Текст книги "Пенелопа направляется в Трою"
Автор книги: Ольга Тонина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 35 страниц)
– Добрый вечер Сара! – отозвался господин Сранидзе, потирая свои квадратные очки, – Вы наверное хотите меня спросить о том, как подлый кровавый тиран Сталин убивал интеллигентских христианских младенцев?
– Да, господин Сранидзе! Меня, как жертву его репрессий, этот вопрос волнует с раннего детства!
– Сейчас я продемонстрирую, как он это делал, – потирая руки воскликнул Сранидзе и кивнул даме в очках и с партийным значком. Та что то сказала Юным Лолитам, и те выбрали из кучи копошащихся детей в ящике, троих, после чего подошли к Сранидзе и выстроились в одну шеренгу с младенцами в руках. Те начали орать.
Сранидзе подошел к правофланговой Лолите, взял младенца за ноги, и держа кричащего малыша головой вниз, подошел к железобетонной свае в центре студии.
– Смотрите внимательно! – воскликнул шоумразь, – Он убивал их вот так! – с последней фразой, он, держа младенца за ноги, со всего размаха шваркнул его головой о бетонную сваю. Крик младенца прервался – вместо голову у него осталось кровавое месиво.
Я, чтобы не выдать себя криком, впилась зубами в свою левую руку, прокусив насквозь и комбинезон и гимнастерку.
– Нет не так! – закричал Шустер, и подскочив к средней Лолите, выхватил у той, стоящей с дурацко-торжественным лицом, кричащего малыша, и тоже со всего размаху ударил о сваю, но держа при этом не за обе ноги, а только за одну.
– Не так! Не так! – крикнул с трибуны Мрак Солонин, и выхватив третьего младенца, ударил с размаху ребенка головой об пол.
Я почувствовала вкус собственной крови, и в моем мозгу вспыхнула команда: УБЕЙ!!!!, а мои глаза стала застилать сетка виртуального оптического прицела.
"Здравствуйте божьи дети!" промелькнула последняя мысль, пока пулемет поднимался вверх.
"Шпандау" выплюнул короткую очередь, от которой мозги Сранидзе прыснули чем-то родным, революционно-красненьким на первый ряд зрителей сидящих в студии. В возникшей тишине, неестественно, как церковные колокола, звякнули о бетонный пол, три латунные пулеметные гильзы. "Двадцать один. Двадцать два. Камеры и прожекторы осветителей разворачиваются на меня. Я в прямом эфире! Стоп пауза."
– Смерть фашистским оккупантам! – истошно закричала я, и "Шпандау" радостно зашипел, рассылая веером свинцовую смерть для пришедших посмотреть на публичное убийство детей, первыми глашатаями лжи в государстве. При этом он страстно брыкался в моих руках, словно девственница-спортсменка, в руках насильника со слабым уровнем спецподготовки.
Первые пятьдесят выстрелов легли точно в цель, и поразили и лиц из обязательного перечня, и еще кое-кого из второго эшелона. Перезарядка на второй барабан. Огонь! И снова "Шпандау" прыгает в моих руках, как латиноамериканка в неистовой самбе (или румбе?). Смерть идет по второму, третьему и далее рядам зрителей. Щелчок. Тишина. Как жаль, что патронов так мало – два барабана по пятьдесят, а не стандартная лента на четверть тысячи смертей.
Открываю висящую на плече сумку. Достаю две связки гранат. Замечаю боковым зрением, что телеоператор, чуть ли не кончает от восторга, и берет крупный план на гранатный связки. Гранаты с терочным запалом, и длительной задержкой. Поэтому, привожу их в действие и громко и четко кричу:
– За Родину! За Сталина! За трудовой народ!
Связка прямо. Связка направо. Рывком назад за дверь. Уйти влево от двери. Сесть сгруппироваться, и уменьшить возможную площадь поражения осколками, если те смогут пробить дверь, и отрикошетируют от стены коридора обратно. Наблюдаю, как по коридору в мою сторону несется какой-то охранник. С пистолетом или электрошокером? Газовый или боевой? Он не успеет ничего исправить. Но скрутить меня ему под силам – после ментальной бури я возможно буду какое-то время недееспособна.
