Текст книги "Дева-Смерть (СИ)"

Автор книги: Ольга Ружникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 3

Глава третья.

Эвитан, Лютена.

Начало Месяца Заката Осени.

1

Жюли хочется обнять, расцеловать, благодарить без конца и прикончить на месте – одновременно.

Потому что в змеиной Лютене Мирабелле опаснее, чем где-нибудь… но еще хуже в диких лесах, полных озверевшей солдатни и жадных мародеров. Потому что отчаянный виконт Мишель Витэ успел всех вывезти до появления преданного новой власти графа Веги-старшего. Всех, кого Мишелю поручил лучший друг Игнасио Вега. В том числе, дядю Ива с семьей. А вот Жюли идти теперь некуда, и они с Мирабеллой решили…

– Вы решили с маленькой девочкой ее лет? – первым не выдержал Роджер Ревинтер.

Не пригласить его Эйда не могла. Не у себя дома. И лучше уж младшего Ревинтера, чем старшего.

– Мирабелла – умница, – устало усмехнулась Жюли. Вымоталась она здорово. Даже глаза запали. А уж малышка… – Она точно знала, где мама. И требовала идти именно туда. А спорить с ней очень нелегко – в этом вы еще убедитесь, сударь. Лучше бы, конечно, нам к честным церковникам, но туда попробуй проберись…

К церковникам? Опять – к ним⁈ В стылую келью⁈ К сонной настойке и вечной Бездне для и без того настрадавшейся дочки⁈

Эйда крепче обняла малышку, поднося ей новую чашку теплого молока. Ест Мирабелла жадно, будто отберут. Бедная…

– Как… он? – едва не пропустила Эйда неуверенный вопрос Жюли.

– Игнасио Вега в Ауэнте, – понял Роджер Ревинтер. – О его казни ничего не слышно.

Девушка будто обрадовалась и поникла разом:

– Я… надеялась, он сбежал.

– Ты спасла мою дочь! – Эйда наконец определилась с намерениями. И крепко обняла найденную подругу. Вместе с Мирабеллой. Обеих сразу. – А я позабочусь о тебе, обещаю.

– Я тоже обещаю, – со своей стороны поддержал муженек.

– А сейчас тебе нужно как следует поесть, помыться и долго спать. Ты заслужила. Сударь, здесь ведь найдется комната для моей подруги?

– Конечно. Эйда, – так несмело Ревинтер еще не говорил, – можно мне подержать дочь? Совсем недолго? Я осторожно…

Мирабелла резко повернулась к нему. Зеленоглазый сорванец. Вылитая Ири в этом возрасте… нет, в более старшем. Эйда легко привыкла, что малышка выглядит взрослее своих лет, а вот остальные?

– Ты – мой папа? – требовательно глянула Мирабелла на непутевого… отца. – И где ты был до сих пор?

2

Страх ледяными червями ползет по коже. Мэндскими клыками вгрызается в кровь.

Стук колес королевской кареты – будто скрип кладбищенской телеги. Герб Сезарингов – будто насмешка. Висят над головой скрещенные клинки, готовятся рубить. И окна черным не задернуты, а спасать некому.

Нет смельчака, готового отбить добычу у змеиного конвоя из черных жрецов.

Ирия, соберись. Если древняя сила яростного Альварена и впрямь существует – почему не поверить, что она одолеет какую-то мертвую змеиную мерзость?

Как в сказке, где добро всегда побеждает зло? Хоть как, хоть когда, но непременно.

Ну ладно, допустим, мэндские змеи – и есть истинный Мрак подлунного мира, само воплощенное Зло и так далее. Уж не Добро и не Свет точно. Можно не сомневаться.

А Альварен – выходит, Добро? Да – в сравнении с мертвоглазыми служителями Дохлой Змеи.

Только почему победить при этом непременно должна Сила древнего озера, а? Потому что в это верит одна глупая драконья племянница?

А если даже и победить, то почему именно сейчас? Может, спустя сколько-то лет после гибели Ирии? И ее полного и окончательного забвения. Сколько храбрых героев и случайных негероев погибало даже в сказках, прежде чем очередному удавалось восторжествовать над судьбой?

