Текст книги "Таверна на прокачку 6 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– А Макс то какой молодец!

Отброшенного вскользь взгляда Айвена, я захотел провалиться сквозь пол.

– И правда! – подхватили сразу с нескольких сторон.

– Как готовит! Я вчера ела эту его… как её… шабурму!

– Шаурму!

– Ну! И вот скажу: тридцать лет живу, а такого не ела!

– А борщ какой!

– Да у нас теперь вся деревня к нему ходит, а к Петру никто!

Айвен писал, изредка поднимая на меня глаза. Взгляд у него был слишком спокойный.

А потом бабы, разогнавшись на добром, плавно съехали на дурное.

– А вот эта, знахарка наша, – начала одна, поджав губы. – Елена которая.

Людской гул изменил тон.

– И не говори!

– Мужиков наших уводит, вот что я скажу! Все за ней таскаются! То дров ей наколоть, то забор поправить!

– А она нос от людей воротит! Ходит, как царевна!

– Так тем и завлекает, что воротит! Кабы не воротила, интересу бы не было!

Я огляделся. Елены в зале не было.

Зато был Павел.

Он поднялся со скамьи одним движением. рука висела на перевязи, лицо было бледное после ранения, но выпрямился он так, что стало ясно: сейчас будет взрыв.

– Да отстаньте вы от неё! – сказал он громко. – Что она вам сделала?

Зал притих.

– Она вам чем помешала? – Павел обвёл баб взглядом. – Тем, что молодая? Тем, что не как все? Вы бы лучше посчитали, сколько она за эту неделю жизней спасла. Тихона вытащила, которого уже отпевать собирались. Ратибора. Меня вот, – он приподнял перевязанную руку. – Я думал, руку отнять придётся, а она сказала, что будет работать, и починила. Виктора сейчас выхаживает, а он ей, между прочим, никто.

Он помолчал.

– Она за это хоть медяк с кого взяла? Хоть с одного?

Бабы молчали.

– То-то же, – сказал Павел и сел.

– Так это… – неловко протянула одна. – Мы ж не со зла. Мы ж так, поговорить…

– Вот и не говорите, – буркнул кто-то из мужиков. – А то договоритесь.

И вот тогда, в наступившей неловкости, кто-то тихо, но отчётливо произнёс:

– А вот когда таверну Николаю поджечь хотели, тогда тоже «так, поговорить» было.

Зал замер.

– Было дело, – глухо сказал дед Митрофан. – Чего уж. Собрались, факелы взяли. Николая оговорили, а мы и поверили. Пошли жечь.

– А староста наш стоял, – добавил другой голос, злее. – Стоял и блеял. Ни людей остановить, ни за Николая слово сказать.

Сергей и вовсе стал бордовым.

– Я разбирался в ситуации! – выкрикнул он.

– Разбирался ты, – хмыкнул кто-то. – Пока люди с огнём стояли.

Староста набрал воздуха для ответа, но тут дверь распахнулась.

Вернулась Дарья и привела мужа.

Пётр шёл первым, и по нему было отлично видно, что он совершенно не понимает, куда и зачем идёт. Судя по лицу, жена сказала ему что-то вроде «советник зовёт», и он послушно потащился, демонстративно на ходу вытирая руки о фартук, и явно прикидывая, чем это может быть выгодно.

Увидев полный зал, он приосанился.

– Звали, ваша милость?

– Звал, – Айвен кивнул на стул. – Садись.

Пётр сел на то самое кресло, на которое так никто до него и не уселся. Поёрзал, устраиваясь поудобнее.

– Говорят, ты с семьёй плохо обращаешься, – сказал советник буднично.

Повисла тишина. Люди вокруг будто воды в рот набрали, даже дышать перестали.

– Нормально обращаюсь, – Пётр даже плечами пожал. – Как все.

– А синяк у жены под глазом?

Хозяин таверны обернулся на Дарью, стоявшую у стены, посмотрел на её лицо так, будто впервые заметил, и снова повернулся к столу.

– Так это она заслужила, – сказал он с некоторым даже недоумением от такого вопроса. – Получила своё. Дело семейное.

По залу прошёл шорох.

Айвен положил перо.

