Текст книги "Лекарство от измен (СИ)"

Автор книги: Ольга Гольдфайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Глава 3

На следующий день я подаю заявление на развод.

Сессия завершена, у меня законные каникулы. Валяюсь с книгой на диване, смотрю сериалы, а между фильмами не забываю повыть в подушку, оплакивая свои потери.

Моё сердце сейчас напоминает высохший сухофрукт: обессилено, лишено радости и медленно умирает. Я даже не пытаюсь заставить его биться в прежнем ритме. Нет рядом человека, для которого оно стучало день и ночь.

Голубев развлекает своими шутками и дарит ласки другой. Интересно, каково это – украсть у подруги любимого мужчину и присвоить себе?

Чем можно оправдать подобное действие?

Я бы не смогла… И не потому, что не хватило бы смелости. Просто не смогла бы после этого в глаза людям смотреть, наслаждаться жизнью, уважать себя и этого мужчину.

В череде слившихся в один мрачный сплин дней были и светлые моменты.

Мне заменили дверной замок. Геннадий оказался молчаливым и хмурым парнем. Он намётанным глазом посмотрел со всех сторон на дверь, уехал на час и вернулся с новым замком.

От чая отказался, денег не взял. Придётся как-то передать материальную благодарность через Соболевского.

Никита звонит каждый вечер. Советует не ныть, а поехать к родителям и пожить у них до его возвращения.

Но я не соглашаюсь. Зная, как мама будет смотреть на меня жалостливыми глазами, а папа курить одну сигарету за другой, решаю не мучить ни себя, ни их.

Голубев не появляется, не пишет и не звонит. Даже не думала, что мне придётся отрывать от себя этого человека с мясом. Каждая вещь в доме напоминает о нём. В нашей жизни так много было хорошего…

Или это я старалась не замечать плохое. Доверяла Валерке, несмотря на его репутацию Казановы. А ведь были звоночки, и не единожды.

Взять хотя бы Новый год.

Второго числа у меня был назначен зачёт. Я готовилась со всем усердием, параллельно варила овощи и мясо на салаты, пекла торт по рецепту из интернета.

Муж явился домой в одиннадцать часов, объяснив, что встречался с однокурсниками. Мы отметили праздник, выпила шампанского, а в час ночи Голубев объявил, что его приглашают коллеги в бар посидеть чисто мужской компанией.

Я улеглась спать, а супруг поехал дальше праздновать. Вернулся только вечером первого числа, пропахший духами и пьяненький. Принял душ, завалился в кровать и вырубился. Телефон перед этим выключил.

У него вообще была странная привычка дома держать телефон на беззвучном режиме или отключать. Дескать, не хочет, чтобы его дёргали с работы.

Теперь-то я понимаю, что он просто боялся спалиться. Наверняка Амосова посылала ему сообщения или звонила.

Голубеву позвонила сама. Он на развод согласился, и скоро мы получили свидетельства о расторжении брака. Я вернула свою девичью фамилию Вертинская, хотела стереть все воспоминания о первом муже и начать жизнь с чистого листа.

Однажды утром обнаружила в почтовом ящике повестку в суд. Оказывается, муж подал иск на раздел имущества.

Это был настоящий шок.

Ну что нам делить? Квартира моя, она досталась в наследство от бабули.

Машину нам отдал папа, когда купил себе новую. Оформили по договору купли-продажи, хотя мы родителям ни копейки за неё не отдали.

Но когда я открыла и прочитала копию искового заявления, у меня волосы встали дыбом.

Голубев требовал, чтобы я ему выплатила половину стоимости машины, так как она была приобретена в браке, совместно нажитое имущество.

А ещё представил суду все чеки и другие платёжные документы, собранные им в период ремонта. Настаивал на выплате пятисот тысяч – половины суммы, которая была потрачена.

Вот только деньги на этот ремонт нам опять же подарили на свадьбу мои родители. Сумма была немаленькая – миллион. И теперь бывший супруг добивался выплаты деньги или был согласен забрать машину, а мне остаться в квартире с ремонтом. Ну не сволочь?

