![](/files/books/160/oblozhka-knigi-ostrova-zhizni-si-377498.jpg)
Текст книги "Острова жизни (СИ)"
Автор книги: Ольга Белошицкая
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
33. Эпилог. Странник
(Рождение Илбара, Алуре, Новый Эргалон)
Тэйн вспомнил о празднике Рождения Илбара, когда выбрался из своих покоев и сразу же попал в объятия девушек в цветах, которые, пользуясь своим правом вестниц Илбара, по очереди и без малейшего стеснения его целовали. Это был чисто местный обычай – здесь, на Алуре, Рождение Илбара праздновали совершенно не так, как дома.
В Королевских Палатах – так называли здесь дом правителя Нового Эргалона, место заседания Совета Карн, Совета Старейшин и Конклава Сил – всегда было шумно и многолюдно. Совсем недавно Палаты перестроили, превратив в настоящий королевский дворец, но Тэйн жалел, что жилище не осталось деревянным: в нем лучше и легче дышалось, было теплее и уютнее.
Вырвавшись из веселой сутолоки, он побрел на кухню, и, отмахиваясь от поварих, норовивших выставить его в парадную трапезную и накрыть подобающий завтрак для главы Конклава Сил, поел, с унынием глядя на царившую вокруг суету. Разыскать Ахира– правителя Нового Эргалона и наместника Холгойнов на Алуре в этой праздничной суете казалось ему задачей посложнее открытия очередных Врат.
Новый Эргалон вырос на высоком берегу реки, окруженный роскошным сосновым бором. Часть его зданий уже оделась камнем, медленно, но верно поднимались крепостные стены, строились башни и ворота, а под ними появлялись одна за другой ремесленные слободки. Тэйн провел немало времени, путешествуя по Алуре вместе с разведчиками, открывая новые пути-Ворота в разные части Теллара и Агваллара. Решение открыть Алуре для всех далось им с Джерхейном мучительно трудно, однако оно было единственно верным. Пять лет различных войн – сначала с хильдами, потом – с окрепшим и опомнившимся Ахтаном, – показали, что вернуть в Риаллар мир и покой можно только одним способом: позволив всем, кто захочет, осваивать этот райский уголок. Просторов там хватало. За прошедшие десять лет разведчики обнаружили, что река Ариона, на которой стоял город, впадает в огромное пресное озеро, которое наполняли еще несколько рек. Командир разведчиков предложил Тэйну назвать озеро его именем, за что Ройг предложил утопить командира и назвать озеро в его честь. Судьбу Кэлленара-творца он запомнил на всю жизнь. В конце концов озеро назвали в честь Даллана – Далларским, а землю вокруг Нового Эргалона – Далиаром.
По договору с Майром он открыл очередные Ворота на полпути от Карры к Ард Эллару, неподалеку от Дьявольского Каньона, который несколько мгновений Пришествия превратили в обычный, ничем не примечательный овраг. Тем не менее, название осталось. На обратном пути он завернул в гости к Ивору Нар-Геллейну, который так и не вернулся в Майр, пережив Пришествие в загородном имении, и после него успешно занялся разведением арритов. Его дочь Райна, выйдя замуж за молодого талантливого архитектора, ученика школы Лах, собиралась за ним на Алуре: он готовился строить там крепость для сына королевы Нэллы, Асахара Тар-Нарида, после Пришествия взошедшего на Майрский трон. Столица будущей Майрской колонии была заложена в верховьях реки Хирра, в двадцати днях водного пути от Нового Эргалона – достаточно далеко, чтобы интересы Риаллара и Майра не пересекались в ближайшие сто лет.
Ивору затея не нравилась, он гневно возражал, не желая терять связь с единственной дочерью. Тэйн зазвал его с собой в Новый Эргалон, после чего Ивор не только дал свое согласие, но и выразил желание основать там хозяйство по разведению арритов. Ездовые животные на Алуре были нужны больше, чем на Телларе.
Ройг договорился с Кельхандаром, что как только майрское поселение разрастется, Харриаберт создаст между городами хотя бы одну Дверь. Хильду, ныне – мастеру хэльдов, создателю собственного направления в Искусстве Сил, удавалось открывать Двери даже на Алуре, где не было ни Колодцев, ни Кругов. Он делал это на собственном Огне Жизни с помощью энергетических кристаллов, на выращивании которых специализировались лайды. Исходым материалом служила кйти. Кельхандар и его последователи научились заключать ее в оболочку, которая потом превращала порцию кйти в компактный и емкий сгусток пригодной для применения в Искусстве энергии – «звездочку». Правда, использовать Искусство в мире Алуре получалось пока только у них двоих – у Ройга и у Харриаберта.
