Текст книги "Таверна на прокачку 6 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Это не дерево одарённое, – поправила Елена. – Это место такое. Дуб просто вырос там, где сила выходит наружу, и врос в неё корнями. Такие места и в ручьях бывают, и в скалах, и в старых оврагах. Дерево тут, как… – она поискала сравнение, – как труба у колодца. Оно не является водой, но через него удобнее черпать.

Елена обернулась ко мне.

– Одно запомни, Макс, и запомни крепко. Такое место помогает многим, если приходишь с добром. А если со злом… – Елена помолчала. – Лучше не приходить. Оно почувствует.

Я тоже подошёл к дубу.

Постоял, чувствуя благоговение, потом положил ладонь на кору.

И меня чуть не снесло.

Не физически, конечно. Внутри всё завибрировало. Я ждал чего-нибудь вроде тепла, лёгкого покалывания, ну, максимум того ощущения, которое чувствую, когда Ника делится силой. А вышло так, будто схватился за высоковольтный кабель.

Энергии было неприлично много. Она стояла в этом дереве плотным, спокойным, глубоким объёмом, и объёма этого я даже краем не мог охватить.

– Ну? – тихо спросила Елена. – Что чувствуешь?

Но я не знал, что ответить. А как тут объяснить?

С воздухом у меня как? Я пропускаю его через себя, а потом собираю вдоль клинка, и это всегда усилие и концентрация. Как будто я тяну на себя что-то чужое, натужно, через силу, и оно поддаётся ровно настолько, насколько я надавил. А стоит отпустить, так тут же и ускользнёт.

С камнем иначе. Камень идёт тяжело, медленно, требует полной сосредоточенности. Будто глыбу перетаскиваешь. А отпустишь он встанет и стоит намертво.

А природа…

Природа шла навстречу, обволакивала и будто обустраивалась.

Я не тянул её. Я просто открылся, и она потекла ко мне сама бурным потоком, и в этом бурлении было что-то до жути похожее на узнавание. Как будто она меня знала и ждала.

– Она… сама идёт, – сказал я наконец. – Я ничего не делаю. Совсем ничего.

Елена посмотрела на меня очень внимательно.

– Так не бывает, – сказала она. – С природной энергией годами договариваются.

– Ну вот так.

А потом Ника сошла с ума.

Началось с того, что она заинтересованно засопела и полезла на дерево.

Панда взбежала по стволу до первой развилки ветвей, потом обратно, сунула нос в трещину коры и громко фыркнула. Спрыгнула. Обежала дуб кругом. Снова принюхалась, теперь у самых корней, начала рыть мох.

– Ника, – позвал я. – Ты чего?

Она не ответила. Вернее, ответила, но не словами: по связи докатилось что-то плотное, возбуждённое и совершенно неразборчивое, вроде «здесь-здесь-здесь-много-надо-тебе».

Панда подскочила ко мне и ткнулась носом в мою ладонь, ту самую, что лежала на коре.

И тогда контур замкнулся.

Энергия дерева пошла в Нику и она жадно её втянула всем телом. Потом от Ники, через нашу связь, ко мне хлынуло еще больше. Благо что к этой энергии я уже привык.

Дальше энергия прошла насквозь, ушла обратно в дерево и вновь хлынула в Нику, еще более бурным потоком.

Круг замкнулся: дуб, Ника, я, дуб.

Со второго оборота она стала ещё сильнее. С третьего еще больше. Я уже не мог отследить, где чьё: она разгонялась внутри этого кольца, как вода в водовороте, и каждый виток добавлял ей мощи, а я раскалялся изнутри.

Ладонь обожгло, потом руку до плеча, и по спине, и вниз, до пяток. Я стоял, вцепившись в кору, и чувствовал себя куском провода, через который пустили ток.

– Макс, – очень тихо сказала Елена. – Не двигайся.

Поляну повело.

Трава начала колыхаться, как если бы по ней прокатился воздушный поток. Только ветра не было.

Листья, лежавшие на земле с прошлой осени, поднялись и закружились медленной каруселью. Пыльца в солнечном столбе заискрилась и завертелась.

