Текст книги "Землянка раздора (СИ)"
Автор книги: Ольга Реммер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 26
Глава 26
Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Темный, холодный камень расщелины впивался в спину. Перед глазами все еще стояла картина: наш челнок, превращенный в дымящуюся груду металла, и эти… эти твари, вылезающие из своих кораблей. Их щелкающая речь, которую я слышала в самой первой клетке, вернулась ко мне, обернувшись леденящим душу кошмаром. Они шли за мной. Снова. Почему? Зачем?
Я прижалась к скале, слыша за спиной ровное, тяжелое дыхание Зориана и редкие, шипящие выстрелы его бластера. Каждый звук заставлял вздрагивать. Мы обречены. Их слишком много.
И вот, в тот момент, когда отчаяние начало сковывать ледяными пальцами, в небесах что-то изменилось.
Не вой сирены. Не новый грохот. Пронзительный свист, нарастающий до оглушительного рева, разрезал воздух. Из-за скал, со стороны, противоположной мирангонцам, вынырнул челнок. Такой же, как наш, но окрашенный в матово-черный цвет. Он пронесся на бреющем полете прямо над головами хитиновых солдат, и его нижние турели ожили, извергая град ослепительно-белых импульсов.
Это было не просто оружие. Это была кара. Точная, безжалостная. Где секунду назад стояли мирангонцы, теперь были лишь фонтаны расплавленного камня, клубы черного дыма и разлетающиеся обугленные обломки хитина. Решающая атака заняла меньше десяти секунд. Затем челнок плавно развернулся, завис и мягко опустился на площадку перед самой расщелиной, подняв вихрь розовой пыли.
Шлюз открылся. И в проеме, освещенный внутренним светом, возник он.
Зариан.
Он был в том же стильном костюме для путешествий, без единого пятнышка пыли, будто только что вышел из салона, а не из боевого челнока. На его лице играла та самая самодовольная, язвительная улыбка, от которой у меня сжалось все внутри. Он оглядел дымящееся поле боя, потом нас – меня, прижавшуюся к скале, и Зориана с дымящимся бластером в руке.
– Какое трогательное воссоединение на лоне природы, братец, – прокомментировал он, его голос был гладким, как масло. – Хотя, судя по обстановке, ваша прогулка приняла несколько… агрессивный оборот. Не нужна ли вам помощь, чтобы добраться до цивилизации? Мой транспорт, как видите, в полной исправности.
Зориан медленно опустил бластер. Его лицо было каменным, но я увидела, как мелькнула в его глазах вспышка чего-то – не радости, нет. Скорее, острого, раздраженного облегчения, смешанного с новой порцией подозрений. Он ненавидел быть обязанным брату. Но в глубине этих ледяных глаз, я была почти уверена, теплилась крошечная, неохотная искра благодарности. За то, что он появился. За то, что спас ее.
– Ты что здесь делаешь? – прорычал Зориан, делая шаг вперед, заслоняя меня от брата своим телом.
– Следил за твоими романтическими похождениями, естественно, – парировал Зариан, делая широкий, приглашающий жест к шлюзу. – И, как видишь, вовремя. Теперь, если вы закончили любоваться пейзажем, предлагаю подняться на борт. Полагаю, на «Протекторе» сейчас царит не самое спокойное ожидание.
Мы поднялись. Внутри челнока пахло дорогим кожей, озоном и… чем-то сладковатым, успокаивающим. Совсем не так, как в спартанской кабине Зориана. Обратный путь прошел в гнетущем молчании. Зориан сидел напротив меня, его взгляд был прикован к видам на планету в иллюминаторе, но я чувствовала, что все его внимание сосредоточено внутри, на анализе произошедшего. Зариан пилотировал, время от времени бросая в нашу сторону насмешливые взгляды.
Я не выдержала. Шепотом, чтобы не слышал Зариан, я спросила Зориана:
– Почему? Почему они снова пришли за мной? Что им от меня нужно?
Он медленно перевел на меня взгляд. В его глазах была буря – ярость, расчет, и что-то еще, что он тщательно скрывал. Что-то, связанное с той тайной, которую, как я чувствовала, он знал.
