Текст книги "Таверна на прокачку 6 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10
Эвакуация

Дверь распахнулась с такой силой, что стукнула о стену.

В таверну, подобно смерчу, ворвался Ратибор.

Бард выглядел так, будто убегал от роя ос. Волосы всклокочены, глаза круглые, лютня прижата к груди здоровой рукой, а на лице улыбка, которая была призвана скрыть панику, но только подчёркивала её.

– Друзья мои! – провозгласил он, увидев за столом купцов.

– Ратибор, ты как? – я поднялся ему навстречу. – Всё в порядке?

– В полном! В абсолютном! Я резко выздоровел! Совсем как новенький! – Он крутанулся на пятке, демонстрируя своё цветущее здоровье, и слегка поморщился. – Полностью здоров и готов к свершениям!

– Ты же ещё не до конца выздоровел, – заметил я. – У тебя рука в перевязке. Тебе Елена вчера ещё компресс менять велела.

– Да ладно! – отмахнулся бард перевязанной рукой и снова поморщился. – У бардов раны заживают быстрее, это все знают. А уж с песней вообще всё чудесно выходит: спел и любую боль, как рукой сняло. Так что нормально. Могу вставать и даже ходить. И даже… – он понизил голос и оглядел зал, – уезжать. И желательно побыстрее.

Он подошёл к столу купцов и заглянул каждому в лицо с самой располагающей улыбкой.

– А не собирается ли кто-нибудь из уважаемых господ в путешествие? – спросил он светски. – Мне бы, знаете… развеяться. Мир посмотреть. Вдохновения набраться. Меня, признаться, зовут дороги.

– Ты же древний город искал в этих землях, – напомнил я. – Говорил, руины какие-то, легенды, вся эта история про забытое величие.

– Ну да, и его тоже! – с готовностью подхватил Ратибор. – Готов отправляться прямо сейчас! Правда, – он посерьёзнел, – для путешествия к затерянному городу понадобится целый боевой отряд, я к этому вопросу подходил основательно и понял, что в одиночку туда ходят один раз и не возвращаются. Так что сперва просто дорога. Куда угодно. Главное, чтобы подальше и поскорее.

– Володимир скоро дальше едет, – обронил Георгий, пряча улыбку в бороду. – На восток, в Чи Ан.

Ратибор развернулся к купцу так стремительно, что едва не уронил лютню.

– Возьмите меня с собой! – выпалил он. – Я вас развлеку в дороге! Песни, сказания, истории на любой вкус: от героических до неприличных! Я знаю двести сорок баллад, а придумаю ещё больше! И вообще, – добавил он с чувством, – под вашей защитой мне будет намного спокойнее.

Володимир оглядел его с ног до головы.

– Ты что, в бегах? От кого прячешься, бард? – спросил он с усмешкой.

Ратибор наклонился к нему и трагическим шёпотом, слышным на весь зал, сообщил:

– От смерти.

– Как это? – я даже подскочил. – От какой смерти? Тебе кто-то угрожает?

– От смерти моей вольной жизни! – Бард прижал лютню к сердцу. – Друзья, меня вознамерились охомутать, привязать навеки. Мне уже посчитали детей, назначили имена и, если верить моим сведениям, шьют свадебное платье.

Владислав издал странный звук, похожий на сдавленное хрюканье.

– От свадьбы, значится, бежишь, – резюмировал Володимир, отсмеявшись. – Понимаю. Дело житейское, и серьёзное. Собирай вещи. А если… кхм… – он поглядел в сторону выхода из таверны, будто вспомнил о чём-то. – Если у меня места не хватит, то вон, с этими поедешь, у них обоз побольше.

– С радостью! – Ратибор просиял и тут же сник. – Только… вы ведь никому не скажете, куда я? Особенно если спросит… Очень настойчивая рыжая женщина.

– Не скажем, – заверил Георгий. – Мы люди понимающие. Каждый из нас когда-то был в ситуации, когда нужно немедленно бежать во имя спасения.

Владислав же явно почуял развлечение. Он усадил барда за стол, налил ему взвара и принялся вкрадчиво расспрашивать с наигранным сочувствием. Уже через минуту Ратибор излагал ему всю историю с подробностями, а толстяк слушал, поддакивал и ронял такие реплики, что рассказ разрастался на глазах. К концу истории предстоящая свадьба звучала уже как стихийное бедствие, а Ратибор выступал её единственным чудом уцелевшим свидетелем.