А потом дуб зацвёл.

Я не сразу понял, что вижу. На старых, тёмных, узловатых ветвях, где никаких цветов быть не могло, потому что дубы вообще цветут иначе и не в этот сезон, начали раскрываться бледно-зелёные и белые соцветия. Одно, второе, десятое. Их становилось всё больше, они распускались с еле слышным треском, и по поляне поплыл густой медовый запах.

Земля вокруг тоже стала едва заметно светиться.

Трава пошла в рост прямо на глазах – я видел, как поднимаются стебли, как разворачиваются листья. Из-под мха полезли ростки. Какое-то семечко у самого моего сапога лопнуло и выбросило вверх зелёную петельку, и та развернулась в лист за пару ударов сердца.

А потом рядом с моими ногами зацвели цветы.

Мелкие, белые с жёлтой серединкой, потом синие колокольцы, потом ещё что-то розовое, чего я не знал. Они распускались волной, от корней дуба наружу, и вся поляна за несколько секунд превратилась в идилистическую картинку из мультиков про принцесс.

Ника сидела у корней с совершенно ошалевшим видом и, кажется, довольно хихикала.

– Не может быть, – сказала Елена.

Я скосил глаза.

Наша невозмутимая знахарка стояла в двух шагах, прижав ладони ко рту, и в глазах у неё было чистое, неразбавленное потрясение.

– Ты же нулевой, – выговорила она. – Макс, ты нулевой. Ты не можешь так. Природники третьего ранга такое не делают, я видела. Тут силы на десятерых!

Я хотел объяснить, что это не моя сила. Что я тут вообще ни при чём: я лишь кусок шланга между Никой и деревом. Что энергия идёт от них и к ним, а я просто оказался посередине.

И ещё я очень отчётливо понимал одну вещь: будь это энергия воздуха, меня бы уже размазало по поляне. Такой напор мой организм не выдержал бы и секунды.

А эта энергия не рвала. Она текла через меня бережно, как несут ребёнка.

– Ладно, – Елена встряхнулась и рубанула ладонью воздух. – Не время удивляться. Работаем!

Она подошла ко мне со спины и положила обе руки мне на плечи.

– Теперь слушай очень внимательно. Ищи сопротивление. У тебя внутри есть предел, потолок, и он сейчас, при таком напоре, должен ощущаться. Это как стена. Или как барьер. Ты почувствуешь натяжение. И вот там, где сила упирается и дальше не идёт, это и есть твой путь на следующий ранг. Его надо будет пробить, но сперва найти. Понял?

– Понял, – сказал я сквозь зубы.

– И не дави сильно, – предупредила она. – Просто протестируй. Далеко не ходи.

Ага. Конечно.

Барьер я и впрямь нашёл, причём почти сразу.

Он был не метафорическим, а вполне ощутимым. Я потянулся вглубь, туда, где во мне было пусто белое пятно, и упёрся. Ощущение оказалось на удивление ясным, как будто идёшь в темноте и вытянутой рукой натыкаешься на завешенный проём.

– Есть, – выдохнул я.

– Держи его, – руки Елены на плечах напряглись. – Я тоже чувствую. Так, хорошо… теперь легонько надави. Легонько, Макс!

Я надавил.

И барьер поддался.

Он прогнулся. Мягко, эластично, без единого признака сопротивления, и я в первый миг решил, что вот оно, сейчас пройду. Я поднажал.

Он прогнулся ещё.

– Что за… – пробормотала Елена.

Он был как туго натянутая резина. Я давил он растягивался. Я давил сильнее, и он растягивался сильнее. И ни малейшего признака того, что он собирается рваться. Никакого хруста, никакого истончения, ни звона, ни трещины.

Он просто поглощал все усилия.

– Ещё, – сказала Елена. – Только осторожно. Я слежу.

Я поднажал по-настоящему.

Энергия из созданного мной, Никой и деревом контура хлынула в сторону барьера. Причём вся разом. Эта дурная мощь дуба, прошедшая через Нику. Я собрал её и ударил в барьер, как таран бьёт в ворота.