Не помню ни одной лекции, на которых присутствовала в тот день. В голове на репите крутился один вопрос: «Как мне призвать наглеца к порядку?»

Понимала, что у него есть уже связи в соответствующих органах, есть знакомые, он сам юрист, а я ещё только учусь. Но совесть не позволяла мне раскидываться деньгами мамы и папы. Это было несправедливо. Голубев не вложил ни копейки в наш дом, а требовал жирный кусок от чужого пирога.

И я ничего не придумала, как позвонить Никите.

Родителей не хотела впутывать в эту грязную историю, а Соболевский… Он обязательно найдёт выход. В нём я уверена на сто процентов.

Вот только Соболевскому оказалось не до меня. После сессии он взял отпуск и улетел с друзьями в Гималаи. Освободилось место в экспедиции, Никита не стал упускать шанс пополнить список покорённых вершин.

Так я осталась без поддержки. Одна против алчного Валеры и бессовестной бывшей подруги.

Вечерние сумерки – время для неспешных размышлений. Лежу на диване в комнате, кутаюсь в мягкий уютный плед. Свет выключен, за окном кружатся хлопья снега, а я снова вспоминаю, как была счастлива с Голубевым и не могу понять, почему он меня разлюбил.

Телефонная трель выдёргивает из вязких мыслей.

– Вертинская, привет! Это Нина Усачёва. Узнала?

– Нинуль, конечно, узнала! Как ты? – радуюсь звонку бессменной старосты класса.

– Нормально. Я чего звоню-то: послезавтра состоится вечер встречи выпускников в школе, ждём всех. Вы с Анжелкой и Никитой покупаете цветы химичке, физичке и директору. На подарок Юлии Олеговне скидываемся, и на ресторан тоже. Я тебе смской пришлю номер своей карты и сумму, а ты ребятам передай, – тараторит Нина.

При упоминании Амосовой непроизвольно морщусь.

– Нин, Никиты не будет, он улетел в Непал в очередную экспедицию. С Амосовой мы не общаемся, я тебе скину её номер телефона. Позвони, пожалуйста, сама.

– Поссорились, что ли? – недоумевает Усачёва. На её памяти это наша первая ссора. Но я не собираюсь рассказывать правду.

– Прости, тороплюсь. Сейчас пришлю тебе телефон Анжелки, – пытаюсь избавиться от старосты.

– Ладно, до встречи! – прощается Нина, а следом на телефон приходит несколько сообщений от неё.

Страшно ли мне увидеть Анжелику? А с чего бы? Посмотрю в глаза этой твари. Надеюсь, она без Валеры явится. А если и с ним, как-нибудь переживу. Не собираюсь из-за них пропускать встречу с одноклассниками.

На торжество я надела платье, которое было куплено на Новый год. Валера даже не оценил наряд, так как домой явился подшофе, а потом быстренько уехал.

С деньгами теперь не очень хорошо, ведь работал в нашей семье только муж. Я, конечно, тоже имею небольшой доход – пишу курсовые и рефераты для студентов, но это сущие копейки.

Мысль, что снова придётся сидеть на шее у родителей, меня убивает. Надо срочно искать работу.

К школе подхожу с бьющимся сердцем. Учёба мне давалась легко, меня здесь любили, и я отвечала учителям взаимностью.

Юлия Олеговна Серова – наша классная руководительница, преподаватель истории и обществоведения. Именно её уроки помогли мне выбрать будущую профессию.

Оставляю верхнюю одежду в гардеробе и двигаюсь в потоке людской волны. В актовом зале яблоку негде упасть. Очень осторожно проталкиваюсь с двумя букетами в руках поближе к сцене. Звучит музыка, бегают нарядные школьники, они подготовили для выпускников концерт.

Замечаю Нину, она машет мне рукой. Пробираюсь к ней, обнимаюсь с Лариской Южиной и Славкой Вепревым. Они с первого класса терпеть не могли друг друга, но в девятом классе вдруг сели за одну парту, а после школы поженились. Лариска учится в педагогическом университете, а Славка работает в автомастерской у отца. Парень с детства увлечён машинами.

– Ника, отлично выглядишь! – делает комплимент Слава.