Взрыв. Взрыв. Сработали связки гранат. И... Воздух вокруг меня заревел ураганом, пластиковое покрытие под паркет, испарилось белесой пылью, обнажив натуральный дубовый, потом исчез и он, превратившись в кафель, затем бетон, пластиковые панели на стенах испарились, масляная краска под ними вспучивалась разноцветными слоями, пульсируя, то салатным, но голубым, то зеленым, то кремовым цветом. Бегущий охранник растворился в пяти метрах от меня. Голова кружилась, в ушах звенело, внутри словно стучал паровой молот, и боль от его ударов, отдавалась по всем клеточкам тела. Я не выдержала и застонала.
– Девушка! С вами все в порядке? Может врача вызвать? – внезапно зазвенел голос со стороны, противоположной моему взгляду. Молодой голос. Лет тридцать. Искренний. Опасности нет? Я стала возвращаться в окружающую реальность. Поворачиваю голову. Парень. С выражением сочувствия на лице. Сочувствия и крайней тревоги. За мое здоровье. Не молчи! Отвечай хоть что-то!
– Г-г-ооолова что-то закружилась. И тошнит немного – вяло бросила я, – Я сейчас встану.
– Давайте я Вам помогу. Тут медпункт на первом этаже.
– Спасибо, сама оклемаюсь, – твердо, но тихо ответила я, опираясь на его руку, – А что там в студии? Я подругу ищу... Может этажом ошиблась.
Парень приоткрыл дверь, и я услышала:
– Вот вы гражданин Познер, и вы гражданин Сранидзе – вы подонки. ОДНОЗНАЧНО! Вы американские шпионы и наймиты! Один ваш брат-подонок Шустер – сбежал уже на Украину, сбежите и вы! Сбежите как трусливые зайцы! Потому что, когда я, стану генералом КГБ, первое, что я сделаю, – арестую Вас и начну допрашивать в подвалах Лубянки! Заткнитесь! Вы подонок! Одназначно!
– А-а-а, – весело протянул охранник, – Это Жирик демшизоидов в прямом эфире топчет. Позвать Вашу подругу?
Черт! Эти гады уцелели! Значит бой еще не окончен! Но у меня получилось! У МЕНЯ ВСЕ ПОЛУЧИЛОСЬ! Я не знаю, что это за Жирик, но если он говорит такие слова про этих телегадов – значит все в порядке!
– Нет, – ответила я парню, – Я, наверное лучше ее на улице подожду. Не могли бы вы меня проводить, на свежий воздух? Да не переживайте. Все в порядке! Просто день был тяжелый, и я сильно устала.
– Кино хоть хорошее будет, – спросил охранник, придерживая меня под руку, пока я неумело переставляла ослабевшие ноги, – Не "Сволочи"?
– Хорошее, – соврала я, – Все очень старались. От души старались.
– Это здорово, – искренне улыбнулся парень, – А то надоела вся эта хренотень, ой! Извините!
– Ничего страшного, – улыбнулась я.
– А вы красивая, – покраснел мой собеседник, и на его лице проступили какие-то странные пятна. Ожоги? Что это мне напоминает?
– Горели в танке? – вдруг ляпнула я.
– Бэтээр.
Я кивнула. А потом добавила:
– Я очень сложный человек. Слишком сложный и запутанный. Мы актрисы...
Парень кивнул в ответ, избавив меня от продолжения вранья.
Дальше мы шли молча. На улице в голову ударил свежий воздух и звездная ночь с шелестом-шумом проезжающих машин.
– Дальше я сама. Как вас найти если что?
Парень удивился, покраснел и достал визитку.
– Я позвоню, – твердо ответила я, – Но позже. Гораздо позже, чем принято.
– Хорошо, – еще раз удивился парень, – Извините, мне нужно на пост...
– Спасибо вам, – тихо ответила я.
Ну, вот Настя, еще одно обещание, которым ты себя связала. Для чего? И кого ты опять выбрала? Рядовой запаса с обожженным лицом. Или я повзрослела, и наконец избавилась от детских лубочных картинок о балах, и корнетах, лихо щелкающих каблуками и звенящих шпорами? Возможно. Самое главное, что у меня получилось. Не все, но получилось. Да, я вновь ощутила ветер ментальных воздействий, и центр этих воздействий располагался именно здесь, в Останкино. Но сила и спектр этого ветра изменились. В лучшую сторону. Россию по-прежнему пытались разрушить, и разрушали, но не такими темпами, как еще полчаса назад – гораздо слабее и медленнее. Значит есть время для качественного анализа ситуации и более точных и тонких ударов.
