![](/files/books/160/oblozhka-knigi-ostrova-zhizni-si-377498.jpg)
Текст книги "Острова жизни (СИ)"
Автор книги: Ольга Белошицкая
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)
Лейт, одолеваемая смутным беспокойством, перестала их слушать. Яркая пульсация работающих Ворот освещала противоположные склоны гор и в ало-багровом полумраке ей виделись странные живые тени, ползущие вниз по склонам. Чуть выше входа в Обитель Колодца, на пологом скальном выступе, она заметила странный, черный и резкий человеческий силуэт. Она долго не могла оторвать от него взгляда. Он стоял неподвижно, словно следя за лагерем. Потом медленно поднял руки…
Ей показалось, что земля под ногами вздрогнула. Джерхейн с Далланом оторвались от обсуждения насущных проблем. Среди группы беженцев, торопливо двигавшейся к Воротам, раздались испуганные вскрики, а Лейт в очередной раз ощутила, как дрогнула и просела под ногами почва. К Джерхейну уже бежали воины, указывая на склоны гор, где теперь уже отчетливо были видны стремительно спускающиеся по ним фигуры.
– Хильды с южной тропы атакуют, – крикнул один из гонцов, и тут же на них обрушился град стрел. Лейт юркнула под чей-то щит, но стрелы быстро иссякли. Крики со стороны озера говорили о том, что и оттуда началась очередная атака. Она подняла глаза к фигуре на скале и в ужасе вцепилась в первого попавшегося воина: по отвесным склонам гор на четырех конечностях ловко спускалась стая тварей, одетая в человеческую одежду. Достигнув ровной поверхности, они выпрямлялись, и Лейт неожиданно узнала в них лайдов. С того же склона, но уже человеческими, проходимыми тропами, шли люди, одетые в такие же темно-коричневые, хорошо знакомые лайдские плащи. Она отыскала глазами Джерхейна, который уже командовал, организуя оборону, и, обратив на себя внимание, показала на человека на скале.
– Харриаберт, – воскликнул Холгойн и грязно выругался. – И неизвестно еще, на чьей стороне. Он же хильд княжеского рода… Дьяволы его заешь!
Тут землю снова тряхнуло, на этот раз с такой силой, что многие, не удержавшись, попадали с ног. Лейт, с трудом увернувшаяся от ринувшихся к воротам последним беженцам, вытащила из-под одежды камень-защитник. Даллан говорил, что когда начнется Пришествие, все пять камней засветятся. Не обнаружив видимых изменений, она снова огляделась и тут же отпрыгнула назад. Глубокие трещины, зазмеившиеся по земле после этого толчка, засветились знакомым бело-золотым сиянием.
С воплями боевой ярости прорвавшиеся в долину хильды смешались с толпой беженцев, с защитниками Риаллара, настигаемые валящимися со склонов лайдами, бросавшимися на них с остервенением голодных животных. Где-то впереди, в направлении озера, мелькнула рыжая шевелюра Джерхейна, и безумно испуганная Лейт услышала голос Даллана «Я сам к нему поднимусь! Тебя он не будет слушать, займись тем, чем умеешь – сражайся!» Она видела, как Даллан поспешно рисует на себе заклятие невнимания, одновременно пробираясь через хаос обезумевших людей в направлении восточного склона. Вот он уже ступил на тропу, ведущую к воротам Обители Колодца, ловко оттолкнул от себя шального лайда, удачно прыгнул вперед, избежав удара очередной стрелы… и взгляд Лейт соскользнул с него, зацепившись за яростную схватку риалларцев и хильдов в узком проходе между озером и долиной.