– Вепрев, ты ничего не перепутал, – тыкает его кулачком в бок ревнивая супруга.

– Ты тоже красавица, – исправляется подкаблучник и быстро ретируется с места преступления. – Пойду парней поищу…

– Да уж, Ларочка, ты его в ежовых рукавицах держишь: шаг влево, шаг вправо – расстрел? – смеюсь, обнимая Южину.

На сцену выходит директор, и в зале наступает тишина. Мы садимся с девочками на третий ряд, впереди нас педагоги.

Выступления учителей, выпускников, концерт, посиделки в нашем классе —

Для меня всё сливается в одну смазанную киноленту, потому что мозг долбит новость, сказанная мне на ушко Южиной.

– Слушала, что Амосова замуж выходит. Ты у неё свидетельницей-то будешь? – шепчет Лариска, не замечая, как я бледнею.

– Замуж? А, да… Выходит… А ты откуда знаешь? – растерянно мямлю и ненавижу себя за слабость, которая неожиданно подкосила от сказанных слов.

– В ЦУМе её встретила с женихом. Такой мужик симпатишный, не то что мой Вепрев. В прокуратуре работает. Вот ведь повезло вертихвостке, – вздыхает Южина.

А я не знаю, как остановить этот метеоритный дождь, свалившийся на мою голову.

– Лар, мне надо выйти на минутку, я забыла позвонить. Пусть букеты здесь полежат, – встаю и пробираюсь к выходу из зала.

Не думала, что будет так больно слушать о счастливой парочке. Каждое слово пронзает тело насквозь острым холодным кинжалом.

А если я их сегодня увижу?

Вместе?

Смеющихся и влюблённых?

Да я же на месте умру!

И зачем только попёрлась на эту встречу.

Иду по школьному коридору, а перед глазами всё расплывается. И вдруг меня окликает знакомый голос:

– Вероника, постой!

Оборачиваюсь и прирастаю к полу.

Мой кошмар материализовался. Амосова с макияжем смоки айс, длинными ресницами, острыми стрелками, в короткой кожаной юбке и полупрозрачной блузке из шифона держит под руку Голубева.

На Валерке косуха и джинсы, волосы зачёсаны назад, он сегодня в образе сердцееда.

Красивые, дерзкие, успешные…

А я в своём нежном платье с распущенными гладкими волосами и нюдовым макияжем против них серая мышка, простушка, забитая тургеневская девушка…

Но убегать глупо. Наблюдаю, как они ко мне приближаются, и сжимаюсь внутри в комок боли.

Наивно полагаю, что влюблённые решили передо мной извиниться.

Вот только эгоисты не извиняются. Они всегда считают себя правыми и не способны чувствовать чужую боль.

И я совсем не ожидала, что мне сделают ещё больнее…

– Привет! Почему не здороваешься? – припирает меня к стенке своей харизмой бывший муж.

Я и забыла, как он может действовать на женщин. Сверкающая улыбка, туалетная вода из лимитированной коллекции, голубые глаза, ямочки на щеках, просто тонна сплошного обаяния.

– Не увидела вас, – лопатки чувствуют каменную опору, и я пытаюсь медленно дышать, чтобы унять бьющееся в истерике сердце.

Амосова смотрит холодно и свысока. Знаю этот её взгляд. Только на меня она так раньше не смотрела.

– Никуль, я думаю, будет справедливо, если я заберу машину, а ты останешься в отремонтированной квартире. Согласись, я немало труда и времени вложил в этот ремонт.

Мы можем подписать мировое соглашение и не опускаться до полоскания грязного белья в суде.

«Ах ты, скотина!»

Я сжала руки в кулаки и посмотрела в глаза Голубеву.

– Грязное бельё? У меня-то бельё как раз чистое, а ты своё потасканное после шлюх можешь полоскать где хочешь. И машина эта моего отца, ты ни копейки за неё не отдал. И на ремонт кварты деньги давали родители. А то, что ты время потратил и работников нанял, так ты два года жил в этом доме. Считай, за аренду рассчитался.

