Текст книги "Лекарство от измен (СИ)"
Автор книги: Ольга Гольдфайн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)
Ольга Гольдфайн
Лекарство от измен
Глава 1
Морозный день. Солнце на безоблачном небе не жалеет света, но на тепло пока скупится. После новогодних праздников природа робко повернула на весну, и я радуюсь ярким лучикам, скользящим по моему лицу.
Сегодня я сдала на отлично последний и самый трудный в эту сессию экзамен – уголовное право. Три ночи не спала, зубрила билеты. Практически наизусть выучила Уголовный кодекс.
Плетусь по улице и рассматриваю за витринами магазинов счастливых людей, у которых учёба давно позади, и они могут позволить себе наслаждаться жизнью.
Машины стоят в пробке, пахнет выхлопными газами и снегом. Грязным московским снегом, но мне всё равно нравится.
Неожиданно за панорамным окном кафе внимание привлекают тёмные волосы, забранные в высокий хвост. Моя школьная подруга ходит с такой причёской. И этот джемпер изумрудного цвета кажется знакомым… Она при мне его покупала две недели назад.
Если это Анжелка, то с кем? За руку её держит мужчина. Мне о новом кавалере подружка почему-то забыла сообщить, хотя буквально вчера разговаривали по телефону.
Сердце в груди частит, предчувствуя неприятности. Что со мной? Почему меня это так задевает?
Стоп!
Знакомые часы на запястье мужчины. Аналогичные я подарила мужу на Новый год.
Ноги прирастают к тротуару, всё моё тело сковывает льдом. Где-то глубоко в душе я уже догадываюсь, что происходит.
А когда мужчина привстаёт, притягивает девушку через стол и впивается в губы горячим поцелуем, забываю, как дышать.
Кислорода не хватает. Воздух стал жидким стеклом, и лёгкие не могут на таком работать. Тело отказывается впускать в себя инородную субстанцию.
Через силу делаю два шага вперёд, не веря своим глазам.
«Пожалуйста, пусть это будет сон. Лёгкий кошмар, над которым мы все потом посмеёмся…»
Мужчина садится на место, и я узнаю своего мужа Валеру. Молодой помощник районного прокурора своё обеденное время проводит в приятной компании. В обществе любовницы…
Валера улыбается и что-то говорит своей визави, но в какой-то момент замечает меня, и улыбка сползает с его лица, уступая место тревоге.
Чувствую, как по щекам бегут слёзы. Огненными дорожками разъедают кожу на морозе, и хрустальными каплями со звоном падают вниз.
Меня шатает от недосыпа, живот сжимается в узел от голода. Утром перед экзаменом я ничего не могла в себя впихнуть. Стресс и еда в моём случае несовместимы.
Перед гостями расставляют тарелки, но муж смотрит на меня и не реагирует на вопрос официанта.
Лика заинтересованно поворачивает голову в мою сторону и в ужасе прикрывает рот рукой.
А я словно пребываю на другой планете. Потерялась в этом безумии боли и ревности, стыда и жалости к себе.
Ноги подкашиваются, перед глазами всё плывёт. Чувствую, как по ногам течёт что-то тёплое.
Ах да, в сумке лежит тест, который я сделала утром. Хоть мы и не планировали ребёнка до моего окончания универа, но так уж получилось.
Или не получилось…
Опускаю взгляд и вижу капли крови на снегу.
Сознание закручивается в стремительную воронку, реальность схлопывается, вызывая звон в ушах, и я падаю на тротуар.
Мне не больно…
Мне совсем не больно…
Там за гранью уже ничего не болит…
Прихожу в себя на кровати. Над головой незнакомый белый потолок. Тело словно избито палками или камнями: тяжёлое и чужое.
С трудом приподнимаюсь на локтях. От боли с губ срывается невольный стон. Опускаю голову и вижу, что на мне голубая больничная рубашка. Рядом с кроватью стоит капельница, в вену вливают какой-то раствор.