Кто-то сгреб ее в охапку и потащил в сторону Ворот, но в этот момент земля снова дрогнула, и огромная трещина расколола долину на две неравные части. Почва под ногами просела, из трещины стремительно, тоненькими ручейками просачивалась кйти. Она едва успела отпрыгнуть, чтобы не попасть в нее ногами, и тут же оказалась на земле, придавленная телом своего спасителя – арбалетная стрела пробила ему грудь. Лейт попыталась поднять его и подтащить к Воротам, но сил у нее не хватило, да и жить бедняге оставалось всего ничего. Поднявшись на ноги, она огляделась и обнаружила, что змеившиеся по земле трещины образовали посреди долины небольшую речку кйти, от которой отходило все больше и больше тоненьких сияющих ручейков. Хильды, лайды, люди Лахлайда, воины Холгойна и беженцы смешались в бешеную толпу, в которой уже никто не разбирал своих и чужих в единой безумной попытке добраться до Ворот. Осознав, что ее затопчут при малейшей попытке приблизиться, Лейт кинулась вслед за Далланом, намереваясь укрыться в Обители Колодца. Карабкаясь по крутой тропинке, стараясь не смотреть вниз, чтобы не ужасаться происходящему там смертоубийству, она снова отыскала глазами Кельхандара. Он по-прежнему стоял на скале, время от времени резко взмахивая руками.
Одолев первый подъем и очутившись на маленьком плато, она невольно оглянулась и в очередной раз захлебнулась ужасом. Весь распадок был теперь пронизан светящимися ручейками, кое-где слившимися в маленькие озерца кйти. Полуразумная субстанция вздувалась огненными пузырями, всплесками брызг, которые фонтаном разлетались в разные стороны. Убитые и раненые падали в ручейки и озерца, кто-то из последних сил выбирался из них, кто-то тонул, погружаясь в кйти целиком, отчего ее всплески становились все сильнее и ярче.
Лейт отступила и спряталась за камень, увидев, как рядом с ней пронесся лайд, следом за ним – два хильда из пришедшего только что подкрепления. Свистнуло несколько стрел, и в общем хаосе лязга мечей, криков ярости, боли и страха ее обостренный инстинктом самосохранения слух выхватил горестный вопль знакомого голоса, пришедший откуда-то сверху, и следом, словно отзыв, яростный крик из самой гущи боя. Она выглянула из своего укрытия и увидела совсем недалеко от нее появившуюся из красного сумрака фигуру Даллана, медленно оседавшую на землю. Из его спины торчало несколько арбалетных стрел…
Растеряв последний страх и остатки соображения, Лейт на четвереньках поползла к нему, но тут над ее головой снова засвистели стрелы. Переждав атаку, явно направленную сверху вниз, потом – топот и ругань с хильдским акцентом, лязг мечей и сочное хаканье, глухие удары тела о камень и снова лязг оружия, она в конце концов подползла к нему и вцепилась в безжизненно тяжелую, еще теплую руку. Жизнь уже ушла из его тела. Глаза Даллана, требовательно строгие, смотрели не вверх, а куда-то вбок. Проследив его посмертный взгляд, она увидела Ворота… Вся долина вокруг Ворот была изрезана потоками кйти. Ворота были отрезаны отзапертых на небольших клочках суши людей, яростно пытавшихся перебраться к ним поближе, падавших и тонувших в неожиданно глубоких ее руслах. Как зачарованная, продолжая стискивать ладонь Даллана, Лейт глядела, как ширятся потоки кйти вокруг Ворот, как быстро уменьшается часть суши под ними… Она моргнула, морщась от стекающего по лбу пота, глядя, как падают в поток мертвые тела, как бурные всплески светящейся субстанции захлестывают основание небесно-голубого столба, жадно протягивают к нему свои многопалые тонкие ручки, растекаясь, проникая, сливаясь с этой драгоценной синевой… Небесный столб мигнул, тускнея. Кйти хлынула со всех сторон, ручейки переплелись, погребая под собой оставшиеся островки земли, земля снова дрогнула, словно давая выход бурному потоку, бившему из ее недр, и в это же мгновение синее сияние Ворот иссякло. Истошный, мучительный стон пронесся над нею, и захлебываясь слезами, она увидела, как истаял последний след прохода между мирами.
Ворот на Алуре больше не существовало.
Лейт положила голову на тело Даллана. Какая-то часть ее сознания, словно отделившаяся от измученного тела, наблюдала, как в долине снова вскипает яростный бой всех со всеми, как карабкаются по склонам уцелевшие, как вслед им свистят еще оставшиеся у кого-то стрелы. Она слышала голоса, странно знакомые, нереальные, голоса людей, которые давно мертвы, проклятия и крики о помощи. Пролежав в оцепенении неизвестно сколько, она все-таки сумела сесть. Что ей теперь делать с телом Даллана? Не бросать же его здесь без погребения… Плохо соображая, что творится вокруг нее, Лейн поднялась на ноги и снова попыталась отыскать Кельхандара, но того уже не было на скале. Бросив взгляд вниз, она увидела в багровой тьме, слабо подсвеченной мерцанием образовавшегося озера кйти, карабкающихся вверх по тропе людей. Бой перенесся на чистые от варварской субстанции склоны гор.
