Текст книги "Ценнее власти (СИ)"

Автор книги: Ольга Арунд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 39

Рывок. Прыжок, чтобы не попасться Бенешу. Дверь.

Запертая на замок дверь!

До боли закусив губу, я дёргаю раз, другой, но она не поддаётся. Пытаюсь выбить плечом, но до силы Мара мне далеко. Срываюсь в панику, чувствуя привкус собственной крови.

И останавливаю дыхание, понимая, что истерикой сама себя добью.

Выбора нет, придётся сражаться с Чехом на равных. Хотя даже его изуродованная рожа нас не сравняет.

Прижавшись спиной к двери, позволяю себе долю мгновения, чтобы прикрыть глаза и успокоиться. А после ухожу вправо, уклоняясь от обломков фонаря. Брошенных с такой силой, что они до середины входят в железо двери.

По телу проходит судорога ужаса.

Страха не смерти, нет. Понимания, что сделает со мной психованный оборотень, чтобы отомстить за поруганную внешность.

Несчастные несколько квадратов непонятной кладовки наполнены нашим дыханием. Моим срывающимся и его – тяжёлым и злобным.

Я чувствую это ярость. Ощущаю её всей кожей. Вздыбившимися волосками на руках и шее. Смотрю Чеху в лицо и не хочу бояться. Зато порадоваться очень хочу.

– Красиво, – ухмыляюсь, стараясь не выпускать его из вида.

Что тяжело в условиях почти полной темноты.

Но сейчас замечается то, что не получилось раньше – из-под двери пробивается слабый, но всё же свет. И его хватает, чтобы оценить масштабы устроенной гадости.

Чех… больше не красавец. Откровенно говоря, я не западала на него и раньше, но сейчас он, действительно, урод. Во всех возможных смыслах.

Нос разбит, и по неестественному положению подозреваю, что сломан. Кровь, которая всё ещё хлещет из ран, я чувствую лучше всего другого. И вижу, как левая сторона лица словно потекла. Как будто восковую фигурку забыли у огня, и она медленно теряет свой первичный презентабельный вид.

В щеке у него дыра. Натуральная, с мой палец. Это в него так фонарь вошёл. А потом вышел, когда Чех избавлялся от украшения? И из этой раны тоже хлещет.

Может, гадский оборотень порадует меня и сдохнет сам от потери крови?

Судя по взгляду, эту участь он приготовил для меня. А, значит, стоит разозлить его до такой степени, чтобы урод взбесился и забылся, убив меня одним ударом. В идеале одним.

Жаль, конечно, что после этого наш с Маром отпуск не состоится.

А так хотелось бы… солнце, белый песок, шезлонг и никого вокруг. Никого, кроме нас.

Замечтавшись, я едва не пропускаю удар. Хотя почему едва – пропускаю. Стон вырывается помимо воли, а левая рука повисает плетью.

Сломал, сволочь.

– А как же поговорить? – смеюсь хрипло, кружа по маленькому помещению.

По шее стекает пот, от боли звёздочки в глазах, но я ещё на ногах.

– Куда делось всё твоё остроумие? Или в вашей паре принцесска умная, а ты красивый? – мой смех сливается с его рёвом.

Удачная шутка попадает в цель, и я зачем-то уворачиваюсь. Хотя такого удара, от которого во все стороны сыпется каменная крошка, мне хватило бы за глаза. Но Чех не успокаивается.

Удар, удар, ещё один.

Мне тяжело, больно и смешно одновременно.

И мои смешки доводят, и так неадекватного оборотня до состояния берсерка.

Следующим броском он всем весом впечатывает меня в стену. И уставшее, заторможенное уже тело не в силах увернутся.

И пронзившая всё тело боль – последнее, что я чувствую перед тем, как отключиться.

– Плохой выбор, Олёна.

Бабушка сидит в своём кресле, но на меня не смотрит. Подозреваю, что из принципа.

– Спорный вопрос, – фыркаю я, с большим удовольствием не чувствуя никакой боли.

– Вампир бы до этого не довёл, – недовольно качает она головой.

– Да, он лучше отравил бы меня, чтобы затащить в постель. – Я устраиваюсь во втором кресле. – Я здесь уже насовсем или как?

Бабушка не отвечает, рассматривая узоры на своей чашке.

– Ба, – когда пауза затягивается, – прекращай дуться. Я люблю Мара, так при чём здесь какой-то вампир, будь он трижды князем.

