Текст книги "Землянка раздора (СИ)"
Автор книги: Ольга Реммер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Глава 6
Глава 6
Инструмент, оказалось, был не для резания. Доктор ловко, почти нежно, взял им прядь моих волос, затем аккуратно соскоблил что-то с кожи на внутренней стороне запястья, поместив образцы в миниатюрные пробирки. Все это он делал одновременно двумя парами рук, и эта сверхъестественная ловкость была одновременно завораживающей и пугающей. Он работал быстро, эффективно, как техник, ремонтирующий неодушевленный механизм.
Потом пришла очередь пластырей. Он наклеил их на мои виски, на грудь, на запястья. Они были холодными и на мгновение вызвали легкое покалывание. Доктор наблюдал за голографическими показаниями, которые выстраивались в воздухе рядом, его хоботок мелко подрагивал, улавливая, вероятно, мои запахи – страх, пот, немощь.
Вся проверка заняла считанные минуты. Когда он снял последний пластырь, в его действиях появилась капля чего-то, отдаленно напоминающего… удовлетворение? Или просто завершение задачи? Он кивнул, жестом показав, что я могу идти.
Но идти было некуда. И не на что. Я просто сидела, тупо глядя на него, обнимая Тучку. Пустота внутри теперь заполнялась не апатией, а нарастающей волной физической слабости. Темнело в глазах. Голод, отложенный на время процедуры, вернулся с утроенной силой, сковывая желудок спазмом.
Четырехрукий доктор, уже повернувшийся к своим приборам, снова обернулся. Его черные глаза остановились на моем лице, затем переместились на Тучку, потом снова на меня. Он что-то сообразил. Одна из его нижних рук потянулась к другой консоли, нажала несколько кнопок.
С шипящим звуком в стене открылось небольшое отверстие, и оттуда выдвинулась… нет, не серая жвачка из тюрьмы. Это была глубокая миска с чем-то, похожим на густой, ароматный суп или рагу, от которого тут же повеяло теплом и странными, но приятными пряностями. И рядом – небольшая плошка с чистой водой.
Доктор жестом указал на еду, затем снова повернулся к своим голограммам, всем видом показывая, что его миссия выполнена.
Я смотрела на миску, не веря своим глазам. А потом, забыв обо всем – о страхе, о странном докторе, о том, где я нахожусь, – просто рухнула к ней. Руки дрожали так, что я едва удержала ложку (она была странной формы, но функциональной). Первый глоток. Тепло разлилось по всему телу. Еда была… нормальной. Сытной, соленой, с непривычными, но не отталкивающими нотками. Это была не мертвая субстанция, а настоящая пища.
Я ела, жадно, некрасиво, а Тучка, привлеченная запахом, терлась о мою ногу, и я отламывала для нее кусочки того, что казалось мягким мясом. Она ела с тем же достоинством, но не менее быстро.
В этот момент, с ложкой в руке и теплой едой внутри, под пристальным, но безразличным взглядом четырехрукого хоботника, я чувствовала себя не спасенной. Нет. Я чувствовала себя диагностированным, прошедшим карантин объектом. Но объектом, которого пока что… покормили. И в этом, в этой простой, базовой животной потребности, удовлетворенной, таилась новая, шаткая, но реальная точка опоры. Я была жива. Мы были живы. И мы были сыты. А все остальное… все остальное можно было отложить. Хотя бы на следующие пять минут.
Я доела последнюю ложку, ощущая непривычную, почти болезненную тяжесть сытости в желудке. Мир вокруг немного стабилизировался, краски стали чуть четче. Даже гул корабля теперь воспринимался не как угроза, а просто как фон. Я поставила пустую миску на пол и потянулась за плошкой с водой. Тучка, утолив первый голод, уселась рядом и начала тщательно вылизывать лапу, проводя ею за ухом – ее обычный ритуал после трапезы.
Я потянула воду большими глотками, закрыв глаза, пытаясь задержать это мимолетное ощущение покоя. Когда я открыла их снова, чтобы погладить кошку по голове, моя рука повисла в воздухе.
Тучки не было.