Как жизни одолеть гнилую, снулую смерть? Что должно спасти и помочь? Вытянуть Ирию из зыбкой трясины оживших кошмаров Роджера Ревинтера?

Что поможет? Золотые глаза Джека над сонным лунным озером? Полынное вино, лунные свечи и древние книги Ральфа Тенмара? Единственный поцелуй Анри в осажденной келье над Альвареном… опять Альварен! Теплый шепот Кати, ее доверчивые глаза, твердое пожатие руки Октавиана, неугасимый илладэнский огонь в глазах Диего. Наивная доброта Жаклин, умная рассудительность Стефани. Прохладное белое вино в бокале в тонких руках Алисы, ее светлые волосы под рукой, стук ее испуганного сердца. Эйда с зеленоглазой Мирабеллой на руках.

Хватит ли этого, чтобы выжить, уцелеть, остаться собой? Выстоять.

Открытое алое платье уже не придает уверенности – оно жжет кожу. Будто притягивает черных пиявок. Мэндские Дети Ночи тоже предпочитали сосать кровь у красивых и сильных. Она горячее и вкуснее. Смерть всегда тянет к жизни.

Куда Ирию везут, в какую ледяную Бездну? Или, скорее, болотно-трясинную. Не лучше ли, пока можно, дотянуться до верного стилета и умереть сейчас? Собой. Куда уже тянуть-то? Река времени дальше течет не для Ирии. Спасать ее некому. Ральф Тенмар мертв, где Анри – неведомо. А папы нет уже давно.

Ради кого жить? Эйды и Мирабеллы? Иден? Кати и Чарли? Зачем им всем змееглазая нежить, потерявшая разум и душу?

Исчезли острые гербы – дверца приоткрылась. Ирия дернулась в сторону. Спрыгнуть? Кто-то всё же…

Сумел ведь Джек под видом хитрого Пьера… Бедный Джек, бедный Пьер.

Только, возможно, они счастливее одной Драконьей племянницы. Прекрасной Дамы, воспетой столь же бедным Констансом.

– Ирэн, – Эрик ловко впрыгнул в карету на ходу. Уселся напротив. Почти касается твердым коленом. И в любой миг может дотянуться и… всем прочим.

И не отдернешься. Нельзя выказать страх. Нельзя в присутствии – врагов. Таких страшных врагов.

Река времени свернула, отсекая путь честного стилета. И последнюю надежду.

Ирия опять опоздала.

– Возможно, ты решила, что умнее всех. Смелости и наглости тебе хватит, это я уже заметил. И на мужиков тебе плевать – ты их меняешь. Почти как я – баб. Только у тебя есть сестрички – целых две. И сводный байстрюк-братик. Одна глупая сестренка еще и брюхата, а вторая – уже с нагулянным ублюдком. Это еще не считая мелких приблуд шлюшки Полины. Вдруг они тебе тоже случайно дороги? Только ускользни от меня в ледяную Бездну, Ирэн, и никому из них не жить. Не сомневайся.

Довольный жизнью смех заглушает похоронный скрип колес. Или они переплетают голоса. Заглушают жизнь. Все громкие возгласы горожан на улицах. И даже смех. Кто еще способен в этом городе смеяться – кроме победившего всех и вся Эрика? После всего, что уже случилось.

Да все способны, кто еще не пострадали.

А лошади молчат. Все. Они никогда не ржут, если рядом змеиные жрецы. Как бедные кони позволяют такому садиться в седло?

Путь чистой и честной смерти отныне отрезан не только сейчас. До самого конца жизни бывшего Ормхеймского Бастарда.

3

Огромная полутемная зала вместо застенков. Тоже подземная. И Ирия здесь не одна. Кроме Драконьей племянницы, она же змеиная невеста, сюда пригнали еще десятка два с лишним разряженных дам и девиц. Почти поголовно – дрожащих.

Самые юные – в лилейно-белом. Ровесницы Ирии и младше. И этот цвет сейчас пугает больше любого другого.