– Пётр, – сказал он. – В последнее время про тебя много толков. Ты людей подговариваешь на преступления: собирал мужиков жечь чужую таверну и убеждал, что это дело правое. Ты людей на смерть оставляешь: раненого человека, который дрался за девочку, оставил под забором, и он ночь пролежал у тебя во дворе. Отравленного бортника не пустил к себе на порог. Жену бьёшь. Семью сберечь не смог: сперва сына лишился, теперь и жена…

– А что с женой-то? – Пётр непонимающе моргнул. – Куда она денется?

Айвен вместо ответа взял чистый лист и придвинул к себе.

– Именем барона Грегора, наместника этих земель, – произнёс он ровно и раздельно, – расторгаю ваш брак.

В зале не осталось ни звука.

– Всё имущество, принадлежащее Петру: таверна, дом, земля при нём, скот и утварь переходит его теперь уже бывшей супруге, Дарье. Полностью и без обременений.

Пётр открыл рот.

– Да так не делается, это ведь моё всё! А она и приданного то не имела сносного.

– Есть альтернатива, – ответил Айвен, – за твои деяния, тебя и казнить можно. А Дарья получит всё как вдова.

Глаза Петра округлились.

– Если не желаешь иного, тогда ты из этой деревни изгоняешься, – продолжал советник, не глядя на него. – Сегодня же. Не возбраняется попробовать начать новую жизнь в других деревнях баронства: рук ты не лишён, ремесло знаешь. Но к деревне Лесная Глушь ты больше не подойдёшь. Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Можешь быть свободен.

Тишина стояла такая, что было слышно, как за окном лает собака.

– Как… – просипел Пётр. – Как это, имущество? Это ж моя таверна! Я её строил! Я двадцать лет!.. Да вы не имеете!.. Да я к барону!..

– К какому? – спокойно уточнил Айвен.

Пётр осёкся.

Он завертел головой, ища поддержки. Искал он её среди людей, которых знал с детства. И не нашёл. Мужики смотрели в пол. Бабы отворачивались. Кто-то демонстративно разглядывал потолок.

А Дарья у стены беззвучно заплакала. Она стояла, прижав ладонь ко рту, и плечи у неё тряслись, а по щекам текло, и в глазах было такое недоверие, будто ей всё приснилось.

– Да я… – начал было Пётр.

– Уведите его, – сказал Айвен своей охране.

Двое серых воинов подошли к Петру с обеих сторон, и он поднялся сам, потому что сидеть было уже невозможно. У двери он всё-таки обернулся и что-то крикнул, но это был скорее жалобный вой, и его вывели.

Тишину после этого удержать было тяжело.

В этот момент в зал проскользнули двое мальчишек.

Это были Ефим и Стёпка.

Парни ёжились под взглядами мужиков, но вышли в первыйй ряд.

– А вы чего здесь забыли, шентропа? – гаркнул горшечник, увидев сына.

Айвен лишь поднял руку.

– Я звал всех жителей деревни.

Мальчишки во все глаза оглядывали таверну. Резной стол, просторный зал и большие окна.

Ефим задрал голову, и вдруг присвистнул.

– О! А что это у вас за голова рогатая на стене висит, а чего броненоса не повесили? Вы же броненосов побили!

Зал ожил.

– Да много ты понимаешь, малец! Рогатень же красивше!

– И рога у него какие! А у броненоса что, кто его вообще видел?

– Дык рогатня Николай с Павлом брали, они сами рассказывали, а броненосов…

– Кстати, а при чём тут броненос? Кто броненоса побил?

– Да Макс же броненоса бил! – выкрикнул Стёпка.

– Врёшь, небось!

– Ничего не вру! Мы всё видели!

И понеслось.

Мужики требовали подробностей, бабы охали, а мальчишки, дорвавшиеся до момента славы, рассказывали взахлёб, перебивая друг друга и размахивая руками. Ефим вскочил на лавку. Степан дёргал его за рубаху, требуя дать и ему слово. Генка бросил свой пост у двери и тоже влез, авторитетно уточняя детали, которых, к слову, не видел.

А я и так чувствовал себя неловко, от излишнего внимания Айвена. Так ещё и это.

– Он прям подошёл к нему, не испугался! – кричал Ефим.

– А тот здоровый, во! С телегу! – добавил Генка.

– И кинжалом! В шею! В щёлку между пластинами! – перекрикивал Стёпка.

– А клинок светился, я видел! Голубым!