Но это потом, а пока я должна вернуться домой. "Буханка" стояла там, где я ее оставила. Движок завелся с полоборота. Что ждет дома? Не "дома", а именно дома? Что с Ольгой и Сашкой? Отставить! Не думать, Настя! Не думать! С ними все хорошо. Приеду – увижу сама. Главное доехать без замечаний и происшествий. Быть собранной и внимательной. Вдвойне собранной и вдвойне внимательной, ибо мои достоинства являются моими недостатками – я вижу, как меняется мир вокруг, и отвлекаюсь на это. Другие – не видят, и для них поездка по улице – это поездка по улице. Они не видят никаких изменений, и им все кажется незыблемым и постоянным.
Ориентир – дорожные указатели, со стрелками, указывающими направление на МКАД. Смотреть за положением машин на дороге и сигналами светофоров, а не за меняющейся архитектурой зданий. Собралась! Поехала! Черт, как сложно! Машин очень много, хотя время на дворе – ночь. Машины меняются на глазах – марки, цвет. Не отвлекаться. Где эта МКАД? Уф, вот она! Главное теперь не ошибиться – Москва слева от меня. Осталась ли та мельница у Теплого Стана? Не отвлекаться! Идти в потоке и держать дистанцию!
МАТЬ!!!! Что это еще за идиоты? Мимо меня на скорости примерно двести пятьдесят километров в час пронеслось полтора десятка ярких спортивных машин. Самоубийцы! Вот же черт! Нужно переместиться в среднюю полосу, от греха подальше. Ого! Нет, это не из этих – судя по ситуации, эти две машины столкнулись не сейчас, а гораздо раньше – уже приехала милиция, скорая и какая-то МЧС. Не отвлекаться! УРАААА! Вот эта мельница, скоро мой дом! Соберись Настя! Вспомни, что тебе говорила Ольга – обочины прямого Калужского шоссе сплошь покрыты венками тех, кто слишком расслабился!
Да, действительно – еще одна авария – два идиота лоб в лоб прямо на осевой – то есть каждый пытался выскочить на встречку. Миновала. Читать указатели. И считать километровые столбы – этот поселок ведь могли и переименовать. Повезло. Все на месте. Вот он рынок, вот и поворот. Машин у рынка прибавилось. МАТЬ!!!!! Еще один чокнутый гонщик! Чтоб тебе суке бетонный столб минет сделал! Еще один поворот, дом на месте. Окна? Не горят!!!!! Черт!!!! Или время? Легли спать? Но ведь мы договаривались, что я... Или забыли и не помнят? Успокойся! ВСЕ У ТЕБЯ БУДЕТ ХОРОШО.
Паркуюсь. С трудом – машин не протолкнуться. Беру свою винтовку и выхожу. ОПАСНОСТЬ!!!!! У крыльца подъездной двери и у входа в подъезд беседуют какие-то мужчины. По двое у каждой двери. Еще двое на лавочке. Все они "беседуют". А чуть дальше автобус с зашторенными окнами. ВСЕ???? Приехала? Но я должна увидеть Ольгу и Сашку! Я обещала, что вернусь! Решительно иду к подъезду. Все "беседующие". разворачиваются в мою сторону и внимательно смотрят. Напряглись. Подхожу к крыльцу подъездной лестницы, нашариваю в кармане ключи. Один из беседующих, делает шаг в сторону, перегораживая мне дальнейший путь.
Что дальше Настя? Достаю служебное удостоверение сотрудницы кэгэбнисто-цензорского отдела и демонстрирую заградившему мне дорогу в развернутом виде. Тот читает. Наклоняется ниже и читает-сканирует повторно. Стою и терпеливо жду, готовая вырубить этих двоих и затем рывком подняться на крыльцо, прыжком на балкон и дальше – до квартиры рукой подать. Прочитавший второй раз мое удостоверение выпрямляется, делает шаг в сторону и ... прикладывает руку к пустой голове, отдавая мне воинскую честь. ДЕЙСТВУЕТ????? Мое удостоверение действует?????