Я моргнула, огляделась. Она только что была здесь, у моих ног. Ее черная шерсть должна была выделяться на синем полу. Но ее нигде не было видно. Нарастающая волна паники, холодной и липкой, начала подниматься откуда-то из глубины. «Наверное, отошла, исследует», – слабо попыталась успокоить себя мысль.
– Тучка? – позвала я шепотом, настолько тихим, что его заглушил гул систем. – Кис-кис-кис.
Ответа не было. Только мерное жужжание аппаратуры и мелодичное бормотание четырехрукого доктора, увлеченного своими данными.
Я встала, ноги чуть подкашивались от слабости и нервного напряжения.
– Тучка? – позвала я уже громче, роняя плошку с водой. Она с глухим стуком покатилась по полу.
Доктор обернулся, его хоботок замер в вопросительной дуге. Он, казалось, впервые по-настоящему заинтересовался моими действиями, а не своими показаниями.
Но мне было не до него. Комната, казавшаяся такой стерильной и просторной, внезапно наполнилась угрожающими углами и щелями. Куда она могла деться? Под кушетку? Я упала на колени, заглянула туда. Ничего, только пыль и несколько брошенных кабелей. За оборудование? Я металась по отсеку, заглядывая за каждый хоть сколько-нибудь заметный выступ, судорожно всматриваясь в тени. Сердце колотилось, выбивая набат в ушах: «Потеряла. Снова потеряла. Одна. Совсем одна».
Это был уже не рациональный страх, а чистая, животная истерика. Тучка была не просто кошкой. Она была моим якорем, живым свидетельством того, что прежняя жизнь существовала. Без нее этот холодный, чужой корабль, эти странные существа, вся эта нелепая, кошмарная реальность окончательно теряла последние признаки достоверности. Она была последней нитью.
– Тучка! – крикнула я уже отчаянно, и в голосе задрожали слезы.
Глава 7 Генерал
Глава 7 Генерал
Кажется, её вид так похожий на мой был опасен для моего народа. Стоило бы отправить незнакомый вид на обследование. Мало ли какими вирусами это “существо” ещё могло заразить меня и всю команду.
Не мешкая, я нажал на кнопку вызова у себя на воротнике униформы, отвечавшей за связь.
– Всему передвижному составу в рамках живой очереди по прибытии на корабль пройти в медотсек для сдачи анализов, – приказ был чётким и выверенным.
Щелчок, резкий запах озона, и привычное чувство сжатия. Телепортация прошла как всегда – мгновенно и неприятно. Я материализовался в своем личном транспортном приемнике на флагмане «Гневный Протектор», но не в своих покоях. Я был в отсеке управления.
Мое приказание – «в мои апартаменты» – было прямым нарушением протокола для неидентифицированного существа с неизвестным биологическим статусом. Компьютер корабля, следуя приоритету безопасности, автоматически перенаправил телепорт в карантинный блок. Умная машина. Эмоциям не подвержена.
Я вышел из капсулы, и меня тут же встретил сухой, стерильный воздух медотсека и доктор Хелс – седой как лунный камень вортигец с четырьмя цепкими руками. Его оранжевые глаза, лишенные век, изучали меня с профессиональным безразличием.
– Генерал. Рад, что вы сами явились. Хотя, – одна из его рук поправила очки на носу-хоботке, – я уже получил ваше распоряжение о поголовной проверке экипажа. Мудро. Очень мудро. Но начнем, пожалуй, с вас. Вы непосредственно контактировали с субъектом.
Он произнес слово «субъект» так же, как я раньше думал о ней – «существо». Это слово теперь резануло, как осколок. Я почувствовал внезапный, иррациональный позыв поправить доктора. Но что сказать? «Это не субъект, а женщина»? С какой стати?
– Контакт был визуальный. Краткий, – отрывисто сказал я, позволяя одной из его механических присосок обхватить мою руку для забора крови.
– Визуальный контакт с неизвестной биологической единицей в замкнутом пространстве – уже риск, – пробурчал Хелс, глядя на данные, бегущие по экрану. – Сканирование в камере показало у субъекта полное отсутствие известных патогенов, но есть аномалии в фоновом пси-излучении. Крайне низкочастотное. Не агрессивное, но… постоянное. Как тихий фоновый шум. Воздействие на нервную систему разумных рас не изучено.