Эх, беда с этими творческими людьми. Даже простейшие события в их устах звучат как величайшие трагедии, или напротив, комедии.

* * *

Интерлюдия

Джозеф пришёл в себя оттого, что в его голове кто-то методично бил в колокол.

Он полежал, стараясь не шевелиться. Колокол не унимался. Во рту стояла мерзость, левая щека прилипла к покрывалу, а положение тела вызывало смутное недоумение.

– Как же это я так умудрился… – прохрипел он, затем позвал: – Воды!

Никто не отозвался.

Джозеф с усилием сел. Комната качнулась, потом устоялась. Он оглядел разгром на столе, сапог с торчащей из него бутылью и поморщился.

– Э-эй! – рявкнул он, и колокол в голове ответил ему тройным звоном. – Кто-нибудь! Ко мне!

Дверь приоткрылась. В комнату протиснулся десятник – единственный из его людей, кто не боялся входить к барону раньше полудня.

– Слушаю, ваша милость.

– Воды. И… – Джозеф прищурился, что-то соображая. – Стой. А где остальные?

Десятник помолчал.

– В наличии трое, ваша милость. Считая меня.

– Трое? – Джозеф вскинулся, и голову прострелило так, что он схватился за виски. – Трое? У меня было пятеро! Где остальные?

– Дык вы сами их отправили, ваша милость, – осторожно напомнил десятник. – Утром, двоих, с особым поручением. Все слышали, как вы приказывали.

– Я и сам помню, что отправил! – огрызнулся Джозеф. – Я же не пьянь подзаборная, я приказы свои помню. Я спрашиваю другое: почему они до сих пор не вернулись? Уже вечереет!

Десятник промолчал, потому что ответа у него не было. Он давно уже смирился с тем, что баронет отправляет воинов в обход десятника, и даже не переживал об этом.

Это молчание Джозефу очень не понравилось.

– И зачем я тебя держу?

Он с кряхтением поднялся, доковылял до окна и подставил лицо вечернему воздуху. В голове чуть прояснилось.

Дела, если посмотреть трезво, складываются скверно. Люди исчезают. Деревенские, которые должны ему сапоги целовать, смотрят волком. Канцелярская крыса ходит по дворам и что-то вынюхивает, а завтра, видите ли, собирается устроить над ним разбирательство.

Разбирательство. Над ним.

– Судилище надо мной, – с горечью произнёс Джозеф и коротко хохотнул. – Смешно.

Смешно не было. Он это понимал, и от понимания злился ещё сильнее.

– Я сын Дария Завоевателя! – он развернулся к десятнику, и голос его набрал силу. – Моя семья взяла три баронства мечом, пока эти писари в столице чернила разводили! И я что, должен перед этой… перед канцелярской крысой голову опускать? Отвечать, где был да с кем спал? Не бывать такому! Я ему устрою! Я отцу напишу, до самого наместника дойду, я эту деревню по брёвнышку раскачу, я…

Он бушевал долго. Ходил по комнате, пинал бутыли, потрясал кулаками и обещал невиданные кары всем, начиная с советника и заканчивая петухом, который посмел орать под окном. Десятник стоял у двери и глядел в пол.

Наконец Джозеф выдохся и сел на кровать.

Он не сразу понял, что в дверях больше нет десятника, зато стоит кто-то другой, пострашнее.

На пороге стоял Айвен, и баронета интересовал один лишь вопрос, как долго он уже здесь стоит. Рядом с советником замерла девчонка. Рыжая. Тонкая, в застиранном сарафане, с зарёванным лицом и упрямо сжатыми губами. Под её левым глазом красовался синяк.

Мариса увидела барона и сжалась. Отшатнулась назад, вжав голову в плечи, девчонку затрясло.

Айвен, не глядя, спокойно положил ей руку на плечо. И девчонка вздрогнула, но осталась стоять.

– Добрый вечер, ваша милость, – буднично сказал советник. – Я слышал, вы эту девочку разыскивали.

Джозеф открыл было рот, но не издал ни звука.

Всё, что он собирался и мог сейчас сказать, застряло где-то в горле и там же осталось. Кровь отхлынула от лица, он почувствовал, как холодеет спина. Откуда он знает, что Джозеф разыскивал девочку?