Мембрана вытянулась.

Она ушла от меня вглубь, растягиваясь, растягиваясь, и я гнал её всё дальше, и уже начал верить, что она вот-вот лопнет…

А потом она вернулась, будто отпущенная резинка и вытолкнула меня обратно.

Я попятился и едва не снёс Елену.

– Твою ж… – сказал я.

– Любопытно, – пробормотала знахарка, стараясь не глядеть на меня.

Мы попробовали ещё раз.

Потом ещё.

К четвёртой попытке я взмок насквозь. Елена больше не говорила «осторожно». Она вцепилась мне в плечи так, что назавтра там наверняка проступили синяки, и уже сама командовала:

– Дави! Ещё! Ещё сильнее, Макс, не жалей себя!

Я давил. Павел, стоявший с другой стороны дуба, положил ладонь на кору и что-то делал, не знаю, что, но по контуру пошёл ещё один ручеёк, и стало полегче тянуть.

Я собрал всё, что было. Всё, что шло от дерева, всё, что отдавала Ника, всё, что оставалось во мне самом и ударил разом.

Барьер растянулся тонко-тонко. Мне казалось, я видел его, полупрозрачный, натянутый до предела…

И хлопнул обратно.

Если до этого сила была ко мне бережна, то теперь она показала, что на сегодня хватит.

Меня отбросило. Я прокатился кубарем по мху. Меня отбросило, метра на четыре: я проехался спиной по свежей траве, в глазах полыхнуло белым, а по всему телу прошла судорога, точно меня встряхнули за шкирку и уронили. Контур разорвало. Цветочный ураган осел. Мир вокруг выключил свет и звук примерно на полминуты.

Когда я снова начал понимать, где нахожусь, надо мной было три лица: встревоженная Елена, бледный Павел и Ника, которая деловито тыкала меня носом в щёку.

– Живой? – спросила Елена.

– Частично, – прохрипел я. – Что-нибудь получилось?

По её лицу я всё понял ещё до ответа.

– Не подойдёт, – сказала Елена, когда я смог сидеть.

Она устроилась прямо на траве, среди этих невозможных цветов, и вид у неё был мрачный.

– Того, что у нас есть, недостаточно, – она смотрела куда-то в корни дуба, будто читала там ответ. – Причём дело даже не в количестве. Энергии-то было море, я такого напора вживую не видела ни разу. Дело в том, как она распределяется. Она идёт ровно и мягко, а барьер твой ровное и мягкое просто впитывает. Понимаешь? Ему всё равно, сколько ты льёшь, если льёшь плавно.

– То есть нужен удар? – начал я.

– Удар, – кивнула она. – Резкий. Такой, чтобы вся сила вышла разом, за один миг, а не растеклась. Я про это говорила ещё тогда, у Николая: нужна бомба. Энергетическая бомба. Один концентрированный выброс, который пробьёт эту твою резину, пока она не успела растянуться.

– Так вы её делаете, – напомнил я. – Вы же говорили, что у вас есть.

– Есть, – Елена поморщилась. – Только теперь я понимаю, что моей может не хватить. Она не даст и трети той энергии, что ты сегодня направил. Я рассчитывала на обычный барьер. А у тебя… – она покачала головой. – Граница прочнее, чем у иного практика перед четвёртым рангом. Это ненормально. Это вообще не должно так работать у человека без ранга.

Она помолчала, затем мрачно заключила.

– Нам нужна жертва. Без посмертного выброса никак.

Слова повисли в цветочном воздухе, и от этого стало особенно тревожно.

– Нужно сильное существо. Даже броненосов бы не хватило. – продолжила Елена. – И ядро высокого ранга. Смерть такого зверя даст мгновенный выброс, а ядро подбавит.

И тут до меня дошло.

– А тот олень, – сказал я.

Елена долго молчала.

– Да, – сказала она наконец, и голос у неё сел. – Тот олень подошёл бы.

Она подняла на меня глаза, и я увидел, что ей по-настоящему тяжело.

