Текст книги "Царь нигилистов 5 (СИ)"

Автор книги: Олег Волховский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Дядя Костя продолжил рассказ:

– Чтобы сломить влияние Англии, Наполеон III предлагал противопоставить ей континент единый и нераздельный, состоящий из сильной России, сильной Франции и полу сильной Пруссии со слабой Неметчиной посредине, которую мы вдвоем с Францией всегда можем заставить быть с нами заодно. Он заметил, что в ослаблении Австрии заинтересованы и Франция, и Россия, ибо «первая распространится на юге до Италии, а Россия возвратит себе историческое достояние Галицию или старое Галичское княжество».

– А зачем нужно ослаблять Англию? – спросил Саша.

– Потому что она слишком сильна, – сказал папа́. – В Европе должно быть равновесие сил.

– Как бы нам с Англией не пришлось объединяться, когда немецкие княжества сольются в единый Рейх, – заметил Саша.

– «Когда»? – переспросил царь. – Не «если»?

– «Когда», – кивнул Саша. – Думаю, это неизбежно.

– И скоро? – спросил папа́.

– Думаю, у нас лет десять-пятнадцать.

– За тобой надо записывать, – усмехнулся дядя Костя.

– Записывай, – сказал царь. – Потом посмотрим.

– Хорошо, – кивнул Константин Николаевич. – Десятого декабря в Тюильри мы простились с Наполеоном, потом был обед у Киселёва, а вечером – на чугунку.

– Графа Киселёва? – переспросил Саша. – Нашего посла во Франции?

– Да, – кивнул папа́.

– Ехали всю ночь и полдня, – продолжил дядя Костя. – Что довольно тяжело. Пили кофе в Лионе, завтракали в Авиньоне, приехали в Марсель одиннадцатого декабря в половине четвертого и на «Рюрике» отправились в Тулон. Через два дня вернулись в Виллафранку. А 17-го погрузили вещи на «Громобой» и пошли в Геную, где в королевском дворце завтракали с сардинскими господами. Потом снялись с якоря и пошли вдоль итальянского берега. Была чудесная ночь.

– На юг? – спросил Саша.

– Да, в Палермо. Были там на третий день. Я встал в 6 часов и в сумерках первый увидал мыс Монте-Пеллегрино, мыс Капо-Галло и маяк на нём, и мыс Монте-Зафферано. Все знакомые места. Жаль, что погода была серая и впечатление не то. Выехал лоцман и поставил нас в гавани фертоинг подле «Баяна».

– Фертоинг? – спросил Саша.

– На два якоря, – объяснил дядя Костя. – Тогда судно, разворачиваясь под действием ветра или течения остаётся между якорями. Было очень тесно, так что мы стояли прямо против маяка. На фрегате позавтракали и в 12 часов съехали на берег и поехали в Оливуццу. Там новые пристройки. Санни поместилась в них, а я в своих старых комнатках. Отправился тотчас в сад, по всем любимым местам.

– Ты был там раньше? – спросил Саша. – Что за Оливуцца?

– Да, – кивнул Константин Николаевич, – тринадцать лет назад, когда навещал Маменьку, твою бабушку, которая лечилась тогда в Палермо.

– Оливуцца – это пригород Палермо, – объяснил папа́, – там вилла княгини Бутеро, в девичестве Варвары Шаховской, где жила Мама́ с твоей тётей Олли.

– Там в саду растет все, что есть в Италии: олеандры, пальмы, бамбуки и густые кусты мимоз, а на клумбах – фиалки и розы, – добавила тётя Санни. – Оттуда через цветы и зеленые газоны видно маленькое возвышение со стоящим на нем небольшим храмом, а по правую руку синеет море.

– И любимая скамейка Мама́ по-прежнему стоит под кипарисом, – добавил дядя Костя. – Хотя сад значительно улучшился. В Палермо мы встретили и Рождество, и Новый год, и Крещение.

– А 2 февраля мне исполнилось 9 лет, – встрял Никола.

– Да, – кивнул дядя Костя. – Была обедня на «Громобое». Там же позавтракали и отправились на террасу маяка смотреть съемку с якоря «Палкана» и «Медведя». В начале февраля сицилийцы вдруг взбеленились, что у нас слишком много судов, так что «Медведя» и «Палкана» пришлось отослать в Мессину.

– А вечером был фейерверк, – добавил Никола.