Поднимаюсь на крыльцо. Открываю дверь. Два пролета лестницы. Освещенной лестницы. Балкон. Площадка лифта. Дверь на площадку с квартирами. Не заперта. Пришла. Черт! Они закрылись на защелку! Звоню. Ну!!!!! Только не окажитесь на этом свете! Только растворитесь в старой истории! Я же вас из-под земли достану! Наконец-то! Кто-то зашлепал босыми ногами по линолеуму. Ну и? Лязг открываемой защелки. Звук опускаемой ручки. Сонный Сашка. В одних трусах. Не узнает???? Не узнает!
– Здравствуй Саша!... Ты меня не помнишь? Я Настя. Я жила у вас с Олей целую неделю! Совсем не помнишь? Или не проснулся еще? (Черт!!!! Это же придется объяснять все заново!)
– Проходите Настя, – отвечает он мне полупроснувшимся голосом, – Проходите разувайтесь, раздевайтесь. Винтовку сюда поставьте, чтобы ночью никто не споткнулся. Оля спит, просила до утра не будить.
Судя по голосу и взгляду Сашка интенсивно просыпался. И интенсивно сканировал все изгибы моей фигуры. Очень интенсивно – чуть ли не слюни уже текли! Может вспомнит? Я поставила в угол винтовку, и он сопроводил это коротким:
– Ага.
А потом...а потом он обнял меня за талию, рывком привлек к себе, впился в мои губы, и стал шарить свободной рукой у меня сзади между ног.
– Что...Что ты дела..., Пусти... Пусти сейчас же.... Ну пус....– я признаться опешила от такого поворота и стала вырываться из его объятий, но если честно, то видимо и не очень старалась. Если еще честнее, то ломалась для видимости, и ... и из боязни, что сейчас выскочит Ольга и закатит мне истерику на тему "Коварная сволочная Настя, отбивающая у нее сволочного и бессовестного кавалера". Поэтому я брыкалась и вырывалась чисто для проформы, пытаясь все-таки понять, он действительно не помнит меня, или умело разыгрывает:
– Ну что ты дела... Ну не надо!... Ну пусти!... Что ты... Дай хоть в душ схожу! Ну хорошо! ..... Хорошо... Не пойду...Ты серьезно меня не помнишь?
С душем он меня обломал? Или не очень то и хотелось? Скорее последнее. Хотелось снять стресс от всего пережитого. Его шаловливые и бессовестные руки начали избавлять меня от одежды, а я плюнула на все и ускорила процесс моего раздевания путем личного участия. В конце концов, в душ я схожу и после того как! Да и неплохо бы самой проявить личную активность в процессе интимного контакта с мужчиной. Неказистый? Так в темноте не видно! Не корнет? Зато об шпоры не поцарапаюсь! Я ДОМОЙ ВЕРНУЛАСЬ! И МОГУ СЕБЕ ПОЗВОЛИТЬ ВСЕ! Даже мелкобуржуазное удовольствие, именуемое оргазмом!
О чем я жалела, так это о том, что так и не успела толком узнать, что же произошло на Севере? Из-за чего большая часть здешних телевизионщиков бегала с перепуганными и перекошенными от животного страха лицами. И, скорее всего об этом так никогда уже и не узнаю....
Заполярная интерлюдия.
Контр-адмирал Последний Виктор Иванович, последний командующий Краснознаменного Северного флота оторвал тяжелую голову от стола и зашарил непонимающим пьяным взглядом по сторонам. Третий день он пребывал в затяжном запое. Пребывал с того момента, как в Североморск прибыли НАТОвские миротворцы из США, и взяли береговые объекты под свой контроль. «Россияния не способна иметь флот. Отберите флот у русских варваров, пока они не убили цивилизованных общевропейцев!» – именно об этом твердило последние несколько дней правительство США, правительству Россиянии, и то пошло на попятную. На Севере высадились американце, на Дальнем Востоке – никто не высадился, ибо все там уже давно было распродано китайцам, индонезийцам и прочим.