В палате я одна. Пищат медицинские приборы, на пальце пульсоксиметр, измеряющий сатурацию и частоту сердечных сокращений.
Опускаюсь обратно на подушку. Держать голову не хватает силы, она словно тонну весит.
Откуда-то издалека возвращаются воспоминания. Как в замедленной съёмке я иду по тротуару, а потом замечаю Анжелику и Валеру. Муж жадно целует её, опускается на стул и видит меня.
Смотрю под ноги и обнаруживаю капли крови на снегу.
Мой ребёнок… Что с моим ребёнком?
Очень осторожно трогаю рукой между ног и понимаю, что на мне памперс. На стене справа красная кнопка. Нажимаю на неё пальцем и жду медсестру.
Надеюсь, она расскажет, что со мной произошло.
В палату заглядывает молоденькая девушка в медицинской форме, тут же убегает назад и возвращается с врачом.
– Вы пришли в себя, Вероника Сергеевна? Это прекрасно. Как вы себя чувствуете? – склоняется надо мной женщина лет пятидесяти в маске и очках.
– Доктор, что с моим ребёнком? – еле выдавливаю из себя вопрос.
Голос грубый и хриплый, горло словно обожжено изнутри. Небольшая пауза даёт понять, что всё плохо.
– К сожалению, нам не удалось спасти малыша. Пришлось сделать выскабливание. Сегодня может немного поболеть горло, это из-за эндотрахиального наркоза. Организм у вас молодой, крепкий, вы быстро пойдёте на поправку.
Врач трогает мой лоб и, убедившись, что температуры нет, успокаивает:
– Утром, если всё будет хорошо, переведём вас в обычную палату.
– А эта что, необычная? – из-за накатившей слабости прикрываю глаза.
– Это палата интенсивной терапии. Вам нужно поспать, сон – лучшее лекарство.
«Хорошо бы найти лекарство от измены, чтобы не было так больно…» – мелькает в голове мысль, и я погружаюсь в спасительный сон.
Без сновидений, душевной и физической боли…
выбирать не приходится. Представляюсь своим именем.
Достаю свой телефон. Он разряжен, а зарядки у меня в сумке не было.
В дверь стучат. Наталья опускает руку с телефоном на кровать и громко разрешает:
– Войдите!
В палате появляется мой муж. В руках у него букет алых роз и пакет с логотипом супермаркета.
Я отворачиваюсь к стене. Мне даже смотреть противно на этого человека.
Господи… А я ведь так его любила! Жить без него не могла!
Первый красавец универа, балагур и бабник, он быстро покорил моё сердце и взял в оборот. Глупая первокурсница, я поверила, что он меня любит:
– Ника, ты такая красивая, умная, милая! Я так хочу, чтобы мы были вместе!
Даже не знаю, как умудрялась учиться в тот год. Он на последнем курсе, я на первом. Наверное, влюбленность предавала мне сил. Могла ночь не спать, перед рассветом почитать конспекты и сдать тест или написать контрольную на отлично.
Это теперь я понимаю, что Голубев женился на мне из-за квартиры.
Ну куда податься после окончания универа вчерашнему студенту из провинции? Снимать жильё в Москве дорого, а ехать на малую родину желания нет.
Мама предупреждала меня:
– Ника, может, не следует торопиться со свадьбой? Поживите пока так.
Я возмущалась и стыдила её:
– Мулечка, ну что ты говоришь? Я, твоя дочь-отличница, заведу себе сожителя и буду непонятно кем? А что твои подруги скажут?
– Подруги у меня прогрессивные. Они понимают, что не надо пороть горячку, когда у невесты такое богатое приданое.
Но мои розовые очки демонстрировали мне настоящего принца, и никаких советов я слушать не хотела.
А принц-то оказался с гнильцой…
– Добрый день, девочки! – включает своё казановское обаяние на всю катушку Голубев.
Я не реагирую на его подкаты. Знаю как облупленного. Сейчас он распушит павлиньи перья и начнёт играть на публику, очаровывать мою соседку.
– Как вам здесь отдыхается? – продолжает источать веселье муж.
