Текст книги "Ценнее власти (СИ)"

Автор книги: Ольга Арунд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 32

– Так зачем ты пришёл? – Устало вздохнув, я возвращаюсь в постель.

Одеяло так и притягивает взгляд, и я надеюсь, что Бенеш не настроен на долгие разговоры. Иначе я усну прямо посреди них.

– Станислава у тебя была.

Такая радостная новость, что я должна кинуться ему в объятия? Судя по виду князя, так и есть.

– Представь, я в курсе, – фыркаю, а сразу после зеваю во всю ширину рта.

– И ты не убивала Эрика.

– Потрясающе информативно.

– Тебя отравили, – поднимает он бровь.

– А ты – вампир, – копирую его выражение лица. – Продолжим обмениваться очевидными фактами?

– Я знаю чем.

И вот здесь Бенешу достаётся всё моё внимание.

– Это не яд в привычном смысле. – Он подходит, садится на край кровати. – Название ничего тебе не скажет, но действие у него сродни опиуму. Возбуждение, веселье, потом спад и сонливость.

– Сонливость? – подаюсь я вперёд прищуриваясь. – Этот недоопиум вырубил меня в собственной гостиной. А сонливость – это слегка другое. И с каких пор на вампиров действуют вещества такого плана?

– Всё действует, если рассчитать правильный день и время для сбора ингредиентов. – Князь легко пожимает плечами, но смотрит при этом не на меня, а на край коротких шорт.

Слишком коротких, учитывая, что я сижу, скрестив ноги по-турецки.

– И много таких дней в году? – интересуюсь с намёком.

– Один, – оторвавшись от моих ног, Бенеш поднимает взгляд. – Иначе нас давно бы всех потравили.

– И когда этот славный день?

Больше всего в нём раздражает именно это – необходимость вытягивать каждый ответ. И понятно, что тысячелетний князь в этой жизни вряд ли куда-то торопится, но бесит.

– В феврале, день каждый год разный.

И что получается? А получается, что готовилась принцесска сильно заранее.

Вряд ли у неё в подвале заготовлены запасы вампирских зелий. И сомневаюсь, что она поручила бы такое деликатное дело кому-то ещё. С другой стороны, трупы она не считает, так что ничего не мешало ей убрать изготовителя и по совместительству нежеланного свидетеля после выполненной работы.

Вздох.

– Я рада, конечно, узнать, чем именно меня отравили. Но это могло подождать и до завтра.

– Могло, но мне показалось, что ты устала.

Странное заявление, нелогичное от слова совсем.

– А ты хотел сделать массаж? – фыркнув. – Только не сегодня. Сил на то, чтобы отбиваться от вампира, который притворяется другом, но при этом прилично недоговаривает, нет никаких. Может, завтра?

– Несложно догадаться, кто стоит за смутой в кланах оборотней, – правильно понимает намёк Бенеш.

– Вот только вместо того, чтобы поделиться догадками, как обычно делают друзья, ты выставил меня идиоткой перед Чехом!

Даже желание спать пропадает, стоит вспомнить наше знакомство с Виктором.

– Мы с тобой не друзья, – склоняет голову князь, открыто меня рассматривая. Как будто девушек в пижаме ни разу не видел. – И никогда ими не были.

– Тогда я не понимаю, – понизив голос, я перетекаю на колени, оказываясь вплотную к Бенешу, – что не друг делает в моей спальне и в моей постели.

Метка обжигает предупреждением, но у меня даже мысли около постельной в отношении князя нет. Так, одна провокация. И мы оба прекрасно это осознаём.

– Помогает, – хмыкнув, отстраняется князь не разочаровывая. Он поднимается и достаёт из кармана плоскую флягу.

– Только не кровь, – с мученическим стоном я откидываюсь на подушки. – Сколько можно мне её таскать. Не хочу я её, не-хо-чу.

– Это не кровь, всего лишь укрепляющий отвар. Чтобы лучше спать. – Откинув крышку, Бенеш протягивает мне фляжку. – Не доверяешь? – поднимает бровь, когда я не двигаюсь.

– А должна?

Но хуже вряд ли уже будет, поэтому я беру фляжку и принюхиваюсь. Пахнет травами и вишней. Бросаю ещё один взгляд на бесстрастного князя, а потом выпиваю почти половину. Действительно, травы – я узнаю почти все. И вишня, но не сок, крепче. Что-то похожее на вино, но не оно.

– Тоже собрано в особый день? – киваю я на фляжку и возвращаю тару хозяину.