Только бы девиц прямо сейчас не принесли в жертву! А главное, не заставили это делать Ирию. Даже ради Мирабеллы и Эйды она не сможет. Если, конечно…

Если родных не начнут мучить у нее на глазах.

А самое жуткое, что как посвящение змеиной Тьме такое вполне возможно. И очень даже действенно. Любую жуткую легенду открой.

На Ирию оглянулись почти все. Или на ее балахонистых сопровождающих. Впору сгореть под десятками взглядов – любопытных, испуганных, молящих, злобных. Жаль, не поджечь вооруженный кривыми серпами змееглазый конвой. В древних легендах дохлая нежить горела только так.

Скользит под ногами навощенный паркет. Под изящными атласными и шелковыми туфлями. Своими и чужими. Вон сколько народу по нему нервно топчется. Как испуганные лошади на крепкой привязи. При виде приближающихся хищников. Голодных, крадущихся, раздувающих в предвкушении нервные ноздри.

Или скользящих, как паук в мерзкой паутине. Жадно шевеля цепкими лапками и ядовитыми жвалами.

Снизу доверху – будто сразу два этажа. В четыре роста Ирии – целая стена огромных витражей. Ловит, искажает, выставляет напоказ племянницу Дракона. Вот, смотрите. Нет у нее ни жесткой чешуи, ни сильных крыльев. И острых клыков природой не дано, и заточенных когтей. Ничего, кроме открытого алого, вкусного платья.

И жалкого стилета в потайном узком вшитом кармане. Но у других дам и девиц в зеркальном зале нет и того.

Нельзя пугаться. Жуткие зеркала покажут всем даже тень твоего страха. Да еще и увеличат во много раз.

Лучше поскорее смешаться с прочими жертвами – безликой пленницей среди пленниц. Пленной лошадью среди лошадей. Такой же стреноженной.

Если позволят. Те самые сопровождающие. С острыми серпами.

Ускакать бы прочь во весь опор – на настоящем коне! На любой из Снежинок. Или на покойном Вихре. Да хоть на отцовском Лансе. Туда, где сейчас папа.

Ирия едва не выругалась. « Я видела тени, много теней…» — донесся из прошлого испуганный шепот Ирэн. Теплое утро, задвинутые ставни, одинокая хижина странного рыбака-охотника-знахаря. Спасителя их обеих.

Жареная рыба, вино на пряных травах. Ничего этого уже не будет. И золотоглазого Джека больше нет в подзвездном мире.

Хорошо, что кузины здесь нет тоже. Она в безопасности – у честного дяди Ива. Там, где сейчас укрылся честный дядя Ив.

А то сейчас Ирэн бы опять испугалась. И на сей раз повод – повесомее.

Ясно, почему многогранные зеркала не отражают дрожащих баб – придворные курицы слишком далеко. Но вот почему Ирия шагает сквозь зеркальный ряд одна? Без четверых черных жрецов – попарно справа и слева.

Говорят, что зеркала лгут. Нет, они убийственно честны.

Отражает ли прозрачная гладь Эрика? И почему, во имя Тьмы и Света, мертвые, бестеневые призраки способны убивать живых? Откуда у них крепкая плоть?

Хуже. Они легко не только убивают – еще и превращают жертв в подобных себе. Если у них всё получится – Ирия растворится в зеркальном плену. Исчезнет – вместе с душой, что, оказывается, и впрямь существует.

Значит, церковники точно лгут не во всём. Не хуже зеркал. Но найдется ли даже у монахов хоть одно действенное оружие? Возможна ли польза от молитв, или они – только самообман? Нет здесь ни одного служителя Творца, не у кого спросить.

– Итак, девы и дамы.

Все взгляды как по команде – к дальней стене.

Оказывается, этим служат еще и женщины. Впрочем, монашки из аббатства святой Амалии – тоже отнюдь не мужчины. Как и его основательница. У зла и тьмы нет пола. Как и у вонючей грязи. А также гнили и плесени.

Но вот откуда эта… грязь здесь взялась? Нет у той дальней стены никакой двери. И нигде рядом. И прежде не было.

Из зазеркалья вынырнула? Из мира мертвых?