Нет. Не могу молчать. Внутри кипит гнев и нестерпимое желание выплеснуть злость на благоверного.
Разворачиваюсь, сажусь на кровати и выплёвываю в лицо супругу порцию ненависти:
– Голубев, ты совсем офонарел? Может, тоже хочешь «отдохнуть» в больничке? Или свою Лику сюда на отдых привози. Устала, наверное, бедненькая, кувыркаться с тобой в постели?
Валера брезгливо морщится. Он ненавидит, когда я из воспитанной, интеллигентной девушки превращаюсь в «базарную бабу».
Ну а что делать, дорогой? Моя бабушка, донская казачка, щедро поделилась горячей южной кровью и научила защищать себя, когда это необходимо. Опускаться до уровня врага и разговаривать на его языке.
«Вероника, тот, кто прёт на тебя с кулаками и не имеет совести, способен понимать только один язык – язык силы!». Эти золотые слова бабули я запомнила на всю жизнь.
Вот и сейчас увидела перед собой необременённого моральными терзаниями похотливого мужика. Эгоиста, который любит только себя, а на мои страдания ему абсолютно плевать.
– Ника, давай поговорим спокойно. Ты неправильно поняла то, что увидела. У меня ничего нет с Ликой. Это был дружеский обед, дружеский поцелуй. У Анжелики кое-какие проблемы, она была расстроена и попросила меня помочь…
– Голубев, заткнись, иначе я сейчас встану и расцарапаю тебе лицо. К моей выписке, чтобы духу твоего в квартире не было. Я позвоню отцу, он завтра сменит замки, – говорю так громко, что в палату заходит медсестра.
– Что за шум? Молодой человек, вы обещали только на пять минут зайти. Время истекло, вам пора.
Девушка стоит у открытой двери и ждёт, когда Голубев завершит визит.
– Да, да, уже иду, – торопится покинуть поле брани этот лжец и трус.
Валера ставит пакет рядом с тумбочкой, а букет укладывает мне в ноги. Я безжалостно пинаю цветы, и розы сваливаются на пол.
– Забери, они… воняют… – шиплю на мужа.
Он хватает букет и уходит не попрощавшись. Медсестра закрывает дверь в палату, а я без сил падаю на подушку. Душат слёзы, хочется рыдать в голос, но я не одна и еле себя сдерживаю.
Эта скотина даже не спросила про ребёнка. Не верю, что врач не сказал ему про мою беременность.
– Жёстко ты с ним, – доносится с соседней кровати. – А ты поплачь, поплачь, легче станет. И не жалей себя. Перекрестись, что легко отделалась. Сразу видно, что муж у тебя та ещё кобелина. Такие не меняются. А ты молодая, красивая, нормального себе найдёшь. Дети-то у вас есть?
– Не-ту, – вою уже не стесняясь, уткнувшись лицом в подушку.
– Это хорошо, что нету. Без ребёнка быстрее замуж возьмут.
«Нет уж, хватит! Больше никакого замужества! И никакой любви! Наелась, спасибо, сыта по горло!»
Реву белугой и думаю, что моя жизнь кончена…
И как разлюбить эту сволочь? Я же не смогу без него? Я же так привыкла к его шуткам, подтруниванию, горячему сексу и пошлым словам, сказанным на ушко в темноте…
И будут ли у меня после аборта дети – ещё неизвестно. А я всегда хотела двух или трёх, так как в семье выросла одна.
Но даже это стало не самой моей большой проблемой.
Оказывается, Голубев был не так прост, как мне казалось, и впереди меня ждала война…
Глава 2
Вечером ко мне приезжает мама. Я спускаюсь вниз, чтобы не устраивать в палате представление для Натальи. Соседка оказалась не в меру любопытной и разговорчивой.
Мы сидим с мамой на стульчиках, я держу её за руку. Мне пришлось встряхнуть себя и стать для мамы утешительницей. Она тихо плачет, вытирая слёзы салфеткой, и бесконечно повторяет:
– Как же так, Никулечка? Как же так?
