Текст книги "Дева-Смерть (СИ)"
Автор книги: Ольга Ружникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Глава 5
Глава пятая.
Эвитан, Лютена. – Мидантия, Гелиополис.
1
Почему именно сегодняшняя ночь – такая звездная? Где мрачные тучи – когда они так нужны? Или хоть то напившееся дождя облако?
К всё еще не спящему Эрику Ирию пропустили беспрепятственно. Что она ему сделает?
Как убить неубиваемого?
– Я думал, ты исчезла навсегда, Ирэн. – В королевском голосе – скрытая угроза. Наползает таким же серым облаком. Ядовитым туманом далекого Мэнда, где никогда не были ни Ирия, ни сам Эрик.
– Но я же вернулась. Зачем мне исчезать? – Смеющаяся маска приросла к застывшему лицу. Как у Танцующей. – Разве я – не твоя невеста? Неужели я могу не мечтать о короне? И о таком мужчине, как ты?
Пустая ложь легко слетает с побелевших губ. Главное, что без истеричного смеха. Без исступления. Внешне.
А привычную бледность хорошо скрывают тени, румяна и прочая краска. У фавориток такого добра полно, правда? Как и у Тенмарских Роз.
Раз легко замазать синяки, почему трудно – всё прочее?
– О короне – верю! – грубо хохочет Эрик. – А мужики в темноте – все одинаковы.
Нет. Не все внушают отвращение.
– Я думала, моя фрейлина поможет мне переодеться к вечеру с тобой. – Будто и не Ирия прожила полтора месяца в холодной келье. – Ты ее вызовешь? Где же она – моя смазливая кузина Тере?
– Нарушила мой приказ. Завтра ее казнят. Так что можешь больше к этой курице не ревновать.
Думала ли прежде Ирия, что так содрогнется от мысли потерять Терезу? Еще и ее.
– И что же сделала эта смешная глупышка?
– Бросила кинжал в преступницу, осужденную на медленную казнь. За это она завтра сама займет ее место. Ты составишь мне компанию?
Безумие нахлынуло ледяной волной. Кровь вскипела в жилах пенным Альвареном. А шелковые туфли треснули. Немудрено – если их рвут острые когти.
Назад! Не сейчас! Держи себя в руках, Ирия, Ирэн… да кто бы ни была. Хоть Изольда Тенмарская! Та была явно хладнокровнее. Потеряла всё – но дождалась шанса и вернула!
– Разумеется, составлю – если ты пожелаешь. А как же иначе?
– Я – милосерден. Девку хорошо перевязали. И лекари получше старикашки Груара. Я даже заменил ей руку на ногу, помнишь? На одной ноге ходить всё равно нельзя. А рукой можно поднести пищу ко рту. Или подтереться. Я даже думал пару раз ее использовать… потом. И кому-нибудь одолжить.
Хорошо, что Ирия давно не ела. Очень хорошо.
И хорошо, что она наверняка умрет. Будем надеяться, от невезучего Анри ее отвязали. Еще тот Тенмарская Роза теперь подарочек – для любого.
Сколько прошло бы лет, прежде чем ее перестанет выворачивать от одной мысли об… использовании?
Незамужним старым девам место разве что в глухом монастыре, но вот туда не тянет и сейчас. Хватит.
А других мест для них нет. Не родным же навязываться в постылые приживалки.
Значит – только Огненно-Ледяная Бездна. Судьба вовремя об Ирии позаботилась.
Руки Эрика напоминают скользких змей. Такие же холодные.
– Мой господин, я не зря потратила это время, – собственный голос шелестит, звенит, переливается. Как у Тарианы Лингардской. Не зря они – тоже родня. А тело куда лучше самой Ирии знает, как ступить, повернуться, вскинуть руки… – Я училась танцевать. У лесного ветра, весенней речной воды, пенных морских волн, осенних листьев… Так, чтобы порадовать тебя…
– Жрецы говорят…
– Ты настолько веришь этим занудам-бормотателям? Хорошо, ты можешь не владеть мной сейчас… подождать их последнего обряда. Но станцевать я могу уже сейчас… только для тебя.
Будет ли этого достаточно? Легендарная Дева-Смерть шагнула куда дальше.
Но Эрик все-таки не полубог.
2
Где-то ждет лютой казни Тереза. Лучше не думать, что ей грозит, когда бездыханное тело Эрика Ормхеймского найдут. Особенно в таком виде.