Тэйн неоднократно бывал у Кельхандара в крепости Лах, но ему там не нравилось. Лайды, приверженцы строго функциональных построек, и люди, одержимые только одним – исследованиями, создали нечто очень простое, унылое, полуподземное. Ройгу крепость Лах напоминала помесь тюрьмы с пещерой. Но тамошних обитателей она устраивала, и Тэйн, хоть и продолжал посмеиваться над архитектурным провалом Кельхандара, в душе давно махнул на него рукой: пусть живет, как хочет. Гениальность хильда и раньше балансировала на грани безумия, и только разумное влияние Кианейт удерживало его от совсем уж странных выходок, которые он изредка устраивал, заставляя Джерхейна хвататься за меч и бросать по ту сторону Илломайнского хребта отборные боевые дружины. Он выращивал полуразумных тварей, имея целью создать универсальных бойцов, которые потом разбегались и нападали на местное население; пока он научился выращивать «звездочки», на воздух взлетело немало экспериментальных лабораторий, вызывая обвалы в горах. Прочие его эксперименты тоже зачастую приводили к неожиданным и опасным результатам. Холгойн ворчал при упоминании об опасном соседе, по-прежнему называя Харриаберта не иначе как белоглазым дьяволом.
Был путь на Алуре и с Агваллара. Именно таким образом Ривард, Джерхейн и Ройг в свое время решили проблему людей, оставшихся без крова в результате гибели раканов.
Агвалларская колония – город Зар Азира – лежала на другом берегу озера, в четырнадцати днях водного пути от Нового Эргалона и в шестнадцати – от майрского поселения. Алареи поначалу с трудом приживались на землях Алуре – их мучило солнце, их пугала ночная тьма, их ставила в тупик необходимость обрабатывать землю и строить жилища из камня и дерева, но постепенно они освоились и привыкли. Свой край они уже называли Аларией, селились общинами на расстоянии дня пути друг от друга и размножались гораздо быстрее и успешнее жителей Далиара. К счастью, миролюбие было их самой главной чертой, и Ахир с Ройгом не опасались угрозы с их стороны.
Тэйн поблагодарил женщин и покинул гостеприимную кухню. Надо было возвращаться на Теллар. Джерхейну может понадобиться его помощь, на севере опять появились хильдские отряды, он знал, что Холгойн сам возглавил рейд по северо-восточному побережью, откуда опять приходили тревожные новости. Более того, он узнал от Ивора, что майрская корона, демонстрируя Эргалону мирные намерения, на самом деле тайно поддерживала хильдов ресурсами и иногда – людьми. Это его тревожило. Если Хильдайр и Майр объединят усилия против Риаллара, Джеру снова придется туго. Хотя теперь, после открытия собственных Алурийский Врат, все внимание и силы Тар-Наридов будут прикованы к новым землям, и это надолго отвлечет их от событий на Телларе. Ройг считал, что Холгойну пора самому напасть на Хильдайр, чтобы прекратить постоянные набеги хильдов на северное и северо-восточное побережье.
Подойдя к Воротам, он увидел очередь. Ворота ежеминутно мигали, народ толпился и нервничал, отправляясь в оба конца: в гости к родственникам в Наземный мир, или сюда, на Алуре, на отдых. Времена года не совпадали: здесь завершалось лето, по Рождению Илбара здесь начинали отсчет нового года и осени, а на Телларе весна только вступала в свои права.
Если быть честным самим с собой, торопиться на Теллар ему не хотелось. Там его закружит, захватит поток повседневных дел, большой и малой политики, которая надоела ему хуже комаров летним вечером. Она и раньше никогда его не увлекала. Искусство стало привычным. Он знал все, на чем держались все три учения Сил и Стихий. Даже тонкости применения шиаллаха в мирных целях уже не будили его азарт исследователя и экспериментатора. Безумные идеи Кельхандара не находили отклика в душе, будучи слишком уж бредовыми и фантастическими, далекими от реальной жизни, а создавать и копировать канонические хэльды школы Кан – классического искусства, мало изменившегося после Пришествия, он научился в первый год после восстановления Колодца и Кругов Власти. Это оказалось несложным: он прочел Арта Ран Кэй, книгу Мастеров, давшуюся ему на одном дыхании, за один подход, и постепенно научился создавать хэльды и ка-эль, используя Огонь Жизни малых колодцев. Он обучал адептов во всех школах, изредка давая практические уроки, но наставничество не было его сильной стороной – Тэйн убедился, чтовообще не умеет объяснять то, что для него самого было элементарно простым.
