Текст книги "Пенелопа направляется в Трою"
Автор книги: Ольга Тонина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 35 страниц)
А вот теперь можно подумать. Трехцветный флаг Российской империи на нарукавной нашивке. Неужели масштабы катастрофы так велики, что тень он прошлого перешагнула на тысяча девятьсот семнадцатый год? Но форма? Кремовая рубашка и черная юбка? Это не может быть совпадением – либо кэгэбнисто-цензорская антитеррористическая служба существует, либо это засада, для отлавливания таких как я! Хорошо, пусть она существует – но на кого она работает? Предположим, я смогу защититься своей фамилией и происхождением. Или не смогу? Если тень дошла только до февраля тысяча девятьсот семнадцатого года, то возможно, что и нет. Как проверить? Нужно искать какие-то признаки и сведения, за которые можно зацепиться. Что я видела? Немного. Бытовой мусор. Сигаретные пачки. Сигареты "Петр Первый". Императорский герб! Герб Российской Империи! Значит отречения от престола не было. Или было?
Но тогда в любом случае получается, что я..., что я вне закона! Что я революционерка, требующая свержения императорской династии! Дочь Николая Александровича, требующая свергнуть собственную династию? И кто тогда сейчас у престола? Брат Алексей или его сын? Допустим, что Алексей. Но если Алексей или его сын, то они должны все помнить! Ведь наше проклятие – наш крест и наша миссия! Да, жить с таким очень тяжело. Особенно мужчинам, и немногие выживают и доживают до преклонного возраста. Но ведь они помнят все! И им невозможно стереть память! И они не захотят возврата к прошлому! Алексей не захочет прошлого никогда!
Но оно есть это прошлое и оно вернулось. Вернуться оно может только в том случае, если никого из нашей семьи не осталось, и правят наши родственники. Значит граница накрытия – февраль семнадцатого года? Момент отречения? Батюшка отрекся, а дальше... Дальше все пошло не так, как у нас, и люди стали поступать по-другому. Кто-то из братьев или дядьев занял престол и разогнал Временное правительство? Или основал новую династию? Хорошо. Идем дальше. Работе ученых никто не препятствовал, машина времени была изобретена. И ее стали использовать на благо новой Императорской России. Создали Нашу службу. И.... Либо развитие идет более медленными темпами, чем у нас, либо.... Либо "тот" 1941 год пронесся волной по всей планете и следом за ним пошла другая волна – возврата того, что было до семнадцатого года, но в политическом плане?
Другие версии? Эта странная война в "том" 1941 году – ее затеяли те... Те, кто пытался уничтожить меня и мою семью в 1925 году! Ведь тогда могли и не всех выявить! Кто-то мог затаиться! Слишком много Великих Князей нацепили красные банты в семнадцатом. Часть пошла под нож в 1920-1921 за соучастие в катастрофе, организованной Чемберленом, другая часть сгинула в 1925 году, благодаря тому, что Мехлис вскрыл факт измены при высадке десанта в Англии. Но кто-то остался. Кто? Увы, но я после семнадцатого, стремилась держаться подальше от своей родни. Слишком многочисленной родни. Или самозванцы? Но мне от этого не легче! Я не обладаю достаточной информацией. У меня нет времени на ее сбор. У меня нет времени на вербовку кого-либо. У меня нет ни на что времени и в то же время нет права на ошибку.
Хотя я заблуждаюсь – времени – "вагон". До того, как стемнеет, я сижу на выбранной позиции и наблюдаю за окружающей обстановкой, пытаясь делать какие-то выводы. Люди в окрестных домах пробуждаются и спешат на работу либо на службу. Кто-то идет пешком, кто-то отправляется на автомобилях, ни одной знакомой мне марки я пока не вижу. Военная форма! Кто-то спешит в военной форме! Такой же зеленой, и с такой же нашивкой. Чего-то не хватает! Не хватает военных патрулей. Не хватает местной милиции (Или полиции?). Эти сараи-гаражи – на самом деле гаражи. Попробуем прикинуть. Машины стоят и вокруг дома и в гаражах. В доме около двухсот квартир. Машин на улице – примерно около пятидесяти. Еще в гаражах. Но гаражи общие на три дома. Берем треть – пятнадцать в гаражах на один дом. То есть примерно шестьдесят-семьдесят машин на двести квартир. Каждая третья семья в доме имеет машину. Социальное неравенство? Видимо да – Империя – это социальное неравенство. Те же балконы застеклены по-разному – где пластмассовые рамы с тройными стеклами, где металлические рамы с одинарными стеклами , где деревянные с одинарными стеклами, а где застекления нет вообще.