Здесь же на Севере, еще оставалось соединение кораблей. Никчемное соединение – двадцать лет без серьезного ремонта, двадцать лет без выходов в море – еще лет пять – и корабли сами затонут по причине ветхости. Так от чего же такая спешка? Кому страшны эти последние советские ржавые корабли с некрашеными бортами? Сегодня... Или Вчера? Или завтра? Какой сегодня день? Он, Последний Виктор Иванович, последний командующий КСФ, должен торжественно передать американским оккупантам, последний осколок морской мощи СССР, под шакалий вой солонинных, познеров, шустеров, и прочих крысенышей.
Виктор. Победитель значит. Победитель кого? Чего? Своей страны? Своего народа? Два дня он репетировал этот гнусный ритуал – Андреевские флаги спустить, американские флаги поднять. Ради чего? Ради кого? И что будет потом? А ты, Виктор, разве этого не знаешь? Ты не знаешь, что творится в отдаленных базах? Тебе что же мало этой видеопленки с записью массовых изнасилований, изуверств и расстрелов детей в Видяево, этими миротворцами-ублюдками? Тебе мало того, что эти общечеловеческие скоты сотворили с детским садиком в Полярном? Ты ищешь забвение в очередной канистре шила, чтобы забыть все это? А сможешь ли забыть? Ради чего сидишь ты в этом кабинете? Выполнить последнюю миссию? Хочешь войти в историю, как последний российский адмирал? Последний адмирал Последний. Звучит? Завтра (или вчера????) больше не будет российских военных кораблей. Никогда не будет. Не станет скоро и моряков. И ты, Виктор,... Нет, нужно все-таки узнать какое сегодня число! И что это тебе даст? Ты репетировал. Но сможешь ли ты смотреть на то, как сползают вниз по флагштокам Андреевские флаги? В последний раз сползают, чтобы никогда более не подняться вновь?
Сможешь? Это почему еще? Потому что ты "Виктор-победитель"? А "х...й" вы угадали ваше благородие белогвардейская сволочь-совесть! Какой день недели? Шестое августа? Ну, так мы еще повеселимся! Я бл...дь, хоть и крыса тыловая, но я бл...дь присягал не Андреевскому, а советскому флагу! Адъютант! Адъютант, бл...дь! Команда по флоту: сигнал "СИРИУС СТО СОРОК ВОСЕМЬ". Достоверность подтверждаю! Корабли к бою и походу приготовить! БОЕВАЯ ГОТОВНОСТЬ – ПОЛНАЯ. Всем кораблям прибыть в квадрат 56-99 для боя с кораблями противника. Флаги ВМФ СССР поднять!.... Да, я войду в историю, или не войду. А наср...ть! Русские в плен не сдаются!....
* * *
ОНА не пришла. Не пришла и на следующий день. Напрасно возле лабораторного причала звучал наш клекот, а щупальца дергали веревку подвешенного колокола. Пришли чужие. Пришли и принесли запах крови. Ее крови. Они были наивны, глупы и самонадеянны. Они думали мы не поймем и не узнаем тех, кто убил ЕЕ. Или надеялись что пощадим, простим и забудем? А потом мы ушли в море. Ушли, потому что ЕЕ не было, и некому было призывать нас к пирсу, и некому было называть нас по имени. Почему эти с металлическими головами с нарисованными на них звезднополосатыми флажками убили ЕЕ? Маленькую, хрупкую и беззащитную? Из-за другого цвета кожи? Или из-за того, что завидовали ЕЙ, умеющей разговаривать с нами? Но ответить на вопросы мы не успели. Зазвучал СИГНАЛ! И это нам не померещилось! Ржавые корабли, двадцать лет простоявшие у пирса, покидали скалистые берега Кольского полуострова. Покидали, чтобы дать бой этим яйцеголовым с нелепым матрасоподобным флажком на жестоких металлических головах.