– А он тебя любит? – поднимает она мрачный взгляд.

– Я не интересовалась, – насмешливо хмыкаю. – Как-то, знаешь, не до того было. То убийства, то драки вот…

– От любви до ненависти один шаг, моя самоуверенная Олёна, – вздыхает княгиня, отставляя чашку. – Думаешь, этот несдержанный мальчишка-оборотень его ещё не сделал? Узнав о вашей ночной встрече с вампиром.

Хороший вопрос. Только ответ знать не хочется. Не сейчас. Вот разберусь с Чехом, с принцесской и тогда, если выживу, буду разбираться со всеми претензиями Мара.

В самом деле, не мог же он поверить, что мы с князем…

– Иди. – Бабушка прислушивается к чему-то, всматриваясь в потолок. – И постарайся больше сюда не попадать.

– Постараюсь, – смиренно киваю я.

Но обещать не могу.

– Э-эй, – слышу нараспев, узнаю голос и всё меньше хочу открывать глаза. – Радость наша, прекращай ломать комедию. Я знаю, что ты очнулась.

Вздох, чтобы Чех понял, как меня достал.

– Знай, – отзываюсь насколько могу ехидно. Потому что адская боль разрывает грудь и дышать приходится очень поверхностно. – Что, ты даже убить меня с одного удара не в состоянии?

– Я и не собирался, – ласково сообщает Чех, маньячно улыбаясь. И даже поддерживает, когда я пытаюсь устроиться так, чтобы ничего не болело. – ты же понимаешь, что это слишком просто.

– А ты понимаешь, что сделает с тобой Мар, если узнает об этом? – я киваю на Чеха.

– Пусть сначала попробует найдёт, – доверительно сообщает этот психованный, треплет меня по щеке и встаёт. – Видишь ли, это специфическое место. Изнутри и снаружи стены обиты свинцом, – Чех осматривается и довольно улыбается. – Чтобы ни одна собачья Ищейка не унюхала. И облиты полынью, чтобы ни у ведьмаков, ни у таких тварей, как ты, тоже ничего не получилось.

– То есть Влада вы здесь и убили, – констатирую я.

Дышать становится легче, и я выпрямляюсь, опираясь спиной о стену. Глубоко вздыхаю, больше не чувствуя боли.

И вспоминаю вдруг, что я ясновидящая.

Чертыхаюсь, закрываю глаза.

Но, открыв, вижу то же – насмешливую рожу Чеха.

– Что, не работает? – сочувственно интересуется он. – Иногда мне кажется, что вы, женщины, не слышите половины из того, что вам говорят, – разочарованно качая головой. – Свинец и полынь. На что ты рассчитывала при таком раскладе, малахольная?

– На везение, – усмехаюсь, пытаюсь встать, но снова едва не падаю.

– Да брось, – кривится Чех, глядя на мои попытки. – Ты вампир, так что не надо давить на жалость.

– Как будто у тебя она есть, – ворчу я, но он словно не слышит.

– За время нашей милой беседы ты восстановилась наполовину, так что не прибедняйся. Лучше скажи спасибо, что я не тронул твою симпатичную мордашку. Хотя очень хотелось.

– И откуда столько самоконтроля? – хмыкаю я, и только сейчас замечаю, что левая рука снова рабочая.

Ладно, благодарность Бенеш всё-таки заслужил.

– С красивой женщиной развлекаться, знаешь ли, приятнее, чем с уродиной, – буднично отзывается Чех и одни ударом ломает мне берцовую кость правой ноги.

С-с-с-волочь.

От резкой боли искры летят из глаз вместе со слезами. Сдержать стон тоже выше моих сил. Зрение расплывается, из груди вырывается всхлип.

Тварь.

Вот теперь я точно его убью, чего бы это ни стоило.

– А принцесска… – дыхание перехватывает, но я всё равно улыбаюсь сквозь слёзы. – Принцесска в курсе, что ты собрался развлекаться с симпатичной мной? Не боишься, что после она сдаст тебя с потрохами?

– Мозгов не хватит. – Он присаживается передо мной на корточки, с интересом склоняет голову. И расстраивает тем, что большинство ран на лице уже затянулись. И выглядят на так страшно, как мне хотелось бы. – Станислава хоть и дура, но не до такой степени, чтобы подставляться самой.

