Землянка раздора (СИ)

Текст добавлен: 17 мая 2026, 15:30

Текст книги "Землянка раздора (СИ)"

Автор книги: Ольга Реммер

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 14 Генерал

Я шел прочь от ее комнаты, мысленно прокручивая каждую деталь встречи. Ее сдержанная поза у фальш-окна, жесткие линии плеч, выдававшие напряжение. Молчание, которое было громче любого вопроса. Это была не покорность, а оценка. Расчет. Меня оценивали. И в этой оценке не было страха, что само по себе было вызовом. Я анализировал этот вызов, разбирал его на составляющие, как тактическую карту противника. Любые смягчающие чувства были отброшены, как балласт, мешающий ясности ума.

Именно поэтому, когда Хелс преградил мне путь, его взволнованный вид вызвал у меня не тревогу, а мгновенное, холодное раздражение. Эмоции – слабость. И они мешают работе.

– Генерал! Срочное донесение по субъекту 4-А! – его голос дрожал, хоботок подрагивал.

Я не замедлил шаг, лишь бросил на него ледяной взгляд, заставив его отступить на полшага.

– Контролируйте себя, доктор. Доложите по существу. И только факты.

– В моей лаборатории, генерал. Данные не для общих коридоров, – он попытался настоять, но его уверенность таяла под моим давлением.

Я молча развернулся и пошел к медицинскому отсеку, его шаги семенили позади. Раздражение кипело под холодной поверхностью. Еще одна переменная. Еще одна проблема, которую нужно решить, обезвредить, взять под контроль.

В лаборатории, когда Хелс запустил голограммы и начал свой взволнованный монолог об «идеальном инкубаторе» и «биологическом оружии», я не почувствовал ни ужаса, ни смятения. Внутри все застыло и прояснилось, как лед на скале в безветренный день. Мозг, отточенный годами командования, мгновенно переработал информацию, отсек пафос и выделил суть.

Угроза. Абсолютная и многоуровневая.

Ресурс. Беспрецедентной ценности.

Объект. Высокорисковый, требующий немедленной и полной изоляции информации.

Я слушал, не перебивая, мои глаза скользили по молекулярным схемам, фиксируя ключевые моменты. Мои руки были спокойно сложены за спиной. Когда Хелс, наконец, замолчал, в его взгляде читалось ожидание шока, замешательства, каких-то вопросов.

Я дал ему прочувствовать тяжесть этой паузы, а затем заговорил. Мой голос был ровным, металлическим, лишенным каких-либо интонаций. Голос, отдающий приказ на поле боя.

– Во-первых, полное молчание. Вы, доктор Хелс, отныне существуете в информационном вакууме относительно этого субъекта. Все данные, все предположения, вся эта… поэзия о надеждах и угрозах – остаются здесь. В вашем черепе. Они никогда не были озвучены. Вы их не анализировали. Вы провели рутинный карантин. И обнаружили незначительные аномалии, не представляющие немедленного интереса. Это – ваша официальная позиция. Единственная. Понятно?

Я видел, как он бледнеет, как его хоботок замирает. Он кивнул, не в силах вымолвить слово.

– Во-вторых, устранить следы. Все сырые данные, все промежуточные вычисления, все образцы биоматериала, кроме минимально необходимых для поддержания жизнедеятельности субъекта, – подлежат немедленному уничтожению по протоколу «Нулевой след». Вы сделаете это лично. Сейчас. Я останусь и буду наблюдать. После – предоставите мне подтверждающий код.

Это был не запрос. Это был приговор для его научного открытия. Хелс замер, борьба между ученым и офицером мигала в его глазах. Но авторитет, холодная, неоспоримая сила, исходившая от меня, сломила его. Он молча принялся за работу, его четыре руки двигались с лихорадочной скоростью. Я стоял, как статуя, наблюдая, как бесценные, опасные данные растворялись в потоках энергии дезинтеграторов.

– В-третьих, переклассификация объекта. «Субъект 4-А более не является медицинской или научной проблемой. Он – объект стратегической важности под моим прямым и единоличным командованием. Его безопасность, содержание и любые контакты с ним отныне проходят исключительно через меня. Вы, доктор, обеспечиваете базовые физиологические потребности по моему запросу. Без вопросов. Без анализа. Вы – техник. Не более.