У "моей" подопечной – рамы на балконе деревянные с одинарными стеклами. Машины нет. Офицер, который ее подвозил, приехал на внешне неновой машине с явными следами длительной эксплуатации. У других в военной форме – тоже какие-то неказистые машины – по крайней мере у большинства по сравнению с теми, кто садился за руль в штатском платье. Но это пока предположение. Люди. Их одежда. Мужчины – брюки, рубашки, пиджаки, жилетки с карманами. Весьма консервативно. Женщины – те же брюки, правда разной длины и из разного материала. По большей части – обтягивающие. С неестественно низкой талией. У некоторых даже выглядывает нижнее белье. Дороговизна одежды или мода? Скорее всего мода – степень заношенности увиденной одежды достаточно мала. Юбки от колена и короче. Короткие майки, демонстрирующие голый живот. Распущенность нравов? Или побежденная преступность? Ведь женщина в таком гардеробе вызывает у мужчины гораздо больше интимных желаний, чем в купальнике на пляже. Некоторые женщины водят автомобили – неполные семьи? Но ведь при империи, женщина имеет меньше прав, чем мужчина! Да и столь откровенно вызывающая мода – она тоже не соответствует монархическому правлению. Только если, монархия – конституционная. Мужчины многие рыхлые и с животиком – по всей видимости, здешней власти не нужна здоровая нация. Но футбольное поле?
А через футбольное поле потянулись дети разных возрастов с разноцветными рюкзаками и портфелями. Мальчики в костюмах, девочки в форменных платьях, пяти или шести различных фасонов. Но не все в форме – те, кто от четырнадцати и старше – одеты поразнообразнее – практически так же, как и взрослые. Всплеск активности местного населения пошел на убыль – из подъездов практически перестали выходить люди. Хорошо – дети ушли в школу, а родители? Мужья – работа-служба. Жены. Слишком много женщин выходило из подъездов – все работают? Вполне логично – низкий уровень жизни, либо неполные семьи.
Итак, все-таки капитализм. Конституционная монархия. Фетиш-монарх на троне, и кучка безумцев, именуемых парламентариями. Отсюда и низкий уровень развития – никакой государственной политики ни во внешних, ни во внутренних делах. Что-то так – от случая к случаю. Точнее – воровство казенных денег и сплошные разглагольствования о всеобщем благоденствии, которое вот-вот наступит. Захламленный лес – низкий уровень культуры и воспитания населения. Пропаганда свободы и эгоизма. Что это мне дает? Дает очень много. Повышаются шансы того, что моя "подопечная" станет со мной сотрудничать – военные не любят демократию. Точнее сказать они в большинстве своем ее ненавидят. А значит... А ничего пока не значит – ведь у моей "подопечной" должны быть хорошо "промыты" мозги, раз она служит в таком серьезном ведомстве, и ее взгляды диаметрально противоположны моим.
Или нет? Скорее нет – человека с "промытыми" демократическими мозгами, служить в КГБ не возьмут – там нужны серьезные и жестокие люди, а не идиоты-романтики! Значит, буду посматривать на подъезд "подопечной", хотя с этой стороны ее окон увы не видно, но зато виден вход по лестнице на второй этаж. Выход из лифта к сожалению не просматривается. Ночью, когда все улягутся спать, попробую проникнуть в подъезд и выйти на контакт. Обе двери подъезда снабжены магнитными замками, но можно забраться на подъездный балкон. Пауза? Закурить еще? Людей по близости нет – запах выветрится до их появления.