Не знаю, что её больше подкосило: измена Валеры или выкидыш на раннем сроке беременности. Мама очень хотела внуков. У неё были сложные роды со мной, и врачи чётко дали понять папе – следующие роды маму убьют. Поэтому о втором ребёнке они даже не мечтали.
Была я – дочка, красавица и умница, мне и отдали всю любовь и ласку. Музыкальная школа, секция гимнастики, бальные танцы. И не скажу, что было сложно. Да, иногда занятия приходилось пропускать, но по итогу я со всем справлялась и всё мне нравилось. А родители восхищались дочерью и её успехами.
Учёба на юридическом факультете – мечта отца. Он всю жизнь проработал в органах правопорядка и мечтал видеть меня рядом.
Я не стала скрывать от родителей то, что произошло. Мы очень близки, и они не простили бы мне вранья.
Не сомневаюсь: папа обязательно поговорит с козлом Валерой по-мужски. Обломает ему рога и посоветует исчезнуть из моей жизни тихо и незаметно.
А мама… Мама поплачет и успокоится. Папа сумеет её утешить.
Через пару дней, получив положенную дозу антибиотиков, я покидаю больницу. Галина Михайловна, мой лечащий врач, напутствует:
– Вероника, никаких осложнений быть не должно. Через годик можно снова попробовать забеременеть.
Улыбаюсь ей через силу, а внутри как гвоздём по ржавому железу царапает предчувствие, что мамой я стану ещё нескоро.
А может, и никогда…
Вызываю такси и приезжаю домой. Подъезд нашего старинного дома наполнен исторической атмосферой. В пространстве витает дух времени, и каждая деталь может рассказать свою историю.
Например, широкие и низкие ступеньки лестницы. Наверняка по ним ходили знаменитые поэты и писатели, купцы, чиновники, артисты.
Пол выложен тёмными плитами. Стены украшены мрамором. Высокие потолки с лепниной придают зданию особое величие.
Моя квартира находится на втором этаже. Маме не раз предлагали её продать, но она не может расстаться с домом, в котором родились и выросли несколько поколений нашего рода.
Открываю дверь, и меня поглощает пахнущая одиночеством тишина. В прихожей больше нет вещей Голубева.
Включаю свет, сбрасываю сапоги и прохожусь по комнатам, рассматривая устроенный мужем бардак.
Он прекрасно знает, как я ненавижу беспорядок. Назло мне вывернул ящики и не поставил на место, оставил груду белья на диване, выискивая свои вещи.
В кухне стол заляпан вареньем, на полу разбитое яйцо. Холодильник выключен из розетки и продукты в нём уже начали портиться.
Хочу помыть руки, но воды в кранах нет. Зараза Голубев перекрыл трубы, но мне эти вентили в жизни не найти. После ремонта их зашили, и надо искать какие-то открывающиеся дверцы.
Беспокоить родителей не хочу, поэтому первое, что делаю – немного заряжаю телефон и звоню Никите, своему школьному приятелю. Он живёт в соседнем доме.
– Никит, привет! Не занят? Можешь поговорить? – как ребёнок радуюсь родному с детства голосу. Никита мне как брат.
– Привет, Никуль! Для тебя я всегда свободен, ты же знаешь, – заигрывает со мной урчащим голосом этот Мурчелло Монстрояни.
– Тут такое дело… В общем, я выгнала мужа, а он дома воду перекрыл. Где эти вентили расположены, я не знаю. Можешь, когда будет время свободное время, подойти и помочь?
В трубке тишина. Связь, что ли, разъединилась?
– Никит, ты здесь? – говорю громче, вдруг он не услышал моей просьбы.
– Здесь, здесь, – уже совершенно другим голосом, наполненным беспокойством, отвечает Соболевский. – Ты сама-то как?
И меня в один миг захлёстывает волна благодарности. Похоже, у меня остался всего лишь один друг, способный поддержать и утешить, подставить сильное плечо и стать жилеткой.