Баронет переводил взгляд с девчонки на советника и обратно, и никак не мог подобрать слова, с которых следовало бы начать.

– Воина с утра посылали? – так же буднично продолжил Айвен. – Даже двоих, видимо, очень хотели увидеть эту особу.

– А вы видели моих воинов? – наконец выдавил из себя Джозеф?

– Воинов? Нет, никаких воинов я не видел. Слухи только слышал. А девочку нашёл.

Пауза висела долго. Где-то во дворе продолжал орать петух.

– Так, вы хотите что-то ей сказать? – спросил советник.

Мариса, не поднимая глаз, вцепилась в свой рукав.

– Не бойся, девочка, – сказал Айвен, не глядя на неё. – Тебе ничего не грозит.

Джозеф молчал. Он был не глуп и потому в эту минуту очень отчётливо понял: что бы он сейчас ни сказал, это будет использовано против него.

Вот он и сидел, в мятой рубахе, с опухшим лицом, и молчал.

– Ну, раз вам нечего сказать, – Айвен слегка наклонил голову, – тогда я сам с ней поговорю. Наедине и обстоятельно, заодно узнаю, что к чему. А потом уже будем решать вашу судьбу.

Советник развернулся и вышел, легонько подтолкнув Марису вперёд.

Дверь мягко затворилась.

Джозеф откинулся на кровать и уставился в потолок. Он предпринял огромное усилие, чтобы не закрыть лицо ладонями и не захныкать.

* * *

Слухи в деревне распространялись очень быстро.

К тому времени, как Айвен успел довести Марису до Петровой таверны, в трёх дворах уже знали, что советник ведёт настрадавшуюся девчонку обратно к барону.

Пока слухи набирали оборот, люди обсуждали такие подробности, о которых не подозревал даже сам советник.

У колодца бабы излагали дело так: серый человек взял Марису под белы рученьки и повёл к барону на очную ставку, а она упиралась и плакала. У кузни версия была бодрее: девку ведут в канцелярию в железных кандалах и увезут в столицу, где таких сажают в башню. Глафира, поспевавшая за новостями быстрее всех, добавила к обеим версиям существенную деталь: девка-то, мол, ещё и в положении, оттого и увозят по-тихому.

Староста Сергей узнал обо всём этом на своём дворе от трёх женщин, говоривших одновременно.

В таверну он влетел через четверть часа. Красный, растерявший всю свою степенность. Он остановился на пороге, шаря глазами по залу.

Ему навстречу вышел Пётр:

– Вы изволите обедать?

– Да какой обедать? Племянница моя где?

Пётр побелел.

– Я не трогал.

– Да ясно и так. Где советник Айвен?

Вскоре староста оказался на пороге комнаты советника.

Разговор к тому времени уже закончился. Мариса сидела на стуле в углу и глядела перед собой. Никаких кандалов. Никакой стражи. Перед ней стояла кружка молока, к которой она не притронулась, а напротив, аккуратно раскладывая по столу исписанные листы, сидел советник.

– Дядя Сергей, – пискнула Мариса и захлопала глазами.

– Присаживайтесь, – Айвен указал на лавку, не оборачиваясь. – Вы вовремя.

Староста хотел было обрушиться с расспросами на советника, но молча подчинился и тяжело сел, куда было указано.

Советник заговорил первым.

– Мы с вашей племянницей побеседовали обстоятельно, – Айвен ровно постучал стопкой листов по столу, выравнивая края. – Всё, что нужно, я записал. С её слов записано верно, она подтвердила, а я не давил. Больше вопросов к девочке у меня нет и не будет.

– Ну и слава Солнцу, – выдохнул Сергей.

– А теперь о деле, – советник поднял глаза. – Марису из этой деревни надо увезти на ближайшее время, и лучше подольше. Куда угодно, лишь бы подальше от границы с землями Джозефа.

Староста моргнул:

– Но почему же?

– Чтобы она не болтала лишнего, – просто сказал Айвен. – И чтобы никто больше не мог с ней поговорить, чтобы изменить показания. А вот если девочка останется здесь, к ней придут, а потом появятся новые показания. Тогда и моим записям веры не будет.

Он аккуратно сложил бумаги стопкой.