Замечаю, как взгляд Голубева становится ледяным. Искорки злости сверкают на радужке, зубы сжимаются, и он шипит:

– Я ремонтировал эту развалюху каждые полгода, на техобслуживание гонял, деньги вкладывал.

Не сдаюсь, отважно приближаюсь к бывшему, оторвавшись от стены, и холодно констатирую:

– Считай, арендовал у меня машину. И твои вложения – это арендная плата за автомобиль.

Разворачиваюсь и с гордо поднятой головой отправляюсь в гардероб. По щекам бегут слёзы, губы дрожат, мне так жалко и себя, и родителей.

Они ведь у меня далеко ни олигархи. И машину папа отдал почти новую, он на ней всего пять лет проездил, а Голубев её развалюхой назвал.

Скотина неблагодарная…

Прихожу домой и достаю из холодильника бутылку шампанского, она осталась с Нового года. Открываю и пью из горлышка. Хочется подсластить горькую пилюлю, но понимаю, что алкоголь только ухудшит моё состояние.

И даже поделиться своей обидой не с кем…

Одноклассники пойдут сейчас в ресторан, будут общаться, веселиться, танцевать. Валерка обязательно всех очарует, а Анжелка будет снисходительно принимать комплименты от парней и злорадно провоцировать зависть у девчонок.

А я…

А я буду сидеть дома и страдать.

Впрочем, сегодня пятница, можно поехать в клуб и развлечься. И пофиг, что одна. В клубе есть охрана, они следят за порядком, и ничего плохого со мной не случится.

Эх, Ника, Ника… Наивная простушка, домашняя девочка…

Если бы ты только знала, что тебя ждёт в этот вечер, то закрылась бы на все замки, задёрнула шторы, выключила свет и легла спать.

Возможно, тогда Судьба тебя бы пощадила.

Но ты искала приключений, и они тебя нашли: получите и распишитесь…

Глава 4

Встреча с Амосовой выбила меня из равновесия. Отчаянно захотелось стать такой же дерзкой, смелой, роковой. Чтобы мужчины в меня влюблялись, хотели… Капали слюной, глядя на красивые ноги и плавную походку от бедра.

Собираясь в клуб, делаю яркий вечерний макияж. Рисую чёрные стрелки, приклеиваю искусственные ресницы, наношу на губы алую помаду и блеск, делая их глянцевыми, манящими, соблазнительными.

Надеваю узкую короткую юбку, высокие сапоги и чёрный кожаный топ. Сверху накидываю лёгкую кожаную куртку.

Капелька туалетной воды с ароматом жасмина, и я готова.

Ну, почти…

Ещё один бокал шампанского, и мне становится море по колено – я готова танцевать до утра, флиртовать и целоваться с красивыми незнакомцами, принимать комплименты и смеяться.

Я нисколько не хуже Анжелки, просто мы разные, как чёрное и белое. И сегодня мужчины покажут, насколько я привлекательна, а заодно вернут на место мою упавшую самооценку.

С предвкушением праздника вызываю такси и еду в ближайший от дома ночной клуб с нормальным рейтингом, обнаружив его в поиске на Яндексе.

Машина привозит к пафосному зданию с переливающейся огнями вывеской клуб «Эгоист». Около крыльца стоит народ, все организованно проходят фейсконтроль, никто не лезет без очереди. Пристраиваюсь в конец и жду, подрагивая на морозе.

Как-то я не рассчитывала, что придётся стоять на улице. Короткая юбка, тонкие сапоги, лёгкая курточка…

После больницы запросто простужу придатки. Так мне и надо, дурочке…

Высокий охранник выходит на крыльцо и оглядывает толпу.

– Эй, ты, Белоснежка, иди сюда! – машет рукой, и я понимаю, что это мне. Две девчонки зло шипят вслед:

– Для проституток всегда вход свободен. Шалава…

Оглядываюсь и теряюсь: я не знаю этого мужчину. Может, он с кем-то перепутал меня? Я только один раз ходила с девочками в подобное заведение.

Охранник окидывает заинтересованным взглядом, пошло ухмыляется и спрашивает:

– Куколка, тебе мама не говорила, что зимой надо тепло одеваться? Восемнадцать есть?