– Подставляться? – я искренне и от всей души смеюсь ему в лицо. – Ты плохо понимаешь расклад. Эта стерва повинится, поплачется сначала отцу, а потом Мару и будет свободна. Посидит под замком, но на этом всё и закончится. Как же, она же единственная сестра, любимая дочь и, вообще… принцесска.

Чех смотрит на меня долгим и каким-то неожиданно мрачным взглядом.

– Что, до этого своим умом ты не дошёл? – из груди вырывается издевательский смешок. – Учитывая, что двоих сыновей вы порешили, ещё одним ребёнком Гавел рисковать не станет. А вот надоевшим главой одного из кланов…

Я многозначительно замолкаю, наблюдая, как меняется в лице Чех. Да, мы, женщины, когда надо, можем ещё и не то.

Встряхнувшись, он возвращает на меня осознанный взгляд, переводит его на сломанную ногу. И с силой хватается за больное место… чтобы вправить перелом под мой болезненный вскрик.

Пока я заново учусь дышать, Чех встаёт, проходится по комнатушке взад-вперёд.

– У меня к тебе предложение. – И снова садится передо мной. – Я оставлю тебя в живых и даже… – он с ухмылкой осматривает меня с головы до ног. – Невредимой. Относительно, конечно, а ты…

– Иди ты знаешь, куда с таким предложениями? – перебиваю с усмешкой. – Если так страшно, что с тобой сделает Мар, иди к принцесске, пусть она выёживается за тебя перед папочкой и братом.

– Всё, что Стася может, она уже сделала. Ты, кстати, знала, что это она надавила на Теней, чтобы тебя официально взяли консультантом?

Принцесса может на кого-то надавить? Наслезить ещё да, но…

– Нам нужно было, чтобы твоя кровь попала к ним в базу, так что всё получилось очень удачно.

– Сдаёшь подельницу? – поднимаю я бровь.

– И тот взрыв тоже её рук дело. – Чех не обращает внимания на мои слова.

– Потому и не сработал, – хмыкаю в ответ.

– А вот это ты зря, – прищуривается Чех. – Всё сработало.

Это каким же образом?

– Интересно? – правильно истолковывает он мой взгляд. – Я расскажу, если ты согласишься на мою маленькую авантюру.

Глава 40

Марек в последний момент сдерживается, чтобы не выбить дверь с ноги. Выдыхает, останавливаясь, и вежливо стучит. Если вежливостью можно назвать удары, от которых содрогается несчастный кусок дерева.

В голове бардак.

Сочувствие, любовь, потребность защищать и другие братские чувства смешиваются с истинно мужской яростью. Той, что требует придушить обидчика, посмевшего замахнуться на его пару. И пустота от оборванной метки добавляет остроты в и так непростую ситуацию.

Дверь открывается и Стася – их нежная, улыбчивая и ранимая Стася – сначала недовольно рычит: «Кто?», а потом взвизгивает и бросается ему на шею. И от её искренности шарики окончательно закатываются за ролики.

– Мар! – выдыхает она ему в шею, стискивает в последний раз и отстраняется, держа за плечи. – Мар, – добавляет тише и со счастливой улыбкой. – Как ты… отец тебя отпустил?

– Отпустил.

Он проходит вглубь комнаты, и Стася закрывает за ним дверь.

– Значит… – она растерянно оглядывает комнату. – Значит, убийцу Влада и Эрика поймали?

– Почти, – уклончиво отзывается Марек, цепким взглядом проходя по обстановке.

– И кто это? – совсем тихо спрашивает Стася, обхватывая руками плечи.

– Оля. – Приходится вывернуться наизнанку, чтобы произнести одно простое имя.

– Ты… – яркие глаза широко распахиваются. – Ты серьёзно? – Стася хватается за сердце, вот только его наличие теперь под большим вопросом. – Но как… как она смогла?

– Выясним.

Марек обходит сестру, заходит в её спальню.

– Что ты делаешь? – дрогнувшим голосом.

– Проверяю, – он усмехается, пользуясь тем, что она не видит. – Ты должна быть в безопасности.

– Ты думаешь, что она рискнёт…

– Влад и Эрик убиты. – Марек подходит к столику с косметикой, берёт в руки пузырёк без опознавательных знаков. – Этого хватает, чтобы думать обо всём.

Откидывает крышку, вдыхает.

– Мои любимые духи, мне привозят их из Индии. – Марек поворачивается и видит слабую улыбку сестры.

Улыбается в ответ. Оставляет флакон в покое. И идёт на выход.