Черт! ОПАСНОСТЬ! На косогоре, у футбольного поля появилась группа людей в камуфляже. Что делать? Снова бежать? Но куда черт возьми? Нет, кажется пронесло – у них нет оружия. Десять рядовых в кепках с козырьками под командованием офицера в зеленой рубашке. Футбольная команда? Похоже на то – в руках какие-то пакеты, по всей видимости со спортивной формой. Нет. Ошиблась. Они рассыпались цепью по полю и... собирают мусор!!!! Для чего нужны тогда дворники? Для чего нужна армия, солдаты которой работают дворниками? Похоже, что я перестраховалась со своей бдительностью. Да, тот офицер, явно где-то воевал, но эти вояки....Ведь двор дома "подопечной" кто-то подметает – значит, дворники здесь имеются!
Я успокоилась и закурила. Странный мир. Очень странный. Хуже, чем наш сорок первый год, и уж куда хуже, чем тот шестьдесят пятый в который я стремилась. А спортом здесь оказывается занимаются – к футбольному полю спускалась группа юношей и девушек лет шестнадцати по главе с немолодой женщиной. Стометровка. Сдают нормативы. И бегают нужно сказать не очень – кто во что горазд. А вот это уже плохо – двое из парней движутся в сторону моего укрытия. Точнее сказать в направлении между моим болотцем с кустами и забором комплекса очистных сооружений. Скорее всего по нужде, и там кусты удобнее, чем моя позиция – нет заболоченной местности.
Место свидания? Со стороны жилых домов в ту же сторону направлялась какая-то девица лет двадцати с хвостиком. Колготы в черную ажурную сеточку, короткая юбка из крашенного в цвет индиго плотного материала. Черная короткая майка, обнажающая заплывший жиром животик. Да и ноги у нее – с физкультурой не дружит. Пухленькая. И похоже что еще и пьяненькая. Или инвалид детства с нарушенной координацией движения? Пьяненькая. И эти старшеклассники похоже, что ее дожидаются.
– Привет Жанет!– поприветствовал пухленькую, один из двоих – более худой, в синем спортивном костюме.
– Привет мальчики! А пиво что не прихватили?
– Какое пиво Жанка! Протрезвей у нас физкультура!
– А чем же я здоровье? Я до сих пор после вчера "Медведе"...
– Так мы тебя счас и напоим! – заржал худой, а его товарищ тоже засмеялся.
– Не я не поняла, это что я с чугунной головой должна задом подмахивать? Я же тут на х...й и упаду и заблюю всю округу!
– Какой подмахивать? Блин нас Михална сразу заподозрит! У нас освобождение от физры, а мы тут потные и мокрые к концу урока припремся... Давай сосни по маленькой, а мы тебе на пиво скинемся, и тебе мороки меньше, и нам все по кайфу...
– Блин я что за одну бутылку пива должна двоим отсасывать? – возмутилась пухленькая, – Да вы че в натуре...
– Мля Жанка, мы тебе стольник даем – купишь три пива или четвертуху покрепче – только блин не ужрись у нас сегодня еще два урока и все... Вообщем эта – полтинник, а остальное на вечер...
– Блин, а курево? Мне что хабарики из пепельницы выковыривать?
– Да не ной ты! Витек – дай ей стольник, если ужрется – мы к Тамарке пойдем кочегарить.
Счастливая пухленькая Жанна, затолкала купюру (не успела разглядеть!!!!" в кармашек юбки и присела на колени. Тут же к ней подскочил худой, и припустив штаны и трусы сунул свой член ей в рот. Русалка с прыщами! Она что, за две бутылки пива ЭТО делает? Да как ей не стыдно! Она же молодая женщина! Ей семью заводить нужно, институт заканчивать, а она.... А она делала это самозабвенно и видимо профессионально (в нашем мире такие вещи относились к пережиткам прошлого и считались извращениями – мужской член служит для того, чтобы засовывать его в соответствующий женский орган, а не для использования в качестве леденца! Из моих знакомых и подруг в моем мире, да и в "том" сорок первом, никто такой мерзостью не занимался! Не занимался, а жили счастливо!) плотно охватив член пухлыми губами, и то заглатывая его почти целиком, то скользя по нему губами, почти полностью освобождая.