– Вроде того.

Бенеш убирает фляжку и просто смотрит. Улыбается. С интересом ждёт реакции.

А выпитый отвар вдруг обжигающим теплом прокатывается по всему телу. Придаёт лёгкость, стирает тревоги, добавляет смелости.

Метка пропадает. Все эти дни я не замечала её присутствия, а сейчас раз, и в голове и сердце становится вдруг пусто.

– И что в нём было?

Сознание ещё моё, реакции – нет.

Нехорошие реакции, мало похожие на то, что подмешала мне Стася. Потому что все мои мысли принимают опасный оттенок. И хотелось бы сказать, что плотоядный взгляд на князя принадлежит не мне, но увы. А его ответный, пристальный и хищный только разжигает непонятное нечто внутри меня.

И хуже всего, что подушечки пальцев начинают зудеть от желания коснуться доступного и подлого вампирюги.

Из рук которого я теперь не приму даже живую воду. Лучше смерть.

– Сейчас и узнаем.

Сволочь.

Почему? А кто его знает. Не потому ведь, что всё это время спасал, поддерживал и заботился. Не потому, что готов защитить от целого мира. Не потому, что готов этот мир сжечь дотла. И всё ради маленькой и скромной меня.

Потрясающее чувство.

Вдохновляющее на подвиги.

И на то, чтобы одним слитным движением его оседлать. Качнуться от неудобной позы. Ощутить горячие ладони, поддерживающие под спину.

Интересно, почему горячие, если вампиры немножко трупы?

Весело фыркнув от дурацкой мысли, я устраиваюсь удобнее.

– Зачем ты это сделал?

– Что сделал?

Поддерживать больше не надо, и его ладони скользят по моим ногам. Ложатся на бёдра. Прижимают ближе, не оставляя между нами пространства.

– Неважно.

Потому что действительно всё равно. Мне наконец-то легко и спокойно. А безграничное, невероятное всевластие только усиливает удовольствие.

– Неважно, – эхом отзывается князь, почти касаясь моих губ своими.

Рвано вздыхает. Но эта медлительность раздражает, и я резко подаюсь вперёд, утягивая его в чувственный, требовательный и такой желанный поцелуй.

Я просыпаюсь мгновенно. Просто открываю глаза и не понимаю, почему внутри поселилось странное чувство неправильности. Словно я сделала что-то, что не стоило делать. Но адская боль в голове отвлекает от копания в себе.

Едва разлепив чувствительные губы, я с протяжным стоном сажусь в постели. Виски ломит, взгляд не фокусируется, а чужое сердцебиение отдаёт набатом в голове.

Но стоит подумать об этом, и стук замолкает.

Поздно.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с князем. С расслабленно сидящим князем в кресле, которое он сам подтащил к кровати, потому что раньше мебели здесь не было.

– Как ты?

– Не знаю, – обречённо запустив пальцы в волосы. – Что со мной опять было?

– Не помнишь? – Бенеш поднимается, подходит ближе.

Я чувствую его взгляд. Вижу и небрежно застёгнутую рубашку, и в целом взъерошенный вид. Успеваю удивиться, потому что обычно он куда более аккуратен.

И принимаю из его рук бокал с водой.

Чтобы получить вышибающий воздух удар в грудь, с которым всё вдруг встаёт на свои места.

– Ты! – Вот только пока я могу лишь шипеть.

Реакции заторможены, каждое движение отдаётся ноющей болью. Зато мозг функционирует исправно, подкидываю одну за другой похабные картинки. Увы, со мной и Бенешем в главных ролях.

– Только дай мне встать, – угрожаю, откидываясь на подушки.

Хочу бросить бокал ему в лицо, но князь мягко перехватывает мою ладонь и заставляет-таки сделать несколько глотков.

Стыд, отвращение и страх. Страх оттого, что будет, когда об этом узнает Марек.

И плевать, что Бенеш что-то мне подмешал. Не оправдание. Как и то, что я раз за разом допускаю его слишком близко. Мало того, доверяю, что вообще за гранью разумного.

Так же, как и то, что не будь Мара…

– Станешь моей княгиней?

От такого вопроса, у меня даже головная боль отступает.

– Только чтобы убить, а потом развалить всю вашу шайку.

А вот злости нет. На него нет – на себя её навалом.

– Оль…

– Просто уйди, – пряча лицо в ладонях. – Я обязательно придумаю, как тебе отомстить, но попозже. Когда перестанет тошнить от самой себя.