– Он очень красивый и могучий зверь, Макс. Он живёт здесь, давно. Он никому не мешает. Я его встречала три раза за все годы и каждый раз потом весь день ходила как пьяная от радости. – Она сглотнула. – Но именно такой и нужен.

Мы сидели среди цветов, которые распустились ради меня, и обсуждали, как убить прекрасное по своей сути существо.

Ника перестала жевать травинку и посмотрела на нас очень внимательно.

– Кстати, – сказал вдруг Павел. – Гляньте.

Он показывал на землю. Я огляделся и только теперь заметил.

Цветы распустились не как попало. Они лежали ровным кольцом вокруг дуба, и еще одно небольшое кольцо находилось ровно там, где стояли мы трое.

Дальше, за этой границей, трава была вполне обычная.

– Я такого раньше не видела, – тихо сказала Елена.

– Вы сегодня это уже говорили, – заметил я. – Раза четыре.

– И скажу ещё. Потому что я…

– И что тут у вас происходит, ребятки?

Голос прозвучал из-за спины.

Мы обернулись все разом.

На краю поляны, у самой кромки леса, стоял советник тайной канцелярии Айвен.

Серый плащ был в росе по подолу, к рукаву прилипла хвоя, а сапоги были мокрые. Похоже, он долго шёл через лес. Лицо у него было усталое, но глаза горели азартом, этим бодрым взглядом он неторопливо обводил поляну.

Я и хотел бы сделать невозмутимое лицо, но я слишком устал, и слишком много потрясений выдалось на это утро. Да и цветы вокруг выдавали неладное.

Никто не сказал ни слова. По-моему, мы даже дышать перестали.

Айвен цепко оглядывал каждую деталь и смотрел долго. Очень долго.

Потом хмыкнул.

– Хм-м, – сказал он. – Чувствую, сейчас я услышу очень интересную историю.

Глава 18
Допрос с пристрастием

Айвен вышел на поляну, оценил нас коротким взглядом, будто мы не стоили внимания, а потом посмотрел на дуб.

– А раньше я его не чувствовал, – сказал советник задумчиво. – А ведь ходил тут два дня и ничего. Интересно…

Он неспешно подошёл, остановился в шаге от ствола и вытянул ладонь. Однако коры не коснулся. Так и держал руку в воздухе, в паре сантиметров. Стоял, чуть склонив голову набок, точно прислушивался к чему-то.

Мы трое стояли и молча смотрели на него, застыв как три статуи.

Ника, сидевшая на нижней ветке, держала в лапках целое деревце редкоцвета. Прутик высотой в локоть, который, судя по всему, минуту назад был маленьким росточком. Она перевела взгляд с Айвена на деревце, на всякий случай перехватила его покрепче и принялась Быстро, с хрустом есть. Причём с таким видом, словно опасалась, что серый человек сейчас подойдёт и отберёт.

И почему у меня такое чувство, точно нас поймали за чем-то непотребным?

Мы же ничего плохого не делали. Ну, кроме попытки взломать законы этого мира при помощи знахарки, панды и священного дерева.

– Здравствуйте, господин советник, – поздоровался я.

– И тебе не хворать, – задумчиво ответил он и, наконец, отступил от дуба на шаг. Потом обернулся и окинул нас взглядом.

По мне скользнул быстро, и во взгляде этом ясно читалось: «с тобой и так всё понятно». Ни удивления, ни вопросов. Как будто увидеть меня посреди цветущего невпопад леса было ровно тем, чего он и ожидал.

На Павле он тоже не задержался. Тот, кстати, успел сделать полшага в сторону. Так, чтобы оказаться между советником и Еленой. Айвен это движение отметил, я видел, но комментировать не стал.

А вот Елену он смерил очень долгим взглядом.

Оценил амулеты на шее и на поясе, раскрытую сумку, руки, что всё ещё чуть подрагивали. А затем поглядел ей в глаза и взгляд его застыл. Будто они играли в гляделки, причём, советника переиграть было невозможно.

– Ты и есть местная ведьма, значит, – заключил Айвен.