От страха голос садится и я пищу:

– Мне двадцать один, могу паспорт показать.

– Ладно, проходи. Одна, что ли, приехала?

Высокий мужчина в чёрном костюме хмурится и заглядывает мне за спину, где мнутся в очереди другие желающие попасть в клуб.

– Подружка должна подъехать, – вру и практически не краснею. Похоже, совесть я оставила дома.

– Подружка, значит…

Охранник мне не верит, а я быстро проскальзываю мимо него в помещение. Надо согреться, что-нибудь выпить, а то свалюсь с простудой.

В клубе темно, в лучах стробоскопа беснуется толпа, танцуя под громкий бит. Вспышки прожекторов, басы, проходящие сквозь тело, мелькающие лица посетителей. Я словно попала в другую реальность. Здесь всё подчиняется ритму. Он руководит движениями, взглядами, задаёт тон общению.

Пробираюсь к барной стойке и сажусь на высокий стул. Заказываю мохито – единственный коктейль, который пробовала.

Бармен окидывает меня заинтересованным взглядом, и я непроизвольно улыбаюсь. Руки и шея парня покрыты татуировками, в ушат тоннели. На голове художественный беспорядок, к которому несомненно приложил руку мастер.

– Первый раз здесь? – наклоняется ко мне и громко спрашивает, перекрикивая музыку.

– Да. Первый, – согласно киваю.

– Тогда позволь тебя угостить. Я Дэн, – сверкает белозубой улыбкой и протягивает мне бокал с чем-то красным на дне, оранжево-жёлтым в середине и зелёным сверху.

Напиток украшен бумажным зонтиком и долькой апельсина. Осторожно нюхаю угощение и улавливаю цитрусовые нотки, мяту и ещё какие-то незнакомые ароматы.

– Что это? – поднимаю глаза на парня.

– «Космополитен» по моему особенному рецепту. Попробуй! Пить начинай с самого дна, медленно втягивая содержимое, – советует парень.

Обхватываю трубочку губами и чувствую во рту клюквенный или брусничный сироп. Он настолько сладкий, что алкоголь совсем не чувствуется. Затем появляются какие-то резкие нотки, язык пощипывает, но мята успокаивает рецепторы, шлифуя их ментолом.

«Я что, за один раз выпила весь бокал?» – растерянно хлопаю ресницами.

«Ничего себе, Вертинская, ты пошла вразнос…»

– Спасибо, – благодарю Дэна, а он счастливо улыбается, протирая чистый бокал. – Пойду, потанцую.

Слезаю со стула и опускаюсь на танцпол. Тело ловит волну и начинает двигаться в унисон со звуковой вибрацией. Музыка подхватывает меня и несёт на своих крыльях.

Мне так хорошо! В голове абсолютно пусто. Парни и девушки рядом улыбаются, наслаждаясь вайбом.

И почему я раньше не ходила в такие места?..

Я поднимаю голову и вижу, как из vip-зоны второго этажа на меня пристально смотрит мужчина. Лет тридцать, широкий подбородок, тёмные волосы, густые скульптурные брови и прямой нос.

Он держит в руке широкий бокал с янтарной жидкостью и медленно её смакует.

В меня словно вселяется бес: я вопросительно выгибаю бровь, улыбаюсь и показываю мужчине средний палец.

«Смотри, смотри, всё равно ничего не обломится!»

Меня, идиотку, даже не посещает мысль, что я играю не на своём поле. За такие шутки мужчины из высшей лиги могут и наказать…

Но мне весело, я вспоминаю занятия бальными танцами, и тело с упоением выгибается, приковывая взгляды танцующих рядом парней.

Меня обступили несколько желающих познакомиться:

– Куколка, как тебя зовут? – кричит крепкий красавчик справа. У него спортивная фигура, смазливое лицо, но ростом парень не вышел. На каблуках я выше, хотя парня это ничуть не смущает.

Сзади пристраивается ещё один горячий мачо, приклеиваясь к моей попе своим крепким «орудием»:

– Малышка, ты такая сладкая! Пойдём, я тебя угощу?