Потому что Ирии не вернуться за приговоренной кузиной. Мертвые Тропы Танцующей – узки и скупы. И темный дар Ичедари здесь не поможет. С его помощью можно зачаровать одного зарвавшегося полубожка, но отнюдь не вооруженную стражу. Сама легендарная Дева-Смерть сумела бы, но ее скороспелая ученица усвоила лишь жалкие крохи. Лунное Посвящение не успело впитаться в холодную кровь Ирии, стать ее сутью. Лиаранка лишь накинула его – как шелковое покрывало. А потом перебросила на жаждущего новых наслаждений Эрика – целиком. Словно смыла с себя без следа.
Ирия ведь не Дева-Смерть. Не Темная Богиня. И слишком опоздала для полноценного Посвящения.
Память чиста, как белые снега родного Лиара, которых нынешней зимой еще нет. Только мокрая осенняя грязь. Не багрянец и золото – они уже отцвели. Подлунный мир застыл в серых холодных дождях, а жухлый ковер коричневой палой листвы – на серой земле. Жалко скукожился.
Эрик осквернил своим мертвым ритуалом живое лето, и седая осень терпеливо ждала гибели подлого нечестивца. А теперь устало туманит память убийце. Вместе с вечной луной, что видит всех бесстрашных. Она охотилась за Эйдой, поймала в сети дурака Люсьена и где-то за окном терпеливо ждет Ирию. Чтобы продолжить игру.
Нет, точный удар стальным кинжалом был легче легкого. Пусть и нанесенный затуманенному Танцем Смерти. Чистая сталь не может замарать. Но потом был сам ритуал. То, что нужно сделать, чтобы не затянулись смертельные раны. Чтобы Эрик сам вступил на Мертвые Тропы. И уже не смог вернуться.
И если Ирия это сейчас вспомнит – точно сойдет с ума. А ей нужно выжить.
Потому что иначе лучше не представлять, что сделают с обреченным городом озверевшие солдаты Эрика. Сорвавшаяся с цепи солдатня осталась без предводителя. И теперь решат, что им можно всё. Именно им. Даже то немногое, что запрещалось еще вчера.
А ведь никуда не делись и черные жрецы. И Ирия помнила об этом, когда шла убивать. Значит, выдержит и сейчас.
Ирия больше не Ичедари – значит, Темные Пути закрыты. А михаилит-Хранитель не может переступить порог темного Царства Змеиных Танцовщиц.
Значит, надо выбираться самой. Последние осколки древней Силы Лиара – Лингарда! – пока еще при Ирии.
Холодная земля уже привычно спружинила под мягкими кошачьими лапами. Высокая ограда мелькнула внизу. Никто не удивится лесной рыси на городских улицах? В прошлый раз не удивились.
Да кто туда сонный нос сунет, кроме пьяной солдатни? Ну, или трезвых повстанцев. Но и те, и другие охотятся не на диких зверей.
Бледная луна зависла в небе хищным оскалом. Ей тоже всё надоело, но она по-прежнему голодна. Раз уж седая ночь поздней осени не кончается. И почему кажется, что серебристый лик одобрительно кивает. Здравствуй, Драконья племянница. Выбралась, значит? И что дальше?
Зов нахлынул уже в узком переулке. На полпути к дому союзника. Единственного живого.
Древняя Дева-Смерть сдержала слово. Как и призрачный михаилит. И некто Белый – на Севере, о ком она упоминала. Подхватили готовое выпасть из ослабевших рук знамя.
Они – и другие. Все будто тянут друг к другу руки в огромном рваном круге. Размером с подзвездный мир.
Будто целый клубок шелковых нитей уронила усталая пряха-судьба. И он покатился, разматываясь… и вновь причудливо сплетаясь. Уже чужой волей. Общей.
Все разные – ликом, страной, возрастом, нравом. Все так далеко друг от друга. И так близко…
Зеленоглазая, темноволосая девушка, так похожая на Диего Илладэна.
Он сам – с ошалелым взглядом только что проснувшегося.
Бледный, еле живой старик с трясущими руками. Будто не понимает, где он и что с ним.
Рыжеволосая красавица с надменным взглядом. В ее глубоких очах тоже зелень, но не весенней листвы или теплого изумруда, а сурового темного малахита.
Худой, изможденный парень с седыми висками. Что за его спиной – шаткая палуба парусного корабля и бушующие волны? Пенные гребни вольной стихии.