После этих слов даже воздух загустел.

Павел дёрнулся вперёд. Я успел ухватить его за здоровое плечо, не столько удержал, сколько обозначил, что дёргаться не надо. Ника перестала жевать.

А Елена лишь подбоченилась.

– Это обвинение, господин советник? – спросила она ровно.

– Это наблюдение, – Айвен пожал плечами. – Обвинения по подобным фактам у нас в другом ведомстве выдвигают, у них и одежда красивее. – Он огляделся, увидел торчащий из земли валун, обмахнул его ладонью и уселся, вытянув мокрые от росы ноги. – Присаживайтесь, что ли. Разговор будет недлинный, но стоя его вести неудобно.

Никто не сел.

– Как хотите, – не обиделся он. – Знахарка, м-м-м… Елена, у меня к вам несколько вопросов. Отвечайте, как есть, я всё равно услышу, если начнёте выкручиваться, а времени у нас не так много.

Вопросы у него были странные.

Наверное, я ожидал допроса – с «где научилась», «кто наставник», «что за амулеты». Но ничего подобного не последовало.

– Какой у вас ранг? – спросил Айвен.

– Второй, – сказала Елена.

– А сила какая?

– Сродства не искала, а практикую Жизнь.

– Плохая стихия, – заметил советник.

– Знаю, – Елена чуть усмехнулась. – Самая непредсказуемая после огня.

– Ну хорошо, – он кивнул, будто поставил галочку. – Тогда скажите мне вот что: вы можете вылечить человека, которого не хотите лечить?

Елена задумалась. По-настоящему задумалась, а не для вида.

– Могу, – сказала она наконец. – Но хуже. Заметно хуже.

– Вас это беспокоит?

Елена кивнула.

– А почему? – невозмутимо спросил Айвен.

– Потому что это значит, что сила слушает не мои руки, а моё нутро, – она говорила медленно, подбирая слова. – А нутро у меня не всегда доброе, господин советник. Я живой человек. Бывает, что человека на столе я ненавижу. И вот тут начинается самое опасное: если однажды я не замечу, где кончилось моё желание и началось её.

Айвен смотрел на неё внимательно.

– Второй вопрос. Что вы чувствуете, когда сила идёт хорошо? Когда всё получается, когда человек встаёт с одра, когда вы видите, что можете больше остальных?

– Я чувствую страх, – нахмурившись, сказала Елена. Причём без запинки и честно, это невооружённым взглядом было видно. На нас Елена даже не покосилась, хотя разговор был явно не простой. Вот только я мало понимал.

– Не радость?

– Радость тоже, – кивнула она и сцепила пальцы. – Сначала. А потом страх. Потому что в такие моменты мне хочется ещё. И вот это «ещё» оно не моё. Оно приходит откуда-то из нутра, и оно всегда сильнее в тот момент, когда я устала или злая.

– И что вы с этим делаете?

– Останавливаюсь, – Елена посмотрела ему прямо в глаза. – Иногда посреди работы. Отхожу, дышу, пью воду. Меня за это ругают. Мол, что ты, помирает же человек. А я знаю, что если сейчас не остановлюсь, то помрёт не он один.

Айвен задумчиво помолчал. Покивал своим мыслям.

Я стоял, слушал и понимал, что впервые вижу нашу знахарку с этой стороны. Она всегда казалась мне человеком абсолютно уверенным: резкая, точная, всё знает, всё решает. А тут выяснилось, что она живёт с чем-то, что каждый день пытается взять её за горло, и что она об этом никому не говорит.

– Третий вопрос, – объявил советник. – Вы понимаете, что с вами может случиться?

– Одержимость, – без запинки кивнула Елена.

– Все понимают, – заметил Айвен. – Правда, только на словах.

– Я не на словах, – она вскинула подбородок. – Я многое изучала и подготовилась.

– Вот как?

– У меня есть место, – Елена говорила буднично, как о заготовках на зиму. – Землянка. В шести днях пути отсюда, в старых ельниках за болотом. Я её три года назад нашла и с тех пор понемногу привожу в порядок. Крыша, очаг, запас соли. Я туда хожу раз в сезон, подновляю.