Еле удержавшись от слёз, наигранно улыбаюсь:
– Я – лучше всех! Ты же знаешь, у меня всегда всё отлично!
– Знаю, потому и спрашиваю. Отличники чаще троечников попадают в психушки и совершают суицид, потому что не могут принять и прожить свои неудачи, отдаться полностью чувствам и выплеснуть негативные эмоции.
– Соболевский, давай ты не будешь читать мне лекций, а просто придёшь и найдёшь эти долбанные вентили. Или я сантехника вызову, чтобы ты мне мозг не клевал, – злюсь и понимаю, что мне хочется что-нибудь разбить.
– Ладно, не кипятись, Вертинская. Час поживи грязнулей, приеду с работы и сразу к тебе. Пожрать там что-нибудь сооруди белковое, – командует любитель потаскать железо.
– Хорошо, схожу в магазин, – соглашаюсь, вздыхая.
Готовка – не самая сильная моя сторона. Но за работу надо платить, цена озвучена, и смысла торговаться нет.
В семь вечера раздаётся звонок в дверь: Никита, как обычно, пунктуален. Я в фартуке (ох, видела бы меня мама!) открываю и застываю на пороге: Соболевский с розой в зубах, коробкой конфет в одной руке и контейнером клубники в другой выглядит отпадно.
Загорелый, с шелушащимся красным носом и белыми кругами вокруг глаз от солнцезащитных очков. Сразу понятно, что опять в горы ездил.
– Никит, ты прямо жених женихом, – прыскаю от смеха. – Правда, я ещё развестись не успела.
Соболевский суёт мне в руки конфеты, вынимает изо рта розу, сплюнув лист, застрявший в зубах:
– Перекрестись, скудоумная! Я ещё не готов загубить свою молодость и дать себя окольцевать. Этот так – плата за ужин и удовольствие «полицезреть» твою неземную красоту.
Этот клоун и хохмач в своём репертуаре. Рядом с Никитой я столько смеюсь, что потом щёки болят.
– Проходи давай. Вино охлаждается, куриная грудка из духовки выпрыгивает в ожидании тебя, но сначала работа. Ты обещал вернуть воду в мой заколдованный замок, – подхватываю игривый настрой Соболевского.
– Обещал – сделаю, только дай раздеться.
Никита чувствует себя в моей квартире, как дома. Сколько раз он здесь бывал, и не перечесть. Всё детство и школу мы так и кочевали от меня к Анжелке, от Анжелки – к Никите и потом снова ко мне.
Одно время в подростковом возрасте Соболевский отбился от нашей компании и стал больше общаться с парнями, но через год одумался и вернулся. Две красивые и умные девчонки гораздо лучше стайки гопников, только мечтающих общаться с такими милашками.
И да, Никита не прогадал. С ним стали водить дружбу гораздо более взрослые и серьёзные ребята в надежде, добраться через него до нас с Амосовой.
Вот только Никич тот ещё жук: близко он к нам парней не подпускал. Разрешал любоваться на расстоянии. И пухлого мальчика, благодаря занятиям плаванием и рукопашным боем, быстро превратился в здорового, крепкого телохранителя для нас двоих.
После школы Никита сразу ушёл в армию. И только благодаря его отсутствию ко мне смог приблизиться, а затем и жениться, Голубев. Вернувшись, Соболевский рвал и метал. Говорил, что мы не пара и этот хитроделанный бонвиван через годик побежит налево, потому что руководят его поведением не мозги, а тестикулы.
Как обычно, Соболевский оказался прав.
Никита снимает джемпер и остаётся в одной белой футболке и джинсах. Залезает в кухне под раковину, потом простукивает кафель, и я слышу глухой звук.
– Рапунциль, фонарик у тебя в хозяйстве имеется? И ещё мне нужны нож или плоская отвёртка, – сообщает мастер.
– Поищи в кладовке, ты же знаешь, где папа инструменты хранил.
Я нарезаю салат, а Соболевский уходит вглубь квартиры.