Шагом... Кто придумал эти команды? Марш! Щупальца сами складываются вдоль тела. Сифон мерно сокращается в рваном ритме церемониального марша. Не хватает разве барабанного боя. Но если у врага нет биосканеров, то акустика точно есть. А мы идем эрлоновой колонной, грудью на ядерное оружие, автоматические пушки и прочий двадцать первый век. Еще б подлодки вокруг ромбиком построили. И то выглядело б чуть современней! На полтораста лет назад бы тянуло. А так, как мы сейчас, не ходят лет двести. Со времен Легкой бригады, Колд-Xарбора и третьей Плевны. Впрочем, поправлюсь – при Плевне генералы шли в рядах, или вообще вперед на белых конях лезли. А нашим, увы, слабо. Даже на подлодке. Оно понятно – подлодок у России мало, нас много. Обоймы вынуть? Примкнуть штыки?! Нет, адмирал точно возомнил себя Блюхером. Адмирал Форвертс! Но – губы матерятся, руки делают. Вот уже и на четыреста лет провалились. Идем, как шведы под Полтаву. Багинет в дуло, и никакой пальбы.
Интересно, где их боевые пловцы и дельфины? Пловцы – не проблема, а вот зубастые опасны. Хоть в чем-то польза от сомкнутого строя! Дирекция полрумба вправо? Моя бригада отрывается от корпусной колонны. Цель – крейсер УРО. Встречаем. Уравниваем скорости. Только б не повернул! Нормально, присоски впились в борт. Где команда? Иначе... Поздно. Крейсер меняет курс. И бьет из-под кормы тяжелый, зверящий запах крови. Это сильнее любой субординации, мышцы сводит жаждой рывка и боя. Но сигнала нет, значит, не весь корпус успел изготовиться. Скорей, ребята! Иначе готовность перейдет в спазм. У всей бригады. Желание рвать глотки за своих у нас врожденное, да не встроенное, а внепроектное. Сыграл какой-то осьминожий ген. Который не дает диким жрать родню, заставляет защищать. А мы, вся бригада – братья. И корпус тоже. Одна кладка. Двадцать тысяч икринок. Две бригады братьев. Две – сестер. И вот, сквозь иерихонский гром винтов: "За мной! За Родину! Вперед!" Переваливаюсь через борт – не первым. На первых успели развернуть гатлинг, но молнии из шестистволки поразили немногих из нас, кто лез вверх вдоль борта. Установка зенитная, открытая сверху. Жжет присоски разомлевший на солнце металл. Карабин только мешает, занимает целое щупальце. Захват, рывок, хруст шеи. Щупальцем захлест по лицу, этот стрелять уже не будет, если глаза сохранились, залиты кровью. А дальше – вздыбачить установку вверх, как только те, кто барражирует воздух поймут, что садиться некуда, что у их экипажей нет шансов... Вспарываю небо заградительным огнем. Толку мало, но пусть видят, что мы уже не беззащитны. Прекратить огонь? Но почему? Чтобы шли на нас? По уму мы для них первая цель, главный враг. Авианосец – вторая, чтоб не достался. Расцветает разрыв на корме, палубу заволакивает дымом. Плохо же они знают свои корабли, ракетные установки совсем не там. Где они, твои самолеты? Корабль встряхивается, как пес после купания. Боевым постам можно вести огонь! Ну да, теперь их надо привлечь. Снова режут битву трассеры. Мы еще не добиты. Кстати, хороший мы корабль захватили – тонет при ровном киле, и можно спокойно гвоздить до расплава стволов – или до их остужения забортной водой. Пшшш!
Поток накатывает сверху, вбивает в пол. Без паники, все, как учили – раньше, чем утащит вниз на два кэмэ, воронка разгладится, и можно будет спокойно уйти. Зато можно включить приемник. Щелкаю языком... Аппель! Интересно, как это себе представляет мудрое начальство? Ладно, "Живым – вернуться!" дело серьезное. Но и поток воды в морду – тоже. Физический факт. Против которого не выгрести. Ползу по броне – наверх, наверх. Ползу? Вернее – подтягиваюсь. Сколько подтягиваний делает средний человеческий призывник? Делай, как я? На мачту? Верно. Оттуда вниз с потоком, уйти вбок – и на свободе.
А вот и авианосец. Нас зовут сюда, в небе все хорошо, летают "яки" и "миги". Плохо – под палубой, какие-то герои ухитрились открыть кингстон. Надо помочь подвести пластырь. Тянет, конечно. Вода норовит скомкать полотнище. Но бригада гигантских кальмаров – это сила. Дыру закрываем четко и споро. И лезем наверх – докладывать.