Когда последние данные были стерты, я посмотрел на Хелса. В его глазах теперь был только страх и усталость.

– Ваш брат… советник Зариан… – попытался он начать.

– Советник Зариан не является проблемой, – отрезал я, и в моем голосе впервые прозвучала тонкая, как лезвие бритвы, сталь. – Он – тактическая помеха. Ей будут заняты другие. Ваша задача – забыть. Существует только субъект, помещенный в карантин по невыясненным, но неопасным причинам. Нарушение этого приказа будет расценено как государственная измена со всеми вытекающими последствиями. Для вас. И для всего вашего клана вортигцев на Третьем Спутнике. Понятна диспозиция, доктор?»

Это был уже не просто приказ. Это была демонстрация абсолютной, беспощадной власти. И полное понимание его уязвимых мест. Хелс сглотнул и отсалютовал, дрожащей рукой.

– Так точно, генерал.

Я вышел из лаборатории. Внутри царила не буря эмоций, а идеальная, вымороженная ясность. Она – не женщина. Не загадка. Не объект странного влечения. Она – актив. Одновременно уязвимость и возможность. Ключ, который может открыть дверь либо к возрождению, либо к гибели.

И этот ключ теперь находился в моей руке. Только в моей.

Любые личные помыслы, любые отголоски того, что я мог принять за интерес, были отсечены, как гнилая ткань. Они были слабостью. А слабость в такой игре ведет к поражению. Поражение неприемлемо.

Я вернулся в свои покои и сразу сел за стол, начав планировать. Как нейтрализовать интерес Зариана. Как изолировать объект от любых внешних контактов. Как проверить пределы ее адаптивности и выявить управляющие параметры. Как превратить пассивный актив в управляемый инструмент, если это понадобится.

В ее зеленых глазах я больше не искал ответа или отражения. Я искал слабые места. Точки приложения давления. Возможность предугадать действия.

Она была самой сложной и опасной миссией в моей карьере. И я намеревался ее выполнить. Безупречно. Без единой ошибки.

Холод был моей броней. Расчет – моим оружием. А все остальное – сантименты, которые похоронили не одного дурака. Я не собирался присоединяться к их числу.

– Генерал! Срочное донесение по субъекту 4-А! – его голос дрожал, хоботок подрагивал.

Я не замедлил шаг, лишь бросил на него ледяной взгляд, заставив его отступить на полшага.

– Контролируйте себя, доктор. Доложите по существу. И только факты.

Угроза. Абсолютная и многоуровневая.

Ресурс. Беспрецедентной ценности.

Объект. Высокорисковый, требующий немедленной и полной изоляции информации.

Я видел, как он бледнеет, как его хоботок замирает. Он кивнул, не в силах вымолвить слово.

Когда последние данные были стерты, я посмотрел на Хелса. В его глазах теперь был только страх и усталость.

– Ваш брат… советник Зариан… – попытался он начать.

– Так точно, генерал.

И этот ключ теперь находился в моей руке. Только в моей.

Глава 15

Покой в новых «апартаментах» был обманчивым. Как тонкая пленка льда над черной водой. Я сидела на краю той огромной платформы-кровати, гладила Тучку, слушала искусственный шум водопада и чувствовала, как меня душит не страх, а полное, абсолютное непонимание. Зачем все это? Зачем комната вместо клетки? Что они хотят получить?

Тучка, кажется, чувствовала мое напряжение. Она перестала мурлыкать, ее уши насторожились, повернувшись к двери за секунду до того, как она бесшумно отъехала.

Я ожидала увидеть его. Генерала. С его тяжелым, оценивающим взглядом и неуклюжими попытками… чего? Общения? Контроля?

Но в проеме возник Зариан.

Он был один. Его безупречная форма выглядела чуть менее официальной, с расстегнутым у горла воротником. В руках он держал не контейнер с едой, а небольшой прозрачный куб, внутри которого переливалось что-то живое, похожее на миниатюрное светящееся растение. Его лицо пыталось сохранить привычную маску холодной вежливости, но что-то в нем дрогнуло. Взгляд, который в прошлый раз был сканирующим и надменным, теперь… цеплялся. Он вошел, дверь закрылась, и он замер, будто не зная, с чего начать.

– Надеюсь, условия содержания стали… приемлемее, – произнес он на моем языке. Голос звучал ровно, но в нем слышалось усилие, будто каждое слово давалось с трудом.