Кладовку мы при ремонте не трогали, хотя у меня и мелькнула мысль сделать из неё гардеробную. Но руки не дошли, и деньги были на исходе.
Миллион на ремонт нам давали мои родители. Занимался всем этим Валера: нанимал бригаду, закупал материалы, собирал мебель. Я только показывала картинки интерьеров и заказывала через интернет то, что мне нравилось.
Соболевский возвращается в кухню с налобным фонариком. Гора ростом метр девяноста встаёт в дверях и нажимает на выключатель:
– Зацени!
Люстра гаснет. Никита переводит фонарик в режим мигания и рычит. В темноте его загорелое лицо с белыми кругами и оскаленными зубами выглядит впечатляюще.
– Ой, не ешь меня, Серый Волк, я тебе курочку вкусную приготовила! – пищу тонким голосом и забираюсь с ногами на стул.
– Нет, Красная Шапочка, одной курочкой ты не отделаешься. Я злой и страшный Серый Волк, и я в девчонках знаю толк! – подбирается ко мне Соболевский, жутко порыкивая и расставив руки в стороны.
Затем хватает меня, снимает со стула и начинает щекотать.
– А, нет, Никита! Пожалуйста, только не это! – извиваюсь, смеюсь и умоляю парня прекратить.
С детства боясь щекотки, в отличие от Амосовой. Поэтому Анжелку Никита никогда не трогал, а надо мной часто измывался, доводя меня до икоты.
Возимся на кухне, я пытаюсь вывернуться из лап бандита и сбежать, вспышки фонарика ещё больше дезориентируют. Я пытаюсь закрыться, сжавшись в комок, и опрокидываю на нас кувшин с апельсиновым соком.
Мы падаем вдвоём на пол и ржём, как полоумные.
– Соболевский, скотина, теперь мне ещё полы мыть придётся, – ругаю парня, сквозь смех.
Стараюсь выровнять своё дыхание, но этот гад добился желаемого – икота тут как тут.
– О, Вертинская, тебя кто-то вспоминает! Дай угадаю: бывший!
Икота прерывается, а потом я снова вздрагиваю всем телом.
– Амосова! – продолжает перечислять Никич.
Я опять успокаиваюсь и…
Икота больше не возвращается.
Соболевский лежит рядом и подтрунивает:
– Ага, значит, твоей Валерик и Анжелка где-то сидят и кости тебе перемывают?
Он даже не представляет, что выбило десять из десяти.
Холодным, мёртвым голосом соглашаюсь с его выводами:
– Так и есть. Голубев спит с Амосовой, потому я его и выгнала.
Никита замолкает. Стаскивает с головы фонарь, нависает надо мной и пытается заглянуть в глаза:
– Прости. Я не знал.
Он помогает мне подняться и включает на кухне свет.
– Да уж, насвинячили мы знатно! Ладно, сейчас всё уберу. Я там, в ванной воду открыл, можешь пойти, привести себя в порядок.
Соболевский снова полез с фонариком и отвёрткой под раковину, а я отправилась мыться и переодеваться. Мокрая футболка прилипла к спине, домашние брюки-палаццо покрылись пятнами.
В груди болит и ноет сердце. Представляю, как Голубев обнимает и целует Анжелику, а она стонет под ним, извивается от желания и удовольствия. Выстанывает его имя…
Нет, не надо об этом думать. Это меня убьёт.
Единственно правильное решение – вычеркнуть этих двоих из своей жизни и забыть.
Но как забыть, если они были самыми близкими людьми?
У меня остался один Никита…
Я беру из шкафа длинную футболку и мягкие лосины, быстро принимаю душ и переодеваюсь.
Достаю с полки в ванной чистое полотенце для Никиты. Возвращаюсь на кухню и наблюдаю, как он своей футболкой моет пол. Споласкивает её в раковине, отжимает и безжалостно возит по кафельной плитке, убирая следы нашей вакханалии.
При этом на голой широкой спине перекатываются мышцы. Бицепсы раздуваются от движений, а мощные кисти, перевитые венами, приковывают взгляд.