Худого хватило минут на пять, после чего, он застонал, и прижал пухленькую за волосы к своему паху. Похоже, что часть спермы попала ей в итоге на лицо, но она даже не вытерлась, а принялась за второго – Витька. Того хватило минут на семь, и он также кончил с шумными вздохами и стонами. Пока старшеклассники заправлялись, Жаннет вытерла лицо рукой, облизала пальцы, и поднялась на ноги. Ее явно качало.
– Покедова мальчики! – бросила она своим малолетним клиентам и неестественно виляя задом, двинулась в обратную сторону.
Молодые люди, выждав пару минут, отправились на стадион к одноклассникам, оккупировавшим скамейки.
Да.... Ничего не скажешь! Как ей за саму себя не стыдно? И почему не стыдно? Контуженная? Ли здесь это в порядке вещей? Я стала сравнивать эту Жаннет и себя в ее возрасте...
Глава 3.
1925 год. Нас тогда подняли по тревоге. Ночью. Вопросов никто не задавал – приказ есть приказ. Погрузка в транспортные шестимоторные АНТ-6бис. Взлет, разворот. Курс – запад. Неужто в Англию? А парашюты? Почему без них? Звуки семисотсильных движков убаюкивали своей монотонностью, и я провалилась в сон, стараясь прижаться к сестрам – отопление для десантных самолетов не было предусмотрено. Жесткие алюминиевые скамьи вдоль борта и все. Спиной к гофру обшивки из «кольчугалюминия». В центе вещмешки и оружие. «Спать-спать-спать» – гудели моторы. Я и провалилась в сон. Сон о том, как десять лет назад я была полковником и командовала полком. Настоящим полком!
В день четырнадцатилетия по традиции каждая из дочерей императора России становилась почетным командиром одного из российских полков. В 1901 году, после моего рождения, имя св. Анастасии Узоразрешительницы получил Каспийский 148-й пехотный полк. Свой полковой праздник он стал отмечать 22 декабря, в день святой. Полковая церковь была возведена в Петергофе архитектором Михаилом Фёдоровичем Вержбицким. В 14 лет я стала его почетным командиром (полковником), о чем мой отец сделал соответствующую запись в своем дневнике. До 1917 года полк официально именовался 148-й Каспийский Её императорского высочества великой княжны Анастасии пехотный полк. Конечно же, командовать мне тогда никто не дал – шла мировая война – просто такова была традиция.
Вместо командования полком, я, полковник Анастасия, стала патронессой госпиталя. Маменька с началом войны отдала под госпитальные помещения многие из дворцовых комнат. Она и старшие сёстры – Ольга и Татьяна стали сёстрами милосердия, меня и Машку сочли слишком юными для такой тяжелой работы, и мы стали патронессами госпиталя. Отдавали собственные (потом я узнала, что государственные и собственных у нас быть не могло, ибо мы нигде не работали) деньги на закупку лекарств, читали раненым вслух, учили их читать, вязали им вещи, играли в карты и в шашки, писали под их диктовку письма домой, а по вечерам развлекали концертами и телефонными разговорами, шили белье, готовили бинты и корпию. Потом в Тобольске я частенько вспоминала эти три года. Вспоминала Луканова, подарившего, мне свою визитку, частенько перебирала фотографии в своем альбоме.
Теперь, у меня тоже есть все шансы стать полковником, и получить полк – если не будут встречаться те, кто будет тыкать мне моей фамилией и моим происхождением.
Звук моторов изменился, и я проснулась. Что случилось? Кажется, прилетели и идем на посадку. Я плавно потянулась, чтобы толкнуть кровь в замерзшее тело, и повернулась к иллюминатору. Побережье. Франция? Голландия? Скоро узнаем – осталось чуть-чуть. Но почему нам не выдали парашюты? Или нас будут доставлять в Англию на вертолетах?