Я не ответила. Просто смотрела на него, стараясь сохранить лицо каменным. Тучка, увидев незнакомца, спрыгнула с кровати и гордо удалилась в дальний угол, устроившись наблюдать.

Мое молчание, кажется, сбило его с толку. Он медленно подошел, поставил светящийся куб на стол рядом. Его движения были плавными, изящными, но в них не было естественности Генерала. Была неестественная театральность.

– Это… глорийский люмин. Успокаивает нервную систему. Поглощает негативные эмоции, – он объяснил, и его пальцы на мгновение задержались на гладкой поверхности куба, прежде чем он отдернул руку, будто обжегшись. – Мой брат, Зориан, не мыслит такими категориями. Комфорт. Эстетика.

Он говорил о брате с привычным презрением, но на этот раз в его тоне не было прежней ледяной остроты. Было что-то рассеянное, будто его мысли были где-то еще. Его глаза снова и снова возвращались ко мне, не сканируя, а… выискивая что-то. Реакцию. Одобрение? Это было странно и неприятно.

– Зачем вы здесь? – наконец спросила я, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, в тишине комнаты.

Он вздрогнул, почти неуловимо, и на его губах промелькнула какая-то странная, нервная тень улыбки.

– Чтобы убедиться, что с тобой… с вами… все в порядке. Мой брат – солдат. Он видит объект, задачу. Он не понимает… тонких материй.

Он сделал шаг ближе. От него пахло тем же дорогим, чуждым парфюмом, но теперь под ним чувствовался другой запах – что-то острое, почти металлическое, как запах адреналина. Его холодная маска давала трещины, и сквозь них пробивалось что-то настойчивое, голодное.

– Ты не должна здесь бояться. Не с теми, кто может оценить… редкость. Красоту в ее первозданной, чужой форме.

Слово «красота», сказанное им, прозвучало не как комплимент, а как диагноз. Как признание слабости. Он, казалось, поймал себя на этом, и его лицо на мгновение исказилось досадой. Он резко отвернулся, делая вид, что рассматривает голограмму звезд на стене.

– Этот вид… примитивная симуляция. На моей яхте есть настоящие обсервационные палубы. Вид на туманность Калибрус… он завораживает. Тебе… тебе бы понравилось, – он говорил это в стену, и его голос стал тише, задумчивее. Потом он обернулся, и в его глазах, таких же ледяных, как у брата, бушевал странный, противоречивый огонь. В нем была и надменность, и какое-то мучительное любопытство, и злость – возможно, на самого себя. – Тебе здесь не место. Ты вещь, которая должна находиться в правильных руках. У тех, кто понимает ценность. Кто может защитить от грубости этого мира… и от грубости моего брата.

Он снова приблизился. Теперь расстояние между нами было неприлично малым для чужих. Я могла видеть мельчайшие детали его идеальной кожи, бледные ресницы, легкую дрожь в уголке губ. Его рука непроизвольно поднялась, будто он хотел коснуться моих волос, но замерла в сантиметре от них, сжавшись в кулак.

– Он думает, что контролирует ситуацию. Он не контролирует. Он только навлечет на тебя беду. Своей прямолинейностью. Своей… привязанностью, – это слово он выговорил с таким отвращением, будто это была болезнь. Но в его собственных глазах не было отвращения. Была агония. Борьба между желанием обладать, спрятать, сохранить для себя – и холодным расчетом политика, который видел во мне угрозу.

Он был в ловушке. В ловушке чувства, которое он сам не признавал, которое считал слабостью, пятном на безупречном фасаде. И эта внутренняя война делала его опаснее, чем если бы он просто хотел меня уничтожить.

– Что вы от меня хотите, Зариан? – спросила я, глядя прямо в его глаза, стараясь не отводить взгляд. – Я не вещь. И я не хочу быть чьим-то «украшением» или «редкостью».

Его лицо исказилось. На мгновение в его взгляде вспыхнула настоящая, неконтролируемая ярость – не на меня, а на ситуацию, на мои слова, которые били точно в цель.

– Ты не понимаешь! – его голос сорвался на резкий, низкий шепот. – Ты не понимаешь, что вокруг тебя! Ты зеленая ветвь в стальной дробильне! Ты…

Он задохнулся, резко выпрямился, отступив на шаг, будто физически отталкивая от себя эту вспышку эмоций. Он снова надевал маску, но теперь она сидела криво, неровно. Он тяжело дышал.