Краснею как школьница. По спине бегут мурашки, и я стараюсь поскорее выпроводить парня в ванную.
– Соболевский, ты с ума сошёл? Вообще-то, у меня в хозяйстве есть швабра и моющий пылесос, если ты не в курсе. Да и футболку жалко…
– Не плач, старуха, новую себе куплю. А шваброй полы только лентяи моют, как говорит моя бабуленция, – подмигивает Никита и выпрямляется во весь рост.
Я не знаю, куда деть глаза. Смотреть на его рельефную грудь нет сил, поэтому разворачиваюсь и убегаю.
– Полотенце тебе найду. Заканчивай и иди в душ! – кричу уже по дороге в ванную.
Там сажусь на стиральную машину и выравниваю дыхание. Сердце колотится как сумасшедшее.
– Это же Никита, дура! Он же, как брат! – уговариваю себя успокоиться и не делать глупостей.
Да, когда-то в школе Соболевские ухлёстывал за мной, носил портфель и даже один раз поцеловал в подъезде. Но я ему строго сказала:
– Никита, мы с тобой друзья, почти родственники, между нами не может быть никакой любви, только дружба.
И на этом всё закончилось. Парень ещё повздыхал неделю, и переключился на Лариску Скородумову.
Пока Никита моется, я накрываю на стол. Ставлю розу в высокую, изящную вазочку. Выкладываю на тарелку картофельное пюре, а по бокам раскладываю дымящуюся куриную грудку с розовой корочкой. Современная техника позволяет готовить быстро и вкусно, а в интернете можно найти любой пошаговый рецепт.
Салат из рукколы, редиса и огурцов вряд ли вызовет энтузиазм у Соболевского, это для меня. Для него я достала банку огурцов и помидоров в томатной заливке от моей мамы. Никита обожает её закрутки.
Бутылка Совиньон-блан и два бокала ждут крепких мужских рук.
Я помыла клубнику, выложила в вазу и поставила на подоконник. Приятно, что Никита не забывает о моих пристрастиях. А вот Валера так и не смог запомнить, что больше всего мне нравится клубника с шоколадом сухим белым вином…
Когда Соболевский заходит на кухню в одном набедренном полотенце и с мокрыми волосами, я закрываю руками лицо:
– Сгинь, Аполлон, а то мне кусок в горло не полезет. Может, поднимешься к себе и наденешь что-нибудь?
Этот наглец даже не думает стесняться.
– Вертинская, я думал, что после замужества ты уже знаешь, как выглядят мужики без одежды?
Он нахально садится за стол напротив меня, берёт с подоконника клубничину и жадно начинает всасывать её мякоть, облизывая губы.
Выглядит настолько эротично, что я снова краснею и сглатываю слюну.
– Ладно, тогда открой вино. Что-то мне жарко, – растерянно роняю, не подумав.
Наливаю себе стакан минералки и жадно пью. А этот тролль начинает играть бровями и пошло поглядывать на меня:
– Рапунциль, может, мы того… – кивает в сторону комнат. – После ужина снимем стресс самым древним и надёжным способом?
Вода встаёт в горле колом, а потом устремляется обратно через нос. Я давлюсь и кашляю, из глаз текут слёзы:
– Соболевский, ты совсем ку-ку? Больше ничего придумать не мог?
Беру салфетку и вытираюсь, а пошляк ржёт, довольный своей выходкой.
– И вообще, поменяй мне завтра замок. Как-то неспокойно, что у Голубева есть ключ, – прошу Никиту.
– Завтра не смогу. Я утром в Питер на сессию улетаю. Но дам твой телефон своему товарищу Гене, он тебе позвонит, придёт и всё сделает, – уже серьёзно сообщает мужчина. – Только не вздумай с ним заигрывать. Гена женат и у него двое детей. А если он проявит инициативу, предупреди, что яйца оторву.
– Обязательно, – улыбаюсь и расслабляюсь под хмурым ревнивым взглядом.
И мы начинаем ужинать, перекидываясь колкостями, как в старые добрые времена…