Кораблей Саша насчитал по названиям восемь и не был уверен, что это все: «Медведь», «Палкан», «Ретвизан», «Рюрик», «Громобой», «Баян», «Синоп», который дядя Костя «навещал» в Мессине, и «Цесаревич», который ждал на Мальте. «Я список кораблей прочёл до середины». И подумал, что Герцен до сих пор не тиснул про дядю Костю статейку в раздел «Августейшие путешественники» только из уважения к его прогрессивным взглядам. А, если бы где-нибудь, скажем, в Париже нашлась консервативная вольная русская типография, дяде Косте бы мало не показалось. «Великий князь Константин Николаевич на восьми кораблях осматривал достопримечательности».

Бедных сицилийцев можно было понять. Приезжает русский великий князь любоваться красотами и тащит с собой целую вооруженную до зубов эскадру. Нет, он, конечно, вежлив, обходителен, хорошо говорит по-французски, но всё же дискомфортно как-то, да и гавань тесная.

– Тогда уже все говорили о войне, – заметил Константин Николаевич, – но думали, что она начнётся в марте. Скоро мы ушли в Мессину, надеялись застать карнавал. Маски были на улицах, но глупо и не живо. Снялись с якоря и пошли в Сиракузы.

В Сиракузах Константин Николаевич работал туристом вполне в стиле 21-го века. А в начале марта вместе с эскадрой вошёл в Неаполитанский залив.

– Была чудная погода и чудный вид. В 4 часа встали на якорь в военной гавани. Саш, а Неаполь в какой стране?

Глава 8

– В Италии, – машинально ляпнул Саша, – точнее… с учётом того, что Италии нет…

Попытался представить на карте.

– Папская область, – предположил он.

Никола прыснул со смеху.

– Нет? – спросил Саша. – Тогда, может быть, независим?

– Королевство обеих Сицилий, – шепнул Никола.

– Неаполитанским королевством тоже называют, – вступился дядя Костя.

– Ты молодец, Никола, что так много запомнил из вашего с отцом путешествия, – сказал Саша. – Но зато мне не придётся переучиваться.

– Саша, Италия будет объединена? – спросил царь.

– Да, – кивнул Саша. – Как и Германия.

– Когда?

– Не знаю, но думаю, что скоро. Имя Джузеппе Гарибальди уже гремит?

– Гарибальди, – повторил царь, словно пробуя слово на вкус. – Да, я слышал об этом авантюристе ещё лет десять назад. Воевал против австрийцев, потом против Папы, был выслан из Сардинского королевства, но смог сбежать в Североамериканские штаты.

– Я тоже слышал, – сказал дядя Костя. – Он вернулся и теперь служит генералом в армии Сардинского короля. Но это громко сказано: генерал. Набрал добровольцами какую-то шваль. В красных рубахах воюют. Саш, но это не значит: «гремит». Скорее, известно среди сардинцев.

– И известно Саше, – заметил папа́.

– Кажется, я видел это имя в «Таймс», – вспомнил Саша.

– Молодец, что читаешь, – похвалил папа́.

– Как только загремит, значит, Италия скоро станет единой, – сказал Саша.

– Поглядим, – усмехнулся царь.

– Я запишу, – сказал дядя Костя.

И продолжил:

– Пасху мы встретили в Мессине, потом под парами пошли в Афины.

– На Пасху я красил яйца, – вставил Никола. – А накануне мы ездили на пароход «Херсонес».

– Да, нашего Пароходного Общества, который поднят в Севастополе из воды, – подтвердил дядя Костя.

«Девятый», – посчитал про себя Саша.

– Четырнадцатого апреля с рассветом мы увидели берега Греции, – продолжил дядя Костя. – А около шести утра прошли мыс Анжело и вошли в Архипелаг. С берега прилетел голубь, его словили и показали жене, потом отпустили, и он снова вернулся на берег. А на следующий день уже встали на якорь в Пирее. В 5 часов приехали король и королева под штандартом, гремели салюты, звучали поздравления. Долго болтали в каюте, пока не спустились вместе на берег и нас не повезли во дворец.

– Утром королева показывала сад, – улыбнулась тётя Санни. – Ничего не может сравниться с его красотою, там розы высоко вьются по деревьям и составляют такую сплошную массу, словно вы находитесь в лесу из роз – как в рассказах тысячи и одной ночи.

– Королева Амалия – родственница Санни, – заметил дядя Костя.

– Мы скоро сблизились с Амалиею, – добавила тётя Санни, – как будто были знакомы с детства, так что расставались только, идя в постель. Там никогда не видали, чтоб Королева десять дней оставалась без верховой езды; а теперь она не хотела и слышать о ней, чтобы не потерять ни одной минуты от наших бесед. И мой кузен король Оттон был очень любезен.

– В пятницу мы отправились в Пирей и снялись с якоря, – сказал Константин Николаевич. – Король и королева проводили нас сначала до Пирея, а потом при оглушительном пушечном громе – на наш фрегат.