– Прекрати. – Бенеш выглядит слишком мрачным для того, кто добился своего. – Ничего не было.

– То есть ты не травил меня, чтобы соблазнить? – Нервный смешок. – Я всё помню, князь, так что утешающие речи оставь при себе.

– Совсем всё? – Он окидывает меня взглядом, усмехается.

А я проваливаюсь в новый приступ отвращения, заново окунаясь в воспоминания. И в последнем князь нависает надо мной уже без рубашки, я же тянусь к ремню на его брюках.

– За идиотку меня держишь? Я прекрасно знаю, чем заканчиваются такие вот фильмы, даже если не помню концовки. Поэтому будь добр, исчезни, пока у меня не подуспокоится желание тебя убить.

– Оля, – он качает головой.

И я не успеваю среагировать.

Бенеш обхватывает моё лицо ладонями, прикрывает глаза, и я проваливаюсь в виденную уже сцену. Но с другой стороны.

С разбега окунаюсь в восхищение, восторг и трепет, каких не ждёшь от тысячелетнего мужика. Замираю от каждого своего же стона, улыбки и прикосновения. И едва не умираю в самый последний и окончательный раз, только услышав едва различимое, на выдохе и тише шёпота, имя.

Слишком знакомое. Искренне ненавидимое. И не своё.

А дальше вместо логичного продолжения – лёгкий взмах рукой и я. Упавшая на подушки в состоянии глубоко и беспробудного сна.

Князь разрывает контакт, но я успеваю перехватить каплю того безграничного отчаяния, что такие, как мы просто неспособны прочувствовать. Не со своими жалкими двумя-тремя веками жизни.

Бенеш не смотрит на меня, я смотрю мимо его плеча. Сказать хочется многое и, одновременно, не говорить ничего.

Потому что я не дам ему надежды. Потому что он давно опоздал.

Потому что лучшее для нас сейчас – разбежаться в разные концы не страны – мира. И раз и навсегда забыть о существовании друг друга.

– Я бы не смогла, – тряхнув головой, и встречаясь с ним глазами. – Метка…

– Я видел. – И снова улыбка, невесёлая, но и без капли сожаления.

– Видел и всё равно… – договорить не получается.

Слова застревают в горле. И я признаю, что виновата. Перед ним, перед Маром – не стоило связываться с князем вообще. Лучше было умереть ещё тогда, на окровавленном полу ванной, но не доводить до такого.

– Ты в ответе за тех, кого приручила, – криво усмехается князь и встаёт. – Прости. – Я неверяще вскидываюсь. – Когда живёшь слишком долго, не веришь ни во что. Ни в жизнь, ни в смерть, ни в любовь. А, столкнувшись с ними лицом к лицу, не веришь, что ты не всесилен. Я поверил в жизнь, когда тебя оживил. В любовь тогда на крыше. Когда готов был свернуть шею не трём, трёмстам оборотням, что рискнут тебя тронуть. В смерть только что.

Он легко улыбается, обводит взглядом спальню, возвращается ко мне.

– Я знал, что на тебе его метка, но не попробовать было выше моих сил. Прости, что заставил тебя это пережить. Обещаю, это последняя выходка.

– Что значит последняя? – недоверчиво.

– Я больше тебя не побеспокою, обещаю. – Бенеш прикладывает руку к груди. Туда, где у обычных людей сердце. – Ни тебя, ни его. И никто не узнает о том, что ничего не было.

Оригинальная формулировка.

Но князю безразличны мои сомнения. Он ведёт ладонью снизу вверх и мятое становится отглаженным, не застёгнутое застёгнутым, а растрёпанное – идеальным. Идёт к двери, берётся за ручку.

– Это Стася, – вдруг поворачивается он с довольной улыбкой. – Они с Чехом убили Влада и Эрика. И убьют остальных братьев вместе с Главой, если ты их не остановишь.

– Ты знал! – ахаю я. – Знал, и никому ничего не сказал. Мне не сказал!

– Считай, что это месть за разбитое сердце, – насмешливо хмыкает Бенеш. – Ты умничка, справишься сама, но поторопись, пока не стало слишком поздно.

И на этой чертовски позитивной ноте выходит, оставляя меня сидеть с открытым ртом.

Глава 33

Поторопись, пока не стало поздно.

Легко сказать, но как всё это провернуть-то?

Самым подходящим вариантом было бы отвлечь принцесску на Петю, чтобы в это время обыскать её комнаты. Но Калата выбыл из списка помощников, как неблагонадёжный. Если уж даже он засомневался в моей причастности, то про остальных и говорить нечего.