– И второго Павел добивал, а наша ведьма… тоесть знахарка, Елена, их до этого сил лишила!

– Ага, я видел! Она траву какую-то бросила, и они как пьяные стали!

Айвен слушал.

На этот раз, он писал выборочно, и вот это меня напрягало сильнее всего. Я видел, как перо замирает, пока говорят про Павла и Елену, и как оно начинает двигаться, стоит прозвучать моему имени.

– Рассказывайте, рассказывайте, – благожелательно кивал советник. – Я записываю.

Ага. Записывает. Я стоял и чувствовал, как каждый мальчишеский восторг ложится ещё одной строчкой в моё дело, у которого, кажется, уже была своя отдельная папка.

Однако стоило истории закончится, как мужики вспомнили и о иной напасти:

– От тварей спасу нет, ваша милость! – жаловался мужик с покалеченной рукой. – Раньше как? Раз в год волки задерут овцу, вот и вся напасть. А нынче? У Гриши двух коз ночью взяли, и следы такие, что не поймёшь, чьи. К озеру не ходим. В дальний лес не ходим. Скоро на своём огороде страшно будет!

– Так решили же на сходе, – вставил другой. – Анатолий будет мужиков ратному делу учить.

– Решили! – тут же откликнулись несколько голосов. – А когда учиться-то? Пахать надо! У меня три надела, а из работников, только я да баба!

– Вот и я про то же! Днём в поле, вечером падаешь замертво. Какие тут ещё мечи!

– А не будешь учиться, так придут твари, и не станет ни поля, ни бабы.

– Значит так, – сказал советник, прерывая ропот. – Раз у вас тут такая серьёзная проблема с тварями, что броненосы к самой деревне подходят, с этим надо что-то делать. И делать не когда-нибудь, а немедля.

– Так воинов нам бы прислать! – тут же откликнулись из зала. – Ваша милость, вы же представитель барона! Помогите! Десяток бы хоть!

– Десяток, – Айвен усмехнулся уголком рта. – Знали бы вы, любезные, сколько у барона сейчас этих десятков и куда они все расписаны.

Он поднялся из-за стола впервые за весь вечер. И этого движения хватило, чтобы зал затих.

– Николай, – сказал советник. – Анатолий, Павел и Илья. И ещё у вас есть мельник, его тоже Ефимом зовут.

Все перечисленные, каждый в своём углу, подобрались. И по одной только выправке стало видно, что они люди одной породы.

– Вы, как я помню, от службы давно ушли, – Айвен смотрел на них поверх голов. – У каждого свои причины, и я в них не лезу. Но тем не менее спрошу прямо: могу ли я вас снова мобилизовать?

По залу прошёл гул.

– Именем барона Грегора, – продолжал советник. – Чтобы вы в этой деревне осуществляли власть барона. Вы люди служивые, знаете, и что к чему, объяснять вам не надо. Будете людей готовить: не для парадов, а для того, чтобы они выжили, когда придёт нужда. Здесь, собственно, и будет плацдарм.

– Плац… чего? – переспросил кто-то.

– Опорное место, – пояснил Анатолий, не оборачиваясь.

Айвен помолчал и добавил:

– Я слышал про планы Владислава, будущего наместника от князя. Про то, что он запланировал в этих краях: дорогу, гарнизоны, город. Дело большое, дело нужное, и как я могу воле наместника противиться? Наоборот, сделаю всё возможное, чтобы эту идею реализовать, и благо будет, если так и выйдет. Только вот большие планы не сбываются годами. А помощь вам нужна уже сейчас.

Он повернулся к Анатолию:

– Так что спрошу тебя первым, сотник. Готов ли ты стать началом всего этого движения? И начать людей готовить?

Анатолий выдержал паузу, вздохнул.

– Готов, я уже слово дал, – сказал он, – своё дело я знаю, тем более, раз нужда есть.

– Так мы же на сходе уже решили! – крикнул кто-то с задних рядов. – Решили, что Анатолий будет бойцов готовить! Все руки тогда подняли!

– Вот и прекрасно, – Айвен слегка развёл руками. – Значит, ваша общая воля совпадает с волей барона. И даже с волей самого наместника князя. Такое, любезные, бывает нечасто, цените момент.

Николай хмыкнул. Павел здоровой рукой отдал что-то вроде салюта.