– Тогда было пять часов, – добавила тётя Санни. – Их пароход следовал за нами. После семи часов мы должны были расстаться. Добрая Амалия была очень растрогана прощаясь с нами. Во вторник мы были в Яффе.

– Мы с утра ждали увидеть берег, – добавил дядя Костя, – но он как заколдованный и показался только в 11 часов.

– Прибой был очень силен, – сказала тётя Санни, – и при таком волнении переход с корабля на катер не легок и даже опасен. Наш катер беспрестанно подымался и опускался, так что я едва улучила минуту спрыгнуть в него. Мы благополучно добрались до берега. Слава Богу, что этот день сошел нам с рук! Мы обедали в восемь часов вечера, но перед тем нас потчевали турецким кофеем, который здесь очень вкусен. Этот кофе был поднесен нам арабом в маленьких турецких чашечках, а моему мужу поднесли вместе с тем трубку с длинным чубуком, и мы расположились на низких диванах, которые по восточному обычаю были устроены вдоль стен.

– Утром мы встали в 4 утра, а в Рамлу отправились только в 7, – продолжил рассказ Константин Николаевич.

– Наш багаж был отправлен на верблюдах и лошаках, – объяснила тётя Санни, – и на это потребовалось некоторое время. Нас сопровождала Русская эскорта, состоявшая из 600 человек с нашей эскадры. Костя и его гребцы, принадлежавшие Гвардейскому экипажу, были моими телохранителями и шли возле меня в числе четырнадцати человек. Сверх того, при нас была турецкая эскорта; все это составляло огромный караван, какого никогда не видано было на этом пути; в нем толпилось 365 лошадей.

И Саша понял, что девять кораблей – это ещё что.

– Я сидела в портшезе, несомом двумя лошаками, – продолжила Александра Иосифовна, – который мне выслал Иерусалимский Паша, и по сторонам шли два араба.

– «Иерусалимский Паша», – повторил Саша. – Яффа под властью Турции?

– Да, – сказал дядя Костя. – Саш, это ненадолго?

– Думаю, что надолго, – проговорил Саша. – Не навсегда, но мы вряд ли доживём.

– А потом? – поинтересовался царь.

– Вы не поверите, – сказал Саша. – Евреи восстановят своё государство.

– Ну, у тебя и фантазия! – хмыкнул дядя Костя.

Саша усмехнулся.

– Когда-то не было и Североамериканских штатов.

Царь пожал плечами.

– Дорога до Рамлы ровная и покрыта садами с роскошною растительностью, – продолжила рассказ тётя Санни. – Позавтракав в Рамле под огромным шатром, мы снова двинулись в путь, и я поехала на турецком белом коне.

Там дороги нельзя назвать дорогами – они идут по горам через пень в колоду, по скалам и по их обломкам. Ежегодно дождевые потоки подмывают и обрушивают груды камней, поэтому и дороги не существуют. Я иногда спешивалась, но и пешком идти едва возможно, не повредив ног. Четыре человека должны были всегда поддерживать мой портшез и помогать мулам нести его по большим уступам скал то вверх, то вниз.

– Тридцатого апреля мы впервые увидели Иерусалим, – сказал дядя Костя. – И начался наш триумфальный въезд в город.

– Я и мой муж сели на лошадей, – продолжила тётя Санни. – Наши матросы служили нам оградою по обеим сторонам. Когда я увидела перед собою башни Святого города, глаза мои наполнились слезами, но я могла легко их скрыть под моим вуалем. И я благодарила Бога, что Он удостоил меня, несмотря на все трудности, достигнуть Иерусалима и Святой Земли!

– Я и сам плакал, как ребёнок, – признался Константин Николаевич.

– Кто бы не плакал! – заметила мама́, дотоле слушавшая молча, но очень внимательно.

– Наша эскорта удерживала народ, чтобы нас не раздавили, – сказала Александра Иосифовна, – лошади пугались; звуки флейт, труб и гром выстрелов раздавались по воздуху. Вокруг нас было уже до 2000 всадников. У Яффских ворот мы сошли с лошадей и шли по пути, усеянному розами, женщины в покрывалах видны были толпами на всех стенах и террасах и бросали на нас цветы.

Русский епископ заранее опередил нас, чтобы встретить у ворот Иерусалима с крестом и святою водою. Мы шли узкими улицами и дошли наконец до церковных дверей, где ожидал престарелый Патриарх, который приветствовал нас речью на греческом языке (её нам сообщили в переводе). Он повел нас ко Гробу Господнему! Тут мы могли дать волю нашим слезам…

– Вечером, уже одни, мы опять пошли в храм, – продолжил дядя Костя. – И обошли все святыни.