Рассказать обо всём Яну? И как я объясню свою уверенность в виновности Стаси? Пусть Ян прекрасный комиссар, честный, опытный, но он же оборотень старой закалки. Вот были бы у меня стопроцентные доказательства, принцесска тут же оказалась за решёткой, но без них… началось бы то же, что и с Петей.

Наговариваешь, она не могла и, вообще, сама дура виновата.

Поэтому я отправляюсь на второй этаж с книгой в руках. Найдя ближайший к комнатам принцесски широкий подоконник, устраиваюсь на нём со всеми удобствами и покидаю этот грешный мир, погружаясь в книгу. Правда, исключительно для вида, на самом же деле отслеживая каждое движение у принцесскиных дверей.

И движение не заставляет себя ждать. Проходит едва ли несколько минут, как мимо меня шествует оборотень с букетом цветов. Как будто несёт его английской королеве, не меньше.

Фыркнув, я возвращаюсь к книге. Пытаюсь прочитать хоть строчку, но что-то заставляет вернуться к букету.

Необычному для нашего времени, когда мужчины предпочитают не заморачиваться. Розы, лилии, пионы, если повезёт – вот и весь стандартный набор.

Но принцесску кто-то явно решил порадовать. Или поразить, что тоже вряд ли. Потому что то, с каким выражением она на этот букет посмотрела, даже о симпатии не говорит.

Смерив букет бесстрастным взглядом, Стася переводит взгляд на оборотня. Он что-то тихо ей передаёт, дожидается снисходительного кивка и быстрым шагом уходит прочь. Принцесска же задерживается на несколько мгновений. Кривится, снова взглянув на букет. И вдруг встречается со мной глазами.

Она улыбается, я поднимаю бровь, ухмылка принцессы становится ещё шире.

Желание покончить с наглой девчонкой раз и навсегда жжёт ладони, но я держусь. Даже на истинное зрение не перехожу, примерно представляя, что увижу. Превосходство и ненависть. Потому что это всё, конец. Стася не верит, что хоть кто-то может её обыграть. Пусть даже как я, зная о подлости и стервозности единственной дочери Главы. Вот только доказательств по-прежнему нет, и она об этом знает.

Наивная.

Я склоняю голову набок, принцесска дерзко вздёргивает подбородок. А после возвращается к себе, громко хлопнув дверью.

Боже, дурость какая. Старше меня на тридцать лет, а ведёт себя как подросток с жёстким приступом максимализма. Либо всё, либо ничего. И я ставлю на последний вариант.

Снова возвращаюсь к книге, но что-то цепляет. Не даёт продолжить, и я поднимаю взгляд на дверь принцесски.

Что не так? Это её «Я круче всех»? Нет. И не таких обламывали. Наглость, с которой принцесска ничего не боится? Тоже мимо. Оборотень, что принёс цветы? Допустим, вот только я всё равно не знаю в лицо их всех, и не определю к какому клану он относится. Букет?

Да, букет.

Я выпрямляюсь, снова представляя букет из цветов петунии и… черёмухи? Где последнюю взяли-то в середине осени?

Или…

Нахмурившись, я потираю переносицу.

Что-то знакомое… что-то… язык цветов?

Помимо необходимых знаний на той памятной встрече с роднёй за гранью, мне вложили и кучу сопутствующих. Тот же язык цветов, например. Подозреваю, что постаралась княгиня Колмогорова собственной выдающейся персоной. Кто же знал, что пригодится именно так.

И смутно припоминается, что ничего хорошего принцесске не подарили. Это вам не лилии с розами, где сплошные признания и «я скучаю».

Петуния и черёмуха.

Я с раздражением захлопываю книгу.

Хоть в гугл иди с такой памятью.

«Если тебе подарят петунию, моя дорогая Олёна, смело сувай её в лицо дарителю», – всплывает вдруг насмешливыми интонациями бабушки.

Конечно, петуния! Злость, недовольство, «Ты меня не слышишь», «Я тобой недоволен». Послание, специфическое по всем фронтам. Да и какой дурак потащит предмету любви мелкий розовый цветок с бабушкиного подоконника.

Уж точно не тот, кто отправляет букет целой принцесске, пусть даже без собственного королевства.

Ладно, с петунией разобрались, а черёмуха?

Ещё одна дурость, а, значит, точно не может быть случайностью.