Юный белокурый красавец со злым, волчьим взглядом. Похож на… вылитый юный Всеслав. Этот явно не понимает, что от него нужно. И кто его вдруг позвал. Посмел позвать.
И последним – Анри. И у него теперь поседели не только виски.
И где-то позади – Темный силуэт Девы-Смерти, серый – монаха-михаилита, светлый – Целителя Руноса. И не разглядеть, но слышны переливы серебристого колокольчика. Тариана. Бабушка.
Слева, справа, позади, впереди, сверху, снизу, прямо здесь – будто невидимая цепь. Неразрывная шелковая нить из бесконечного клубка прилежной пряхи-судьбы. Связала намертво. Держит. Не даст упасть.
Точнее, выпасть из Нового Круга Силы. Возрожденного только что. На живую шелковую Нить.
3
Эту тему они не поднимали давно. Собственно – никогда. Даже в прежние годы.
Будучи женат на Софии, Евгений никогда не обсуждал ее ни с кем. И что давно перемыли кости ему самому, тоже не знал.
– Самое смешное, она вновь считает, будто мы – подружки. Быстро у нее.
Что ты имеешь в виду, Юли? Что у кого другого – всё, наоборот, слишком медленно? Чересчур?
– И как там София? – поддержал Евгений разговор.
– Уже беременна, – усмехнулась Юлиана. – И по секрету прощебетала, что намерена рожать и рожать. Хоть по ребенку в год. Бедная самка, так она состарится к тридцати.
Евгений уже достаточно изучил Юли, чтобы понять, как она сейчас завидует «самкам». Всем, кто выскакивает замуж по взаимной любви, рожает кучу желанных детей, воспитывает десятки громкоголосых внуков. Всё, чего лишены прекрасные принцессы в роскошных дворцах. Счастливице Софии удалось разорвать этот круг и вырваться – и за это она достойна зависти еще невыносимей.
Круга могло не быть вообще – будь Евгений умнее четыре с половиной года назад.
– Юли, если хочешь, нам никто не помешает нарожать детей не меньше, – поддел он. – В качестве подарка на следующее Воцарение.
– Рожать будешь ты? – Юлиана швырнула шелковой подушкой. Попала. В плечо. – Или я – портить фигуру? После чего ты заведешь десяток томных одалисток, а мне – рыдать на женской половине?
Вот только десятка томных одалисток для полного счастья и не достает.
– Уверен, ты быстро станешь прежней. Я в тебя верю.
Фиолетовая пуховка осторожно скользит по изящным чертам лица. Растирает что-то легко уловимое.
А может, уже тоже готовится в полет. В том же направлении.
– Мой император, ты уверен, что для блага династии нам нужно полтора десятка претендентов? Или всё же обезопасим наследственные права нашей Вики?
«Нашей». Юлиана настолько умело оттирает Софию от родной дочери… Видимо, в расчете, что та, «рожая каждый год», о Виктории почти забудет. Хуже или лучше, если Юли сейчас права? София и прежде любила дочь не столь сильно, как хотелось Евгению. Впрочем, другие принцессы до нее обращали на детей внимания еще меньше.
Юлиана возится с Вики гораздо больше… но мачеха – это всё же не родная мать.
– Константин был один, не считая Зои. Чем ему это помогло?
– С ним – особый случай. А вот Вики свергать некому. У тебя нет таких братьев.
Да. Уже нет.
– У нас в Мидантии кругом – особые случаи.
Ночной ветер настойчиво шевельнул плотной портьерой. Впустил легкую прохладу ночного сада. Зимнего. Голоса птиц и легкий аромат полуночных цветов. Чем-то схожий с духами Юлианы, кстати.
Почему никак не удается вспомнить, с чем связаны фиалки? И что они значат для Юли?
– Эжен, не забывай: если я рожу сына, Вики уже вообще не будет наследницей.
– Но останется при этом принцессой. Уйма прав и гораздо меньше обязанностей. Или тебе так уж нужна на троне именно она?
– Не смейся. Она, в конце концов, моей крови. Племянница все-таки.
А собственный сын твоей крови не будет?
Константин тоже был отцу племянником. Родным.
Юлиана чуть дернула точеным плечом – колыхнулся пеньюар цвета весенней листвы. В цвет ее глаз. Только чуть светлее.