Но все наши вопросы остались без ответов. Не было даже традиционных "Десять минут оправиться!", и бегать в кустики (туалетов почему-то тоже не было!) пришлось быстро и практически хором – мальчики направо, девочки налево – мы использовали традиционную неразбериху, когда самолеты плюхаются на поле один за одним. К чему такая спешка и нервозность? Ведь выигрыш времени практически нулевой! А к краю поля уже выруливали колонны трехтонных, трехосных "Рено", на которых нас видимо отвезут к месту временного расквартирования. Отвезли. Но не туда, куда мы думали, а к морю. И сразу же приказали грузиться на десантный корабль.
Он стоял в небольшой бухточке у деревянного пирса. Стандартный танкодесантный "Помор-3-веди". Спаренная универсальная трехдюймовка в носовой части на полубаке. Там же две системы ракетного залпового огня "Горыныч" – стандартные модули – шестнадцатитрубные пакеты для шестидюймовых ракет. Четыре спаренных сорокамиллиметровых антиаэропланных автомата фирмы "Одерметалл" на кормовой надстройке. Два мощных дизеля, кажется по две тысячи сил и скорость около пятнадцати узлов. В носовой части аппарель для выгрузки бронетехники.
Именно на него нас и стали набивать, как селедку в бочке. Обозначили и командира. Не совсем поняла – на переход морем, или на всю операцию. Не из наших – пехтура. Маленького роста, и кавказской внешности, хотя фамилия Врангель. Он только стоял на мостике и хмурился, видимо от того, что ему достался такой неспокойный контингент – третий и четвертый курсы десантного училища – явно не сахар, и этот Врангель похоже, что об этом знал. Был и комиссар – суетливый еврейчик – Лев Захарович Мехлис – он все бегал по пирсу и пытался куда-то дозвониться, требуя какое-то прикрытие для нашего подразделения. Ну, ясно – из тех, кто никогда пороху не нюхал – всю мировую видимо в своем шинке разбавленной сивухой торговал, а затем красный бант нацепил, чтобы в семнадцатом рабочие и крестьяне не грохнули. Ну и мы начали над ним подтрунивать:
– Какое прикрытие товарищ комиссар? Мы же спецназ! Мы всех сомнем! – смеялись девчонки над Мехлисом, а он все бегал, подрыгивал, пытался куда-то звонить. Уже потом я поняла, что он был абсолютно прав, но тогда... тогда, нам казалось, что Лев Захарович, мягко выражаясь трусоват. И еще бы! Курсанты и курсантки четырех воздушно-десантных училищ старших курсов (третий и четвертый). Практически красные командиры. Две тысячи человек! Что и кто может остановить такую силу?
То ли нас слишком много было, то ли корабль был маловат – набилось и в трюма, и на палубе. Народ у нас был разный, и к морю отношение тоже было разное – некоторые его в первый раз увидели ( из деревень или какой-нибудь Сибирской глухомани) и восторга не испытывали. Из-за этого возникла "мода" на места в трюме. Ну а я – я на палубе вместе с сестрами. А вскоре гудок и отдали швартовые – курс на запад, к берегам Англии. По разговорам на мостике я поняла, что где-то часам к двум или трем дня по Гринвичу прибудем в точку высадки десанта.
О чем разговаривали в трюме я не знаю – у нас "палубных" разговоры скакали с одной темы на другую – то про новый фасон бюстгальтеров, визуально увеличивающих объем груди, то про предстоящий выпуск из училища и то, в каком ресторане его лучше отмечать, то про трусоватого комиссара, который продолжал чем-то возмущаться, суетливо бегая по мостику с биноклем и осматривая горизонт, то про то, почему же нам все-таки не выдали парашюты и решили десантировать морем, то снова про нижнее белье – узкие трусики – стринги, которые вот-вот начали входить в моду. А еще в желудках начинало непристойно урчать – без завтрака, без обеда – когда кормить будут? Или можно сухпай открывать? Кое кого мучил также вопрос гальюна – На танкодесантном корабле, количество гальюнов явно не соответствовало двум тысячам пассажиров, находящихся сейчас на его борту.