Поцеловав Даллана в лоб, она по обычаю своей родины накрыла его лицо платком и на четвереньках поползла вверх по тропе. Ее хватило всего на несколько шагов – кто-то, возникший рядом, отшвырнул ее ногой и, не удержав равновесие, она сорвалась с узкой тропки и покатилась вниз по склону. Попытавшись зацепиться за скальные выступы, она неловко ударилась всем телом обо что-то острое и почувствовала, что летит. Потом был удар и блаженная, долгожданная тишина.
30. Долина кйти
(Сезон Холода. Риаллар, Джар Илломайн..)
Изломанную фигуру на скале Тэйн заметил издалека, еще когда только подъезжал к долине. Вернее, ее заметила Данира и обратила его внимание. Ройг торопился: на горных дорогах встречались большие отряды хильдов, двигающиеся от Эргалона к Илломайну. Они свернули с проезжих дорог на потаенные тропки, но и там Тэйну чудились голоса хильдов, долетавшие с неожиданных сторон. На верхней тропе к долине, где располагались Ворота на Алуре, обнаружились недавние следы военного отряда, что немало насторожило их обоих и заставило поторопиться. В некоторых местах приходилось спешиваться и вести арритов в поводу.
Заветная мечта Даниры увидеть Наземный мир обратилась жестокой насмешкой – Теллар лежал в руинах, сожженный зноем, измученный междоусобицами, обозленный и обезлюдевший. Путешествие превратилось для нее в настоящую пытку – она не умела ездить верхом, но после двух дней кое-как приспособилась держаться в седле и поладила со своим арритом. Жара действовала на нее отупляюще: до сих пор она не знала, что такое резкие перепады температуры, не представляла, каким иссушающим может быть жаркий ветер в лицо, каким колючим он становится ночью, когда жара стремительно превращается в холод. Для нее были в новинку сильные запахи, зачастую оглушающе неприятные, пыль, забивающая нос и глаза, а главное – бессилие при обращении к такой родной и привычной магии Кэлленара, приходящей в мире Теллара лишь на несколько мгновений, и то – ценою больших усилий. Но, несмотря ни на что, она терпеливо сносила все тяготы пути и была счастлива, о чем не уставала повторять Ройгу, словно заклинание.
Когда землю сотрясли первые толчки, они подумали, что Ривард ошибся со сроками Пришествия. По агавлларскому счету у них было в запасе еще три дня. Потом Данира, прислушавшись к неспокойной тишине гор, заявила, что слышит крики и звон оружия. Тэйн не слышал ничего: наоборот, ему казалось, что в воздухе разлита напряженная, удушающая, неестественная тишина…
Выйдя к распадку, где находились лагерь и Ворота на Алуре, он усомнился в реальности происходящего. Кйти тоненькими огненными ручейками заливала долину, на уцелевших островках суши без разбору убивали друг друга люди и лайды. Фигура Кельхандара была отчетливо видна издалека, движения его рук, тела, головы показались Ройгу настолько неестественными, что он заподозрил друга в безумии. Данира зацепила поводья аррита за камень и требовательно повернулась к Ройгу:
– Он же сошел с ума! Надо его как-то остановить!