Черёмуха, черёмуха, черёмуха. Было что-то такое радостное, светлое. Что-то вроде «Ты самая лучшая», «Спасибо за всё» или… не то, нет.

Мелькнувшее движение у двери отвлекает, но я вижу лишь мягко закрывающуюся дверь. И самые кончики рыжих волос.

«Хочу тебя видеть как можно скорее», – яркой вспышкой в сознании, и я не замечаю, как соскальзываю с подоконника. Притормаживаю у двери Стаси, но, после мгновения раздумий, иду дальше.

Время, чтобы обыскать её спальню, я ещё найду, а вот другого случая проследить за их встречей с Чехом может и не быть.

Вот только за поворотом пусто, в следующем коридоре тоже никого, как и на лестнице, на первом и на третьем этаже. Идиотский замок. Вернувшись, я останавливаюсь недалеко от принцесскиных дверей.

И что делать? Всё-таки обыскивать комнаты, раз след потерялся?

И вдруг, словно в ответ на мысли, меня обдаёт приторно-цветочным ароматом принцесскиных духов. Их ни с чем не перепутаешь, потому что практически никто из оборотней не пользуется парфюмом. Издержки нюха, которого у Стаси как будто нет. Я ещё с нашего знакомства заметила – создавалось впечатление, что она ими каждый день обливается с головы до ног.

Повернув голову в сторону, я делаю шаг. Ещё один, но аромат ускользает. Поворачиваюсь в другую сторону, принюхиваюсь и чувствую себя одной крови с Ириам, снова улавливая запах сладкого парфюма.

Так и иду, прикрыв глаза, и плохо понимая куда. И не обернётся ли мне это стычкой с Чехом или самой принцесской.

Ещё несколько шагов, и передо мной препятствие. Открыв глаза, убеждаюсь, что это голая каменная стена.

То есть эти шпионы не только языком цветов балуются, но и замковыми лабиринтами? Неплохое решение. И слишком средневековое, чтобы кто-то рассматривал его всерьёз. В том числе и я.

Кто же знал, что в век смартфонов и интернета эту парочку охватит дух приключений.

Хмыкнув, я веду ладонями по неровной поверхности, но ни рычагов, ни кнопок. Даже захудалого факела или ещё какой ерунды рядом нет. И как её открывать? А, главное, не свалюсь ли я готовенькой прямо в руки этим гадам?

Присев на корточки, обшариваю каждый камень, выступающий и нет. На мгновение мне слышится посторонний шорох, и я оглядываюсь, но поблизости никого. Продолжаю искать и почти отчаиваюсь, когда теряю равновесие и лечу вперёд. Инстинктивно выставляю руки, и они упираются во что-то твёрдое и холодное. И хочется верить, что это не очередной труп. Поэтому я открываю глаза, оглядываюсь, снова закрываю. Вот только не помогает – перед глазами всё та же картинка с длинным и узким тёмным коридором. В котором я лишь наполовину.

– Да чтоб вас всех! – одними губами.

Метка всё ещё работает с перебоями, поэтому, когда я возвращаюсь на нормальную сторону, она не обжигает желанием бежать и жаловаться Мару вместо того, чтобы лезть в это самой.

Да и что я ему скажу? Что снова придумала байку о том, какая плохая у него сестра?

Покачав головой, я всё ещё смотрю на обычную с виду стену. А мгновение спустя дотрагиваюсь до неё рукой, и ладонь наполовину уходит по ту сторону. Класс. Гарри Поттеру даже не снилось.

И, недолго думая, скрываюсь в тайных лабиринтах «Волчьей Тени».

Глава 34

Обычно скрипучая, решётка даже не вякает, когда отец входит в камеру. Останавливается в шаге от двери, морщится оглядываясь. И, наконец, останавливает взгляд на нём.

– Ольга Щенкевич пропала.

И всё, что Марек может – прикрыть на мгновение глаза, ничем другим не выдавая, как по нему ударила эта пропажа. Ещё под утро проснувшись от странной пустоты где-то в районе солнечного сплетения, он потянулся к метке, но Оли на другом конце не оказалось.

И волк внутри выл всё время, требуя сделать хоть что-то, но даже оборот в этой камере был Мареку недоступен.

– Сбежала от твоей охраны?

Тяжело насмехаться, когда хочется рвать зубами всё и всех. От Яна, затянувшего кретинское расследование, – как будто так сложно найти убийцу братьев – до отца, который всеми силами обещал оградить Олю от неприятностей.