– Свидетель нам больше не пригодится. И я предпочитаю, чтобы Мариса молчала и была в безопасном месте.

Сергей потёр лицо ладонями, затем сказал строго, глядя на племянницу:

– Да её и правда увозить надо. Правильно вы говорите, ваша милость, всё правильно. Она ведь болтушка, каких свет не видывал! Ей слово скажи, а она к вечеру всей деревне перескажет, да ещё и приукрасит. И толки по деревне пойдут на каждом шагу, у колодца, на выгоне, в кузне… – Он понизил голос и покосился на племянницу. – А это же позор для меня. Я староста! Люди на меня смотрят! А что скажут? Что староста не углядел, что племянница у него порченая?..

Мариса вздрогнула, будто её ударили.

– Есть у меня родня в Заречье, – быстро продолжил Сергей. – Сестра троюродная, баба хозяйственная. Деревня там глухая, глуше нашей, до них никакие слухи и за год не доползут. Вот туда и отправлю. Пускай там и живёт теперь. Поработает по хозяйству, поостынет, а там, глядишь, и замуж выдадим за кого-нибудь местного.

– Дядюшка! – Мариса вскинулась. – Не надо! Не отправляй меня! Я никому ни словечка, вот честное слово, я и так молчу, я…

Она тихо заплакала, размазывая слёзы кулаком.

– Помолчи, – не глядя на неё отрезал Сергей. – Взрослые говорят.

Айвен посмотрел на девочку. Потом на старосту. Потом развёл руками.

– Ну что поделать, – сказал он. – Это ваше решение. Вы её родня, я на такое повлиять никак не могу.

Он поднялся и аккуратно положил бумаги перед собой.

– Одно условие, – голос его прозвучал буднично. – Проследите, чтобы она никуда сбежала, и действительно отправилась из деревни. И лучше немедленно. И чтобы не пострадала. Ни до отъезда, ни в дороге. Если с девочкой что-нибудь случится я приеду и буду спрашивать с вас лично.

– Да что вы, ваша милость! – Сергей всплеснул руками. – Родная кровь ведь!

– Вот и хорошо, что родная, – сказал Айвен, сверля старосту взглядом.

Мариса продолжала плакать, а староста говорил ей что-то про то, что так лучше для всех, и в голосе его уже звучало то бодрое облегчение, с каким человек объясняет самому себе, что поступил правильно.

– Вы можете быть свободны, – спокойно произнёс Айвен.

Глава 11
Разговор по душам

В зале Николаевой таверны было по обыкновению шумно и вкусно пахло. Правда, основной шум создавали ни на шутку разошедшиеся купцы и Владислав.

Айвен остановился у входа, привычно обвёл глазами помещение и оценил обстановку. Ничего необычного и потенциально опасного не было. Обычный вечерний зал: за рабочим столом возится хозяин, у окна режется в кости бард и здоровяк с перевязанной головой, в углу четверо бойцов охраны Георгия потягивают взвар, а за большим столом ведётся активная беседа.

Купцы говорили все разом. Георгий по обыкновению чертил пальцем на столешнице, брат князя Владислав что-то писал в книжице, а Володимир, увидев советника, обрадовался ему, как родному.

– А, вот и ты! – купец встал на встречу советнику. – Садись, послушай. У нас тут, знаешь ли, переворот готовится.

– Интересно. Какого рода? – оживился Айвен.

– Владислав за дела решил взяться, – Володимир понизил голос и кивнул в сторону толстяка. – Ты пойми: я его третий год знаю, и все три года он от любой работы бегает, будто чёрт от ладана. Ему брат… – купец осёкся и заменил конец фразы, – ему предлагали, скажем так, серьёзные вещи. Он отшучивался и уезжал. А сегодня сидит и планирует. Готов даже на этих землях стать наместником князя, и представителем его власти. Гарнизон солдат сюда пригнать собирается, для безопасности и помощи барону Грегору. Дорогу планирует мостить от столицы.

Айвен постучал по столешнице пальцами.

– С чего это он вдруг так решил? – спросил он ровно.

– Да вот, – Володимир пожал плечами и кивнул в сторону кухни, – Макс ему всякого нарассказывал. Часа полтора говорил. Про дороги, про города, про поваров приезжих. Я, честно скажу, половину не понял, а Владислав всё в книжечку записал.