– Не сейчас, – отрезал он тихо, но так твердо, что все вопросы застряли у меня в горле. – Позже.
На борту «Гневного Протектора» царила лихорадочная деятельность. Корабль носил следы боя – где-то дымились панели, слышалась отдаленная сирена аварийных отсеков. Нас встретил Тарк, который что-то быстро доложил Зориану на их языке. Генерал выслушал, кивнул, и его лицо стало еще суровее.
Он проводил меня обратно в мою каюту. Тучка встретила нас громким, тревожным мяуканьем и тут же вцепилась когтями в мои штаны, не желая отпускать. Зориан на мгновение задержался на пороге, глядя на нас – на меня, прижимающую к себе кошку, на нее, тыкающуюся головой мне в подбородок.
– Завтра, – сказал он вдруг, его голос прозвучал устало, но с новой, непоколебимой решимостью. – Мы совершим прыжок к Орбитали Альянса. Столичный мир. Там… там находятся самые глубокие архивы. Самые старые карты. Если информация о твоем мире где-то и есть, то именно там.
Он посмотрел прямо на меня, и в его взгляде не было ни обещаний, ни угроз. Была простая констатация факта, ставшего его новой целью.
– Завтра мы, возможно, наконец узнаем, где находится Земля.
И с этими словами он вышел, оставив меня одну с трепещущим сердцем, теплым комочком шерсти на руках и оглушительной, пугающей надеждой, которая теперь светилась ярче, чем все звезды за фальшивым окном.
Дом. Он сказал «Земля». И он собирался искать его. Вот только я уже знала, что он ничего не найдёт. А мой единственный путь домой лежал через Зариана. И, кажется, я достаточно созрела для того, чтобы хотя бы выслушать его предложение.
Набравшись смелости, я с тяжёлым сердцем направилась к его каюте.
Глава 27
Глава 27
Два удара в дверь – твердых, решительных, прежде чем страх и сомнения могли меня остановить. Сердце колотилось где-то в висках, в горле стоял ком. Мысли метались, как пойманные птицы. Зориан ищет Землю. Но он ищет в официальных архивах. А Зариан говорил о других каналах. О риске. О цене. И после сегодняшнего, после вида того, как мирангонцы чуть не настигли нас… времени на пассивное ожидание не оставалось. Нужно было действовать. Даже если это действие отвратительно.
Дверь отъехала, и меня окатило волной теплого, влажного воздуха с запахом дорогого мыла, пряных ароматов и… чего-то чистого, мужского. Я подняла взгляд.
И замерла.
Зариан стоял на пороге, опершись о косяк. С мокрыми, темными от воды волосами, зачесанными назад. И больше – ничего. Нет, не совсем ничего. На нем было полотенце, низко обернутое вокруг бедер. Капли воды медленно скатывались по его груди, по рельефу пресса, исчезая в складке махровой ткани. Его кожа в мягком свете каюты казалась гладкой, золотистой, а мышцы были не бугристыми, как у брата, а длинными, гибкими, как у хищной кошки.
Все внутри перевернулось. Возбуждение ударило в живот горячей, влажной волной, мгновенной и всепоглощающей. Оно было таким сильным, таким физическим, что у меня перехватило дыхание. Это было предательство. Предательство моего же тела, которое должно было испытывать отвращение, страх, что угодно, но не этот слепой, животный интерес. Не этот мучительный трепет где-то глубоко внутри.
Я судорожно сглотнула, заставив себя смотреть ему в лицо, а не скользить взглядом по его торсу. Но щеки уже пылали огнем, и я знала – он видит. Он все видит.
На его губах появилась медленная, понимающая улыбка. Не насмешливая, а… удовлетворенная. Он отступил, жестом приглашая войти.
– Входи. Не стесняйся. Хотя, судя по всему, стесняешься как раз очень даже.
Я шагнула внутрь, стараясь дышать ровно. Его каюта была роскошной, как и он сам: низкие диваны, приглушенный свет, экзотические растения в углах, голограмма водопада на стене. Воздух вибрировал от тихой, чувственной музыки.
– Я… я понимаю, – начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, уставившись в голограмму водопада. – Что в столице. В официальных архивах. Зориан ничего не найдет. Вы говорили о других каналах. О риске. Я… готова выслушать ваше предложение. Полностью.