– Просто… будь осторожна. И помни: у тебя может быть выбор. Не тот, что предлагает он.

С этими словами, полными невысказанных угроз и столь же невысказанных обещаний, он резко развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним, оставив в комнате только тихий свет люмина, бесполезное мерцание фальшивых звезд и тяжелый, конфликтный запах его присутствия.

Тучка вышла из угла, подошла ко мне и фыркнула в сторону двери, явно выражая свое мнение.

Я обняла ее, чувствуя, как дрожу. Это было хуже, чем открытая враждебность. Это была одержимость, приправленная высокомерием и приправленная внутренним страхом. Зариан не просто хотел меня контролировать. Он… жаждал. И ненавидел себя за эту жажду. А жажда, смешанная с ненавистью, – самый опасный коктейль.

Теперь их было двое. Брат, который смотрел на меня как на стратегический объект, за которым стоит охотиться. И брат, который смотрел на меня как на запретный плод, который нужно сорвать и спрятать ото всех, даже от себя. И я застряла посередине. Но самое ужасное заключалось в том, в чем я не смела признаться самой себе – меня будоражила и возбуждала мысль быть между братьями…

«Выбор», – прошептала я его же слово.

Я посмотрела на Тучку. Она мурлыкала, уткнувшись мне в грудь. Ей было все равно. Для нее здесь было тепло, была я, и этого было достаточно. Ее простота была якорем. Пока она со мной, я помню, кто я. Не инкубатор. Не оружие. Не трофей. Не запретный плод.

Я – женщина, которая потеряла дом. И пока я жива, я буду искать путь назад. А до тех пор… до тех пор буду учиться правилам этой безумной игры, в которую меня втянули.

Глава 16

Стены, даже красивые, начали давить. Воздух, очищенный до стерильности, стал пахнуть тюрьмой. Мерцание фальшивых звезд на экране вызывало тошноту. Тучка, изучив каждый угол, скучающе дремала, и ее апатия была заразительной. Ощущение беспомощности, ожидания, что за мной придут – с едой, с вопросом, с угрозой – сводило с ума. Я больше не могла просто сидеть. Мне нужно было движение. Пространство. Хотя бы илзия контроля.

Дверь, как я уже заметила, не была заперта. Она просто… не открывалась по моему желанию. Но вчера, когда заходил сервисный дроид с чистой водой, я уловила легкий шипящий звук и едва заметное движение воздуха. Механизм реагировал на приближение. На присутствие.

Я подошла к двери и просто встала перед ней. Секунда, две, пять… Ничего. Я протянула руку, почти касаясь холодного металла. И тут раздался мягкий щелчок, и створка беззвучно уехала в сторону, открывая пустой, слабо освещенный коридор. Мое сердце забилось чаще. Значит, мне позволяли выходить? Или это была ошибка? Ловушка?

Неважно. Я шагнула за порог. Тучка, мгновенно проснувшись, скользнула за мной, ее черная шерсть сливалась с тенями. Она шла рядом, словно телохранитель, или проводник в этом лабиринте из полированного металла и голубоватого света.

Корабль был огромен и пугающе безлюден. Изредка в конце коридора мелькала фигура в униформе, но они, казалось, не обращали на меня внимания, или им было приказано не замечать. Звуки – далекий гул двигателей, тихое жужжание скрытых систем, щелчки непонятных приборов – создавали жутковатую симфонию. Я шла, стараясь запоминать повороты, но все было однообразно.

Потом я услышала другие звуки. Приглушенные. Не механические. Доносящиеся из-за одной из дверей, которая была не стандартного серого цвета, а отделана темным, благородным деревом с инкрустацией – резкий контраст со всем окружающим. Это были стоны. Низкие, мужские, прерывистые. И другой голос, более высокий, мелодичный, тоже полный… чего-то. Не боли. Страсти.

Я замерла. Любопытство, острое и запретное, заставило кровь прилить к щекам. Я знала, что это дверь Зариана. Его личная территория на корабле брата. Предупреждение внутри кричало развернуться и уйти. Но ноги будто приросли к полу. А Тучка, с кошачьим любопытством ко всему новому, подошла к самой двери и потянула воздух носом.