– Ага, – медленно произнёс Айвен. – Понятно.

Он взял кружку с подноса мальчишки-подавальщика, и сделал глоток, не почувствовав вкуса.

Как интересно… Тот самый мальчишка-повар, о котором судачат все в двух деревнях, за один разговор кардинально развернул приоритеты очень упрямого человека, годами уворачивавшегося от любой ответственности. И ведь не уговорил и не подкупил, а просто поговорил.

Этот Макс выглядит всё опаснее.

Айвен не любил слово «совпадение». Оно существовало для ленивых. Этим словом затыкали дыры в понимании, чтобы не думать дальше. А этих совпадений было слишком уж много.

Советник поставил кружку перед собой на стол и оглядел зал ещё раз.

– Георгий, – позвал он. – Ты человек памятливый. Не подскажешь, кто из этих ребят пришёл из Дубового Яра?

Купец кивнул в сторону:

– Вон, у окна, здоровяк битый, его Виктор зовут. Хозяин тамошней таверны. Ему на днях крепко досталось, до сих пор отлёживается. – Взгляд переместился. – А вон тот, седой, что с барышней милуется, это Сыч. Старый отставной вояка. Работает в той самой таверне, оберегает её. Был ещё третий, Хорь, кожевник, но сейчас я его не вижу.

Айвен посмотрел на седого.

Тот стоял, опершись локтем о стол, и с самым молодецким видом рассказывал что-то румяной женщине. Покопавшись в памяти, Айвен определил, что её зовут Глафира. Женщина смеялась и хлопала здоровяка по плечу. Держался седой прямо, разворот плеч выдавал старую выучку, а лаконичные движения показывали выучку воина, которая въелась на уровне инстинктов.

– Благодарю, Георгий.

Советник поднялся и направился к Сычу.

* * *

– Здравствуй, служивый, – сказал он. – Как жизнь вольная? Поговорим?

Сыч обернулся. Оглядел чёрный плащ, худое лицо и глаза цвета речных камешков. И, надо отдать ему должное, не растерялся, а лишь подобрался.

– И вам здравствовать, ваша милость. Отчего ж не поговорить с важным человеком, – осторожно сказал он. – Чем могу быть полезен? По какому делу?

– Ни по какому. Вечер длинный, а мне, знаешь, надоело говорить с людьми по делу. – Айвен опустился на ближайшую лавку и жестом пригласил Сыча присесть напротив. – Я тебя, кстати, помню. Ты ведь ходил в северном ополчении барона Грегора? Вторая сотня, под рукой сотника Бранира. Десяток… – советник чуть сощурился, будто припоминая, – десяток Фёдора.

Сыч сел так, точно ему подрубили колени.

– Так… – он крякнул. – Так это ж лет двенадцать назад было. Вы меня помните?

– Я всех помню, – просто сказал Айвен. – Причём в лицо. Такая служба.

Старый охранник расправил плечи, и по его обветренному лицу расползлось выражение, которое советник наблюдал за свою жизнь не раз. Человека узнали. Человека помнят. Человек оказался важен, и не кому-нибудь, а серьёзным людям из столицы.

– Это ж… это ж честь какая, – растроганно проговорил Сыч. – А я-то думал, кому мы там нужны были. Постояли в оцеплении, пролили кровь, да разошлись никому не нужные.

– Канцелярия помнит всех, и ценит все заслуги, – заметил Айвен.

Он подозвал подавальщика, велел принести обоим взвара и мяса, и на этом деловая часть закончилась. Дальше пошёл разговор.

Разговор был неспешный, вязкий, ни о чём. Как жизнь. Как ноги в сырость, не ноют ли? Почём нынче шкуры и правда ли, что на южном тракте пошаливают дикие звери. Сыч отвечал охотно, расходился всё больше, а советник слушал, кивал, подливал и время от времени вставлял короткое: «Да ты что», «Вот как», «И что дальше?»

Через полчаса Сыч уже рассказывал про свою молодость. А через сорок минут и про Дубовый Яр. Никакого нажима, никаких вопросов в лоб. Айвен просто позволял разговору течь, и лишь направлял в нужное русло.

– А теперь расскажи-ка мне, – обронил он между делом, подцепляя кусок мяса, – про вот этого вашего молодого человека. Про Макса.