Или Ирия просто проглядела Змеиную Танцовщицу? Ужас глаза застил?

– Вы здесь не просто так. – Смоляные волосы, южные гребни, роскошное тело, черные юбки. Восточное лицо – из Шахистана, что ли? Или из многобожного Ганга? Дикая, яркая красота. На редкость отталкивает. – Вам оказана огромная честь. Как и мне – обучить вас. Ваша Светлость, герцогиня Ирэн Вегрэ, прошу вас, подойдите ко мне. Обучение для вас будет особым.

Огромное душевное спасибо. Особенно за лишнее упоминание краденого титула. У Анри.

Только подойти всё равно придется. Под взглядами всех. А куда деваться?

Было ли хуже? Нет, никогда. Даже мерзлый монастырь Святой Амалии и будущая плаха угрожали жизни, но не душе.

– Повторяйте за мной, – улыбнулась наставница. – Просто повторяйте за мной. Всё, что видите и слышите. Понимание придет потом.

В той мере, в какой жертвам нужно что-то понимать. До самой Бездны. Потом это уже без надобности. Там барахтайся, не барахтайся…

Чернокнижники черными тенями скользят по траурному залу, ряд за рядом гаснут тусклые свечи. Вряд ли магией – скорее, их просто незаметно задувают. Но выглядит… впечатляюще.

Только почему-то не становится темнее. Будто теперь хладное подземелье освещено чем-то вроде болотных гнилушек. И даже вроде трясинной вонью потянуло.

Девы и дамы отшатываются – пугливо, брезгливо, деланно-равнодушно. Жмутся в шелестящие кучки. Биться с врагом бок о бок – смелее, вместе дрожать – всегда страшнее.

Легкий шорох платья – одна из девиц лишается чувств. Легкий рокот испуганных шепотков – волной.

Нет, испуганным ручейком. Уже высыхающим.

Рядом с девчонкой – уже неслышная черная тень, склоняется всего на миг. Короткий дикий крик режет густой, спертый воздух. Ирия дернулась туда.

Девушка дышит тяжело, рвано – будто выхваченная из воды. Лица не видно – шебуршащие дамы вокруг мешают.

Склонились, загородили от Ирии… но ни звука не выдавили. Иссяк тонкий ручек. Пересох в ядовитой пустыне.

– Держите себя в руках, – ласково усмехается наставница. – Вы же девушка из приличной семьи.

Небогатой или наоборот – приближенной к королю? Прежнему. Из фрейлин увезенной Всеславом Жанны? Или просто не успели вывезти? Ирия точно видит девчонку впервые, но куда кроме Алисиного цветника высовывалась она сама? Разве что в далекую Квирину или в Ауэнт.

Мерещатся или нет гибкие тени на зеркальных стенах, в светящихся углах? Еле слышно качаются живые хищные, голодные столбы. Сейчас один бросок ядовитых зубов и…

Где ты, романтичный капитан? Разглядишь ли у восточной чернокнижницы змеиный хвост, а?

Тариана никуда не исчезала, а глядишь пристальнее на этих – ничего нет. Как в зеркальной глади. Тошнотный морок, скользкий туман, яд болотных испарений. Трясинница цветет, головы кружит, прилечь на мокрую кочку тянет. И уже не проснуться.

Глянешь пристальнее – нет скользких врагов. Отвернулся, покосился краем глаза – снова здесь они. Вон, в темном углу шевелятся. И можно не сомневаться – черные скользкие хищники обязательно подкрадутся сзади, сбоку и везде, где ты сейчас не видишь. И вертись, не вертись – кинуться успеют. Они всегда быстрее.

Ирия прикрыла глаза. И вновь теплая ладонь Анри накрывает ее руку. Неуклюжий Алан Эдингем рвет яблоневый цвет. Сияют как звезды искры в черных глазах влюбленного Констанса. Льется в мидантийские бокалы полынное вино, и Ральф Тенмар вспоминает древние легенды Лингарда и Тенмара. А в ночных небесах рыдает золотой Дракон, и пронзительно-ярки глаза Северных Волка и Рыси. Успокаивающе скользят по волосам тонкие пальцы Катрин. Печальны ее глаза, роскошна корона седых кос.