– Ну как, я в безопасности? – Вопрос догоняет, когда он берётся за ручку двери.

– В полной, – мрачно отзывается Марек и выходит.

Маска, которую он натянул для Стаси, сползает, стоит оказаться в коридоре. И оставляет после себя только боль, разочарование и злость.

Оля была права, Бенеш прав, а он… он дурак.

Два резких шага, остановка.

Марек впервые чувствовал себя таким растерянным. И впервые до сжатых кулаков не хотел делать то, что было нужно.

Правда сбивала с ног. Доказывала, что лучше бы ему посидеть в камере до конца дела, но…

Придётся выбирать. И выбор этот будет…

Тряхнув головой, Марек поворачивает налево. Ускоряется, собираясь дойти до отца.

И словно на стену налетает на знакомый до боли запах. Зажмуривается. Выдыхает.

Но нет, не кажется.

Внутри всё переворачивается, и несколько шагов до глухой стены даются непросто. Присев на корточки, Марек видит Олины прикосновения, будто их нанесли жёлтой краской. Они начинают выцветать, значит, она была здесь давно, два-три часа назад.

Он касается камня в тех же местах и практически сразу замечает изменения. Стена становится полупрозрачной – не заметишь, если не приглядываться.

Хмыкнув, Марек встаёт и шагает внутрь прохода.

Не успев додумать, что станет делать, если отец прав и она там действительно с ним.

***

– Нет, я понимаю, что ты маньяк-шизофреник, но додуматься до такого? – из груди вырывается нервный смешок. – Оборотни, может, и идиоты, но далеко не все и не настолько.

– Что тебя не устраивает?

Мы снова сидим рядом. Словно закадычные друзья, вот только друзья обычно не ломают друг другу кости и не портят лица.

– Что Мар не поверит, – фыркаю. Боль в ноге стала почти терпимой. – Что вывернуть всё так, словно охоту на братьев устроила Стася, а не ты, это надо постараться.

– Так постарайся, – хмыкает Чех. – Или мы вернёмся к прошлым развлечениям.

– Слушай, убей меня, только отстань, – прошу со вздохом. – Все эти твои заскоки и биполярка во всей красе уже достали. Определись, маньяк ты или адекватный, тогда и будем разговаривать.

– Ты мне нравишься. – Повернувшись к нему, я поднимаю бровь с откровенным сарказмом. Но он лишь пожимает плечами. – С тобой и поговорить можно, в отличие от… принцесски. – Хмык. – Так что вариант с договориться импонирует мне гораздо больше убийства.

И добавляет после короткой паузы:

– В этот раз.

– А мне нет. И я не буду врать Мару, что Стася провернула всё это одна.

– Так не ври, не договаривай. – Взяв меня за подбородок, он критически осматривает лицо со всех сторон.

– Чтобы в следующий раз ты довёл дело до конца? – фыркнув, я дёргаю подбородком, сбрасывая его пальцы. – По-твоему, я буду сидеть и ждать, пока ты добьёшь Марека и Главу? Совсем с катушек съехал?

– Дворжака, так и быть, оставлю в живых, – не спорит Чех с моими предположениями. – Исключительно ради тебя.

Поднявшись, он отряхивается, с сомнением смотрит на меня, а потом вдруг щёлкает выключателем, заливая всё бледным жёлтым светом.

– Бонус тебе для более плодотворных раздумий, – скалится он, а у меня драма.

Что же фонарь-то таким хилым оказался. Из всех повреждений у него останется едва ли пара шрамов, а это никак не тянет на достойную моральную компенсацию.

Чех идёт к двери.

Попробовать проскочить? Для этого нужны силы, которых у меня осталась капля. Сомневаюсь, что их хватит против цветущего оборотня, который всё это время словно на курорте провёл.

Кривясь от остаточной боли в ноге, я опираюсь на одно колено, примерно, как бегуны перед стартом. Чех то ли не видит, то ли не считает меня угрозой умному себе.

– Не боишься, что выйдешь за дверь, и тебя повяжут?

– Не смогут, – уже взявшись за ручку, оборачивается он. – Я стёр все свои следы из этого дела. На всякий случай. – Ключ поворачивается в скважине.

– Свои, но не Стаси, – понимающе усмехаюсь я.

– Я говорил, что ты умная? – насмешливо поднимает он бровь. – А что мне нравишься?

– Это тебя и убьёт, – не отводя взгляда.