Пси-излучение. Значит, она телепат? Или что-то в этом роде. Это объясняло мою странную реакцию? Было ли это влечение моим… или навязанным? Мысль была ледяной и отрезвляющей.
– Мой статус? – спросил я, глядя, как пробирка с моей кровью отправляется в анализатор.
– Чист. Патогенов ноль. Гормональный фон… – Хелс замолчал, взглянув на меня поверх очков. Его невозмутимость дала трещину. – Интересно. У вас повышенный уровень окситоцина, дофамина и кортизола. Сочетание, типичное для сильного стресса, смешанного с… эйфорическим возбуждением. Что случилось в той камере, генерал?
Я отвернулся, делая вид, что изучаю показания соседнего монитора, на котором мелькали какие-то геномные последовательности.
– Ничего, доктор. Завершайте процедуру.
– Как пожелаете. Но субъект находится в блоке 4-А. Полная биологическая изоляция. Я настоятельно рекомендую воздержаться от прямых контактов до завершения всех тестов. Особенно учитывая ваши… текущие биохимические показатели.
«Субъект в блоке 4-А». Не «в моих апартаментах». Протокол победил. И это было правильно. Это было безопасно.
Почему же тогда чувство было таким, словно меня самого только что поместили в изолятор? Я кивнул доктору и вышел в коридор, намеренно направляясь в противоположную сторону от карантинного блока. Мои шаги гулко отдавались в пустом проходе. Но в ушах, сквозь этот гул, будто бы звучала тишина из камеры восемь. И где-то на периферии сознания, как тот самый «тихий фоновый шум», мерцал отголосок зеленых глаз.
Я вошел в свои апартаменты с тихим, но ощутимым чувством краха. Здесь все было знакомо до мелочей: стальной минимализм, голограммы звездных карт, плавающие в воздухе, стойкий запах озона и полировки. Мой мир. Мое убежище.
Но убежища не получилось. Я не мог выбросить из головы тишину камеры и взгляд, который, казалось, видел меня насквозь. Я сбросил плащ, собираясь отправиться в санузел, чтобы ледяной водой смыть с лица и жар, и остатки смущения.
И тут я ее увидел.
Нет, не ее. Его.
На моей кровати, свернувшись в идеально черный шар, спал кот.
Я замер на середине шага. Черный кот.
Первой реакцией должен был быть гнев. Нарушение карантина. Несанкционированное проникновение животного в генеральские покои. Приказ немедленно убрать его.
Но я не двинулся с места.
Кот спал глубоко, безмятежно. Его бока мерно поднимались и опускались. В свете синих рабочих ламп его шерсть отливала фиолетовым, и казалось, он поглощал свет вокруг себя, создавая собственный островок тишины и покоя. Тот самый покой, что висел вокруг нее.
Медленно, почти против своей воли, я подошел к кровати. Рука сама потянулась, нарушая все мыслимые правила гигиены и безопасности. Кончики пальцев коснулись шерсти.
Она оказалась невероятно мягкой. Шелковистой и теплой. От прикосновения пошел едва уловимый, глубокий звук – мурлыканье. Кот даже не открыл глаз, лишь чуть выгнул спину, прижимаясь к моей ладони. Вибрация прошла по моей руке, странно успокаивающая, рассеивая напряжение в плечах.
В этом простом прикосновении к живому, беззащитному существу, в этом доверчивом мурлыканье было что-то… исцеляющее. Что-то, чего не было ни в четких приказах, ни в стерильных кабинетах, ни в грохоте сражений.
И в этот самый миг, когда я впервые за долгие часы почувствовал, как расслабляются мои челюсти, раздался резкий, пронзительный сигнал из моего воротника. Тревога. Не учебная.
Я отдернул руку, как обожженный. Кот открыл глаза – огромные, янтарные, с вертикальными зрачками. Он смотрел на меня без страха, лишь с ленивым любопытством.
– Генерал на связи, – бросил я в ком, голос снова стал стальным, отточенным за годы командования.
Голос моего первого офицера, Тарка, прозвучал жестко, без обычных церемоний:
– Генерал, на экранах дальнего наблюдения. Неопознанный корабль. Вышел из сверхсвета прямо у нас на хвосте. Двигается на перехват. Сигналов не подает. Облик… не соответствует ни одному известному классу в Реестре.