Тэйн сунул ей поводья аррита и принялся карабкаться вверх по склону, туда, где находился Харриаберт. С ним явно творилось что-то неладное: взмахи рук сделались бессистемными и истеричными, он несколько раз падал на колени и с трудом поднимался на ноги. С каждой минутой кйти в долине становилось все больше, а островков суши – все меньше, она уже почти окружила Ворота. Тэйн очень хорошо понимал, чем это может грозить. В какой-то момент, бросив взгляд вниз, он на мгновение увидел Даллана, тоже карабкающегося вверх, и с тревогой подумал, что ему не одолеть этот рискованно опасный подъем. Ройгу оставалось совсем немного, когда, при очередном взгляде вниз, он увидел, как падает с уступа пронзенное стрелами тело наставника. Ему захотелось броситься вниз, перехватить, попытаться что-то сделать, но холодная частица разума подсказала, что его вмешательство уже ничего не изменит. А вот Кельх…
Он сбил Харриаберта с ног, когда вскарабкался на маленькое, удивительно ровное плато над долиной. Где-то рядом виднелась изящная каменная арка, украшенная хорошо знакомыми узорами – еще один неизвестный вход в Обитель Колодца. Кельхандар бросился на него с рычанием дикого зверя, и они покатились по плато в рукопашной драке без правил. Кельх явно был не в себе. Он остановился, когда Ройг прижал его к земле на самом краю плато и яростно встряхнул, всем телом ударив о камень:
– Посмотри, что ты наделал!
И в этот момент оба они увидели, как неожиданно исчезло голубое сияние, освещавшее распадок. Сдавленный вопль боли и ужаса прокатился по долине. Тэйн, осознав, что именно это означает, отпустил Кельхандара и тот, поднявшись, ошарашено уставился вниз. В багрово-красном сумраке светилось теперь только озеро кйти, полностью залившее долину. Уцелевшие люди и лайды карабкались на склоны, переместив туда попытки уничтожить друг друга.
– Я хотел ее остановить, – пробормотал Кельхандар жалко. – Я собирался только припугнуть обе стороны… Расколоть долину с помощью всего одного ручейка, и спустить свои отряды, чтобы они вмешались и остановили бойню… Но все как с цепи сорвались… Я пытался остановить движение кйти, чтобы она больше не росла, но… она меня больше не слушается!!! – закричал он.
– Она питается тем же Огнем жизни, что и Кэлленар, – устало бросил Тэйн, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. Данира стояла внизу, держа арритов, потрясенно глядя на светящееся озеро. – И плотью тех, кто в нее упал. Раненых, убитых. Конечно, она будет расти независимо от твоей воли.
– Ты… тогда, в Эргалоне, ты смог ее остановить, – выкрикнул Харриаберт, хватая Ройга за плечи и тряся. – Ты… и сейчас можешь?
– Наверно, – равнодушно сказал ТЭйн.
– Останови ее!
– Зачем? Она остановится сама, когда некого будет есть.
– Мы откроем новые Ворота на Алуре, – растерянно ответил Кельхандар, потрясенный равнодушным ответом друга. Отпустив его, он отступил назад и отвернулся.
– Для кого? – спросил Тэйн шепотом. – Там, внизу, мало кто выживет. Уцелевшие переждут Пришествие в Обители Колодца. А если не будет Ворот, не будет и повода напасть на нас снова. Может, нас хотя бы теперь оставят в покое…
И он стал спускаться вниз, к неподвижному, изломанному телу Даллана. Лайд, карабкавшийся снизу вверх, чуть не сбил его с ног, но Ройг удержался и удержал за полу плаща обезумевшее во всеобщей резне существо.
– Отзови их, – крикнул он Харриаберту. – Пусть хоть они… спасутся.
31. Усыпальница
(Сезон Холода. Риаллар, Джар Илломайн.)
Погребальный костер развели на узкой кромке плато перед входом в Обитель Колодца. В распадке, на месте лагеря, образовалось большое озеро кйти, которая, насытившись, остановила свой рост. Оставшиеся в живых – тринадцать риалларцев, шестеро хильдов, четверо людей Лахлайда – укрылись в Обители: им было уже все равно, на чьей стороне они были до бойни. Джерхейн, к счастью, уцелел, хотя и его зацепил хильдайрский меч. Ард-элларцев не обнаружили: то ли они успели прошмыгнуть в Ворота во время всеобщей паники, то ли все погибли. Лейт чудом уцелела: Тэйн нашел ее, едва очнувшуюся, неподалеку от тела Даллана, и сразу же вытащил наверх, в пещеры.