Когда шум чуть улёгся, Ефим вдруг спрыгнул с лавки, одёрнул рубаху и пошёл прямо к столу. За ним, толкаясь, двинулись Степан и Генка.

– Ваша милость, – выпалил Ефим. – Мы хотим у Макса учиться.

– Вот как, и чему же?

– Всему, – твёрдо сказал парень. – Готовить, хозяйство вести. Генка говорит, у него там наука целая: как продукты хранить, чтобы не портились, как порядок держать, как считать. А главное, хотим учиться сражаться также, как он и Павел. Мы готовы исполнять любые обязанности. Хоть воду таскать, хоть полы мыть, хоть с рассвета до ночи.

– Мы не отлыниваем, – вставил Степан. – Мы уже помогали Генке мёд искать.

– Я при кухне помогаю! – с гордостью подтвердил Генка. – И котёл сам ворочаю! И почти не проливаю!

Я не выдержал и хмыкнул.

Мальчишки, надо отдать им должное, держались хорошо. Говорили складно, по делу, никакого нытья и никакого «а можно нам».

– Это же не мне решать, – сказал Айвен, – а Максу.

Три пары глаз уставились на меня. И ещё тридцать пар за компанию.

– Возьму, куда ж теперь деваться, – сказал я. – Но с испытательным сроком. Первую неделю только мытьё, уборка и заготовки, без всяких подвигов. Кто не выдержит, тот сам уйдёт, я держать не стану. Кто выдержит, тому покажу что дальше делать.

А про себя добавил: «Самому бы только дожить».

Ефим просиял.

– И ещё, – добавил я. – Кто хоть раз сунется пробовать соус без спроса, вылетает сразу.

– Э-э, – сказал Генка.

– Я тебя, между прочим, имел в виду в первую очередь.

Зал засмеялся.

Айвен всё внимательно записал и запомнил.

Пока шум не стих, Айвен подозвал старосту.

Они отошли к рабочему столу, подальше от лишних ушей, да так, что никто и не понял. Раньше как было, стоило Айвену шевельнуться, и все ловили его каждое движение. А тут он отошёл, и никто даже не заметил.

Правда я всё слышал.

Я оказался поблизости случайно, собирая кружки со столов, и уходить, само собой, не стал.

– Сергей, – начал советник негромко. – Я весь вечер смотрю, как ты справляешься.

– Стараюсь, ваша милость, – староста расправил плечи.

– От тебя, с одной стороны, много и не требуется. Деревня небольшая, люди не буйные. А с другой, даже в мелочах ты себя показываешь как слабый управитель.

Сергей вспыхнул.

– Я…

– Не перебивай, – Айвен даже не повысил голоса. – о проблемах своих людей не знаешь. Ты понятия не имел, что у Петра в доме творится, а живёте вы через три двора. Ты не знал, что твоя племянница по ночам ходит одна, пока не стало поздно. Ресурсы используешь непонятно: у тебя в деревне живут три опытных воина и ещё двое готовы присоединиться, а ты этого будто и не заметил. Модель управления хромает: ты решения не принимаешь, а откладываешь, пока за тебя не решат другие. Взаимодействие с людьми тоже на нуле: тебя даже бабы не уважают. У хорошего хозяина всё под учёт. А у вас, как я погляжу, не совсем.

Староста стоял пунцовый.

– Задумайся, как быть дальше, – продолжил Айвен, и голос его чуть смягчился. – Дело тут даже не во власти. А в том, что ты сам себе можешь навредить. Большая власть – это большая ответственность. А если ты этой ответственности не выдерживаешь, она тебя погубит. И окажешься ты в положении худшем, чем если бы был простым бедняком, который у дороги пропитание ищет. Тому хоть терять нечего.

Сергей молчал.

– Подумать тебе надо: чего ты вообще хочешь?

– Да я… – староста сглотнул. – Я ж не рвался. Меня выбрали.

– Тогда слушай, – Айвен повернулся к нему. – Не обязательно быть самым сильным. И самым умным быть тоже не обязательно, это, признаться, встречается редко. Достаточно уметь прислушиваться к самым сильным и самым умным. Они дадут совет и хороший, потому что им самим тут жить. А ты, как управленец, будешь эти советы продавливать. В том числе непопулярные, за которые тебя будут ругать у колодца. Вот это твоя работа, а не монотонные речи говорить.