Преследователи. Сразу после рейда на мирангонцев. Совпадение? Не верю в совпадения.
Глава 8 Генерал
Глава 8 Генерал
– Вывести истребители на прыжок в один парсек, – автоматически скомандовал я, уже мчась к двери. – Привести все системы к полной боевой готовности. Вычислить возможную точку перехвата. И, Тарк…
Я на мгновение задержался на пороге, бросив последний взгляд на кота. Тот уже снова укладывался спать, будто тревожные сирены, начинающие выть за дверью, были всего лишь досадным сквозняком.
– …Доктору Хелсу подготовить карантинный блок к возможному экстренному маневрированию. Чтобы все было закреплено.
Даже «субъект».
– Есть, генерал.
Дверь за мной захлопнулась, отсекая тихий мирок каюты с ее черным стражем. Впереди был холодный свет боевого мостика, гул напряженных систем и тень неопознанного корабля, нависшая над нами. Но на моей ладони, казалось, все еще ощущалось тепло и тихая вибрация. Маленький, безмолвный якорь посреди надвигающегося шторма.
Мой марш по коридорам корабля был отлаженным механическим движением. Боевые огни мигали красным, отбрасывая резкие тени на стены. Гул силовых установок, набирающих мощность, ощущался даже сквозь подошвы сапог. В голове уже строились тактические схемы: оценка угрозы, варианты маневра, силового ответа, отступления.
Но между планами по расстановке истребителей и анализом предполагаемой мощности вражеских орудий пробивалась, как сорняк сквозь трещину в асфальте, одна мысль: А она в порядке?
Я мысленно выругался. Кого волнует «она»? Субъект в блоке 4-А. Биологическая единица под карантином. Ее безопасность – это вопрос соблюдения протокола, не более того. Не более.
Но корабль чужой. Облик неизвестен. Если это месть мирангонцев за разоренный улей…
Я резко тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение. Это нерационально. Навязчиво. Ее пси-излучение. Должно быть, оно. Оно вносит помехи. Влияет на нейронные связи, создавая ложные паттерны заботы и… привязанности.
Я ворвался на мостик. Холодный, голубоватый свет окутал меня, звуки множества голосов, доложивших о моем появлении, слились в единый гул. На главном экране висела угрожающая тень преследователя. Корабль был странный: асимметричный, с плавными, почти органичными линиями, которые не принадлежали ни одной из известных космических держав.
– Статус! – мой голос прозвучал так, как должен – ледяным и властным.
Тарк, массивный грок, чья кожа напоминала базальтовую скалу, повернул ко мне свою квадратную голову.
– Дистанция сокращается. Скорость сближения выше нашей крейсерской. Орудия заряжены, щиты на максимуме. Сканирование не дает четкого результата – корпус поглощает большинство зондирующих лучей. Масса… значительная.
Я кивнул, обводя взглядом ряды консолей. Все работали с сосредоточенной эффективностью. Никакой паники. Хорошо.
– Попытка связи?
– Никакого ответа, генерал. Полная радиоглухота.
Тактика ясна: противник готовится к атаке. Надо опередить. Приготовиться к развороту, открыть огонь по наиболее вероятным точкам уязвимости…
И вдруг в поле зрения на краю главного экрана мелькнул отчет из медотсека. Автоматический сигнал: показатели жизнедеятельности всех в карантине в норме. В том числе субъекта 4-А. Пульс ровный, дыхание спокойное.
Спокойное. Пока здесь, на мостике, у всех подскакивает давление и учащается сердцебиение, она дышит ровно. Как тот кот на моей кровати. Совершенно безучастно к надвигающейся буре. Эта мысль почему-то разозлила меня еще больше. Или… восхитила? Нет, точно разозлила.
– Генерал? – Тарк смотрел на меня, ожидая приказа. Я простоял в молчании на несколько секунд дольше, чем следовало.
Я сгреб все посторонние мысли – образ фарфоровой кожи, отблеск золота в зеленых глазах, тепло черной шерсти – в один тугой ком и мысленно вышвырнул его в самый дальний угол сознания. На его место встали цифры, векторы, расчеты.