Лайдов выжило гораздо больше, благодаря вовремя отданному приказу отступить. Сейчас, когда связь с Алуре была прервана, опять встал вопрос о снабжении уцелевших продовольствием; воды в Обители Колодца, к счастью, пока хватало на всех. Кое-какие запасы провизии в подгорном лагере еще оставались. Они позволяли продержаться в режиме жесткой экономии дней десять, но не больше. Люди надеялись, что после Пришествия все вернется на круги своя, но Джерхейн и Ройг, прикинув реальное положение дел, сильно сомневались, что в разрушенной, иссушенной стране что-то быстро изменится к лучшему в короткие сроки. Тэйн был готов снова создать Ворота на Алуре, но только после того, как хаос Пришествия утихнет. Кельхандар, второй создатель Ворот, молчал, угрюмо кивая. К счастью, лайды слушались и почитали Кианейт не меньше, чем его самого. Именно благодаря ей лайды поделились с людьми накопленными ими самими запасами продовольствия, и показали людям несколько неизвестных ранее чертогов Тонхайра, удобных для жилья, и безопасных путей во внешний мир.
У Кианейт неплохо получалось находить общий язык и с лайдами, и с людьми. Джерхейн нехотя признал, что теперь, когда они не связаны ничем, кроме общей беды, они прекрасно ладят на деловой почве. Сын Кельхандара и Кианейт, названный Келлиахаром в честь какого-то героического предка хильдской княжеской династии, крепкий и здоровый малыш, засыпал на руках своей няньки-лайды гораздо быстрее, чемна руках родной матери.
Когда ритуал был окончен, Тэйн собрал пепел в урну, заявив, что собирается положить прах учителя в Усыпальницу, находящуюся в срединной части Джар Ил. Там частичка Даллана обретет бессмертие вместе с древними тумбами. Тонхайр переживет еще множество Пришествий, и Даллан – вместе с ним. Потомки будут гадать, глядя на светящиеся в темноте надписи, об их истинном назначении, и вряд ли кому придет в голову простая мысль, что это всего лишь кладбище… Просто кладбище тех, чьи родственники, друзья, последователи и ученики хотели сохранить частичку памяти о них в веках.
Урна с прахом уместилась на самом краю второго кольца тумб – там словно бы умышленно было оставлено место для еще одного камня-надгробия. Его сделал один из выживших ремесленников Эргалона – простой камень с отрогов Илломайна, аккуратно обточенный, с выбитым внизу именем и годами жизни, с узким стаканом для праха внутри. Ройг закрепил его в небольшом углублении, равноудаленном от остальных тумб, и камень словно врос в пол, идеально войдя в нишу, словно именно это место ждало его в течение многих веков. Завершив дело, Тэйн отошел назад, глядя на пылающие огнем объемные знаки внутри третьего кольца, издававшие тонкую и печальную мелодию. Если вслушиваться, если внимать этим едва слышимым переливам печальной и вместе с тем светлой темы, казалось, что они рассказывают ему какую-то сложную печальную историю – словно чью-то жизнь, длинную, полную перипетий, пришедшую к величественному и справедливому финалу, но в то же время незаконченную. Перед его внутренним взором появился человек – или телл? Кто-то, похожий на телла, но с узнаваемыми человеческими чертами, брел по такому яркому, полному жизни, но в то же время безлюдному миру. Где-то там, позади, остались только что созданные Ворота, впереди лежал новый мир, невинный, неискушенный, такой чистый и прекрасный. Человек – или телл? – обернулся, улыбаясь, глядя на величественные горные вершины, на нетронутые, еще не обжитые долины, зеленые, цветущие, столь прекрасные в своей первозданной чистоте… Камень, плоский грубый камень, светлеющий от его слов, повиновался одному только его искреннему, неистовому желанию.
И город, встающий на этом самом месте. Прекрасный, наполненный жизнью и магией, принесенной желанием Творца и прижившейся здесь, словно родная… И он сам, человек – или уже телл? – нет, все-таки человек – поднимающийся обратно в горы, туда, откуда он пришел, туда, к самым первым своим Воротам в этот мир – далеко не первым на самом деле, но здесь – здесь… есть всего один путь извне, туда, дальше, меняя один за другим великие Потоки, бродя по мирам, задерживаясь в них надолго, чтобы потом снова, снова продолжить путь…
Ворот не было. Там, в глубине гор, в странных, источенных древними тварями подгорных пещерах, не было ничего, кроме тьмы, и тварей, и отчаяния.