– О! – Сыч даже кружку отставил. – Вот про Макса я вам расскажу, это разговор долгий. Вы, ваша милость, не глядите, что он с виду пацан пацаном. Тут такое дело…

Дальше он говорил минут двадцать почти без перерыва, и говорил с гордостью, будто о сыне-герое которого воспитывал с молодых ногтей.

Айвен слушал.

Правда слышал совсем другое.

– Он же у нас в деревне рос тише воды, – рассказывал Сыч, размахивая куском хлеба. – Незаметный такой парнишка был. Сирота ведь, причём сын Фёдора, командира, пусть небесный путь его будет без пепла. Да только не повезло ему с опекуном. Все его пинали, кому не лень: и Виктор, и мужики, и мальчишки местные. А он голову опустит, отойдёт и молчит. Слова поперёк не скажет. Я его, признаться, за пришибленного раньше держал.

«Тихий, забитый, безответный, – отмечал советник, не меняя выражения лица. – Ноль. Пустое место в деревенской иерархии».

– А потом он будто повзрослел разом, – Сыч мечтательно закатил глаза. – Вот тут-то всё и завертелось. Вы б знали, ваша милость, что он творил! У нас же в Яру еда какая? Каша да каша. А он раз и такое сделает, что мужики за столом плачут. Причём из тех же продуктов. Из репы, из требухи, из чего угодно ну и травок подножных накидает, и всё, готово чудо.

– А до этого он готовил? – мягко спросил Айвен.

– Да откуда! – расхохотался Сыч. – Он до этого хворост таскал да полы мёл. Кто б ему дал к очагу подойти?

– И как быстро он выучился?

– Дак не выучился, а просто… – Сыч поискал слово и не нашёл. – Начал. Вдруг. Как будто всегда умел, а до того просто случая не было.

«Как будто всегда умел», – повторил про себя Айвен.

– А потом на нас налетели охотники, – продолжал Сыч, и лицо его посуровело, – Знаете, что за публика? Хуже разбойников, потому что при силе. Половина деревни в кусты, бабы воют, а этот… – Он поднял палец и постучал им по столу. – Не отступил. Не сбежал, не спрятался. Бой дал.

– Мальчишка? – переспросил Айвен.

– Мальчишка. И двоих положил. Двоих полноценных охотников, а один из них, между прочим, третьего ранга был. Змей его звали. Матёрый зверюга, я его сам побаивался.

Айвен медленно поставил кружку.

Двое взрослых практиков, причём один третьего ранга, полегли от безрангового подростка, который до этого мёл полы.

– Он сам-то как объяснял? – спросил советник тем же ленивым тоном.

– Да он говорил, что со спины, мол, подкрался, что случайность, что повезло, – Сыч махнул рукой. – Мы и не поверили сперва. Решили, выдумывает парень. Только правда-то остаётся правдой: убил.

Айвен кивнул.

«Приуменьшает достижения. Причём систематически. Мальчишка, но не бахвалится о достижениях на каждом углу. Вдвойне подозрительно».

– Да и в других делах, когда на нашу деревню вал охотников пошёл, не сдался и не отступил, еще и раненых лечил, – Сыч разгорячился окончательно. – И дух такой показал, какого, честно скажу, за многими воинами при рангах не водилось. Не каждый мужик такое покажет. Я в ополчении видал, как здоровые мужики оружие бросали перед боем, а тут пацан такое выдаёт.

– А раньше, говоришь, не водилось? – Айвен подался чуть вперёд, и голос его стал совсем вкрадчивым.

– Совсем. Я ж говорю – пришибленный был. Может, случая не попадалось, а тут, как начались проблемы, парень себя и показал.

– А как давно он начал себя проявлять?

Сыч почесал в бороде.

– Да с того момента, как с таверной у нас беда случилась. Виктор тогда на охоту ушёл, и некому было заступиться. Вот Макс и показал себя. А потом Мария с раной слегла, и дом сгорел. Казалось, всё, конец, но Макс за таверну как взялся… С той поры и пошло. Готовить начал, командовать начал, травки эти свои добавлять…

– Ага, – тихо сказал Айвен. – Травки.

Он отпил из кружки, дав паузе повисеть, и сменил направление разговора.