Он прошел мимо меня, его запястье слегка коснулось моего. От этого прикосновения по коже побежали мурашки. Он налил в два хрустальных бокала какую-то темную жидкость, протянул один мне. Я не взяла.
– Мое предложение, – сказал он, прихлебывая из своего бокала и глядя на меня, – остается в силе. Но знаешь, что меня сейчас больше волнует?
Он подошел ближе. От него пахло теплом, чистотой и той опасной, магнитной силой, которая так безумно притягивала.
– А вдруг я, найдя твою драгоценную Землю, не захочу тебя отпускать? – прошептал он, и в его голосе зазвучали низкие, бархатные нотки. – Вдруг удовольствие от обладания тобой перевесит даже удовольствие от исполнения твоего желания? Вдруг я решу, что такая… редкая, живая вещь должна остаться со мной навсегда? Даже после того, как ты заплатишь по счету.
Его слова не были угрозой. Они были хуже. Они были искренним вопросом, обращенным к самому себе. И признанием в том, что его влечение к «вещи» могло выйти из-под контроля даже его собственного, циничного расчета.
Я оказалась в полном замешательстве. Я пришла торговаться, а он говорил о том, что сделка может быть лишь началом. Началом вечного плена в его позолоченной клетке. Страх снова сжал горло, смешиваясь с тем же предательским возбуждением. Он был опасен. Он был непредсказуем. И он хотел меня. По-настоящему.
Я закусила губу до боли, чувствуя, как мир вокруг теряет четкость. Остался только он, его полуобнаженное тело, его темные глаза и невыносимый выбор: рискнуть всем сейчас или сдаться и надеяться на милость Зориана, который, возможно, вообще ничего не найдет.
Дрожащими пальцами, не отрывая от него взгляда, я потянулась к воротнику своего простого платья. Нашла верхнюю пуговицу. Застежка была тугой. Я потянула сильнее.
Глава 28
Глава 28
Маленький, едва слышный щелчок застежки в тишине комнаты прозвучал как выстрел. Ткань, наконец, расступилась, открыв ключицы и начало грудной клетки. Я не сказала ни слова. Просто стояла, глядя на него, мое лицо пылало, а в груди бушевала буря из стыда, страха и темного, запретного любопытства, к чему же приведет этот шаг.
Его улыбка исчезла. Взгляд стал тяжелым, горячим, абсолютно сосредоточенным. Он медленно поставил бокал.
В воздухе повисло молчание, густое, как мед, заряженное пульсацией, которую я чувствовала в собственных висках.
Зариан не двинулся с места. Он изучал меня. Его взгляд, обычно такой острый и насмешливый, стал тяжелым, медленным, почти тактильным. Он скользил по линии моей шеи, обнаженной теперь уязвимой дугой, по трепету кожи у ключиц, по едва заметному подъему груди под тканью. Я стояла, чувствуя, как под этим взглядом каждая клетка моего тела загорается, а затем стынет от стыда, и снова загорается – уже от чего-то иного. От голода. От проклятого, неистребимого любопытства.
– Любопытно, – его голос был теперь лишь теплым шепотом, вибрирующим в пространстве между нами. – Ты дрожишь. Но не отпрянула.
Он сделал шаг. Не один. Два. Плавно, как большая кошка, приближаясь не напрямую, а по дуге, заставляя мое сердце бешено колотиться, предвосхищая прикосновение, которое все не наступало. Он остановился так близко, что я чувствовала исходящее от его влажной кожи тепло, вдыхала чистый, мужской запах мыла, смешанный с чем-то более глубоким, более диким.
Его рука поднялась. Я зажмурилась, инстинктивно втянув голову в плечи. Но его пальцы не схватили, не сжали. Они коснулись. Кончиками. Сначала – моей щеки, проводя по линии скулы с такой невероятной, шокирующей нежностью, что дыхание перехватило. Затем – шеи, прослеживая путь пульса, который, казалось, выбивался наружу.
– Такой тонкий… такой живой каркас, – пробормотал он, и в его голосе слышалось неподдельное изумление, почти научный интерес, смешанный с вожделением.
