога Грегори Ильдани таковой нет. Но вот у Тенмара, у покойного Эдварда Таррента, у прочих… Остановить всё это можно, только как можно быстрее свергнув узурпатора. И уничтожив убийцу короля – если законный король убит, а убийца еще жив.
Кто опаснее – больной садист вроде малолетнего Карла или тот, кто точно знает, как надо?
– Всеслав, – вздохнул Рунос, – вы соображаете, что наделали?
– Вы хотите сообщить что-то новое о смерти Карла? – на «вы» перешел и северный князь. Будто готов схватиться за оружие. Раз уж оно не оставлено у порога храма, как положено по вере. По любой.
Впрочем, в любых храмах для такого слишком часто убивали. Правда, везде, кроме родного Мэнда, лишь в старые времена. Но нынешняя эпоха вот-вот переплюнет любую седую древность. По крови, безумию… и даже буйству Силы.
А если бы Рунос что и знал – не скажет, не надейся. Только не тебе, слишком многоликий князь.
– Нет, о смерти Фредерика Юбочника. Сезаринги умирают слишком тяжело – вы сами это только что сказали. Я почти уверен, что Фредерик умер не своей смертью. Кто его убийца?
Кажется, самоуверенный князь побледнел. Неужели?
– Тогда – либо Мальзери, либо Гуго.
– Один из них, возможно, жив и поныне. А если даже и нет – действовал он не в одиночку. А вы позволили предателю и узурпатору занять Золотой престол Эвитана. Гуго Амерзэну – прямому потомку Сезарингов и убийце своего брата. И не ваша заслуга, что Гуго уже тоже мертв. Но на троне опять узурпатор. Сезаринг Эрик Ормхеймский. Что ждет Лютену, Всеслав? От чего ты перекрыл границы Словеона?
– Не знаю, Рунос, – на плечи несгибаемого князя будто рухнула огромная гора. Северная, с неподъемной шапкой вековых снегов. – Но лишний раз вмешиваться в это не собираюсь. Хватит прошлого раза. Словеон отделяется и впредь не разделяет судьбу взбесившегося Эвитана. Я не могу спасти эту змееву страну и потому спасаю, что могу. Словеон.
Чтобы древний яд не перелился и сюда. Но кому теперь вычерпывать его из несчастной Лютены? Кому спасать ее жителей?
– Кто нынешний законный правитель Эвитана, князь? Принцесса Жанна, принц Грегори Ильдани или, может, Виктор Вальданэ?
– Вперед матери?
– Она погибла. Час назад.
– Если законный правитель – Кармэн Вальданэ, ее убийца должен умереть. Кто он?
Подошлешь лютых убийц из перекрытого Словеона, беспощадный князь? А обратно впустишь?
– Мой отец.
Тишина – тяжела, как грядущая зима. Никак не наступающая. Отравить правителя Мэнда невозможно даже из его собственного дворца. Его вообще убить теперь сложнее, чем сотню Сезарингов.
Творец и Белая Мать, сохраните родной Мэнд. Насколько еще возможно.
Спасите черноглазую Анж и такую теплую семью доброго дяди.
– Я отвечу на ваш вопрос, Рунос. Скорее всего, нынешний наследник – Грегори Ильдани. Хотя бы потому, что герцогиня Кармэн Ларнуа – действительно бастард. Что касается принцессы Жанны – она тоже наследует за Грегори. Только он, скорее всего, мертв.
– И потому Жанна в Словеоне?
– Ради ее же безопасности. Виктор Вальданэ – Сезаринг он или нет – тоже выживет вряд ли. Потому речь пойдет лишь о Жанне. Принцесса выйдет замуж за моего сына Руслана. Надеюсь, вы, Рунос, не против?
А как насчет самой отчаянной Жанны? Такие, как она, может, и не режут слишком юных мужей на брачном ложе. Но уж ветвистые рога-то она нелюбимому супругу обеспечит. Как потом разберешься с законным наследованием, хитроумный князь? Важна ведь только древняя кровь.
Впрочем, может, хоть тут обойдется без узурпаторов? Раз уж ты решил впустить в собственную семью про́клятую кровь Сезарингов.
Да и велика ли важность, кто отец, если Сезаринги идут по линии Жанны?
Но зачем тебе наследница обреченной страны, князь? Прийти потом и наготово править выжженным пепелищем?
Самому? Не юный же книгочей Руслан этого жаждет, в самом деле.
Творец и Белая Мать, вечная вам благодарность, что прекрасная и добродетельная супруга Всеслава княгиня Ксения – жива и в добром здравии. Иначе он не уступил бы такой чести даже родному сыну.
С очень юным Русланом взрослая и закаленная в дворцовых интригах Жанна справится. С матерым и прожженным политиком-интриганом – нет.
2
Небо за окном оплакивает Элен. Сквозь плотные шторы. И толстую решетку. Сквозь непроглядную тьму в запертой снаружи комнате и четыре душных одеяла. Взаперти, куда Элен вернули.
Тяжелый шум осеннего дождя. В южном Мэнде должно быть вечное лето, но оно царило лишь до последней династии королей – бездушных жрецов Великой Змеи.
Мрачное окно зашторено темной портьерой, а небо за ним – тяжелыми тучами. Так же плотно.
И неважно, ночное оно или дневное. Уже всё равно. Всё неважно.
В детстве Элен мечтала плыть под тугими парусами сквозь яростную бурю – далеко-далеко. Рядом со смелым капитаном. С тем, кто спасет хрупкую Элениту от любой опасности. И всегда у храброго героя было лицо Виктора.
Свинцовые тучи тоже плывут по небу – как корабли. Куда захотят. Как только сбросят лишний груз – дождевую воду. Тогда они будут абсолютно свободы.
Вот так же и Виктор сбросил Элен – чтобы не мешала выживать самому.
Кармэн была последней надеждой всех беззащитных пленников. Приемной матерью многим. Ясным и теплым солнцем далеких Вальданэ и Аравинта. Но живое солнце погасло, съеденное мэндской тьмой. Больше надежды нет. Остальные умрут в ледяной мгле.