Вздрогнув, Тэйн вырвался из водоворота видений, навеянных Усыпальницей. Очнувшись, он ощутил отчетливое подрагивание пола под ногами и вибрацию стен. Мелодия, издаваемая камнями Усыпальницы, стала нарастающе тревожной.
– Тэйн! – обернувшись, он увидел Даниру, испуганно-встревоженную, в проходе между залами. – Джерхейн просит тебя прийти. Кажется, оно началось.
– Что? – не понял он.
– Пришествие!
– Вы уверены, что это оно?
– Да… Кельхандар ушел с плато над распадком, говорит – небо и земля исчезли, смешались, горы дрожат… С неба упал ураган, он принес с собой снег и огонь одновременно… И земля дрожит… Там, снаружи, дышать нечем!
– Ну так пусть не сидят снаружи, – раздраженно буркнул Тэйн. – В пещерах достаточно места.
– Так ты идешь? – спросила она осторожно, видя его странное, безумно-отстраненное состояние. – Что мне передать Джерхейну? И Кельхандару?
– Что хочешь, – ответил он, неистово желая вернуться в круг Усыпальницы. – Впрочем, я приду. Попозже.
Он даже не заметил, как она ушла. Пройдя в круг, в самый центр Усыпальницы, туда, где яркими объемными фигурами висела надпись на шиаллахе, он неожиданно понял, о чем именно она говорит. Медленно и четко, словно по тексту книги, он повторил ее с точностью до малейшего завитка. На самом последнем знаке и звуке тумбы задвигались – отъехали назад, оставляя в центре ровный круг, который неожиданно вздыбился полусферой плит, открывая нечто вроде хрустального саркофага. Там, под переплетением радужных арок, он увидел тело человека – или телла? Нет, все-таки человека… почти как живое, словно бы уснувшее. Человека, который по каким-то странным причинам не смог покинуть этот мир и уйти дальше по Кольцу миров, реализуя свое предназначение. Который, создав одно из самых прекрасных своих творений, почему-то перестал быть Творцом, навеки оставшись в этом не родном, но таком близком, прекрасном и понятном мире…
Со страхом и благоговением Тэйн приблизился к нему. Тело не распалось – оно казалось живым, как будто уснуло глубоким, близким к смерти сном. Внезапно он понял, что тело Кэлленара-Творца действительно мертво, но дух каким-то образом жив. Но как? Почему? Тэйн чувствовал частичку сознания в воздухе, окружавшем Усыпальницу, и само осознание присутствия повергло его сначала в трепет, потом – в хаос неверия.
«Знаешь, я хотел бессмертия, – неожиданно услышал он шелест, похожий на отдаленный шепот. – Они не хотят. Старые Творцы, те, чей огонь давно горит в храме. А я – хотел. Мне хотелось… Мне хотелось, чтобы люди – и не только – знали обо мне. Чтобы помнили мое имя. У меня тогда еще было имя… У них – уже нет. Все они безымянные. А я не хотел…»
«У Арбонна есть имя, – возразил Тэйн, вспомнив старого мастера. И тут же усомнился в своих словах. Кто на самом деле помнит его имя? Никто. Он ведь просто представился ему и Риварду для удобства общения. Он ведь так и сказал «Можете называть меня…» Даже в воспоминаниях Ройга, навеянных Книгами, на самом деле он был безымянным.
«Они смирились с безликостью, – продолжило эхо. – Они смотрели на вещи – на весь мир, на смысл своего существования совсем по-другому. Я же хотел величия. Я хотел, чтобы меня узнавали, помнили, чтобы повторяли мое имя. Они – Творцы – давно потеряли свои имена. Мое, к несчастью, осталось. Я понял это только спустя века, лежа здесь в неподвижности и забвении. Имя привязало меня к этому миру, извратив саму идеюбессмертного Творца. Я перестал им быть. Я не могу умереть, я не могу жить, я не могу вернуться, я не могу идти дальше…
«Я… чем тебе помочь?» – спросил Тэйн, потрясенный до глубины души ужасом положения этой бессмертной тени.