– Зачем? – невозмутимо спросил Айвен, хотя, по-моему, уже знал ответ.

– Чтобы было куда уйти, когда почувствую порог, – сказала Елена. – Я почувствую заранее, я уже проверяла. Соберусь и уйду сама. Там ни деревень, ни трактов, ни людей. А как смогу взять верх над стихией, так и вернусь.

– И знаешь сколько это может длиться?

– До двадцати лет, – тихо сказала Елена. – Меня это не страшит.

Павел рядом со мной резко вдохнул.

– Двадцать лет, – повторил Айвен без всякого выражения.

– Может, меньше. Может, больше. Тут по-разному пишут, – Елена пожала плечами так, будто речь шла о сроке засолки капусты. – Пока я буду одержима, я буду тренировать в себе способность вернуть разум. Удержать себя. Кто-то удерживал, я читала о четверых. Значит, и я смогу, если подготовлюсь.

– А если не удержите?

– Тогда я умру в этой землянке, и никто об этом не узнает, – сказала она.

Стало очень тихо. Даже птицы, кажется, приумолкли.

Я смотрел на эту молодую и красивую женщину, которая варит настойки, ругается с Павлом и лечит всех подряд бесплатно. Она живёт и держит в голове план, как однажды исчезнуть на двадцать лет. Провести всё это время в одиночестве в яме посреди болот.

Айвен молчал долго.

Потом кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Вы человек, а не следствие стихии. Это, Елена, очень большая разница, хоть её мало кто различает. Только не будьте слишком самоуверенны. На этом многие горели. И не только сами, все кто были с ними, тоже пропадали.

Елена очень медленно выдохнула, будто всё это время не дышала.

– Я не самоуверенна. Я… – она быстро взглянула на меня, и я тут же вспомнил тот момент, когда она сидела в собственном погребе. – Я даже слишком осторожна порой.

– Я хочу вам верить, но буду присматривать, – вздохнул Айвен, будто принимая очень трудное решение. – Ну а теперь о деле. У нас проблема с алхимией.

– У кого – у нас? – уточнила Елена.

– У баронства, у канцелярии. У всех, кому нужно, чтобы люди на границе не умирали от того, от чего умирать необязательно, – Он поморщился. – Мы закупали часть алхимических средств на стороне. В том числе, у Антония из Дубового Яра, и брали много: он делал крепкие вещи и брал по-божески.

Я удивлённо вздёрнул брови.

Вот тебе и дед Антоний. Оказывается, у него был контракт с Тайной канцелярией.

– Антония больше нет, – продолжил Айвен. – А зельеваров и алхимиков в этих краях негусто. Хороших и вовсе единицы. И тут я приезжаю в глухую деревню и обнаруживаю, что здесь, во-первых, знахарка второго ранга, которая ставит на ноги безнадёжных. Во-вторых, повар, который учился у Антония и у которого еда, всё равно что зелья, – он сделал паузу и посмотрел на меня. – А в-третьих, вы двое, как я вижу, тут спелись и добавляете в эту еду что-то, от чего люди становятся крепче.

Я приготовился оправдываться. Уже набрал в грудь воздух…

– Это хорошая работа, – сказал Айвен. – Меня это устраивает.

Я решил промолчать и медленно выдохнул.

– Я это оценил, а не осудил, – пояснил он, заметив мою реакцию. – Знаете, сколько всего гадкого можно добавить в еду для целой деревни? Я знаю. У меня отчёты. А вы добавляете то, от чего мужики перестают кашлять и начинают работать. Продолжайте. Считайте, вы получили одобрение самого барона Грегора.

– И… что дальше? – осторожно спросила Елена.

– Дальше, предложение, – советник поднялся с валуна. – Для повышения статуса я могу выдвинуть дотации. Чтобы у вашего начинания была поддержка: деньги, снабжение, бумага с печатью. Вы будете работать на благо баронства и княжества, а баронство и княжество будут за это платить. Кроме того, госзаказ на редкие травы. Вы собираете то, что растёт в здешних лесах и не растёт больше нигде, а на обратном пути обоз всё это забирает. У нас на границе нехватка зельеваров, а сырьё нужно постоянно.