Он помолчал.

– И тогда ты не просто усидишь, а сможешь стать полезным.

Староста поднял голову. И в нём боролись два чувства: желание огрызнуться, и осознание, что ему сейчас, по сути, бросили верёвку.

– Понял, – глухо сказал Сергей. – Подумаю, ваша милость.

– Раз понял, значит исправляй, а я как обратно поеду, обязательно загляну и проверю.

Я тихо отошёл со своими кружками.

Вот в чём была штука: староста весь вечер держался так, будто контролирует ситуацию. Он был уверен, что подстраховался: пришёл вовремя, встал рядом, приглядел, но по сути сделал вид. А Айвен действительно подготовился. Обошёл дворы, поговорил с людьми, всё выяснил и был вечером на два шага впереди. А под конец разложил старосте его же хозяйство по полочкам.

Даже мне, стороннему человеку, было немного неловко за Сергея.

Айвен вернулся к столу, собрал бумаги в стопку, выровнял края и вдруг нахмурился.

Замер на секунду, глядя куда-то в пространство, будто прислушивался.

– Мне нужно срочно убыть, – сказал он.

Он подозвал одного из своих воинов, вложил ему в руки всю стопку исписанных листов и что-то коротко сказал. Я расслышал только «как зеницу ока». Воин кивнул и спрятал бумаги за пазуху.

А советник вышел быстрым шагом, не прощаясь, и уже через несколько секунд скрылся из виду.

За окном вечерело. Небо над лесом сделалось густо-оранжевым, и в зале стало заметно темнее.

– Интересно, что у него стряслось? – пробормотал кто-то.

– Может, живот прихватило? – предположил мужик у стены.

Оплеуха прилетела ему от собственной жены, сразу и без предупреждения.

– Да уж, – сказал я тихо, ни к кому не обращаясь. – Любопытно это всё. А завтра будет ещё любопытнее.

Люди начали расходиться. Кто-то, наоборот, остался, чтобы поужинать и обсудить всё произошедшее, и зал понемногу наполнялся густым гулом обсуждений минувшего собрания.

Генка с гордым видом носился по залу.

А я заглянул в свою комнату и загрузился книгами, теми, что достались мне от Варвары, и теми, что принёс Сыч из дома Антония. Стопка вышла увесистая, пахнущая пылью, кожей и сушёными травами. Я подхватил её обеими руками, прижал подбородком верхний том и двинулся к выходу.

– Давай, иди, – кивнул мне вслед Анатолий. – А мы тут разберёмся.

Глава 14
Отклонение от плана

Интерлюдия 6

Зеон бежал долго.

Он не выбирал направления и не считал вёрст. Просто уходил прочь от Калагана и его жгучих лучей.

Солнце тоже жгло, но не так сильно, и в отупевшем сознании охотника еще сохранялась мысль, что свет этого солнца не так враждебен, как лучи инквизитора. Светило уже свалилось за спину и страха в душе Зеона становилось всё меньше.

Лес то расступался, то смыкался над головой, защищая от солнечных лучей.

Ветки то и дело хлестали по лицу, оставляя на обожжённой коже полосы, которые саднили и зудели. Вымещая злость, Зеон сносил все молодые деревья, что попадались ему на пути. Молодые осины ломались от удара когтей, как соломины.

Нечто животное, проснувшееся в нём во время боя, всё не давало остановиться.

Это была команда, идущая откуда-то из позвоночника: беги дальше, ещё дальше. Пока не станет темно, пока не перестанет пахнуть солнцем, пока свет не отстанет. Тварь, живущая внутри Зеона, знала об огне что-то такое, чего не знал он сам. И тревога заставляла охотника мчать вперёд без разбора.

А ещё раны всё не унимались.

До этого тело бессмертного очень быстро чинило себя само. Его рваное бедро практически затянулось за одну ночь, пробитое плечо срослось, сломанные рёбра встали на место. Он уже успел привыкнуть к новым возможностям. Он поверил, что теперь так будет всегда, что боль это то, что случается очень ненадолго и с другими.

А теперь всё вернулось, как было.