Повседневная суета, свары Конклава, войны и угрозы войн, дележ земель, соперничество школ, усиливающееся с каждым годом, скрытое противостояние Харриаберта и Холгойна надоели ему до безумия. Жизнь летела мимо, он по-прежнему оставался один, изредка заводя и бросая любовниц. Его образ давно уже стал легендарным, не имея ничего общего с настоящей жизнью реального Тэйна Ройга, все его решения считались неизменно мудрыми, поступки – героическими, а подобострастное отношение риалларцев, кроме самых близких друзей, вызывало тошноту и тоску. Здесь, в Новом Эргалоне, дело обстояло попроще, но и здесь он был легендой – создатель Алурийских Врат, первооткрыватель самого Алуре и всех земель в округе, победитель островных колдунов (кого?) и илломайнских чудовищ (каких именно?). Может, уехать куда-нибудь подальше от Нового Эргалона, поближе к Далларскому озеру, поселиться на берегу в маленькой, недавно построенной деревушке… Впрочем, там ему будет еще тоскливее. Все-таки он иллар, а не рыбак и не охотник.
Он вернулся в Палаты, нашел-таки Ахира, который почтительно выслушал его и предложил расчистить дорогу к Воротам с помощью стражи, но Тэйн решительно отказался. Какая разница, сегодня он попадет в Эргалон, или завтра? Он уже знал, что Джерхейн благополучно вернулся домой, успешно разогнав очередную наглую шайку хильдов. Ройг неоднократно внушал ему, что риану необязательно самому принимать участие в таких вот походах, но в душе понимал Джера: таким образом тот вырывался из дворцовой рутины.
Фейерверк он посмотрел с удовольствием: на Телларе это было представление-соревнование в мастерстве учеников школы Кан и Шиал, здесь – искусство карны Огня, не имевшее ничего общего с урд-знаками. Когда его попытались вытащить на танцы, он с трудом отвязался и ушел за город, на речку.
В толпе у Речных Ворот его кто-то окликнул. Тэйн, раздраженный слишком навязчивым вниманием, собрался улизнуть, сделав вид, что не расслышал, но кто-то вежливо, но твердо придержал его за рукав.
Арбонн, одетый по местной моде, украшенный цветочной гирляндой, с сочным яблоком в руке, улыбался и осуждающе качал головой.
– Забыл, зазнался, значит… Не здороваешься…
Тэйн рассыпался в извинениях, сразу же запутался в оправданиях и, подхватив телла под руку, потащил прочь из толпы. Почему-то на мастера, несмотря на его нетипичную для местных жителей внешность, никогда не обращали внимания, словно интуитивно чуя в нем законного обитателя этих мест. Выбравшись из города на высокий берег реки, туда, где собирались, но еще не построили белокаменную набережную, он усадил мастера на деревянную скамеечку: с этого места открывался отличный вид на реку и близлежащие деревеньки.
– Любопытно тут у вас, – похвалил мастер, с удовольствием оглядываясь. – Ну, рассказывай все по порядку. Впрочем, по порядку не надо. Я только что от Риварда, приблизительно представляю, что к чему. Расскажи то, о чем хотел бы сказать.
Тэйн начал говорить о новых школах, о Кельхандаре с его безумными идеями и странными открытиями, но постепенно сбился и замолчал, чувствуя, что Арбонн ждет совсем не этого. Ожидая, пока Ройг соберется с мыслями, старый мастер разглядывал его с молчаливым и внимательным спокойствием. Тэйн знал, что изменился. Волосы, ранее темные, изрядно поседели, лицо стало жестким и замкнутым, в фигуре и облике было больше воина, чем иллара-ученого. И взгляд… Тэйн знал, что во взгляде его зачастую сквозит тяжелая, застарелая усталость. Лейт, заботившаяся о нем гораздо больше его самого, уговаривала его остановиться и передохнуть, передать часть забот ученикам и помощникам, а самому осесть, обзавестись семьей и собственным домом. Она даже собиралась найти ему достойную супругу, в лучших традициях Ард Эллара. Он был благодарен ей за заботу, но представить себя главой семейства, хозяином дома, уважаемым и респектабельным, у него не выходило даже спьяну. Тоска накатывала сразу, и он отшучивался и выкидывал подобные мысли из головы.