Наконец, впереди показался берег, и мы жадно всматривались в его очертания, выискивая с помощью оптических прицелов автоматических винтовок, предполагаемое место высадки. Некоторые даже заключали пари на этот счет. Погода, что называется шептала – теплый солнечный день, что удивительно для туманного Альбиона. Наблюдения за берегом были прерваны возросшей активностью экипажа – на корабле сыграли "боевую тревогу", и матросы, нацепив каски, и расталкивая стоящих на палубе побежали к носовой артустановке и системам залпового огня.
Не рано ли? Да и для чего? Ведь если нас перевозят на танкодесантном корабле, то это значит, что мы эшелон второй волны, и будем высаживаться на уже захваченное побережье, с подавленной или уничтоженной береговой обороной! Для чего весь этот цирк с тревогой? Ответом были огромные водяные столбы, взметнувшиеся впереди по курсу. В НАС СТРЕЛЯЛИ!!!!! Но ведь это запрещено инструкциями и наставлениями! Нельзя входить в сектора обстрела береговых батарей противника до их уничтожения и подавления! Что? Носовое орудие, развернулось в сторону кормы! Что происходит?
Все устремили свои взгляды назад. Корабль. Нас настигал корабль. Скорее всего крейсер – для эсминца слишком тяжелые орудия – если судить по размеру водяных столбов. Но откуда? И почему он стреляет по нам? Рявкнул сигнал ревуна, и наша трехдюймовая спарка дала залп в сторону корабля. В лицо ударило ударной волной от выстрела. Противник? Англичане? Но как же так? Где эскорт? Кто отправил корабль перевозящий десант... Так вот о чем надрывался комиссар Мехлис!!! Но как такое может быть? Кто отдал такой приказ? Ведь это же преступление!
Корпус нашего корабля затрясло – дизеля работали на полную мощность. Но это было тщетно – у англичанина скорость почти вдвое больше нашей. Снова ахнула носовая спарка, и снова рядом с нами взметнулись водяные столбы от вражеских снарядов. Недолет. Берет в вилку – перелет – недолет – накрытие.
– Ставьте дымзавесу – истошно заорал Мехлис на мостике, – Меняйте курс!
Умный? А нам было уже не смешно, а страшно. Сечас прилетит еще один залп и.... Или следующий. Четыре процента попаданий по статистике даже для плохих комендоров и больших дистанций. Каждый двадцать пятый снаряд наш!
-УРА-А-А-А!!!! – заорали на палубе, заметив, что один из наших снарядов достал англичанина, разорвавшись где-то между его труб. Но сколько нужно всадить трехдюймовых снарядов в крейсер, чтобы пустить его на дно? Он ведь больше "Штандарта" – тысяч десять не меньше!
– Химическая тревога! Одеть противогазы! – заорал Мехлис, заметив, что на корме повалил дым. Ну ладно – комиссар говорливый, а командир? Почему этот Врангель молчит как рыба об лед? Почему он только побледнел, и тупо стоит на мостике? Ведь нас сейчас потопят – нужно готовить спасательные средства, которых... Которых от силы хватит человек на сто – штатная загрузка танкодесантника! Тысяча девятьсот останутся без плотиков! Господи, у нас даже спасжилетов нет!
Корабль подбросило и накренило вправо, и я упала на палубу.
– Пожар! Горим!
Да, похоже, что горим – в нас попали!
А этот Мехлис уже на палубе:
– Ну что стали как бараны? Рукава разматывайте! Быстрее!
Твою русалку мать! Я, вставая с палубы, увидела, что дым и языки пламени пробиваются из трюма. Господи! Там же народу как во время часа пик в автобусе! Полторы тысячи! Что с ними стало?
– Крути вентиль бл...дь! Что вылупилась? – это уже мне.
Какой вентиль? Этот красный?
– Да крути быстрее мать твою!
Я вцепилась в махоятку, и ... Уф!!! Стрелка на шильдике указывала куда нужно "откр". Пошла вода, заиграл растянутый шланг. Выжил там кто-нибудь?