Впрочем, Юли идет всё. Оттеняет ее собственную красоту.
– Эжен, я тебе уже говорила: это я должна была стать ее матерью. И все эти годы, пока она росла, я об этом думала. Кроме того, я хочу, чтобы в Мидантии хоть раз взошла на престол женщина. Сама, а не через алтарь и венец. Чтобы именно ее короновали. Чтобы она стала императрицей, а не женой императора. Чтобы царствовала сама – по праву рождения.
– Юли, ты всё же многовато читала в детстве, – рассмеялся Евгений.
– А с чьей подачи? Я честно считала, что с одной красоты толку мало. Даже моей. Мне хотелось быть умной, как вы с Констансом. Но я и сны в детстве странные видела, помнишь? О быстрых колесницах без лошадей, о независимых женщинах в мужской одежде…
– Ага. И о студентках Академии. И о какой-то даме – влиятельном канцлере правительства. Юли, такого не будет никогда. Ты еще женщину-Патриарха представь… В высокой митре и в алой мантии.
– А что? Запросто.
Сейчас они говорят, как раньше. До… всего.
Когда Юли и впрямь могла взахлеб пересказывать прочитанное, советоваться, доверять. Даже если и тогда – уже не до конца.
– Кстати, знаешь, что говорят в народе? Софииуже простили все ее грехи. Теперь она – невинная, добродетельная жертва, а я – бесстыжая развратница. Мне приписывают любовников даже больше, чем я сама себе сочинила. А еще я собираю коллекцию их сердец. И храню у себя в тайной шкатулке, в будуаре, под замком. Как наш сумасшедший предок – трупы врагов в сыром подвале.
– Ну, нам лично он не предок. Ту династию свергли еще до Зордесов. Тебя всё это оскорбляет?
– Забавляет и веселит. – Юлиана неотрывно смотрит в золоченую раму. А Евгений – в ее отражение. – Не запрещать же нашим добрым подданным чесать длинными языками. В конце концов, я восемнадцать лет ждала, пока наконец станет можно предаваться всевозможным порокам и развратам на законных основаниях.
– Ждала – все восемнадцать лет? Прямо с рождения?
– А то и с зачатия. Ты забыл – это я когда-то возмущалась, что мальчишки шляются по дорогим куртизанкам, а для девочек куртизанов почему-то не придумано? Сиди себе, читай книги и представляй одну теорию, как последняя дура. На основании чужих книжных фантазий.
– Почаще это говори, тебе еще не то припишут, – рассмеялся Евгений. – Юли… считай меня полным идиотом, но я так и не вспомнил. Фиалки – это откуда? Что-то из нашего общего детства, да?
Какой-нибудь затейливый герб придуманных в ту пору стран? Константин рисовал их просто великолепно. Кажется, что помнишь всё, никогда не жаловался на память, а тут…
– Считай, я просто пошутила.
– Ты обиделась, а не пошутила.
– Если бы обиделась – ты бы в ту ночь спал один. Или с еще не набранными томными одалисками… Ладно, Эжен. Просто это тоже глупость. Но и впрямь из детства – в том числе. Помнишь, я как-то взяла и нарисовала острые такие, устрашающие шипы не только розам, но и всему прочему цветущему – одуванчикам, фиалкам? А то несправедливо, что у роз есть, а у остальных – нет. Но на самом деле против правды не попрешь, верно ведь? И шипов у фиалок, одуванчиков и всяких там лютиков природой не предусмотрено. И ты мне тогда об этом сказал. Я еще очень расстроилась… А после свадьбы я пыталась дать тебе понять, что ты можешь мне верить. Потому что большую часть моих шипов ты сам придумал. Нарисовал их мне, как я в детстве, и поверил. Потому что они вроде как должны быть…
Юлиана вдруг шатнулась, прижав тонкие пальцы к бледным вискам. Блеснул в рыжине еще не снятый изумруд.
– Юли… – Евгений оказался рядом вмиг. Сам не успел понять, насколько близко.
– Эжен, ничего… – вымученно улыбнулась она. – Не пугайся… Я сейчас… меня зовут. Куда-то. Вернусь, не бойся… Только не отпускай меня. Никогда не отпускай.
Глава 6
Глава шестая.
Эвитан, Лютена – окрестности Лютены.
1
Возможно, Бертольд Ревинтер видел это в ночных кошмарах – и не раз. Выступающий из полутьмы кабинета легкий, скользящий силуэт Ирии Таррент.