Его полотенце, державшееся на честном слове, наконец соскользнуло, бесшумно упав к его ногам. Я не посмотрела вниз. Я могла только смотреть в его глаза, которые казались теперь бездонными, поглощающими весь свет в комнате. Его руки нашли застежки моего платья. Он расстегивал их медленно, с той же методичностью, с какой играл на моей коже. Каждый щелчок высвобождал не только ткань, но и часть моего сопротивления. Платье соскользнуло с плеч, зашелестело, падая на пол, и я осталась перед ним – обнаженная, дрожащая, не от холода, а от огня, что разливался под кожей.
Он отступил на шаг, чтобы окинуть меня взглядом. Этот взгляд был не унизительным. Он был… восхищенным. Как коллекционер, нашедший идеальный, непредвиденный экземпляр.
– Совершенно иная симметрия, – прошептал он, и его рука протянулась, чтобы провести тыльной стороной пальцев от моего горла вниз, между грудями, по центру живота. – Иная топография. Изумительная.
Его прикосновения перестали быть просто касаниями. Они стали исследованием. Картографией. Каждое движение его рук – а они касались меня то ладонями, то кончиками пальцев, то всей теплой поверхностью – выявляло новую зону чувствительности, о которой я не подозревала. Он находил места у самых ребер, от которых сводило живот, заушную впадину, от которой темнело в глазах, внутреннюю сторону бедра, где кожа казалась тоньше бумаги и горела под его ладонью.
Я не могла выдержать его взгляд. Мои глаза закрылись, а мир сузился до тактильных ощущений. До звука его дыхания, ставшего более прерывистым. До тихого, одобрительного звука, который он издавал, когда моё тело невольно выгибалось навстречу его пальцам.
Потом он поднял меня. Легко, без усилий, как перышко. И понес к широкому ложу в центре комнаты. Он не бросил. Он уложил, как драгоценность на бархат. И последовал за мной, его тело длинное, гибкое, обрушившись на меня всем весом, который оказался не давящим, а… охватывающим. Защищающим от всего, кроме него самого.
Первый поцелуй был глубоким, влажным, бесстыдным в своей полноте. Он не просил – он брал мой рот, мое дыхание, мое осознание. А я отдавала. Цеплялась за его плечи, впиваясь пальцами в твердые мышцы, и отвечала на поцелуй с отчаянной жаждой, которую только сейчас осознала. Это была не только похоть. Это была ярость. Ярость на вселенную, на судьбу, на саму себя. И он принимал эту ярость, превращал ее в топливо для своей собственной, более холодной, более контролируемой страсти.
Когда он, наконец, вошел в меня, это не было прорывом. Это было… заполнением. Неотвратимым, глубоким, вытесняющим весь воздух и заставляющим мое тело выгнуться в немой судороге. Боль была острой, но мимолетной, сразу же растворенной в шоке от этой полной, абсолютной близости. Он замер, его лицо было в сантиметре от моего, глаза широко открыты, и в них я видела не триумф, а то же самое потрясение, тот же самый сдвиг реальности.
А потом началось движение.
Он не торопился. Каждый толчок был обдуманным, полным, вымеренным до миллиметра. Он смотрел в мое лицо, читая каждую гримасу, каждый стон, каждое изменение в глазах, и подстраивал ритм, угол, глубину. Это было не просто соитие. Это была беседа на языке тел, где он был опытным оратором, а я – сбивчивым, но страстным учеником. Он выявлял во мне отклики, о которых я не знала: глубокие, вибрационные волны удовольствия, которые начинали скапливаться где-то в самой сердцевине, медленно, неумолимо.
Он перевернул меня, уложив на живот, и его руки обхватили мои бедра, приподнимая. Новый угол. Новое, более острое проникновение. Его губы прижались к моей спине, к позвонкам, оставляя горячие, влажные поцелуи. Его пальцы впивались в мои бедра, оставляя отметины, которые завтра будут напоминать об этом. Я уткнулась лицом в шелк простыней, не в силах сдерживать звуки – сдавленные стоны, прерывистые мольбы, значение которых не понимала даже сама.