«Творец и корысть – вещи несовместные, – донесся до него глухой шепот. – Никогда нельзя жалеть, когда отдаешь. Нельзя ждать благодарности или награды. Ошибка… Моя ошибка. Творец не может быть тщеславен по определению, иначе он не Творец – он обычный смертный. Творец отдает душу, всю до последней капли и черпает ее снова и снова в окружающем мире и в его людях. В красоте мира, в осеннем листе, падающем на землю, в каплях дождя, в улыбке любимой, в громе небесном, в печальных глазах старика, в беспричинной детской радости. Я слеп и глуп… Я жаждал признания, я давал имена вещам, которые должны оставаться безымянными… Я любил возвращаться в те миры, где творил, чтобы увидеть свое величие и память обо мне. Я ждал благодарности за то, что создал, но слышал только проклятия. Величие и гибель, замкнутые в кольцо, словно само мироздание, преследовали меня. Прости меня…"
За что? – оторопело спросил Тэйн, глядя, как ярко вспыхивает пульсацией контур тела под хрустальным саркофагом.
«Никто не знает обо мне, и все каждый день повторяют мое имя. Я бессмертен – и мертв. Я понял свою ошибку, – он услышал смешок. – За столько лет. Творца судят по делам его. Не по имени. О настоящем Творце вообще… не помнят. То, что он сделал, не имеет словесного выражения. Это как воздух, как огонь, как сама жизнь… Прости меня от лица всех вас. И сотри, уничтожь мое имя."
Плохо понимая суть происходящего, но испытывая величайшую растерянность и жалость к существу, удерживаемому здесь множество веков, Ройг нарисовал и бросил в саркофаг простейший знак Небесного огня. Сотворить его оказалось неимоверно трудно… Там, где-то за каменными стенами пещер, бунтуют и беснуются стихии. Жалкая искра, рожденная гигантскими усилиями, вспыхнула, упала и исчезла в свечении радужных арок, и тело на воздушном ложе, казавшееся невесомым, словно сделанным из тонких нитей паутины, вспыхнуло и сгорело, как сухая щепка. Свечение стремительно потухло, саркофаг растаял, оставив после себя жалкую горстку пепла в самом центре Усыпальницы, прямо на голых камнях, словно и не было никакого саркофагас бессмертным обитателем.
Просто горсть пепла. И не более…
Тэйн, постояв в растерянности, приблизился к нему, собрал прах в ладонь и, не зная, что делать, вынул камень Даллана, смешал прах Творца Кэлленара с его прахом. Потом, повинуясь странному душевному порыву, вытащил из кармана все камни-защитники, кроме камня-талисмана, оставшегося у Лейт, и бросил их в ту же самую урну. И поместил могильный камень на место.
Вот и все. Свечение Усыпальницы исчезло, знаки ши-ала потухли, унеся с собой все загадочное волшебство этого места. Теперь это был один из множества залов Тонхайра. Даже хэльдов здесь не было. Никаких. Даже самых простейших.
Неожиданно его разобрала злость. Неужели все так глупо и просто? Гордыня Творца, не позволившая ему должным образом завершить собственное творение? Уродливое посмертие, извратившее идею истинного бессмертия? Эх, шарахнуть бы чем-нибудь по этому гнусному месту, чтобы следа от него не осталось… Чтобы навсегда стереть из памяти этого мира гордыню его самого первого творца, избавить от ошибок, и найти, наконец, тот единственный путь – выход – для всех…
А потом, словно повинуясь чему-то извне, чему-то, идущему из души, он понял, что и как именно он должен сделать.