У лунного озера шелестит ало-золотой осенний ковер. Отражает живое золото древних глаз Джека.

Змеиным вихрем по мрачному залу кружит, скользит, отводит глаза жрица-танцовщица. Уводит за грань царства кривых зеркал и болотных свечей.

Неловко и неумело подражают знатные пленницы. Дрожит в такт жуткой пляске собственное тело. Танцует в лунном свете памяти душа.

«Она дала клятву…»

Дала – добровольно и без принуждения. И готова держать – пока жива. Нельзя отдать вновь уже подаренное. Древние боги, примите верность Ирии Таррент. Примите и сохраните. Спасите то, что еще можно спасти. Ее дядя – сам Дракон Тенмара – был свидетелем. И древний оборотень волк Джек – предок и Хранитель Рода.

Где-то рядом победно, яростно не ржет – ревет! – Вихрь. Жесткая черная грива скользит по щеке, нога сама взлетает в стремя, руки ложатся на родную гриву.

Держись, Ирия. Драконий конь взлетает свечкой, острые подковы топчут, рвут, раздирают в грязное месиво клубок мерзких, шипящих гадин…

Темный зал, уже всего три свечи – почему-то черные… Треугольником по залу. Чадят вовсю – такой же черно-серой вонью.

Жутко трясутся на месте двадцать дам и девиц с пустыми взглядами. Сбились прически, взлохматились волосы, прилипли ко лбу. Шелестят саванами платья. Змеино щерятся скользящие тени в углах. Грязные тряпки. Извивается болотной гадюкой наставница – в двух шагах от Ирии.

– Ты вернешься снова, – в самое ухо шипит очередная безликая тень с серпом. Грязная, прогнившая тряпка в сыром капище. Болотное пятно на камнях Альварена, что легко смыть очередной волне. Без следа. – Тебя приведут вновь. И рано или поздно застынет и твоя кровь, Роза Тенмара.

Да. Спасибо, что напомнил. Иногда на что-то годны и гнилые тряпки, и грязные пятна. И шевеление мертвых теней в углах.

Роза Тенмара. Драконья племянница. Ученица Старого Дракона. И не самая бездарная – он сам это говорил. Именно так.

Глава 4

Глава четвертая.

Начало Месяца Заката Осени – Середина Месяца Заката Осени.

Мэнд, Тайран – Черные горы.

1

У Кармэн вновь – лучшие при мэндском дворе наряды, редчайшие драгоценности, вкуснейшие яства и вина. Как и положено урожденной принцессе и дорогой королевской гостье. И щедрый король пока не требует платы – с лихвой. За выцарапанные жизнь Виктора и честь Элен. Будто и не жадного зверя Мигеля Кармэн видела… в восточном гареме. Или в логове больного садиста. Впрочем, об этом не забудешь. Помешают другие… детали.

Беспощадный хищник сыт. Пока. Только всё еще впереди. Они теперь все – у него в когтях. От короля, принцессы и принца – до последней зря прихваченной с собой кошки.

Почти галантный герцог-король всего лишь приглашает «прекрасную» герцогиню-принцессу ежевечерне – на изысканно сервированный ужин. И ограничивается церемонным целованием руки. И даже больше не хамит.

И обсуждает с «неотразимой» пленницей древнюю и современную поэзию и прочие сонеты. Он ведь еще и образованный хищник.

А двух красоток у обутых в шелковые сапоги ног, похоже, считает необходимой в хозяйстве мебелью. Чтобы всегда под рукой. Или… под чем другим.

Так, неотъемлемая часть роскошных покоев. Правда, легко заменимая. Как столовый прибор. Изящные бокалы ведь порой бьют на счастье, правда? Даже мидантийский хрусталь. Его тут тоже меняют ежедневно.

Рыжую зовут Лаура. Она – всегда одна и та же. Меняются прочие. То каждый день… ночь, то раз в три дня.