Напряжение росло, как звук нарастающего оркестра. Он чувствовал это. Его движения стали быстрее, резче, потеряли часть своей расчетливости, обретя настоящую, животную необходимость. Одна из его рук скользнула между моих ног, туда, где мы были соединены, и прикоснулась к самому чувствительному месту в тот самый миг, когда он вошел особенно глубоко.
Мир взорвался.
Это не было падением. Это был взлет. Катарсис, вырывающийся из самой глубины, сметающий все на своем пути – стыд, страх, тоску, даже саму мысль. Тело захлестнули судороги чистейшего, неконтролируемого экстаза, выбивая из груди долгий, надрывный крик, в котором было все. Я чувствовала, как он сжимается внутри меня, слышала его собственный, хриплый стон, ощущала горячий толчок его семени, смешивающийся с моими внутренними спазмами.
Потом… тишина. Тяжелая, бархатная, наполненная только звуком нашего неровного дыхания. Он рухнул на меня всем весом, затем перекатился на бок, не отпуская, притянув к себе так, что моя спина прижалась к его горячей, влажной груди. Его рука обвила меня, ладонь легла плоско на мой живот, как будто закрепляя обладание.
Я лежала, совершенно пустая, разбитая, удовлетворенная до самых кончиков пальцев. Мысль пронеслась, легкая, как дым: Даже если это не приведет меня домой… я не буду жалеть. Ни секунды.
И под мерный стук его сердца у меня за спиной, под тяжесть его руки на мне, я погрузилась в черную, бездонную пустоту сна, где не было ни прошлого, ни будущего, только тихое эхо пережитого шторма.
Глава 29
Глава 29
Я проснулась от настойчивого, требовательного «мяу» прямо у лица. Тучка сидела на груди, тыкаясь влажным носом мне в подбородок, ее янтарные глаза полны упрека: «Где еда? Я здесь главная, а не этот голый двуногий».
Сознание вернулось обжигающей волной. Тепло тела за моей спиной. Тяжелая рука на моем животе. Запах кожи, пота, секса. И… воспоминание. Ясное, неоспоримое. Его последняя, глубокая судорога внутри меня. Горячая волна, которую я почувствовала.
Ужас, холодный и липкий, пронзил остатки теплой истомы. Я застыла, глаза широко открылись, уставившись в потолок. Он… кончил в меня. Примитивный, животный ужас от этой мысли затмил все остальное. Чужеродная сперма. Внутри меня. Я могла… Боже, я могла забеременеть. От него. От инопланетянина. От циничного, опасного политика, который видел во мне вещь. Ребенок-гибрид. Орудие. Эксперимент. Все кошмары, которые я рисовала в первые дни плена, обрели новую, ужасающе конкретную форму.
Мое дыхание стало прерывистым. Тело напряглось под его рукой. Тучка, почуяв перемену, перестала тыкаться и уставилась на меня, насторожив уши.
Зариан за моей спиной пошевелился. Его рука на животе не убралась, а, напротив, слегка прижала меня, как бы успокаивая.
– Твои мысли громче твоего дыхания, – произнес он сонным, хриплым от сна голосом. Его губы коснулись моего плеча в почти нежном поцелуе, который отозвался во мне новой волной отвращения к самой себе. – И нет, тебе не о чем беспокоиться.
Я не могла вымолвить ни слова. Только слушала, затаив дыхание.
– Мы, – продолжил он, и в его голосе появились нотки привычного высокомерия, смешанные с оттенком… снисходительного объяснения, – не такие примитивные существа, как можно подумать. Мы научились регулировать такие вещи. Добровольно. Осознанно. Никаких нежелательных последствий. Это было бы… неэстетично. И нерационально.
Он говорил это так уверенно, так спокойно, будто обсуждал систему климат-контроля. Часть меня отчаянно хотела верить. Другая – кричала, что он лжет, что это часть игры, чтобы успокоить меня, пока он не получит то, что хочет.
Я медленно повернула голову, чтобы встретиться с его взглядом. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. На его лице не было ни смущения, ни злорадства. Была лишь та же хитрая, оценивающая увлеченность.
– Ты… уверен? – выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло, чужо.