Дыра в груди, ниже правого плеча, не закрывалась. Он на бегу засовывал в неё пальцы и чувствовал обугленные края, сухие, ломкие, как обгоревшая кора. Плоть не срасталась, а рассыпалась. Ожог на боку, там, где прошёл первый луч, дымился до сих пор, спустя несколько часов. Кожа над ним стягивалась и лопалась. Сила, которая должна была всё это залечить, не отзывалась. Она будто пряталась, испугавшись солнечного света.

Отдавшись на волю твари, Зеон не контролировал, куда несли ноги, но он каждый миг звал и требовал, чтобы сила вернулась. Но она отступала от выжженных мест, не решаясь приближаться и начать регенерацию.

Из-за этого Зеону стало очень страшно.

Именно сейчас, краем сознания он стал понимать, что с его силой что-то не так. Да, он стал сильнее и выносливее, но не во всём. А в чём-то и вовсе, его старая стихия казалась более стабильной и надёжной. Вот только и её он принёс в жертву, чтобы отдаться новой стихии.

Раскалённой иглой в его сознании засела мысль, что его обманули. Подло, коварно, и необратимо.

Посланник говорил про бессмертие, про четвёртый ранг, про то, как перед ним склонятся все, кто когда-то смотрел на него сверху вниз. А про то, что Зеон теперь будет бояться солнечного света, его никто не предупредил.

И это ведь тот самый приём, который Зеон сам неоднократно применял против своих же людей. Обманывают равных. Ему же не посчитали нужным сказать. Его накачивали силой, для того чтобы разрушить барьер изнутри, а что будет с Зеоном потом, никому не было дела.

То и дело в его сознании всплывал образ инквизитора и заставлял скрежетать зубами.

Одноногий калека хныкал как девчонка, баюкая покалеченную руку. Зеон был быстрее вдесятеро. Он был живучее, сильнее, у него было тело, которое чинит само себя, и когти, которыми он рвал воинов надвое. Он должен был сделать два шага и оторвать этому упрямому ублюдку голову.

А вместо этого сбежал.

«Я не проиграл, – уговаривал он себя, перемахивая через очередной овраг. – Я выбрал жизнь. Это разные вещи. Совсем разные».

Он повторял это уже, наверное, в сотый раз, и по мере того, как он удалялся от места побоища, эти слова звучали всё правдивее.

Впереди редели деревья. Потянуло сыростью, где-то внизу шумела вода. Он вылетел на пологий берег ручья, оскальзываясь на глине, и на мгновение увидел себя в чёрной вечерней воде.

На него смотрело нечто.

Обожжённая морда с провалившейся скулой. Багровые глаза без белков. Клочья одежды, прикипевшие к чёрной коже. И дыра в груди, у самого плеча, сквозь которую были видны деревья за спиной.

Зеон отшатнулся.

Ему вновь захотелось побежать, но он смог найти в себе силы, чтобы унять тварь, несущую его прочь.

Он не может бежать вечно. За ним никто не гонится. Да и кому гнаться, хромому калеке?

Да и сколько бежать? Пока силы не оставят, и он не повалится замертво?

Надо остановиться, прийти в себя, привести мысли в порядок, а главное, понять, как быть дальше. Кто он теперь? Как жить… и жить ли? Какая судьба его ждёт?

Зеон кое как смог унять панические порывы бежать дальше.

Солнце уже давно склонилось к горизонту и не жгло. Калаган остался так далеко за спиной, что и сам Зеон его не отыщет, захоти он вернуться для реванша. И даже несмотря на ранения, именно Зеон, самый страшный зверь этих лесов. Про людей и говорить не стоит.

Он склонился над прудом, стараясь не вглядываться в отражение. Зачерпнув воды, шипя от боли, очень осторожно стал промывать лицо.

Вода жгла не хуже солнечного света, но она давала хоть какое-то успокоение.

Вместе с тем пришли и правильные мысли.

Да, он сбежал, но спасся.

Да, он изменился, но стал очень силён. Сильнее всех, кого знал. А что до Калагана, пусть Зеон и не смог победить в прямом столкновении, но зачем лезть под опаляющие лучи. Можно убить его и стрелой, или кинжалом со спины.

Посланники… Они обязательно придут. Но для чего они давали силы: чтобы Зеон просто погиб, или чтобы выполнил задачи? Они потерпят.

Одна беда – свидетели. Он убил почти всех своих бывших подчинённых. Теневик сбежал, но и до него Зеон доберётся. Однако теперь его увидел кое-кто более опасный. И если Зеон надеется жить дальше не оглядываясь, Калагана необходимо убить. Просто потому, что тот его может узнать.