Почему так, проще не задумываться. Бронзововласая Лаура – прекрасна, но не красивее некоторых других. И вряд ли опытнее всех. Да и будь пресыщенному королю интересен именно опыт – давно получил бы увенчанную скандальной репутацией Кармэн. Ей тоже деваться некуда.

Растягивает удовольствие? Всё же она тут одна – настоящая дочь короля. Пусть и далеко не самая юная. Где потом найдешь другую?

Деваться некуда. Как и недавно Элените. Хрупкой, пугливой девочки уже могло не быть среди живых. С той самой проклятой ночи.

И почему не удается забыть, что Виктор тогда просто вышел? Оставил свою Элен… королю.

Будто Кармэн сама – без греха. Будто сын не младше ее почти вдвое. Будто он мог что-то сделать.

Будто она сама всегда и всюду спасала каждого.

Но разве влюбленная девочка – это каждый?

Вооруженные солдаты, безмолвные слуги, напыщенно-перепуганные придворные в золотой приемной не отрывают от всё еще прекрасной гостьи-пленницы взглядов. Частично даже завидущих – кто бы мог подумать? Или близость к капризному монарху тут способствует выживанию? Если ты – не безликая девочка на пушистом ковре. Легко заменимая.

Кармэн считают фавориткой, а это не так. Любовницей Алексиса до свадьбы ее тоже называли. Тогда это казалось смешным. Было весело, стало горько. И тошно.

Тут даже мрачная стража не ухмыляется. Не пьяные, разгульные гуговцы. Здесь каждый первый – в любой миг готовая жертва.

Чего уж удивляться запертым дверям и царящим ночью ее Детям? Если днем в открытую творится куда худшее.

Равнодушная тайна в темно-синих как мэндские сумерки очах Лауры. Ужас во взглядах прочих девчонок. Синих, серых, зеленых, голубых, карих…

Нет, не во всех. Две пытались спасти себе жизнь дерзостью и смелостью. И обе погибли. Отвага – тоже не всесильная панацея. Надменный, безжалостный король хищного Мэнда уважает лишь себя.

Спросить бы у Лауры ее спасительный секрет, но такое не говорят. И не всегда знают. Да и как завести беседу с предметом мебели? С чужим. Прямо при хозяине.

И как забыть, что Алексис убил бы вооруженных врагов, сколько сумел, но не бросил бы в беде не то что Кармэн – любую случайную любовницу? А благородный дядя Арно – любую жертву любого злодея.

А вот сегодня не просто изысканно сервированный ужин, а публичное зрелище. С порога ясно. С доселе незнакомого порога. В этот черно-алый зал гостью-пленницу еще не приглашали. К счастью.

И уже знакомой страже тоже явно не по себе. Хоть они тут и привычные.

Только это не значит, что подобный милый зал в подземном этаже сегодня и построили. Откопали. А доселе была тишь да гладь, да милосердного Творца благодать. И все жили долго и счастливо.

«Скажите, вы всегда были такой дурой?»

Предыдущей принцессой была бывшая жена короля. И ее маленькие дочери.

Была.

Когда-то юная Кармэн чуть не погибла на старом, пыльном чердаке. Здесь убивают иначе. Это ясно при виде роскошного помоста с креслами. И эбенового алтаря напротив. С желобами для…

Нет, ее не вырвало. Ни когда всё поняла, ни когда стол для зрителей прямо на глазах накрыли и привычно-изысканно сервировали. Ни когда привели «зрелище» – вчерашнюю перепуганную девчонку. Совсем юную. Кажется, у этой россыпь мелких родинок на плече. «Созвездие» – сказал бы Алексис. Сейчас не видно – она одета. Впервые за всё время. В невинно-белое – как и положено жертве.

При виде королевской ухмылки тоже не рвет. Не рвало же при лицезрении жирного, пьяного Гуго. И любых его деяний.

Нельзя выказать слабость. Ради сына и других детей. Раз теперь нет ни храброго Алексиса, ни заботливого дяди Арно – осталась сама Кармэн.

Вдруг хоть чему-то успела выучиться? У более умных. Более сильных. Ведь в запасе было столько лет. Почему не поняла, что покой и счастье – не навеки? Ведь даже Элгэ – несравнимо более юной – это было ясно.