На нашем корабле была более совершенная система управления артиллерийским огнем, и радар – точность нашего огня была раза в четыре выше, чем у англичан, но... Две семьдесят шесть мэмэ против его десятка стодевяносто мэмэ, да еще он с броней!
Клубы дымзавесы и резкое изменение курса сбили англичанам прицел, и мы пока еще были живы. Но уже явно не все! Где же этот чертов берег???? Он приближался, но отчаянно медленно, и мы могли не успеть. И мы не успели. Дымзавеса вынудила англичан прекратить огонь, но не заставила их снизить свою скорость, и наш "Помор-3-веди" получил английский гостинец прямо в мостик. На этот раз были раненые и контуженные и среди тех, кто находился на палубе. Мостик же – вместе с радаром, дальномером, а также командиром корабля, рулевыми, зенитчиками, и так ничего не успевшим сказать Врангелем, превратился в горящую груду перекореженного и причудливо переплетенного металла. Корабль резко изменил на курс, и выскочил под еще один английский залп – снова один снаряд в трюм.
– Бл...дь! Быстро в машину! Перейти на управление с местного поста! Руль право двадцать! Лечь на прежний курс! – это Мехлис моей сестре Ольге, – Быстрее клуша! – он отвесил ей пинка, чтобы та поторопилась, а сам метнулся по нашим телам в сторону полубака.
– Ракеты к бою! Быстрее!!!! Быстрее пока мы к нему бортом!
А в этом был резон. Тогда нам хотелось, чтобы стреляло все что стреляет – психологически легче, когда стреляют наши пушки в ответ на вражеский огонь – похоже на бой, а не на расстрел слабого, более сильным. Да еще расстояние уменьшилось, поэтому шансы накрыть англичанина залпом ракетных установок были. Уже потом я узнала, что Мехлис в мировой войне служил артиллеристом, а тогда я несколько удивилась тому, что он выгнал перепуганного матроса с поста управления и сам лично навел установку на цель. И нажал кнопку пуска ракет. Наш десантник, явно кренящийся на правый борт, окутался дымом и тридцать две ракеты с ревом устремились к цели.
Кто-то насчитал пять или шесть попаданий в район рубки и средней части англичанина. И неплохих попаданий – вражеский крейсер с объятой пламенем носовой частью вышел из боя и увеличил дистанцию. Мы же получили спасительную передышку. Которой нам как водится не хватило – буквально сто метров до берега оставалось, когда первый же снаряд, исправившего повреждения английского крейсера, разнес в клочья наш полубак, вместе артустановкой и ракетными пусковыми. Но не это самое страшное! Нам не хватило буквально ста метров до берега, когда мы сели на мель – сказался возросший крен на правый борт.
– Руль право на борт! – отдал команду комиссар, и пнул в румпельное следующего гонца – мою сестру Машку. Та кстати помчалась быстрее Ольги, и в результате данного маневра, наш "Помор" стал поворачивать к морю правым бортом, а к берегу левым.
– Обе машины стоп!
– Бл...дь! – поморщилась я от боли и понеслась в машинное отделение. У него что, у этого жидокомиссара – идиосинкразия к молоденьким княгиням? Обязательно пинать под зад? Да еще так больно?
Оба дизеля встали. Корабль кажется тоже. Я забрала сестер (слава Богу живы!) и выбралась вместе с ними на палубу, где уже происходило выполнение команды "покинуть корабль". Все прыгали за борт, и пытались спрятаться, за левым бортом нашего "Помора". Прыгнули и мы. Кучно, но затем нас разметало в стороны прыгающими вслед за нами. Наглоталась воды – там глубина примерно метр пятьдесят или метр шестьдесят. Сам Мехлис уже был в воде, но не у борта, а чуть дальше к берегу. Ему вода доходила почти до подбородка. Что дальше? Зачем все это? Как это произошло? Что с теми, кто в трюме? Хотелось зареветь, но не успела.
– Впер... Вперед! – захлебываясь в воде орал Мехлис, – Все на берег мать вашу! На берег бл...дь!