В отражение он старался не смотреть. Как решить эту проблему, Зеон пока не знал, но обязательно узнает. Он спросит у посланника. Тот даст ответы…

– Я справлюсь со всем, – произнёс он, но голос был похож скорее на невнятный рык медведя.

В этот момент Зеон услышал за спиной голос:

– Сильно же вы от курса отклонились.

Охотник развернулся так резко, что вокруг него разлетелась пыль и опавшие листья.

На той стороне ручья, шагах в пятнадцати, у самой воды стоял серый человек. Чёрный плащ, худое лицо, руки спокойно опущены вдоль тела, и главное – безоружный. Мужчина стоял не таясь, на открытом месте, и вид у него был такой, будто он ждал здесь давно и успел заскучать.

Зеон знал это лицо. Помнил, как тот вышел на поляну вместе с инквизитором и распоряжался им.

Бывший охотник мысленно ощупал незнакомца. Получится ли убить его одним ударом. Сможет ли тот оказать сопротивление? Насколько он опасен? Ощупал энергией, пытаясь понять ранг незнакомца. Но не нашёл ничего, что заставило бы насторожиться. Второй ранг от силы. Артефактов Зеон тоже не чуял.

Однако нутро Зеона кричало, что этот человек с глазами-камушками, опаснее Калагана, и того посланника, что грозится в любой миг лишить Зеона не только силы, но и жизни.

А еще Зеон знал, как сейчас выглядит. Он на человека то не походил. Но от этого серого человека, не исходило никакого страха.

– А где старина Калаган? – невозмутимо спросил Айвен. – Вы решили разделиться?

Зеон приготовился к прыжку, а на губах серого человека появилась вежливая улыбка.

* * *

Староста дошёл до собственного двора на негнущихся ногах. Вошёл в собственную избу, будто в незнакомый дом.

Он долго возился с щеколдой, потом с сапогами, потом зачем-то поправил на притолоке пучок сушёной полыни, который висел там третий год. Ему нужно было хоть немного времени, чтобы вернуть себе лицо, успокоить дыхание и унять дрожь в руках.

Он до сих пор прокручивал разговор с Айвеном, и каждый раз ощущал тот же стыд и страх, что и во время разговора. Он еще не скоро сможет переработать все эти чувства и жить дальше. Жизнь для него будто поделилась на до и после встречи с советником Тайной канцелярии.

«Проблемы своих людей не знаешь». «Ресурсы используешь непонятно». «Модель управления хромает». Слова были чужие, канцелярские, половину он и не понял толком, а обожгли они его так, будто с него при всём народе стянули рубаху и высекли. Хуже всего было то, что толком возразить он не мог ни на одну претензию.

– Явился, – сказал Волох.

Он сидел у стола на дальней лавке, лицом к двери. Мариса пристроилась на сундуке в углу, поджав ноги, и глядела в стену. За окошком темнело.

– Явился, – буркнул Сергей и грузно сел напротив. – Ну и вечерок.

Волох внимательно на него посмотрел, будто разом увидев всё произошедшее и разом поняв. Но только осуждения во взгляде Волоха при этом не было. Было только понимание, а еще глубокая боль, которая еще долго не отпустит этого опытного воина.

– Всё ли хорошо? – спросил он, и Сергей вдруг понял, почему Мариса с таким доверием отнеслась к этому старому охотнику. И вроде сидит спокойно, но хочется взять и рассказать ему всё, и он не осудит, а поймёт и даст верный совет.

Но Сергей тут же опомнился. Он ведь староста! Айвен столько его распекал, что он должен быть сильным, смелым, уверенным. Староста то, староста сё…

– А чего мне сделается? – Сергей нервно дёрнул плечом.

– Ты, Сергей, вошёл как будто тебя побили да в грязи изваляли, – Волох поглядел очень спокойно и с пониманием. – Я спрашиваю не из любопытства. Если на слушании чего вышло, в особенности про барона, про его людей, ты расскажи, и тебе легче станет, и мне спокойнее. Надо ведь понимать, стало ли в деревне опаснее, и как Марису отпускать.