– Несколько раз у меня получались Ворота, – наконец выдавил он и понял, что именно это и хотел сказать Арбонну-Творцу. – Они… не такие, как на Алуре. И получаются как-то… легко, совсем не так, как Ворота на Алуре, или новые Двери и Ворота внутри Теллара. На Алуре – всегда усилие, приходится творить стационарный универсальный хэльд для всех, строящийся на Огне Жизни.
– Это – работа, – понимающе кивнул мастер. – Все правильно.
– Эти, новые Ворота открываются просто так… Как зов. Как соблазн, – Тэйн вздохнул и заговорил быстрее. – Там, на другой стороне – море, пряный запах, замок на скале, высокие деревья с треугольными кронами, белые птицы с пронзительными голосами… сиреневое небо и четыре бледные луны. И музыка – звенящие струны аэрии…
– Другой Остров Жизни Кольца миров, – кивнул Арбонн уверенно. – Ты понимаешь, что происходит?
– Нет, – ответил Тэйн.
– Тебя тянет туда твое истинное предназначение.
Ройг молчал, глядя на облака. Теплый ветер убаюкивал его, отвлекал, и над словами старого мастера совсем не хотелось задумываться.
– Ты ведь понимаешь, кто ты на самом деле? – мягко подтолкнул его Арбонн.
Тэйн молчал. Он уже думал об этом. Слишком много всего произошло, и слишком много он узнал, чтобы позволять себе быть слепым.
– Ты все равно уйдешь, – продолжил старый телл ласково. – Творцы, состоявшись хотя бы раз, не могут жить в ладу с самими собой в одном и том же мире. Они от этого стареют. Им нужно идти дальше. И если тебе неоднократно открывается один и тот же путь – ты должен идти. Это значит, ты нужен там. Там есть нечто такое, что зовет тебя, что нуждается в твоем присутствии, участии, в частичке твоей души.
Творец. Слово сказано.
Он – Творец.
– А как же Кельхандар? – задал Тэйн давно мучивший его вопрос.
– Когда я пришел в ваше трехмирье, я подозревал, что Творец – это именно он. Но, увидев тебя на Агвалларе, понял, что ошибался. Прости меня, мой мальчик…
– За что? – голос Ройга дрогнул – никогда еще в своей жизни он не испытывал большего смятения.
– За мое длительное молчание. Нельзя вмешиваться в становление Творца. Ты должен был родиться сам, или умереть. Это очень важно… Только сам.
– В чем же заключалось…мое вмешательство в Потоки?
Арбонн улыбнулся.
– Теллар вырвался из бесконечного кольца саморазрушения. Кэлленара больше нет, забыто само название странной, уродливо замкнутой системы, само по себе ставшее темной шайолой. Я думаю, вы можете забыть о Пришествии навсегда.
Не согласиться с этими словами Ройг не мог. Мир после краткого вступительного аккорда Пришествия изменился до неузнаваемости, и никогда он уже не станет прежним. Нигде – ни на Телларе, ни на Агвалларе, ни на Алуре. Искусство Сил развивается, на пользу людям и во вред им, служа созиданию и разрушению, и если оно принесет людям гибель, то только по вине их самих, по их собственной воле, а не по ошибке древнего существа, пойманного в ловушку собственной гордыни.
– Неужели для этого всего лишь нужно было разрушить Усыпальницу… – прошептал Тэйн, постепенно справляясь с потрясением.
– Не совсем. Видишь ли… Разрушение Усыпальницы и смерть Кэлленара-Творца лишь подтолкнула тебя к самоосознанию. Видишь ли… Творец – это тот, кому на самом деле не нужна никакая магическая система, чтобы изменить течение мировых Потоков. На самом деле вселенная подчиняется Слову, сказанному велением души. Творец меняет миры без паттернов и костылей, он находит свой путь Огнем жизни собственного сердца. Ты вспомни, как все произошло уже после того, как ты обрушил Усыпальницу.
Тэйн поднялся с бревна, разминая затекшие ноги. Он помнил. Помнил то особое состояние легкости и всесилия, а главное – желание увидеть мир новым, освобожденным, очищенным. Может быть, именно поэтому ему так не хочется возвращаться домой? Этот, нынешний Теллар – его состоявшееся творение – как взрослый ребенок, который вырос и страстно желает жить своей собственной жизнью, и которого надо отпустить хотя бы для того, чтобы он остался с тобой навсегда в новом качестве. Им нужно расстаться, чтобы потом, когда нибудь, встретиться снова.