– А что там про него поговаривали? Я ведь в Дубовом Яру был на днях. Наслушался всякого. Будто он ведьмовством балуется? Травы, мол, добавляет не совсем нормальные?

Сыч разом помрачнел и махнул рукой так, что чуть не своротил кружку.

– Да это всё россказни бабские! Мария болтала, не иначе, она мастерица на такое. Да и Варвара, когда завидовать начнёт, такое повыдумывать может, диву даёшься. Я за парнем ничего подобного не припомню, а я его давненько знаю. Не было у нас в краях никаких одержимых сроду. Разве что ведьма…

Он осёкся и замолчал.

– Ведьма? – повторил Айвен. – Расскажи.

– Да чего рассказывать, – нехотя проговорил Сыч. – В Заречье жила. Жена Фёдора, пусть небесный путь его будет прозрачным. По несправедливости всё вышло, ваша милость, я вам как на духу. Красивая баба была и добрая, мухи не обидела. Мужа схоронила, горевала сильно, вот кто-то и донёс, из зависти вестимо. Приехал инквизитор, поглядел, да и решил по-своему.

– И что с ней стало?

– Так сожгли её, – Сыч отвёл глаза. – Давно уже. Мамку Максову.

В зале смеялись, звенела посуда, повеселевший Ратибор пробовал струну.

Айвен сидел неподвижно, а в голове у него окончательно складывалась картина.

Как интересно складывается судьба. И хорошо, что он Калагана отправил отсюда подальше. Кто знает, чем бы эта история закончилась.

– Слушай, – сказал он вслух. – Ты ведь с ним из одной деревни. Скажи мне по-простому, без чинов: а тебе самому ничего в этом странным не показалось?

– Но ведёт он себя, конечно… – Сыч понизил голос, точно собирался сказать неприличное. – Как очень умудрённый взрослый. Вот это удивительно, ваша милость. Макс прям мужчина. Разговаривает так, что иной старик замолкает. Соображает быстрее нас всех. Людей насквозь видит, – Он усмехнулся в бороду. – Мы с Хорем как-то посмеялись: будто мужик сорокалетний в его теле поселился.

Айвен отметил и этот странный факт.

Значит, две недели. Человек за две недели заговорил другими словами. Начал применять рецепты, которых знать неоткуда. Проявил характер, которого раньше и в помине не было. Убил практика третьего ранга. Победил броненоса. И всё это неожиданно, на ровном месте, без наставника, без обучения, без единого предвестия.

Сыч почесал затылок, будто прикидывая, что еще рассказать про Макса.

– Я как думаю, это в нём отцовская кровь проснулась. – заключил Сыч. – Это его корни дают о себе знать? Фёдор тоже был воин, каких поискать. Кровь, она всегда своё берёт, ваша милость. Иной раз поздно, но берёт.

– Кровь, – согласился Айвен. – Может, и кровь.

Он допил взвар.

– Впечатлён. Честное слово, впечатлён.

Сыч расцвёл. Он был доволен собой, вечером и особенно тем, что важный человек из столицы так внимательно слушал про его деревню и Макса.

– А хотите, я вам ещё Виктора приведу? – предложил он, сияя. – Вон он сидит. Виктор его вообще с малолетства знает, он вам такого расскажет!

– Приведи, – сказал Айвен. – Только не сейчас. Завтра.

* * *

Я вдруг явственно ощутил чужой взгляд на своей спине.

Ощущение было такое, будто между лопаток положили холодную монету. Я как раз выкладывал на противень последнюю партию котлет, обернулся и обнаружил, что советник Айвен сидит неподалёку и пристально смотрит на меня.

Не знаю, сколько он там сидел, слишком уж увлёкся работой.

– Так ты, значит, тот самый Макс, – сказал он. – Который жил в Дубовом Яру.

– Он самый, – я спокойно вытер руки о полотенце, хотя по спине и пробежал холодок, да сердце решило постучать чуть громче.

– Наслышан о тебе, – Айвен подошёл и неспешно оглядел мою кухню. – Много и в разных местах. Говорят, ты чёрной магией увлекаешься.

Ну вот. Приехали.

– Готовлю всего лишь, – сказал я.

– Могу я осмотреться? – он повернулся ко мне. – Покажи, как готовишь. Мне просто интересно.