– Нам отведены были покои Патриарха, – сказала Александра Иосифовна, – это роскошные комнаты в стенах греческого монастыря Константина и Елены. Утром следующего дня мы слушали русскую обедню в нашей церкви на Голгофе, где видны три отверстия, в которых были утверждены три креста. А между крестом Спасителя и разбойника видна глубокая расселина, раздвоившая первобытную скалу.

– В четыре часа отправились мы верхом по всему городу, – продолжил Константин Николаевич. – Крестный путь. Гробница Богородицы. Чудное впечатление, молитва и слезы. Скала, где спали три ученика. Место моления о чаше. Сад Гефсиманский и 8 древних маслин. Место Вознесения и остатки Храма кругом.

Саша слегка завидовал. В прошлой жизни он планировал побывать на этой земле, где что ни шаг, то страница из Библии. Но всё как-то не складывалось: то одна война, то другая.

– Патриарх подарил нам частицы честного древа, для меня, жены, Николы и маленького Костюшки, – похвастался дядя Костя.

«Костюшкой» Константин Николаевич называл своего младшего сына.

А Саша вспомнил эпизод из Стругацких про могилу святого Мики, седьмую на этой дороге. И уставился глазами в тарелку, чтобы спрятать усмешку. Дядя Костя казался ему слишком умным, чтобы страдать религиозным фетишизм. А вот, однако ж!

– А 5 мая мы осматривали Омарову Мечеть, бывший Храм Соломона, со всеми принадлежностями, – продолжил дядя Костя, – Эль-Акса, подземелья и золотые ворота. Была ужасная давка, особенно при входе. Потом трубка и кофе у паши.

– Вход для христиан там запрещён под страхом смерти, – объяснила тётя Санни, – но для нас сделали исключение. Толпа этим воспользовалась, и напор был так силен, что многие были при этом ранены.

– Потом был Вифлеем с прелестными видами по дороге, – сказал Константин Николаевич.

– Там, в месте Рождества Спасителя, где мы отслушали греческую обедню и русский молебен, – добавила тётя Санни, – я счастлива, что преклонила колена в пещере, где родился наш Спаситель.

– А восьмого, в половине первого ночи, была маленькая русская обедня на самом Гробе Господнем, – продолжил Константин Николаевич. – Прелестно. Потом патриарх нас позвал в алтарь и сам при нас отрезал и дал нам частицы мощей: Царя Константина, Царицы Александры, Василия Великого и Марии Магдалины.

Все-таки некоторые христианские обычаи вызывали у Саши оторопь. Ну, ладно ещё обливаться слезами, впервые увидев Иерусалим. Ну там, вид красивый, камни истории под ногами, древняя мистерия окрест…

Но отрезать кусочки от трупов!

А он им про электростанцию и самолёты…

– Одиннадцатого мая мы снялись с якоря и отправились в Бейрут, – продолжил дядя Костя. – Мы были там на следующий день во втором часу и принимали на фрегате турецкие власти и консулов. Потом на берег. Там шествие по узким улицам в греческую церковь со страшной толпой и страшной давкой.

– При выходе нашем на берег нас ожидал паша с войсками, – добавила подробностей тётя Санни. – Престарелый архиепископ, встретивши нас с крестом, пошел впереди нас, поддерживаемый двумя арабами. Но было невозможно тронуться с места, потому что узкие бейрутские улицы были запружены тысячами народу, и мы едва пробирались, несмотря на турецкое войско, которое тщетно старалось расчистить путь.

Наконец добрались мы до церкви, весь народ ринулся туда, так что доходило до драки. Архиепископа чуть не задавили, и он шатался в этой толпе, поддерживаемый арабами.

– Наше путешествие близилось к концу, – сказал Константин Николаевич. – Мы ещё побывали на Родосе, который я увидел снова, спустя 14 лет, когда был здесь во время моего первого путешествия в эти места. Я показал Санни гавань, рыцарский арсенал и улицу, гроссмейстерский дом и базар.

– А потом был остров Патмос с пещерой Апокалипсиса и монастырём на вершине горы, – добавила тётя Санни.

– Мы возвращались через Константинополь из-за войны, – объяснил Константин Николаевич. – Там нас очень любезно встретил султан.

Дядя Костя выразительно посмотрел на Сашу и едва заметно кивнул.

И Саша понял, что письмо передано.

– В Россию вернулись на огромном пароходе «Владимир», через Черное море, и уже десятого июня были в матушке Белокаменной, – сказал Константин Николаевич. – И вот мы здесь. Воротились в нашу милую Стрельну. И путешествие наше, слава Богу, благополучно окончилось.