2

Сквозь кровавую пустыню меж раскаленных песков еле тащится черный корабль-призрак. Где-то впереди – желанная вода, у нее багровый цвет и горячий соленый вкус. И утоляет жажду она лишь чуть, а потом высохшее горло вновь горит закатным огнем. Тем горьким пожаром, что спалил родной дом… и жизнь.

Где-то далеко впереди, за бесконечными сухими барханами, – новый источник. Он – алый, кипящий, пенный как бурное море. Горячий как глинтвейн на восточных травах.

Нужно только дотащиться. Доплыть среди соленых песков под черным парусом.

А когда вода вновь мгновенно иссякнет – отыскать средь пересохших песков еще…

Тихое море – цвета бирюзы, а тугие паруса у корабля – алые. Во всю широкую стену. И Анжелика не плывет на нем, а просто наблюдает. С мягкой кровати, с белоснежных льняных простыней, под пушистым одеялом. Почти как дома.

И… нет ни факелов, ни свечей, но видит бывшая аббатиса прекрасно.

А пить и впрямь охота, но не до безумного бреда.

Странно. Первые годы в скучном монастыре пленная Анж страдала в обществе книг. А потом научилась любопытству исследователя и созерцателя. Раз своей жизни больше нет – почему не понаблюдать за чужой?

Теперь Анжелика умудрилась наблюдать вновь – уже за собственной судьбой. Отстраненно – как и подобает аккуратному исследователю и наблюдателю.

Анж умерла и воскресла. И теперь очнулась где-то глубоко под землей. Это не могила и даже не склеп.

Очнулась по-настоящему – впервые. Прежде был какой-то бредовый сон. Пересохшее горло и кровавый туман в глазах. Всё время хотелось пить. И никак не удавалось проснуться.

И отчетливо помнится, какого цвета и вкуса была та вода.

Сегодня Анжелика наконец проснулась – в просто обставленной комнате. Только окон здесь нет. Есть фальшивая портьера в темно-синих тонах. Скрывает такую же плотную стену. Только не синюю, а обитую бирюзовым шелком. В цвет тихого моря. Когда по его безопасной глади легко скользить любому кораблю.

И можно не сомневаться, что за напиток ждет гостью в хрустальном графине. Пряный запах не спутать с красным вином. Или с терпким горячим глинтвейном. Особенно при нынешнем обонянии.

Может, будь кровь живой, Анж и лишилась бы остатков воли и манер. А так – просто легкая дрожь. Учись держать себя в руках. Не превращайся в дикое животное. И не кидайся на еду и питье с безумными глазами. Разве это настолько труднее, чем сохранить рассудок в монастыре? Даже в благожелательном и полном книг. Так заботливо подобранном папой.

Сколько часов длился кровавый кошмар? Неверно, Анжелика. Сколько дней?

Плывет по бирюзовому морю легкий корабль с алым парусом. По ломким, благодушным волнам. Рука какой искусной вышивальщицы пустила его в дальний путь? Она была счастлива, растила любимых детей… или глотала горькие слезы в очередном аббатстве? Там всегда полно времени. А книг прежде было много меньше. Особенно интересных.

Впрочем, с собственными детьми Анжелика простилась еще десять лет назад. С тем, что вовсе не рожать, – лучше, чем растить на корм Змее.

А пить нужно не из горла, а из вот этого изящного хрустального бокала. Даже если руки дрожат, как у старого пропойцы.

Анжелика, не позорься. Кто тут благовоспитанная графская дочь с безупречными манерами? Ну, с почти безупречными.

А кто – смиренная служительница Творца?

Анж медленными глотками осушила бокал мидантийского хрусталя. И еще один. И еще.

Пока графин не опустел. Но всё – маленькими глотками.

Нет ли еще одного? Прежде у Анжелики был нормальный аппетит, теперь… тоже.

Нет, еще одного не оставили. Значит, обойдешься. Держи себя в руках.

Вряд ли уже вернется бредовая жажда… но всё же сколько дней и ночей Анж была бесчувственным животным? Просто голодным зверем.