Адмирал, тот самый, который не был с нами на подлодке, уже здесь. Поздравляет с победой и принимает командование ударной группой. Второй такой фокус – притвориться косяком диких, у нас не пройдет. Ну и ладно. Зато открылось оперативное окно – пока они подгонят другой флот на замену взятому нами на абордаж, мы успеем хорошо покуролесить. Теперь главное – не останавливаться, не медлить, не упускать! И вообще – таких побед наш флот не одерживал со времен Синопа. Изнутри напирает, и только дисциплина держит до тех пор, пока адмирал – умница, гений, Ушаков! – не возглашает: "Ура, товарищи!". Урааа! Жалко только, что ОНА не увидит. И что никогда ЕЕ фигурка не появится больше на лабораторном причале...
* * *
Раздался скрип тормозов, и ржавый ГАЗ-66, остановился на самом краю полярнинского пирса. Из кузова выпрыгнули четверо мрачных парней в черной форме и в черных беретах, и немного повозившись, откинули назад, задний борт кузова. Разбившись попарно они начали деловито работать, принимая от еще двоих людей в черных беретах, оставшихся в кузове, трупы людей в камуфляжной форме. Все камуфляжники походили на друг друга, как братья близнецы – помимо нашивок о принадлежности оных тушек, к миротворческим силам США, у всех у них, отсутствовали первичные половые признаки – столь важные для каждого мужчины органы были отсечены саперными лопатками. Труп каждого камуфляжника-миротворца, морпехи, раскачав, бросали с пирса в море, где радостно клекотали кальмары, принимая добычу в объятья своих больших и маленьких шупалец (Мальки? Новое поколение и пополнение отчаянной и безбашенной стаи??). Морпехи торопились. Грузовик один, а тушек миротворцев еще много. Придется сделать полсотни рейсов, прежде чем вся эта американская сволочь пойдет на корм морю. Что будет дальше? Когда в Пентагоне узнают, что какой-то пьянчуга, тыловой адмирал, надрал задницу американскому флоту? Это будет завтра! А пока они еще успеют порезвиться! На очереди еще освобождение от миротворческих оккупантов баз Видяево, Западная Лица, Гаджиево. А еще поговаривают, что не все баллистические ракеты выгружены со всех лодок. Так что повеселимся! Ядерный удар по американскому побережью, и УРАААА! Морская пехота вперед! Сможем ли мы дойти до берегов Америки? А пускай попробуют нас остановить! Особенно этих головоногих, которые в воде! Моряки сказали, что они еще более мстительные, чем горцы, и за убитую миротворцами девушку из морского института, которая занималась их воспитанием, поклялись вырезать всех звезднополосатых до последнего колена...А пока берем очередную кастрированную тушку чернокожего Билли Карпентера – за ноги и за руки. Раскачали и в море! Нужно торопиться! Приятного аппетита морские братья! Так хочется успеть повоевать....
Интерлюдия. Завтрак Русского Интеллигента.
Александр Юрьевич Иванов проснулся в холодном поту. Его мускулистое тело в шезлонге из кожи Зои Космодемьянской затекло во время сна, и отказывалось слушаться. Или это был не сон? И почему он здесь, а не в Крыму? Как он выжил тогда, когда эта большевистская сучка в шортах, разнесла ему голову выстрелом из пистолета «ТТ»? Что он помнил? Они остановили пассажирский поезд, подбив его несколькими выстрелами из противотанкового гранатомета. Затем корниловцы из ваффен-дивизии СС «Генерал Корнилов» приступили к зачистке пассажиров. Он же, с Андреем и двумя корниловцами решили позабавиться с какой-то проводницей, полукровкой – с примесью чего-то восточного. И позабавились... Тот автобус вынырнул словно бы из ниоткуда и шандарахнул их бампером. Он лежал вместе с Андреем на асфальте, придавленный мотоциклом, и оглушенный болью удара, когда подошла какая-то щуплая девица – метр с кепкой, и вынесла мозги из «ТТ» вначале корниловцам, а затем Андрею и ему. Дальше провал, и теперь он снова в этом шезлонге, сделанном из кожи большевистской девственницы-фанатички, которую он тогда лично допрашивал с пристрастием, и лично свежевал ее еще живое тело, устав насиловать тело неопытной в интимном отношении девушки. Что все-таки произошло? Тысячи иголок поначалу впивавшиеся жалами в его тело (реакция затекших мышц организма), потихонечку отступали, и Александр Юрьевич нашел в себе силы подняться. Нужно разыскать своих, и узнать, что все-таки произошло?