Чех не отвечает, видимо, считая это выше своего достоинства. Поворачивается ко мне спиной, вряд ли принимая за угрозу хилую меня. И приоткрывает дверь.

Время останавливается.

Царапая пол отросшими когтями, чувствую, как скользит между пальцев песок, я отталкиваюсь.

Больная нога подводит, но силы всё же хватает, чтобы прыгнуть на пределе возможностей.

Чех оборачивается.

И я со всей своей инерцией напарываюсь на его локоть.

Противный хруст.

Полёт в обратную сторону. Головой прямо в покрытую свинцом стену.

И это точно конец. Ни одному вампиру не дано жить без половины черепа.

Разочарованный взгляд Чеха.

Удар.

И дверь, рывком открытая с той стороны.

Глава 41

Карточного салона нет, бабки-княгини нет, ничего нет.

Одно плотное серое марево вокруг. Вокруг меня?

Не знаю. Потому что тела тоже нет – ни рук, ни ног, ни головы я не чувствую. Это и есть смерть?

Нехудший вариант, далеко не худший. Тепло, сухо, спокойно. Не хочется ни есть, ни спать, только бороздить неведомое нечто и ничем больше не заниматься.

Жаль, память не отбило, было бы совсем идеально. Потому что я всё ещё Ольга Щенкевич, недовампир, ясновидящая и истинная пара одного неверующего волка. И природной жажде деятельности быстро надоедает здесь болтаться.

Вот только какой выбор?

В ничто вдруг слышится знакомый смешок.

Кто здесь?

Но в ответ тишина. И насмешка. И укор.

«Всё-таки опоздала».

Да что происходит?

Но толком возмутиться я не успеваю. Меня затягивает в воронку, от круговорота которой сразу же начинает тошнить. И за мгновение до того, как содержимое несуществующего желудка планирует вырваться наружу, я открываю глаза.

Сипло и оглушительно громко вдыхаю, словно не в нечто болталась, а топилась на дне океана.

И, увы, всё-таки выворачиваюсь наружу.

– Скоро ты станешь рекордсменом по количеству смертей, – этот смешок идентичен тому, что я слышала в серой мути. Но ещё одна судорога мешает высказать Бенешу все претензии прямо сейчас. – Пей. Не кровь.

Губ касается стеклянный бок, и я делаю несколько жадных глотков. Выдыхаю. И откидываюсь на подушки, встречаясь взглядом с князем.

– Ты. Снова.

– Прости, что не дал тебе умереть, – весело пожимает плечами, сидящий на краю кровати, Бенеш. – Снова.

Оглянувшись, я не узнаю комнату, в которой нахожусь. Зато спящего в кресле оборотня узнала бы даже с закрытыми глазами.

– Что ты с ним сделал? – беспокойно киваю на Мара.

– Да брось, он просто спит. Должен же я был как-то тебя оживить без свидетелей. – Князь показательно поправляет моё одеяло. – А твой Дворжак не выходит отсюда последние сутки.

– Сутки?

– Ещё немного, и вытащить тебя не удалось бы даже мне, – качает головой князь. – Так что будь добра, не умирай больше.

И, поднявшись, он прямым ходом идёт к открытому окну.

– Подожди… стой! – Подняться нереально – тело не слушается, руки-ноги словно не мои, но я всё равно пытаюсь. К счастью, Бенеш останавливается и без геройств с моей стороны. – Объясни, что это, вообще, было?

Выразить, что конкретно меня интересует, не получается.

– А с этим, моя неслучившаяся княгиня, – он весело улыбается, – вы разберётесь и без меня.

Одно мгновение отделяет князя от побега, а Марека от бодрствования.

Последний, встретившись со мной взглядом, кажется, даже дышать перестаёт.

– Оля? – хриплым то ли ото сна, то ли от волнения голосом.

Метка то ли вконец оборвалась, то ли временно в отключке, поэтому, что именно чувствует Мар, я не знаю. И впервые об этом жалею.

Потерев глаза, он встаёт, чтобы занять место, где ещё недавно сидел князь. Принюхивается.

И я не выдерживаю.

– У меня ничего с ним не было. С Бенешем. Он не…

Заговариваюсь по такому поводу я, кажется, впервые.

Марек же с улыбкой придвигается ближе. Его ладонь аккуратно придерживает мой затылок, а губы касаются губ. Легко, практически незаметно, но мы оба вздрагиваем, как от удара током.