Легкое голубое платье (кто переодевал Анжелику?) измялось изрядно. Нет ли чего другого? А заодно и обуться?

В углу пристроился сундук. В таких хранят бабушкину рухлядь и дедушкины потертые пиратские карты. Под стать бирюзовому морю и парусам. Старый, увесистый, неподъемный… наверное, нынешняя Анж его швырнет легко и далеко. Играючи.

Есть платья – целых три. И довольно изящные туфли нашлись. Прямо наряд для Принцессы-Босоножки из сказок. Добрая фея позаботилась.

Вот это… тоже голубое – в самый раз. Под цвет темных волос и черных… алых глаз.

Пора отсюда выйти. Прежде говорили, что корабли вышивать нельзя – покинешь этот дом. Уплывешь на всех парусах.

Наверное, всё же это чудо сотворила монахиня.

Заперто. Сломать такую с виду домашнюю дверь вовсе не трудно – с нынешними-то силами. Но зачем? Анж ведь уже не безумна.

Постучала. Вежливо. Как и положено воспитанной девушке из хорошей семьи.

И услышала шаги настолько далеко…

Слух. Зрение. Обоняние. Может, еще и вкус? Или это касается лишь крови?

Сможет ли Анжелика летать? И как скоро? Насколько боится солнечного света? Насколько долго будет бояться?

Опасна ли для собственной семьи? Действительно ли кровь родных манит сильнее?

Сколько прошло дней? Или… недель? Жива ли еще ее семья⁈

Почему Анж не поняла, что превращение продлится невесть сколько⁈ И наверняка ведь были те, кто из кровавой пустыни так и не вынырнул. Не нашел свой алый парус, чтобы уплыть прочь. Так и остался бороздить соленые пески под черным.

Почему не спросила хотя бы у Изы – пока был шанс?

Кто ухаживал за Анжеликой, пока она рвалась из когтей собственного безумия? И… всегда ли успевал удержать? Нет ли на ней уже невинной крови⁈

Все ответы будут сейчас. Они уже за домашней дверью.

3

Сколько ему? Далеко за тридцать? Насколько Анжелика знала Бессмертных – обращать предпочитают куда более юных. Чем же так поразил этот смелый воин своего создателя, что тот предпочел сохранить его для Вечности?

Анжелика и сама не знала, чего сейчас хочет больше. То ли разрыдаться на плече у этого… человека, то ли наброситься с кулаками.

Почему он в мыслях у нее хотя бы не сумел прочесть, что произошло в Тайране? И как мог оставить сына одного справляться с целым городом? Полным голодных Змей?

И в то же время… как мог не оставить? Ночной Тайран зависел всё же больше не от его сына. И мертвые Змеи тогда заснули надолго и еще не пробудились. Можно было даже решить, что исчезли навсегда. Выгорели. Как болотная плесень под живыми лучами дневного южного солнца. А юный сын требовал самостоятельности.

Кроме того, Аристид Лунный Клинок никогда не жаждал править Бессмертными. Он и при жизни-то никем не правил. Только честно сражался. До конца. Полюбил прекраснейшую королеву. Стал отцом ее сына. Но никогда – королем.

Плохо лишь одно – Аристид Отчаянный по-прежнему способен вывести Лунной Тропой Мертвых лишь обращенного. Уже не живущего.

Вправе ли Анж обрекать на такое родного отца? Хорошо, допустим, как раз его – да. Он в свое время тоже решил за старшую дочь – почему бы не вернуть давно просроченный долг? Ради его же блага.

А как быть с юной Изой – той, что не сестра и еще живая? Незнатной девочкой, волею чужого отца назначенной жертвой – и ставшей ею напрасно?

А любимого братишку? Навеки оставить его десятилетним ребенком?

Но неужели кровавая смерть в ядовитых змеиных когтях – предпочтительнее? И что бы ни случалось с душами бессмертных Детей Ночи – скормить их безумной Змее еще хуже.

Думай быстрее, Анжелика. Иначе пока Не-Живущая решает судьбу живых, они погибнут окончательно.