А как тут на берег? На английском крейсере явно вошли в раж от нашей беззащитности и сокращали дистанцию – море вокруг нашего БДК, кипело от всплесков снарядов. Еще немного и в ход пойдут пулеметы! И единственное спасение нам тогда виделось у борта БДК, не смотря на то, что крупные снаряды английского крейсера могли прошить наш жестяной кораблик насквозь. Стреляли англичане плохо – видимо потеряв дальномер и систему управления огнем, но стреляли часто и с большим энтузиазмом....
Глава 4.
Почему он выбрал тогда меня? Я не знаю. Он не знал кто я. Для него были абсолютно все равны. Нет, не так – все равны, но все с разной ответственностью. Рядовой выполняет свой долг, командир выполняет свой долг. Мы же были перепуганной и толпой девчонок и мальчишек, стоящих по горло в воде, отчаянно жавшихся к стальному борту умирающего корабля. Он подскочил ко мне, и грубо схватив за волосы стал волочь лицом вперед, в направлении берега.
– Вперед! Вперед! Не останавливайся и не оглядывайся, иначе все умрут! Сама давай!– орал Мехлис, – Ты можешь! Вперед! За Родину! За трудовой народ!
Могла ли я? Если честно, то нет – мне было страшно! Сто метров по горло в воде, затем песчаная прибрежная дюна, из-за которой кто-то вел редкий огонь, затем пологий травянистый склон, с пятнами кустарника и деревцами. Да, там были валуны, за которыми можно было как-то укрыться от огня крейсера (я так наивно полагала), но они были ой как далеко! Полкилометра до ближайшей густой рощицы. Из них примерно метров триста на подъем, а затем метров двести вниз. Но мне не оставили выбора! Этот чокнутый комиссар волок и толкал меня вперед, пока нам не стало примерно по пояс. И я стала чувствовать себя голой и не защищенной – шутка ли открыта на половину (в воде казалось будто в окопе сидишь). А этот все толкает и орет:
– Вперед! Вперед! Берег близко! Ты сможешь!
Смогла. На трясущихся от страха ногах я двинулась в сторону берега. Сама. Мехлис шел рядом, и орал:
– Вперед! Вперед! Всем кричать вместе со мной! Не останавливаться!
Я боялась оглянуться назад и бежала вперед, подбадривая себя невнятным истошным криком. За спиной, сзади справа и слева кто-то тоже истошно кричал – одни голоса орали невнятное, другие "За Родину! За трудовой народ!". Значит, мы были не одни! И бежать вперед стало легче. Ноги перестали дрожать. Было по-прежнему страшно, но это был не страх одиночества, это был страх за жизнь.
– Оружие к бою! Слить воду!
Слила из ствола, отстегнула пристегнула магазин, ноги пробуксовывают в песке.
– Штыки примкнуть!
Ну совсем крышу снесло комиссару – штык ножи и так примкнуты к стволу.
– Вперед! УРААААА!!!!!!
– АААААА, – заорала я тоже.
Кто-то сбоку строчил из автоматов, кто-то падал подкошенный вражескими пулями, но все, кто вышел из воды, бежали вперед.
Я даже не успела сообразить, как это произошло – прямо передо мной из песка вдруг поднялся человек в военной форме с каской-тарелкой на голове, и по ушам хлестануло резким:
– ШТЫКОМ!
И я инстинктивно выбросила автомат вперед. Штык вошел англичанину прямо в горло, брызнуло красненьким. Как я успела выдернуть и проложить свой бег я не знаю, но помню, что бежала дальше. Мне не хватило метров десяти до гребня, когда упругая волна ударила меня в спину, подняла в воздух, и, перекрутив через голову швырнула вперед. Испугаться я не успела. Даже сообразить не успела. Но приземлилась правильно – как учили, и ничего себе не сломала. В голове звенело. Я выпрямилась и стала соображать, что я и где я? Очнулась от толчка в спину – меня подтолкнул кто-то из товарищей. Подтолкнул вперед. И я побежала дальше, вниз с гребня к рощице.