– Слава Богу! – сказала Мама́. – Но как бы я хотела там побывать!

Обед тоже подошёл к концу, но немного позже ожидался чай.

Папа́, дядя Костя, тётя Санни, Мария Александровна, Никса и Саша встали возле балюстрады, младшие великие князья устроили игру в прятки в висячем саду.

Внизу шумел лес и лежало зеркало Царскосельского пруда, отражая далёкие деревья и остров с Чесменской колонной. Напротив Зубовского флигеля шумел фонтан, и доносился запах петуний с клумб и роз из сада.

Вечернее солнце зажигало листву, играло в траве и отбрасывало на землю длинные тени.

– Папа́, а как дела с привилегией на телефон? – спросил Саша.

– Будет, – кивнул царь. – Не беспокойся.

– Это единственное, за чем дело стало, – заметил Саша. – Инвестора я нашёл.

– Да? – спросил папа́.

– Это купец первой гильдии Мамонтов, – сказал Саша. – Бывший откупщик, но сейчас занимается нефтепереработкой под Баку. Только бы он не передумал, а то я ему кинул пару идей про транспортировку нефти. Будет теперь проверять. Кто меня за язык тянул!

Царь усмехнулся и закурил сигару.

– У меня скоро все ящики письменного стола будут забиты твоими проектами, – заметил он.

– Папа́, мои проекты не для того, чтобы забивать ими ящики, – возразил Саша, – они для того, чтобы воплощать их в жизнь.

Александр Николаевич хмыкнул.

– Я же подавал проект патентного ведомства, – напомнил Саша. – Было бы патентное бюро, твой стол был бы забит только социальными и юридическими моими проектами. А техническими было бы забито патентное ведомство. И была бы это головная боль господ Якоби, Ленца, Остроградского и других достойных людей, а не твоя. Большая экономия пространства ящиков.

– Социальными и юридическими проектами? – переспросил царь. – Ты написал новый проект конституции?

– Зачем? – пожал плечами Саша. – Всё равно это откладывается до после освобождения крестьян, потому что нельзя заниматься политическими преобразованиями прежде экономических. А там надо будет начать с билля о правах. А это первые две главы конституции, там уже всё есть.

– Значит, не оставил ты этой мысли?

– Разумеется, нет, – признался Саша. – Но раньше это казалось мне панацеей. Больше не кажется.

– Почему? – спросил Александр Николаевич.

– Я насмотрелся на рабочий быт в Москве, – сказал Саша. – А здесь Яков Карлович читал нам рассказы одного украинского писателя Марко Вовчека. Хотя я думаю, что это писательница: слишком много женских персонажей и женских проблем.

– Ты угадал, – улыбнулась мама́. – Это рассказы Марии Маркович. Прекрасные рассказы!

– Для меня слишком сентиментальны, – сказал Саша. – Но проблематика правильная. Их, наверное, воспринимают, как антикрепостнические, но не все описанные там проблемы можно решить эмансипацией. Для меня совершенно очевидно, что нужна государственная система здравоохранения.

Царь возвёл глава к потолку Камероновой галереи.

– Я знаю, что бюджет дефицитный, – сказал Саша. – Но это не потому, что я такой добрый и впечатлительный, это необходимо для стабильности империи. А проблема с деньгами решается страховой медициной. Работодатели и предприниматели отчисляют деньги в специальный фонд медицинского страхования, деньги пускаются в оборот, а доходы с них тратятся на медицину.

– Саш, ты же видел, как московские помещики относятся к эмансипации крестьян? – спросил царь. – Ты хочешь их заставить ещё что-то платить?

– Почему заставить? – спросил Саша. – Можно начать с добровольных пожертвований. А потом в каждой построенной больнице повесить мраморную доску с полным списком жертвователей золотыми буквами. А тех, кто не жертвует, клеймить позором. Думаю, наши литераторы займутся этим с превеликим удовольствием и за две с половиной копейки. Фельетон в «Современнике», фельетон в «Русском вестнике», фельетон в «Отечественных записках»… Это конечно будет не так быстро, как с государственным финансированием, но надо же с чего-то начинать.

– Есть ведомство императрицы Марии, – заметил царь.

Между прочим, оное ведомство возглавляла мама́.

– Этого недостаточно, – упрямо заявил Саша.

Царь вздохнул и затянулся сигарой.

– Позволь мы с Пироговым и мама́ концепцию набросаем? – спросил Саша.

– Ну, пишите, – разрешил папа́.

– Саш, положение российских финансов близко к катастрофическому, – заметил дядя Костя.