Но для начала нужно привести себя в норму – негоже бродить по замку Валлхаллштейн с такой унылой физиономией. Сан Юрьевич покинул балкон и подошел к массивному сейфу, стоявшему справа от его рабочего стола. Помимо французского замка с традиционным многобродчатым ключом, сейф был оборудован электронным замком с звуковым анализатором. Сан Юрьевич четко и внятно произнес:
-Делай, что должно...
В сейфе что-то скрипнуло, и ручка-рычаг повернулась на девяносто градусов по часовой стрелке. Сработало! Слава богу, а то ведь частенько заклинивает, особенно когда пьян и язык заплетается. Дрожащими руками Сан Юрьевич извлек из сейфа поднос с бутылкой шустовского коньяка, тарелкой с горкой канапе из маринованных глаз медведя коала, и ста мини-упаковок различных сортов майонеза, вместимостью по десять грамм каждая. Майонез был слабостью Александра Юрьевича, даже большей чем шустовский коньяк и канапе с маринованными глазами медведя коала. Женщины? В перечне они стояли после вышеперечисленного – то есть на четвертом месте.
Сан Юрьевич вскрыл зубами упаковку майонеза, и вылизал досуха языком, затем плеснул себе коньяка и подошел к висящему в кабинете портрету их вождя и его друга детства – Андрею Дмитриевичу Мудакову, известному в прошлом диссиденту-журналисту, а ныне бессменному духовному лидеру и вождю их антибольшевистской организации "Мудаковское братство"
– Вздрогнули! – сказал он портрету друга и накатил граненый стакан коньяка, а следом отправил канапе, – У-рррр-х! Хорошо! Теперь можно и на бабах показаться!
Единственным недостатком их швейцарского замка Валлхаллштейн, являвшегося их тайной штаб-квартирой, была совершенно идиотская планировка. Многокилометровые коридоры, украшенные черепами и высушенными мумиями разного рода унтерменшей – русских, украинцев, белорусов, киргизов, якутов, калмыков, узбеков и прочих недочеловеков, не уважавших подлинное величие истинной общеевропейской культуры. Тут кстати, он расходился во мнениях с Андреем Дмитриевичем – тот категорически пропагандировал исключительно американские ценности, называя всех европейцев "низшей расой", вероятно из-за того, что с интимной жизнью у Андрея Дмитриевича были серьезные проблемы – он перестал нравиться женщинам. Из-за обострившейся мании величия. Поэтому за исключением романа с курчавой темноволосой секретаршей из Нью-Йорка, хвастать ему было нечем. Ну еще были визиты по проституткам, или охоты на унтерменшей, вроде той, где они так по-глупому нарвались на автобус и девицу с пистолетом.
Андрея Дмитриевича Сан Юрьевич нашел в кабинете. Увы, но Андрей Юрьевич переборщил с коньяком и лежал, в луже собственной блевотины, мирно бормоча во сне про толерантность, и необходимость убивать каждого русского, особенно тех, кто не уважает журналистов и интеллигентов.
– Мда, – произнес вслух Сан Юрьевич, – Даром, что ты Андрюша, носишь фамилию Мудаков. Мудаков ты и есть. Пойду по бабам!
И пошел по бабам. Кстати, дамы в их замке жили классные. Суперэлитные! Мегамодельные. Но... Делились они на две категории: алкоголички-давалки и ссученные-стервы интеллектуалки. Первых, можно было оттрахать любым , даже самым извращенным способом, в любое время и в любом месте, а вторые – со вторыми можно было поговорить на серьезные темы. Иногда они тоже давали, но хер его знает по какому принципу. Самая-самая была Елена Владимировна. Ленка. Так ее он иногда называл наедине. Их связывала старая дружба, но... Он в итоге все испортил собственными руками. Не хочется вспоминать про тот период. Тогда он вел себя не как Иванов, а как Андрюша Мудаков. Но кое-что от дружбы осталось. И появилось – незримая стена, которую больше никогда не перешагнуть.