– Ты тоже почувствовал? – выдыхаю поражённо.

И осознаю себя, обнимающей его за шею. Силы вдруг вернулись из ниоткуда. Или не из ниоткуда?

Отрастив коготь, я прочерчиваю рану на собственном запястье и даже не удивляюсь, когда она появляется и у Марека. На том же запястье.

– Кажется, я и правда твоя слабость, – фыркаю, утыкаясь лбом ему в плечо.

– С этим я как-нибудь справлюсь, – тихо отзывается он, уверенными движениями поглаживая меня по спине. – А с твоей очередной смертью точно нет.

– Мар, – вдруг вспомнив, вскидываюсь я. Заглядываю ему в глаза и очень не хочу говорить, но… – Виктор Чех, его надо поймать. Это он хотел уничтожить всех вас, чтобы встать на место главы. И подставлял тоже он, и…

– Тише, всё хорошо. – Марек касается лбом моего лба. – Я всё уладил.

– Уладил?

– Ладно, почти всё, – хмыкает он, рассматривая моё лицо, словно впервые увидел. – Не успел слегка, мне помешали.

– Как будто я специально, – со вздохом. – Меньше всего я рассчитывала на встречу с Чехом в такой обстановке. Он…

– Я знаю, Оль, – несмотря на улыбку, его взгляд ожесточается. – Я успел к финальной ноте вашего… рандеву.

– Так вот кто открыл дверь, – качаю я головой.

– Открыл, только давай договоримся. – Мар берёт мои ладони в свои и по очереди подносит к губам. – Больше никаких расследований. Никаких тайных ходов. И никаких… Чехов. Хотя больше и не осталось, – усмехается он.

– Подожди, – я вырываю руки, заглядываю ему в глаза. – В смысле не осталось? Ты что, его казнил? – встав на колени. – Без меня?

Без Чеха мне будет гораздо сложнее доказать причастность Стаси ко всему этому беспределу.

– Надеюсь, это не Стокгольмский синдром, – поднимает бровь Мар. Улыбается, заправляет прядь мне за ухо.

– Он жив?

С романтикой потом, в отпуске, а пока у меня есть ещё дела.

– Жив.

– Тогда смотри.

Обхватив его лицо ладонями, я показываю сначала подслушанный разговор, а потом и всю нашу с Чехом занимательную беседу. Чувствую, как в Мареке поднимается ярость, но всё равно заставляю досмотреть до конца.

– Казнить тварь, – выдыхает он, стоит мне убрать руки. – Надо было сразу.

– Да отвлекись ты от Чеха! – с силой ударяя его по плечу. – Или что, у тебя выборочная глухота? И слепота заодно.

Вместо ответа, Мар встаёт и делает несколько шагов. Нервных, резких, выдающих весь его восторг.

– Стася… чёрт. – Он отчаянно запускает руку в волосы, встречается со мной взглядом. – Она под домашним арестом.

И вот теперь яростью накрывает меня.

– Что? – преувеличенно вежливо.

– Оль, она… – Мар шагает ко мне, но натыкается на взгляд. И не доходит до кровати.

– А она, конечно, бедная, несчастная и непонятая… стерва, – последнее слово рявкнув так, что стёкла отзываются звоном. – Гадина, которая без жалости убивала братьев. Родных братьев! И ты всё ещё…

– Я тебе верю. – Он перехватывает меня за руки, подтаскивает к себе. – Верю, Оль, но Глава всё ещё отец и он не даст Стасю… – Мар запинается, но договаривает: – Казнить. Он против, а твои слова для него пустой звук.

– А твои? Тоже пустой?

Марек закрывает глаза. Глубоко вдыхает, медленно выдыхает.

– В этом случае да. Он не позволит её тронуть. Не тогда, когда впереди похороны трёх сыновей.

– Трёх? – я едва не падаю, но он удерживает.

– Трёх, – с отчаянием обречённого. – Я… не успел.

И я не могу больше это выносить. Крепко, до боли сжимаю его в объятиях. Вцепляюсь когтями в затылок, наверняка оставляя кровавые следы. И чувствую такое же безнадёжное объятие в ответ.

Теперь ему нет смысла сдерживаться, я стала ненамного слабее оборотня.

И не знаю, сколько мы так стоим, но отстраняюсь я первой.

– Мар, – он вскидывает больной взгляд, – мне нужно поговорить с Чехом.