– Отдать приказ эскадрилье «Коготь», – заговорил я, и каждый слог был отчеканен из стали. – Зайти со стороны звезды, ослепить их сенсоры вспышками маневровых двигателей. Мы тем временем совершаем резкий крен на 40 градусов по оси Z и открываем огонь из тяжелых турболазеров по расчетной точке силового узла. Цель – вывести из строя двигатели, а не уничтожать. Я хочу знать, с кем имею дело.
– Есть!
Приказ был отдан. Машина войны закрутилась с привычным, смертоносным гулом. Но в глубине, под слоями тактики и холодной решимости, тот самый выброшенный комочек тихо пульсировал, напоминая о тишине в камере и о том, что где-то там, в сердце корабля, дышала тайна, которая, возможно, была опаснее любого неопознанного судна.
Приказ еще висел в воздухе, передаваемый по каналам связи, когда пространство перед нашим кораблем исказилось. Не яркой вспышкой выстрела, а мерзкой, маслянистой волной темной энергии. Она ударила в щиты не с фронта, а сбоку, там, где их плотность была ниже из-за перераспределения мощности на маневренные двигатели.
«Гневный Протектор» содрогнулся. Это был не катастрофический удар, а скорее мощный, грубый толчок. Палуба ушла из-под ног на мгновение, системы пронзительно взвизгнули от перегрузки, огни на миг погасли, прежде чем аварийное освещение залило мостик кровавым багрянцем.
– Щиты на четвертом секторе упали до 30%! – крикнул один из операторов. – Повреждений корпуса нет! Стабилизируем!
Я даже не пошатнулся, рефлекторно вцепившись в спинку кресла капитана. Обычное дело. Тактическая ошибка, быстрое перестроение, ответный удар. Голова уже просчитывала, как использовать эту агрессию противника, как заманить его в ловушку...
И тут краем глаза я уловил движение на одном из второстепенных мониторов. Это была картинка из карантинного блока 4-А, выведенная для контроля за состоянием изолированных.
Глава 9 Генерал
Глава 9 Генерал
Она сидела там же, на койке. Но теперь ее спина была выгнута, плечи напряжены. Ее руки вцепились в край матраса, костяшки пальцев побелели. Голова была слегка втянута в плечи, а на том лице, которое минуту назад я мысленно обвинял в безмятежном покое, застыла ясная, неконтролируемая гримаса испуга. Не истерики, не паники. А именно того чистого, животного страха, который испытывает любое живое существо, когда его мир внезапно и громко рушится.
Что-то внутри меня дрогнуло и обрушилось. Какая-то внутренняя дамба, сдерживавшая поток абсолютно чуждых мне импульсов. Мгновенная, острая, почти физическая боль от вида этого испуга пронзила грудь. Инстинктивное желание – не приказ отдать, не тактику сменить – а подойти. Встать между ней и источником опасности. Закрыть собой. Сказать что-то... успокаивающее. Каким бы безумием это ни было.
Этот порыв был таким сильным, что я сделал полшага от главного экрана, в сторону выхода с мостика. Сердце колотилось уже не от адреналина боя, а от чего-то иного, дикого и незнакомого.
– Генерал?! – голос Тарка, полный недоумения и тревоги, врезался в этот бред, как нож.
Я замер. Кровь бросилась в лицо от стыда. Что я, сумасшедший? Бросить мостик? Бросить свой корабль, свой экипаж в разгар боя? Из-за одной пленницы? Из-за приступа неизвестной болезни? Да, это определенно был вирус, и доктор скоро выявит его. Я в этом не сомневался.
Я с силой выдохнул, сжав кулаки так, что суставы хрустнули. Нет. Это слабость. Это та самая уязвимость, о которой предупреждал Хелс. Ее пси-воздействие. Оно эксплуатирует базовые инстинкты. И я, генерал Зориан, не стану его марионеткой.
Я резко развернулся обратно к экрану, спиной к тому мерцающему монитору. Мой голос, когда я заговорил, звучал ниже и жестче обычного, будто я выковал каждое слово в горне собственной воли.