Отталкиваю его, резко наклонившись вперёд, затем выпрямляюсь, бью его по лицу хвостом и пытаюсь выйти из круга. Надо освежиться. Хочу попросить у Дениса воды.

Но меня сгребает в охапку какой-то клоун в гавайке. Тянет в сторону, мы проходим за бархатную штору и оказываемся в тёмном закутке.

Паника медленно сковывает мышцы и разгоняет сердечный ритм. По спине бегут мурашки, во рту пересохло, пытаюсь закричать, но мне закрывают рот крепкой ладонью:

– Не дёргайся, Лапуль, мы будем нежными.

Замечаю рядом ещё двоих. Зрачки у них аномально широкие, парни под чем-то. У одного шрам на щеке, у второго на лице псориаз или экзема. Меня передёргивает от омерзения.

– Не надо! – глухо пищу в ладонь.

Парень толкает меня грудью на какой-то стол, задирает юбку и пытается стащить колготки. Второй суёт руку под топ, нащупывает сосок и начинает его больно выкручивать.

Сопротивляюсь из последних сил. По щекам бегут слёзы, но отморозков это только сильнее заводит.

'Господи, неужели меня сейчас изнасилуют? Трое? Будущего юриста?

Ника, ты тупая овца! Нашла приключений на свою задницу!'

А в это время парни переговариваются:

– Может, сразу вдвоём её натянем? Жук, ты как?

Холодею. Даже представить не могу, что со мной будет. Страх липким потом струится по спине. Мне не хватает воздуха.

Парень с псориазом оскаливается, и я вижу гнилые передние зубы:

– Давай! Чур, я спереди!

В отчаянии топаю шпильками и попадаю по ноге мужчины. Он шипит и матерится, а затем бьёт меня по почкам.

Охаю и повисаю в его руках, ноги подкашиваются от боли.

– Ещё раз дёрнешься, и мы тебя раздерём на две части, – предупреждает насильник.

Мне кажется, я умираю от безысходности, ужаса и стыда…

Чувствую, как что-то мягкое прикасается к моей голой попе.

– Нет! Не надо! Пожалуйста! – кричу, что есть силы, пока насильник убрал руку от моего лица.

– Заткнись, шлюха! – прилетает жёсткий удар по голове.

В ушах звенит. Во рту металлический вкус крови. По-видимому, я прикусила язык.

«Шлюха! Он сказал: 'Шлюха»! Они приняли меня за проститутку.

Ну а чего я хотела, разодевшись как последняя потаскуха и извиваясь в танце, как кошка в период течки?

– Давай, Кулак, не тормози! – торопят парни своего дружка. – У нас уже в штанах дымится.

Мне в рот засовывают какую-то вонючую грязную тряпку. Я рыдаю, из носа течёт, он не дышит. Мне не хватает воздуха, тошнит и кружится голова. Понимаю, что ещё пара секунд и потеряю сознание или захлебнусь рвотой.

Словно сквозь несколько слоёв ваты слышу рычащий голос:

– А ну, шакалы, отошли от неё!

Парни перестают копошиться и замирают.

– Мрак, она ничья, – лепечет стоящий сзади за мной отморозок.

И тут до меня доносится глухой удар…

Мне всегда было интересно, что такое состояние дереализации. А сегодня ощутила его на себе в полной мере.

Когда насильника, держащего меня за волосы, резко снесло в сторону, я развернулась и увидела следующую картину.

Мужчина, что смотрел на меня во время танца из vip-зоны, стоит в боевой стойке и как в замедленной съёмке поднимает ногу, а потом наносит удар в грудь парню справа от меня.

Тот открывает рот, что-то кричит, но звука неслышно.

Я наблюдаю за происходящим как бы со стороны.

Ощущение, что всё это компьютерная игра. Персонажи не настоящие, а нарисованные на бумаге или двигающиеся на дисплее компьютера плоские и чёрно-белые.

Чёткость изображения утратилась, перед глазами стоит какая-то муть, будто в воздухе разлили молоко.

Мои эмоции отключились, я абсолютно ничего не чувствую. Всё происходящее меня не касается. Это не я, а какая-то другая девушка участвует в игре…

Прихожу в себя оттого, что меня трясут за плечи и что-то спрашивают.