– Само воплощение мести, – усмехнулся министр. – И смертоносной отваги.
Вот только мстить Ревинтеру уже поздновато – не после общего союза. Да и не глазах же у Роджера.
Кто бы мог подумать, что Ирия вдруг станет щадить его чувства?
– Мне следовало убить тебя еще тогда. В Лиаре, – вздохнул когда-то почти всесильный министр.
– Вы не виноваты, – вполне искренне заверила девушка. – Вы честно пытались. И неоднократно.
– Ты представляешь, что Лютене конец, если эта бешеная солдатня сорвется с цепи? Здесь будет вторая Сантэя.
Ни Ирия, ни Бертольд Ревинтер не видели и первой. Вот Роджер – тот да. Как и Анри Тенмар, до которого еще надо добраться. Вырваться из долгой ловушки под названием Лютена.
Зато в солдатне министр разбирается, да. Сам когда-то таких с цепи спускал.
– У нас есть тот, кто спас первую. И всего в дне пути отсюда. Или в ночи – если быстро скакать. Не спрашивайте, откуда он здесь взялся. Я и сама до конца не понимаю. Анри Тенмар и так возьмет город – если тот некому станет защищать. Не вас же солдатня коронует. Они презирают не вояк. Поэтому лучше, если вы изыщете способ открыть ворота и сдать Лютену. А сейчас поспособствуйте мне выбраться из города. Мне и вашему сыну Роджеру. И да – нам нужны лучшие лошади. Моя осталась в конюшне Эрика.
– Это еще зачем?
Ирии и самой бы спокойнее оставить его здесь. Для присмотра за Эйдой и Мирабеллой. Чтобы вовремя вывести их… если она всё же ошибается.
Вот только как заложник Роджер нужен еще больше. Даже если так считать будет только его отец.
– Так и знала, что с первым пунктом вопросов не будет.
– Это и мое решение, отец, – негромко, но твердо произнес… муж Эйды. Тот, кто встретил Ирию здесь и немедля проводил к своему отцу. И кто явно сегодня не ложился вовсе.
В последние месяцы в Лютене вообще мало кто спит.
– У вас нет выбора. У нас у всех. Роджер будет вашим представителем – для переговоров с Анри. Из всех нас он видел его последним – и они не так уж плохо общались. А сейчас мы зря теряем время.
Серж встретился в ночном коридоре. Почти под дверью. Подслушивал? Уже научился и этому?
Возможно ли было прежде такое вообще в ядовитом особняке ядовитого Ревинтера? Кстати, новый братик тоже знал Анри. И тот к нему относился лучше, чем к Роджеру. Но вот военный переговорщик из Сержа… Такому он еще точно не научился.
Зато уже почти восстановился после ранения. Роджеру такое не светит вовсе. Его хромота – это навсегда.
Но скакать в седле и она не помешает.
– Очень вовремя, братишка, – Ирия обняла его всего на миг. Зато крепко. Вместо спящих Эйды и девочки. Если спящих. – Присмотри за нашими сестричкой и племянницей в наше с Роджером отсутствие.
Серж кивнул – серьезно и героически.
Анри Тенмар спас Ирию когда-то. Вечность назад. Тогда – спас. Но вот во что прошедшие годы превратили их обоих? С чего ему верить ей? А когда-то спасенной им девчонке – своему давнему спасителю?
2
Налей еще вина, мой венценосный брат,
Смотри – восходит полная луна;
В бокале плещет влага хмельного серебра,
Один глоток – и нам пора
Умчаться в вихре по Дороге Сна [1]…
Ревинтер-старший не подвел – быстроногие лошади и впрямь лучшие. В его отборных конюшнях. Отличные дамарцы.
Увы, илладийских «дикарей» у респектабельного министра нет. Да и как бы Роджер на таком погнал?
Мимо летят серые примерзшие поля, голые стволы серых кленов и дубов, надежная темная зелень могучих елей и сосен. И только полная луна серебрит ночную дорогу. Предупреждает о коварных рытвинах и смерзшихся комьях.
И кажется или нет, что бок о бок с их живым отрядом скачет еще столько же? И это не призрачные тени реальных всадников. Это вполне осязаемые тени тех, кого давно нет.
Как той красивой подавальщицы и веселых банджарон.