– Всем внимание! Контратака по схеме «Молот и Наковальня»! Эскадрилья «Коготь», выполняйте первоначальный приказ, но теперь с двойной агрессией! Пусть отвлекут на себя огонь! А мы... – я ударил кулаком по проекции вражеского корабля, – мы ударим им в борт, туда, откуда пришел их выстрел! На полную мощность! Пусть знают, что значит атаковать «Гневного Протектора»!
Рев утверждающих ответов был мне наградой. Мостик снова закипел деятельностью. Я погрузился в управление боем с яростной, почти болезненной концентрацией, выжигая из головы образ испуганных зеленых глаз. Каждый приказ, каждый расчет был моим щитом против этой глупости. Я должен был быть здесь. Я был здесь. Полководец.
Бой закончился с обезоруживающей, почти обидной для противника скоростью. Их тактика оказалась грубой силой против нашего отточенного взаимодействия. «Гневный Протектор» не зря носил свое имя. После точного удара в силовой каскад чужой корабль замер, словно пораженный параличом. Команда абордажников под командованием Япа уже докладывала о захвате мостика и пленении экипажа. Предварительные данные: наемники. Никакой мистики, никаких древних рас – просто очень хорошо оплаченные головорезы с неизвестным заказчиком.
Напряжение на мостике сменилось удовлетворенной усталостью. Я отдал последние распоряжения по буксировке трофея и анализу его систем, чувствуя привычную, почти спортивную радость от хорошо выполненной работы. Мои расчеты были верны. Мои приказы – безупречны. Все было так, как должно быть.
И именно эта волна уверенности, это чувство полного контроля над ситуацией и подтолкнуло меня к глупейшей мысли за всю мою карьеру.
Раз уж я все контролирую, раз угроза нейтрализована... почему бы не спуститься в карантинный блок? Поговорить с ней. Не как с «субъектом», а... установить контакт. Выяснить, кто она и откуда. Просто и рационально. Я же генерал. Это моя обязанность – допросить пленную.
Это была наглая ложь самому себе, и я это прекрасно знал. Но радость победы и жгучее любопытство, которое я подавлял все это время, оказались сильнее голоса разума.
Я приказал не беспокоить меня и направился в нижние палубы. По дороге я даже попытался придумать первые фразы. Сухо. Официально. «Здравствуйте. Я генерал Зориан. Вы на борту корабля Альянса. Скажите, откуда вы?»
Дверь в карантинный сектор отъехала с тихим шипением. Стерильный воздух ударил в нос. За стеклянной стеной блока 4-А сидела она.
Она больше не выглядела испуганной. Она сидела на стуле у небольшого стола, на котором стояла нетронутая тарелка с питательной пастой и стакан воды. Она смотрела на стену, но не в пустоту – ее взгляд был сосредоточенным, будто она разглядывала что-то невидимое для других. Те самые длинные черные волосы были теперь заплетены в грубую, но удивительно аккуратную косу, лежавшую на плече. Простая серая одежда все равно сидела на ней как наряд.
Мое уверенное шаг замедлился. Внезапно все заранее придуманные фразы показались нелепыми и грубыми. Я подошел к коммуникатору, встроенному в стекло, и нажал кнопку, чтобы меня было слышно внутри.
Она медленно повернула голову. Ее зеленые глаза встретились с моими. В них не было ни паники, ни просьбы. Было то же самое спокойное, изучающее внимание.
Я открыл рот. «Здравствуйте». Простой звук. Но он застрял у меня в горле. Под этим взглядом я снова почувствовал себя не генералом, а курсантом на экзамене. Глупым, неуклюжим, застигнутым врасплох.
– Я... – начал я и снова замолчал, проклиная свою внезапную косноязычность. Я, командовавший только что эскадрой в бою, не мог вымолвить простого приветствия.
Она слегка наклонила голову, будто прислушиваясь не к моим словам, которых не было, а к чему-то иному. Потом ее губы, бледные и изящные, чуть тронула едва уловимая улыбка. Не насмешливая. Скорее... понимающая.
И тогда она первой нарушила тишину. Ее голос был тихим, мелодичным, звучал сквозь стекло приглушенно, но с идеальной четкостью. Она сказала одно-единственное слово на чистейшем, древнем диалекте моего родного языка, на котором сейчас говорили лишь ученые да высшее командование:
– Тучка.