– Абсолютно, – он улыбнулся, и в этой улыбке была странная смесь уверенности и чего-то более темного. – Так что можешь выбросить это из головы.
«Выбросить из головы». Как будто это было так просто. Но в его тоне не было места для дискуссии. Это был факт. Принятый им.
Я перевела дух, стараясь унять дрожь. Один страх, самый животный, немного отступил, уступив место другому, более рациональному. Я повернулась к нему полностью, отстраняясь насколько позволяла его рука.
– И мой дом? – спросила я, глядя прямо в его холодные, прекрасные глаза. В них теперь было все, что осталось от моей надежды, вся моя ставка в этой ужасной игре. – Земля. Теперь… теперь ты доставишь меня туда?
Глава 30
Глава 30
Зариан смотрел на меня долго, и в его глазах не было ни торжества, ни даже обещания. Был лишь холодный, трезвый расчет.
– При всем моем… восхищении тобой, – начал он, его голос вновь обрел бархатную гладкость, – я не стану этого делать. Не сейчас. Доставить тебя на Землю сейчас – все равно что бросить лакомый кусок в пасть к диким зверям. Мирангонцы уже доказали, что их интерес к тебе выходит за рамки обычного похищения. Они нашли нас на той планете. Они готовы были штурмовать военный корабль Альянса. Не понимаю, почему за тобой такая охота – верх безрассудства.
Он сел на кровати, и его взгляд стал острым, деловым.
– Но вот что я тебе обещаю. Как только мы выясним, в чем заключается эта загадка, и как только я буду уверен, что на твою родную планету не придет целая армада этих жуков вслед за тобой… я позабочусь о том, чтобы тебя доставили. Лично. Целиком и невредимой. Это будет моим… завершающим аккордом в этой истории.
Это не было тем «да», на которое я надеялась. Это была отсрочка. Новые условия. Но в его словах, какими бы циничными они ни были, была своя, железная логика. Он не лгал о мирангонцах. Их появление было слишком целенаправленным, слишком жестоким.
Без восторга, с камнем на душе, я кивнула. Какой выбор у меня был? Верить ему, по крайней мере, давало какую-то цель, пусть и хрупкую.
– Я поняла, – прошептала я.
Он улыбнулся, легкая, самодовольная улыбка вернулась на его лицо.
– Отлично. Тогда я советую тебе вернуться в свои апартаменты и подготовиться. Столица ждет. И запомни, – он наклонился, и его шепот обжег ухо, – наша маленькая договоренность остается строго между нами. Мой брат не должен ничего заподозрить.
Я собрала свою одежду, стараясь не смотреть на него, надела ее на дрожащее тело и, подхватив тревожно мяукающую Тучку, выскользнула из его каюты. Коридоры казались чужими и враждебными, каждый звук заставлял вздрагивать.
В своей комнате меня ждало два сюрприза. На полу, рядом с миской с водой, лежала большая, сочная «косточка» из вяленого мяса неземного вида – явно для Тучки. Кошка моментально забыла обо мне и с достоинством принялась за трапезу.
А на моей кровати, аккуратно разложенное, лежало платье. Не серая униформа, не простое платье, в котором я ходила. Это была воздушная, струящаяся ткань цвета утреннего неба, с тончайшей серебряной вышивкой по подолу и рукавам. Простое, но изысканное. К нему была приколота записка на тонком, ароматизированном листке. Тот же изящный почерк Зариана:
«Не стоит выделяться. Таковы тенденции сезона в столице. Будь незаметно совершенна.»
Я стояла, держа в руках это платье, чувствуя, как оно жжет пальцы. Оно было красивым. Оно было еще одной клеткой, еще одним костюмом для роли, которую мне предстояло сыграть. Роли его молчаливой, хорошо одетой спутницы? Или просто пешки, которую нужно было правильно презентовать?
Я так и не решила, надеть ли его, когда дверь с привычным шипением отъехала. В проеме, в своей полной парадной форме, со всеми регалиями, стоял Зориан. Его лицо было непроницаемо, но в глубине ледяных глаз читалась напряженная готовность.
Он окинул взглядом комнату – меня, стоящую с платьем в руках, Тучку, грызущую лакомство, – и произнес коротко, без предисловий:
– Нам пора.