«Просто интересно» в исполнении человека из Тайной канцелярии звучало очень уж волнительно. Но отказать я не мог, да и, если честно, скрывать мне было нечего. Разве что панду, кулинарную систему и тот факт, что я тут не совсем родной. Мелочи, в общем.

– Смотрите, – я развёл руками. – Кухня перед вами.

И он с нескрываемым любопытством принялся осматриваться.

Смотрел, надо сказать, обстоятельно. Обошёл по кругу, ничего не трогая руками, но заглядывая всюду. Присел у очага, осмотрел кладку. Готов поспорить, что искал он там не трещины. Изучил пол под столом. Провёл ладонью по стене за печью, в углу, куда никто не заглядывает. Открыл ларь с мукой и поворошил её пальцем. Пересчитал глазами связки трав, что сушились под потолком.

Никаких следов ритуалов он не нашёл, потому что их не было. Ни тайных знаков, ни чёрных свечей, ни костей, ни подозрительных пятен на полу, козлиных черепов и другой оснастки. Обычная кухня, разве что вылизанная до блеска и разложенная по моей системе: соль тут, специи там, чистые доски отдельно, доска для мяса помечена зарубкой, ножи на стойке по размеру.

– Порядок у тебя, – заметил Айвен, останавливаясь у полок.

– Порядок на столе, порядок в голове, – я пожал плечами. – Когда всё на своих местах, руки работают быстрее.

– Хорошее правило.

Он взял с полки пучок трав, понюхал, вернул на место.

– А травы, – сказал он. – Кто тебя научил травам? Женщина какая-нибудь? Ведьма?

Спрошено было тем же ровным, ленивым тоном. И я вдруг понял, что весь этот осмотр, все эти заглядывания под столы были подготовкой к одному этому вопросу.

– Нет, – ответил я. – Мужчина. Дед Антоний из Дубового Яра, целитель и бывший практик. Он мне, можно сказать, завесу приоткрыл: что с чем сочетается, что от чего усиливается, где мера. У меня к травам есть чутьё, я это в себе нащупал и стал развивать. Дальше приходится самому, погиб дед Антоний.

– Мхм, – сказал Айвен. – Что ж, удобно.

Я похолодел. Прозвучало это так, будто единственный свидетель, который мог бы подтвердить, мёртв. Я даже открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь глупость в своё оправдание.

И тут меня спасла Ника.

Панда вплыла в кухню с той стороны, откуда её никто не ждал, через приоткрытое окно, прошествовала по столу, ловко обогнув миску, и с самым деловитым видом положила перед советником пучок травы. Не какой-нибудь, а свежую бодрянку, которую она, судя по мокрым лапам, только что надёргала в огороде.

Потом села, обернула хвост вокруг лап и уставилась на Айвена.

Айвен замер.

– Ну и Ника помогает, ей нравятся вкусные травки, вот и приносит всякое.

– Животное к тебе привязано?

– Она сама к себе привязана, – честно ответил я. – Но живёт со мной. И ест, как маленький медведь.

Айвен осторожно взял пучок редкоцвета, понюхал, кивнул с уважением. Потом сказал:

– Такие звери к тёмным не идут. Тьму они чуют раньше человека и обходят за версту. Да и жить рядом с одержимым долго не станут… Это, знаешь ли, лучше любой инквизиторской проверки.

Он положил траву на стол.

– Я знаю о таких случаях, – сказал он.

– О каких? – спросил я, и голос у меня, кажется, всё-таки дрогнул.

– Когда люди вдруг резко менялись, будто в них поселился кто, – Айвен смотрел прямо на меня. – Начинали вести себя странно. Говорили о вещах, которых в нашем мире быть не может. И, что интереснее, эти вещи потом появлялись, причём благодаря им. И ведь до такого простой человек, живущий в деревне, додуматься не в состоянии. Ни за год, ни за десять.

Он смотрел на меня долго. Я стоял с полотенцем в руках и старательно выдерживал этот взгляд. Причём это оказалось сложнее чем спарринг с Николаем.

– Такой эффект называется явление, – сказал наконец Айвен.

– Какое такое явление? – сохраняя невозмутимость спросил я.

– В наш мир иногда попадают духи из других миров. И вселяются в тела простых людей.

В кухне стало очень тихо. Даже дрова в печи перестали трещать. Или мне так показалось с перепугу.