– Что, простите? Я не слышу…

Голос чужой. Спокойный, как горное озеро.

– Ты в порядке? – громче повторяет мужчина.

У него потрясающие глаза цвета грозового неба. Широкие чёрные брови сдвинуты к переносице, образуя две морщинки на лбу.

Мне кажется, его цепкий и пронзительный взгляд видит меня насквозь.

– Да. В порядке, – говорит Ника-робот.

Он одёргивает на мне юбку, заправляет за ухо выбившуюся прядь волос, вытирает тыльной стороной ладони мокрые щёки.

– Пойдём, тебе нечего здесь делать, – властно берёт за руку и дёргает за собой.

Нога подворачивается, я падаю на пол и повисаю на его руке.

– Простите. Кажется, я не могу идти.

Не говоря ни слова, меня поднимают и перебрасывают через плечо, натягивая рукой юбку пониже, чтобы прикрыть порванные колготки.

В голове пусто. Она болтается из стороны в сторону вместе с безвольно опущенными руками.

Эмоции так и не вернулись. Мне совершенно всё равно, куда меня отвезут.

Кукла сломана.

Она больше не сможет веселиться, петь и танцевать. Изнутри вынули механизм, делающий её живой.

Теперь я голем, без души, без чувств и эмоций…

Так проще…

Так легче…

Больно больше не будет…

У мёртвых ничего не болит…

Меня закидывают в автомобиль. Кое-как сажусь, ощущаю холод ледяной кожи сидения. Мужчина закрывает заднюю дверь и занимает место за рулём.

– Где ты живёшь? – хрипло спрашивает, прошивая меня взглядом в зеркало заднего вида.

Задумчиво смотрю в его глаза и не могу вспомнить название улицы. Номер дома и квартиры помню, а улицу – нет.

– Дом сто один, квартира пять. Не помню, как называется улица, – в слова постепенно возвращаются нотки, а мир приобретает краски и объём.

– Снимаешь жильё? – мой защитник разворачивается, и я отмечаю, какие у него широкие плечи.

– Нет. Квартира досталась от бабушки.

Тело постепенно наполняется ощущениями и болью. Это неприятно, но я наконец-то чувствую себя живой.

– Москвичка, значит. Ладно, отвезу тебя к себе, пока память не вернётся.

Во мне дёргается какая-то струна. Внутренний голос подсказывает, что не нужно продолжать знакомство с этим мужчиной. Он опасен, хоть и скрывает это.

Но в то же время я осознаю, что с психикой творится что-то непонятное.

Мой страх ещё долго будет рождать чудовищ в темноте после того, что произошло.

– Меня зовут Марк Крайнов, я адвокат, – спокойно произносит мужчина, выруливая со стоянки. – Может, тоже представишься?

«Надо быть вежливой. Он меня спас. Больше нечего бояться», – проносится в голове.

Вслух называю имя:

– Вероника. Можно Ника. Вертинская. На юридическом учусь, третий курс.

Марк снова бросает взгляд в зеркало и дёргает уголком рта:

– И часто ты, Ника, бродишь ночами по клубам? Ищешь приключений или изучаешь криминальную среду города для будущей профессии?

Что тут сказать? Мне кажется, он давно всё понял про меня, и лукавить нет смысла.

– Первый раз. Думала, что тут безопасно.

Понимаю, как глупо и по-детски звучат мои слова. Но как есть, так и есть, не собираюсь приписывать себе баллы за ум и сообразительность.

– Рискованная ты девчонка. Этот раз мог стать для тебя последним.

Вижу в зеркале, как Крайнов смотрит на дорогу и снова хмурится, играя желваками.

– Да, понимаю. Спасибо вам…

Откидываю назад голову и закрываю глаза. На внутреннем экране вижу гнилые зубы и поражённую болезнью кожу одного из насильников. Теперь он станет моим персональным кошмаром.

Хочется заснуть и больше не проснуться.

Какие последствия ждут меня в долгосрочной перспективе?

Невроз, панические атаки, депрессия, ПТСР?

Время покажет, но без помощи психолога мне точно не обойтись…