Приходится поднять глаза, потому что отец молчит, и молчание это нехорошее. Такое, от которого за километр тащит предательством.

– Отец?

– Она убила Эрика! – хрипло рычит тот, кто на публике всегда оставался непоколебимым.

Рывок, шаг, удар.

Схватив за горло собственного отца, Марек давит взглядом и рукой, не сдерживая ярости.

– Оля. Ни. При. Чём.

– Твоей Оле не впервые прикидываться овечкой, – кривится отец, но не от хватки Марека. Он пусть не без труда, но всё же отводит его ладонь от своего горла. – Когда ты планировал рассказать мне об этом?

Он отталкивает Марека, и приходится тормозить, оставляя на полу заметные следы. Силу в Джерке Гавел хватит ещё не на один десяток лет.

– Никогда, – рычит Марек.

Грудь вздымается от тяжёлого дыхания, ярость, которую удавалось так долго сдерживать, норовит выплеснуться наружу. И размазать собственного отца по стене этой камеры.

– И её ты хотел сделать своей парой? – с презрением.

– С чего ты…

– Вот не надо этих представлений, – морщится отец, проходит вглубь и внимательно осматривает лежанку. – А то не видно было, к чему всё шло. – Резко разворачивается, сверлит взглядом. – Ты должен был рассказать мне всю правду о деле с Тадеашем. Сразу же, а не отделываться общими фразами о вселении в наследника и о том, что всё улажено.

– Какая разница, в кого вселялся долбанный вампир? – настаёт очередь Марека кривиться.

– Большая. – Отец оказывается вдруг перед его носом. Упирается пальцем в грудь. – Твоя Оля – последняя из княжеского вампирского рода. Она опасна, и больше всего своим здесь присутствием.

– Серьёзно в это веришь? Или, по-твоему, Бенеш насильник? – усмехается Марек. – Считаешь, он уложит Олю в постель силой только чтобы сделать наследника?

– Он в ответе за свой род, глупый ты мальчишка, – шипит отец. – И сделает всё, чтобы он не прервался. Или, думаешь, мы тут в игры играем?

– Ты сам продал за него Стасю, так что давай без двойных стандартов.

– Ребёнок от волчицы, пусть даже дочери главы, и от подлинной княгини – две кардинальные разницы. – Он отходит и отворачивается, закладывая руки за спину. – Бенеш удавится за такую возможность и никакое перемирие его не остановит.

Перемирие, может, и нет, а вот Оля очень даже.

– Ты поручишься, что это не она убила твоих братьев? – Отец резко разворачивается, сверля Марека взглядом. – Что она не вступила в сговор с Бенешем, чтобы ослабить нас, втереться к тебе в доверие и, встав на место Главы, уничтожить все кланы.

– Поручусь, – выпрямившись, Марек сверлит отца взглядом. – Своей жизнью, если хочешь.

И, недолго думая, собирается доказать слова делом, но…

– Щ-щенок! – Злой отец перехватывает руку за мгновение до того, как Марек подтверждает слова собственной кровью. – Что в этой девке такого, что ты бросаешься смертельными клятвами? У меня что, так много сыновей, чтобы ими разбрасываться из-за…

– Ещё раз назовёшь её так, и на одного Главу станет меньше.

Дёрнуть рукой освобождаясь. Отвернуться, пряча отчаяние, которое вернулось, стоило вспомнить клетку из сидерита и наполненные кровью ладони.* Она могла умереть там, самоотверженная девчонка, возомнившая себя спасительницей всего и всех. Но осталась в живых, и это для Марека стало самым большим и ценным подарком.

А теперь отец пытается убедить, что Оля изменила ему с вампирским князьком?

– Значит, так? – Отец зло прищуривается. – Тогда знай, что моя охрана видела Станислава Бенеша выходящим из вашей спальни сегодня около семи часов утра. Князь выглядел довольным жизнью и… несколько неаккуратным.

– Ты врёшь, – тряся головой.

Этого просто не может быть.

– Позвать дежурных? – усмехается отец. – Или хватит того, что она сама пустила его этой ночью?

– Во сколько… – голос срывается и приходится откашляться. – Во сколько это было?

– Около половины пятого утра.

А без десяти пять метку словно отсекло вместе с половиной его души.

И в теории такую связь, как у них, разорвать уже невозможно, но на практике… на практике у них с самого начала всё шло кувырком.

Марек закрывает глаза, чтобы открыть их уже светящимися истинно волчьей желтизной.

– Отпусти, – хрипло, – и я найду обоих.