…И он принялся за работу, не зная, в какую форму выльется его творение потом, после, но вкладывая в то новое, что рождалось под его рукой, всю свою душу, свою любовь, ненависть, страсть и блаженный покой, и в особенности – свою мечту о будущем, мирном и свободном, со множеством дорог и возможностей, и главное – с возможностью счастья для каждого, кто решится пройти своим путем. Призывая на помощь все силы вселенной, он что-то выкрикивал – то ли отдельные слова, то ли целые заклятия, то ли настоящие сложные конструкции из гармоний, символов и стихий – на самом деле он и сам не понимал, что делает; и в какой-то момент он неожиданно осознал, что там, вовне, за его спиной, за надежными каменными стенами вокруг него что-то неумолимо и безвозвратно переменилось. Музыка Потоков, прекрасная, всесильная, разрушительная для одного маленького и слабого человеческого тела, звучала в нем с нарастающей мощью и совершенной, невыносимой гармонией, и он запретил себе отвлекаться, продолжая работу, повинуясь не разуму и не памяти, а какому-то постороннему чувству, побуждавшему его воспроизводить те самые, забытые мирозданием, неясные, а по сути – никогда и никем не понятые слова. Слова, порождения странных, на грани безумия образов, которые теперь, повинуясь некоей силе, льющейся прямо из сердца, становились реальностью…
Многоцветная и неожиданная вспышка перед глазами, а может быть, и в глубине сознания, ослепила его. Камни падали сверху, он плохо понимал, что происходит, содрогания свода, стен, пола, из слабых стали резкими и ритмичными, и он, неожиданно осознав, что свод Усыпальницы рушится прямо над ним, то ли от его неосторожных и безрассудных действий, то ли в результате Пришествия, вошедшего в этот момент в полную силу, – он рванулся наружу, за пределы круга тумб, но не успел, сбитый с ног очередным камнем, придавленный остальными, даже не успевший по-настоящему отделить сон от реальности…
Он очнулся в той же самой каморке в Обители Колодца, где жил когда-то еще до создания лагеря у Ворот. Тут до сих пор лежали его вещи, книги, оружие. Рядом, на низенькой табуретке около стены, закутавшись в лайдский плащ, сидела Данира, с каким-то рукоделием в руках. Зрелище было до того необычное, что он решил, что еще не проснулся, но, заметив его удивленный взгляд, она отложила в сторону одежду, которую зашивала, поднялась и присела на край ложа рядом с ним. Глаза у нее были усталые, но спокойные, словно она не слишком волновалась за его самочувствие.
– Как ты? – улыбнулась она, глядя, как его рассеянный взгляд блуждает по потолку и стенам.
– Не очень.
Голова и ребра болели: видно, тот камнепад ему не привиделся, и камешками его приложило основательно. Он осторожно сел, обнаружил, что двигаться не так больно, как он боялся, и, спустив ноги, уперся требовательным взглядом в Даниру.
– Что со мной было?
– Часть пещер вокруг Усыпальницы неожиданно начала рушиться. Случился обвал.
– Я бы сказал, что это сама Усыпальница начала рушиться, – перебил ее Тэйн.
– Тебе виднее, – кивнула она. – Потом все неожиданно прекратилось. Тебя оглушило, но не завалило. К счастью. Там, где были тумбы, теперь куча камней и провал в соседнюю пещеру.
– Жаль, – вздохнул он. – Я хотел, чтобы к могиле Даллана можно было бы приходить… – тут он вспомнил о Кэлленаре-Творце, но рассказывать Данире пока не стал. Потом. Успеется еще. – А что снаружи?
– Ничего.
– То есть?
– Понимаешь, примерно тогда же, когда обрушилась Усыпальница, хаос снаружи резко пошел на убыль и постепенно исчез совсем. Сейчас там…Я даже не знаю, как это описать. Может быть, ты сам посмотришь? Только возьми куртку потеплее.
Отыскав куртку, он, встревожено оглянувшись на Даниру, побрел по направлению к выходу из пещер.
Там, на плато над долиной, была ночь. Тэйн обнаружил Кельхандара, стоявшего на самом краю с неподвижностью статуи. Озера кйти не было. Распадок был девственно чист, там не осталось ни следов лагеря, ни следов сражения, даже окрестные валуны были сглажены, словно на морском берегу. Темноту ночи рассеивал свет Алуре, ночного солнца Теллара, и Небесного Острова Агваллар, привычно сиреневого с серебристыми разводами. В чистом морозном воздухе кружились большие, искристые снежинки, медленно падали вниз и застилали землю ровным пушистым слоем снега. Тэйн неожиданно вспомнил, что по обычному календарю сейчас где-то начало сезона Холода. Воздух был чист и вкусен, дышалось легко, словно не было никакого Пришествия, не пылало жаром небо, не горела земля, не дули адские раскаленные ветра.