Протягивает витую флягу всадник слева – взметнулся на ветру черный плащ. И Ирия благодарно принимает дар. Терпкое вино на южных травах. И родная полынь там тоже есть.
Глоток – и серебряная фляга идет к Роджеру. Ему тоже полезно согреться.
Спасибо, добрый михаилит. Спасибо, что составил компанию.
Жаль, твой путь не может уводить слишком далеко от Лютены. Ты ведь Хранитель не только людей, но и города.
По Дороге Сна – пришпорь коня; здесь трава сверкнула сталью,
Кровью – алый цвет на конце клинка.
Это для тебя и для меня – два клинка для тех, что стали
Призраками ветра на века [2]…
Поймет ли вечность не виденный Анри всё, что скоро услышит? Насколько прежний друг изменился? И хорошо это или плохо?
По Дороге Сна – тихий звон подков, лег плащом туман на плечи,
Стал короной иней на челе.
Острием дождя, тенью облаков – стали мы с тобою легче,
Чем перо у сокола в крыле… [3]
Как может не понять, если Ирия сама видела его в том Звездном Круге Силы? Когда шелковая Нить Судьбы плела новый Узор?
А вот что поняла многотысячная армия Анри? И даже ближайшие друзья. Был ли среди них еще хоть один наделенный древней Силой?
Тут своим-то попробуй объясни. Многомудрый Ревинтер поверил – потому что деваться некуда. Лучше древние легенды и помощь Девы-Смерти, чем смерть реальная.
Впрочем, и армии придется поверить, что долгожданная Лютена теперь рядом.
Скоро Ирия это узнает. А заодно, права ли она была и насколько.
Права. Даже если и заплатит за это жизнью. Фаворитке и новой невесте кровавого Эрика и так было не жить, а прочие люди не виноваты. Забившиеся по углам горожане, осажденные монахи-михаилиты. Женщины и дети под их защитой. Воинственное Сопротивление. Эйда и Мирабелла…
Иден, Кати и Чарли, которых теперь уже не найдет ни один озверевший враг. Некому искать. Разве что давнему другу. Так и не найденному мстительным Эриком надежному дяде Иву. И его теперь тоже искать некому.
Может, удастся спасти даже приговоренную Терезу?
Сытая луна будто усмехнулась с черных небес. Налилась чужой кровью – напоили-таки допьяна. А ледяные звезды вспыхнули так, что заозирался весь отряд. И исчезли тени призрачных всадников. Растворились в яростной ночи.
Ярче яркого пылают ослепительные Созвездия – древних Волка и Дракона. А вокруг еще несколько, чьи золотые очертания Ирии пока не разобрать. Но можно догадаться, чьи они. Угадать не древних зверей-хранителей – людей. Далеких потомков.
И как на ладони – вдали огромный военный лагерь. Десятки теплых костров.
Здравствуй, Анри.
3
Можно было догадаться еще по чуть сжатым губам воинственного Конрада:
– Послы из Лютены. От горожан.
Первого гостя Тенмар узнал сразу. Едва тот выступил из предрассветной тьмы. Наверное. Потому что новому рассвету пора явиться уже давно.
– Роджер, – Анри стиснул младшего Ревинтера в крепких объятиях. Под не слишком довольным взглядом Эверрата. – Какими судьбами? Как Серж?
– Жив, – вымученно улыбнулся бывший враг. – И даже уже здоров. Смотри, кого я к тебе привез, Анри. Ты обрадуешься.
Совсем чуть заржал усталый конь. Его осторожно подводят за уздцы. Со знанием дела.
Кор невольно отступил. И чуть не присвистнул. В искреннем восхищении. После банджаронского обряда Эсты он перестал изменять ей напрочь… но смотреть-то не разучился.
Темный мужской костюм – в дорожной пыли. Как и длинный плащ – в цвет.
И острый зеленый взгляд – из-под широких полей черной шляпы.
Тенмар не видел нынешнюю гостью слишком давно. Целую вечность назад. Так чего удивляться, что теперь не узнал?
– Маршал Тенмар.
А откуда-то издалека, почти из глубин лагеря, бессонный голос прихваченного из Мидантии офицера удивленно-радостно:
– Джерри?
– Алан!
Роджер вновь обрел старого друга, а кого – Тенмар?
Необычная, яркая, смелая до дерзости, но не слишком красивая. Такой она была, едва перешагнув порог детства.