Он резко обернулся, увидев за спиной странный отблеск, и замер, удивленный. Прямо перед ним струилась призрачная лестница в небо, со ступеньками, похожими на пленочные дорожки Агваллара. Там, наверху, постепенно проступала хорошо знакомая картина…
– Видишь ли, это не совсем Ворота, – пояснил ничуть не удивленный мастер. – Это разовый портал, твой собственный, и никто больше, кроме тебя самого, не может пройти через него. Когда ты поднимешься по этой лестнице, она исчезнет.
Глядя себе под ноги, туда, где сочным зеленым контрастом лежала примятая трава, Тэйн покачал головой.
– Здесь столько всего, во что я вложил душу…
Арбонн кивнул.
– Именно. Пора уходить, пока ты не разочаровался в содеянном и не возненавидел его. Захочется уничтожить – поверь мне – и, к сожалению, у тебя найдутся для этого силы. Разрушение – тоже акт творения… Оно так же меняет Потоки, как и другие шаги.
– Мне нужно подумать, – прошептал Тэйн в смятении.
– Конечно, – улыбнулся Арбонн. – Рад, что повидал тебя. Сейчас мне нужно возвращаться, – он дружески похлопал Ройга по плечу. – До встречи.
Сделав шаг вперед, непривычно резким для него жестом маленький сутулый телл разорвал пространство перед собой. Повеяло холодом, из прорехи хлестнуло стылым и вкусным соленым ветром, сбившем Ройга с ног и подхватившем старого мастера. Мгновение – и он исчез, оставив после себя брызги холодных соленых капель.
Тэйн повернулся туда, где все еще призрачным видением висела лестница в небо. Под его взглядом она обрела четкие очертания, ее ступеньки превратились в твердый камень. Неожиданно решившись, он поставил ногу на ступеньку. Навстречу пахнуло терпким ароматом нездешней листвы, острым запахом соленого, теплого моря, и он снова увидел мир с сиреневыми небесами, на которых молочными пятнами проступали контуры четырех разных лун. Белоснежный и величественный замок на скале казался изящным и легким, словно ажурным. Ему показалось, что там, на самом конце лестницы, виднеется тонкая женская фигура – черные как смоль волосы, ослепительно белая кожа, волнующие движения тела…
На самом деле у меня нет ничего, что могло удержать бы меня на Телларе, подумал он с горечью. Данира могла бы, но у Даниры давно другие интересы и цели… Она даже не друг: все чаще они сталкиваются в открытом и недобром противостоянии. Даже сожаление осталось в прошлом.
Джерхейн прекрасно справится без него. У него достаточно умелых помощников и мудрых советников, и он научился править. Конклав Сил поддерживает его магическим искусством, а дружина – воинским мастерством. Он счастлив в семье. У него есть наследники.
Кельхандар добился того, что хотел – основал свое собственное учение и по макушку утоп в изобретениях. Попасть в крепость Лах и быть принятым в его школу настолько престижно, что талантливая молодежь годами ждет, что бы их приняли, проходит сложные испытания, уходит ни с чем и на следующий год повторяет свои попытки. Кианейт часто бывает и в Эргалоне, и дома, на Агвалларе, силами лайдов и осевших на северных территориях Риаллара хильдов строит вокруг крепости город, интригует понемногу в меру своих сил и способностей, поддерживая хрупкий нейтралитет с Холгойном. Джер опасался ее, называя дьяволицей, а Крепость Лах – дьяволовым гнездом, но Ройг знал, что до открытого противостояния дело не дойдет: Кианейт никогда не забудет тот день, когда он ворвался в ее покои с намерением убить, и только мужественное заступничество Лейт спасло ее от неотвратимой гибели. И, кстати, Киа сейчас ждет ребенка – девочку, столь желанную сердцу отца.
Друзья в Новом Эргалоне, коллеги по школе и Конклаву… Что ж, и у них своя жизнь.
Мы сами создаем этот мир, подумал он, глядя вверх, туда, где в сиреневом сиянии дрожало предзакатное марево. Мыслями, поступками, чувствами – всем нашим существованием. Только мы сами. Всесильные боги, даже если они есть, не в силах остановить это бесконечное творение мироздания, его бесконечное повторение и бесконечное обновление. Жаль только, что осознать это под силу немногим. Жаль…
Чужой Остров Жизни звал его, манил, затягивал, и не было сил сопротивляться.
Что ж, кажется, это его судьба…
Он резко отвернулся от Ворот, и лестница растаяла.
Никуда она от него не денется.
Он вернется, но ненадолго. Нужно кое-что закончить и попрощаться с друзьями.