– Да не в бароне дело, – Сергей махнул рукой. – Хотя про него там наговорили, конечно. Всей деревней. Да он и не явился. Зато мне досталось больше, чем барону, – староста горько усмехнулся. – Отчитал он меня. Слабый я, говорит, правитель.

Волох помолчал.

– Начальники всегда спешат отчитать, – сказал он наконец. – Не принимал бы ты это близко к себе. Лучше о близких бы подумал.

– Ты-то что знать об этом можешь! – вскинулся Сергей.

– больше твоего я может и не знаю, – Волох пожал плечами, – Ты вон весь вечер бегал, дела решал, зато племянница твоя всё это время дома сидела и ревела.

Староста насупился и промолчал.

Он посидел, побарабанил пальцами по столу, посопел. И заговорил о деле, потому что так было легче:

– Волох, ты завтра занят?

– Смотря что необходимо.

– Мне Марису надо в Заречье отвезти. На рассвете думал выехать, пока деревня спит и языки не разошлись. – Сергей покосился на угол с сундуком. – Но как я деревню сейчас брошу. Да и одному мне боязно, врать не стану. Дорога дальняя, через Кривой лог, а места нынче сам знаешь какие. Сможешь сопроводить?

Волох перевёл взгляд на девчонку.

Мариса сидела, обхватив колени, и делала вид, что её здесь нет. Только пальцы у неё побелели.

– Со мной действительно будет безопаснее, – сказал Волох.

– Вот и славно, – Сергей заметно приободрился. – Тогда жду тебя утром, как только развиднеется. Телегу прямо сейчас и соберу.

Волох покивал.

– А сейчас иди, подготовься. Елене доложись. А если распекать станет, скажи, что я приказал.

Волох поднялся. У двери он задержался и оглянулся на угол.

– Ты бы, Сергей, вещи Марисе собрать помог, да мать бы позвал, – сказал он. – Девчонка сама не сообразит, а в чужом доме первое время всё нужно. И одеяло своё пусть возьмёт. Чтоб хоть что-то из дома было.

– Разберёмся, – буркнул староста.

Дверь за Волохом закрылась. Послышались его шаги по двору, скрипнула калитка, и стало тихо.

Тогда Мариса подняла голову.

– Дядюшка, – сказала она. – Не отправляй меня, а?

– Начинается, – тут же вспылил он.

– Дядюшка, послушай! – Она соскочила с сундука и подошла к столу. – Я ведь не виновата ни в чём! Я же ничего плохого не сделала! И… – она задохнулась и договорила, глядя ему прямо в глаза, – и ведь ничего не было. Слышишь? Не попортил он меня. Я убежала раньше. Тот дядька, который из другой деревни, Виктор, он пришёл и спас меня. Он их всех… Я целая, дядюшка. Я как была, так и есть. У Елены спроси, она подтвердит!

Сергей потёр лицо ладонями.

– Дядюшка, ну скажи ты им! – Мариса вцепилась в край стола. – Ты же староста, тебя слушают! Скажи один раз при всех, и всё! Зачем меня-то в глушь? У меня тут матушка, дом, а ещё…

– Мариса.

Он сказал это устало, и она осеклась.

Староста поднял на неё глаза, и она вдруг увидела, что он не злится. Ему было тошно и горестно. Он смотрел на племянницу так, как смотрят на испорченную вещь, которую уже не вернёшь.

– А какая уже разница? – спросил он. – Уже и не важно, было или не было.

– Как это, какая? Это же правда!

– Правда, – согласился Сергей. – Только правду твою мне на площади не разложить. Все деревенские считают, что было. Слышишь? Все. И бабы у колодца, и мужики в кузне, и Глафира эта, чтоб ей пусто было. И что бы я им ни говорил, они покивают, а за спиной скажут: ну ясно, дядя родной, ему нельзя не заступиться. Да и барон Джозеф. Ты и не представляешь, что тогда с тобой будет. Да и с деревней. Я и сам до конца это осознать не могу. А как пытаюсь подумать, так страхом сердце сковывает.

– Но Елена же…

– И Елену не послушают! – он хлопнул ладонью по столу, и Мариса вздрогнула. – Знахарку-то? Про которую они сегодня целый час языками мололи, что она мужиков уводит? Да ей ещё меньше веры, чем тебе.

– Но дядя, здесь же друзья мои, и подруженьки. А Ефим всё хочет меня в жёны взять. А я и соглашусь.