А вот сейчас вступила в дорожный шатер новоявленного «маршала»…
Что так неуловимо изменилось в ее лице? Откуда взялась эта чуждая, редкостная, нечеловеческая красота? Или это кривой осколок туманной луны бросает столь странные блики? Меняет черты до боли знакомого лица, воскрешает очередные легенды? Их было уже столько…
И это ощущение сошло на нет тут же. Не редкой красоты. Чужести.
Дочь невезучего Эдварда Таррента сдержанно улыбнулась. Слишком устало.
Едва заметно кивнула Роджеру. Тот выдавил ободряющую улыбку. Она качнула головой. Справлюсь, мол. Иди, обнимай друга.
– Здравствуй, Ирия, – нынешний голос слишком хорошо маскирует тепло.
Она задернула плотный полог перед носом разочарованного Конрада:
– Не враз узнали, маршал?
– Меня тоже узнают не сразу, – кривовато усмехнулся Тенмар. – В отличие от тебя, не всем годы идут на пользу. Некоторых старят.
Не каждый выглядит чуть ли не собственным отцом. Только без его неугасаемого блеска.
– Когда вы спасли меня, были еще подполковником. Другой разницы я почти не заметила.
Да, возможно, в разоренном Лиаре Анри смотрелся не лучше. Далеко не девичьей мечтой. Такому только на пороге костлявой смерти поцелуй предложишь.
Нынешний маршал махнул Ирии рукой на походный стул:
– Я и сейчас должен быть в том же звании. Все прочие – самовольно присвоены.
Когда Роджер успел выскользнуть прочь? А когда он успел настолько измениться?
И всё еще хромает. Это когда-нибудь пройдет? Раньше седины нынешнего герцога Тенмара?
– Вина? – он протянул Ирии фляжку. С темным орнаментом мрачного Мэнда. Подарок тех.
За другие дары Мэнда уже некому даже мстить.
Ирия отхлебнула легко. Залпом. Не морщась. И не снимая дорожной перчатки. И показалось или нет, что узорная вязь проявилась ярче? Как когда флягу впервые взял в руки он сам.
Пришло бы Тенмару такое в голову прежде – в отношении юной дочери Эдварда? Угостить ее крепким, неразбавленным вином? Сколько Ирии сейчас – она ведь даже младше Элгэ Илладэн?
– Я соврала твоим людям. Горожане о наших планах даже ничего не знают… пока. Эрик Ормхеймский пал от моей руки. Сейчас это – тоже пока – удается скрыть. Бертольд Ревинтер готов сдать тебе город и присягнуть твоему королю.
Тенмар и сам готов ему присягнуть с трудом.
– Если ты дашь слово пощадить людей. Удержать свою армию.
– Даю. И тебе, и Роджеру. И даже Бертольду Ревинтеру. От имени своего и короля.
И пусть только звук поперек брякнет.
– Тогда режь руку, Тенмар. Прости, но мне нужно твое слово. Даже твое. Ненарушаемая кровная клятва. Клянись кровью и душой. Боги это услышат. Древние. Думаю, о них ты уже знаешь достаточно. Роджер рассказывал.
И уже не получилось удивиться, что прежний враг для нее теперь – «Роджер»? Для самого Анри ведь тоже.
Хуже, что прежняя лиарская девочка больше не верит на слово никому. И прежнему другу Анри – меньше, чем сыну Бертольда Ревинтера. Что же с ней сделали?
На сей раз дорожная перчатка летит прочь. За ненадобностью. И тонкие руки Ирии – куда холоднее его собственных. И ярче вспыхнула рунная вязь. Ало-золотым пламенем Тенмара.
Простая чаша, разделенная на двоих. Как в седой древности. И худенькие плечи Ирии дрожат вовсе не от страха. Будто ей всегда холодно.
А вот и сам «твой» король. Одет с иголочки. И легок на помине. Тоже не спал?
– Анри, мне сказали, у тебя дама. – Оценивающий взгляд на Ирию. Взгляд привычного знатока. – И на редкость прекрасная.
Прекрасная дама одарила его легким взглядом из-под длинных ресниц. В меру таинственным. Раньше она так не умела.
– Да, Ваше Величество, – кивнул Анри. – А еще столь же благородная и отважная. И с ее помощью нам почти готовы сдать Лютену.
– Почти?
– Да, в обмен на королевское слово.
[1] Мельница.
[2] Мельница.
[3] Мельница.