Дверь, как и моя, была не заперта. Или он настолько был уверен в своей неприкосновенности, что не считал нужным блокировать ее. От щелчка сенсора, среагировавшего, вероятно, на Тучку, створка сдвинулась, открыв узкую щель.

И я увидела.

Комната была обставлена с той же изысканной, чужеродной роскошью, что и он сам. Мягкий, теплый свет. Диковинные ткани. И в центре, на широком ложе, покрытом шелками цвета темного вина…

Зариан. Его идеальная белая униформа была расстегнута, сброшена с плеч, обнажая торс, который оказался не менее мощным, чем у его брата, но более… изящным. Его лицо было искажено не маской холодности, а гримасой наслаждения, в его глазах горел темный, неконтролируемый огонь. А под ним, обвивая его длинными, гибкими конечностями с переливчатой кожей, извивалось существо. Женщина? Существо женского пола. У нее были большие, полностью черные глаза и волосы, похожие на струящийся жидкий перламутр. Она стонала, ее странно-мелодичный голос выводил какие-то слова на непонятном языке.

Это была картина откровенной, животной страсти. Чужой, инопланетной, но абсолютно узнаваемой по своей сути.

И в этот момент Зариан повернул голову. Его взгляд, мутный от желания, упал на щель в двери. На меня.

Все внутри меня оборвалось. Я должна была отпрянуть, захлопнуть дверь, убежать. Но я застыла, парализованная смесью ужаса, стыда и… какого-то темного, запретного возбуждения, которое волной прокатилось по всему телу. Это было отвратительно. Это было по-варварски. И это завораживало.

Его глаза встретились с моими. И на его лице, вместо гнева или смущения, расплылась медленная, вызывающая улыбка. Улыбка, полная понимания и наглого приглашения. Он не прикрылся. Не остановился. Его бедра продолжали двигаться в том же ритме. Он приподнял бровь, и его губы беззвучно сформировали слово, которое я, казалось, услышала кожей: «Присоединяйся».

Этот взгляд, эта улыбка, это немое приглашение в самый интимный, греховный момент – словно обожгли меня. Возбуждение сменилось паническим, леденящим ужасом. Я рванулась назад, ударившись плечом о косяк, и изо всех сил толкнула створку. Дверь с мягким шипением задвинулась, отсекая ту картину, но не отсекая ее от моего сознания.

Я прислонилась к холодной стене напротив, дрожа всем телом. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Щеки пылали огнем. Между ног была странная, влажная тяжесть, предательское тепло, которое я ненавидела в себе в эту секунду. Тучка смотрела на меня круглыми глазами, мяукнув с беспокойством.

«Боже, боже, боже…» – единственная мысль, которая крутилась в голове. Я только что подглядывала. И он видел. И он… он предложил. Словно я была не свидетелем, а желанным гостем. Словно моя реакция – мой испуг и, да, мое возбуждение – были ему на руку. Это была игра. Опасная, грязная игра, в которой он чувствовал себя хозяином.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Стыд горел во мне, смешиваясь с остатками того непрошенного возбуждения. Он хотел смутить меня? Унизить? Или он действительно… хотел? И тот, и другой вариант были ужасны.

Теперь я понимала его одержимость еще отчетливее. Это была не просто тяга к обладанию редкой вещью. Это была плоть, кровь, похоть, приправленные его цинизмом и жаждой власти. Он хотел не просто украсить меня в своей коллекции. Он хотел… потреблять.

И самое страшное – на долю секунды, до того как включился страх и отвращение, мое собственное тело откликнулось. На эту дикость. На эту животную силу. И от этого мне стало еще страшнее.

Я толкнулась от стены и почти побежала обратно, по едва запомненным коридорам, надеясь, что инстинкт приведет меня к своей клетке. Тучка бежала рядом, ее тихие шаги едва слышны.

Мне нужно было спрятаться. Очистить голову от этого образа. От его улыбки. От предательского трепета внизу живота. Теперь моя красивая комната казалась не убежищем, а очередной ловушкой, хрупкой перегородкой от мира, где правила диктовали такие существа, как Зариан. И где даже мое собственное тело могло стать предателем.

_____________

Мои дорогие! Обязательно подписывайтесь на мою страничку, и поддержите историю звездочкой (кнопочкой "мне нравится")! С любовью ваша Ольга

Назад к карточке книги "Землянка раздора (СИ)"