Он посмотрел на неё.

– Возьмётесь? К тому же у вас, я гляжу, скоро будут такие ученики, что грех не воспользоваться.

Елена закивала, а потом, спохватившись, взяла себя в руки и сказала чинно:

– Возьмусь.

– Ну и славно, – Айвен поправил плащ. – А если деревенские продолжат цепляться, я слышал вчера, как они вас полоскали, то я выделю охрану. И согласую вам должность при бароне. Не бог весть какую, но с должностью и бумагой вопросов к вам будет вдвое меньше: люди уважают печати сильнее, чем правду.

– Спасибо, – тихо сказала Елена.

– Не благодарите, я не из доброты, – он двинулся было к тропе, но остановился. – Только не забывайте контролировать свою силу, знахарка. И если почувствуете переход, уходите сразу, не дожидаясь, пока станет удобно. И, если будет возможность, дайте знать мне. У канцелярии есть кое-какие средства, о которых в трудах не пишут. И лучше организуйте производство на отдалении. Так будет лучше всем.

Он направился вперёд, а мы, будто заворожённые двинулись следом.

Только Павел был мрачен и задумчив. Однако, на его лице была странная решимость.

Я оглянулся на дуб. Цветы на его ветвях уже начали осыпаться – медленно, беззвучно, и белые лепестки ложились на кольцо травы вокруг ствола.

Шли обратно быстро. Елена с Павлом ушли вперёд. Она что-то ему втолковывала, он кивал. До меня доносилось лишь: «Теперь ты понимаешь?» или «Какая может быть семья?».

А Айвен незаметно поравнялся со мной.

Некоторое время мы шагали молча. Ника перебралась ко мне на плечо и делала вид, что спит.

– Скажи, – обронил советник, глядя вперёд на тропу. – Ты ведь гость из совсем другого мира.

Это был не вопрос. А скорее утверждение, брошенное между делом, тем же тоном, каким спрашивают, не будет ли дождя.

Я промолчал. Что тут скажешь.

– У вас там… – Айвен чуть склонил голову, – машины летали?

Я споткнулся о корень.

– Или, может, ты из того мира, где поезда паровые ходят? – продолжил он всё также ровно. – Где по железным полосам катятся котлы на колёсах и дымят на всю округу?

Я шёл, лихорадочно соображал и лишь потом заметил сосредоточенный взгляд Айвена, который внимательно глядел на меня.

И что он знает? С какими деталями? Летающие машины, паровые поезда. Это не сказки про иные миры. Это явная классификация, по которой он пытается определить что? Эпоху.

Значит, не я первый, кого они вот так допрашивают. Причём, не один странник с его книжкой. Выходит, их было достаточно, чтобы канцелярия завела на них картотеку и научилась задавать уточняющие вопросы.

– Летающие машины? – я хмыкнул. – Только в сказках слышал.

Айвен усмехнулся.

– Конечно, – сказал он. – В сказках мы про такое тоже слышали.

Мы прошли ещё десяток шагов.

– Поезда были, – сказал я наконец. – И паровые тоже, только давно, ещё при прадедах. Потом стали ходить на… – я запнулся, подбирая слова, которых в этом языке не существовало. – На силе, которая бежит по проволоке. Её добывают на больших станциях и раздают в дома. Ею жгут светильники, греют воду, крутят механизмы.

– Молния по проволоке, – уточнил Айвен.

– Примерно. Только ручная.

– Электричество, то есть? – не без иронии спросил он.

– Ну да, – кивнул я, обругав себя.

– А повозки ездили сами, без коней – продолжил я, сам не понимая, зачем это рассказываю. – Внутри стоял двигатель: там горит топливо, поршни бегают вверх-вниз и крутят колёса. А в последние годы стали делать другие, на электротяге. Тихие. Заряжаешь их, как… – я поискал сравнение. – Как ядро заряжают энергией. И едешь.

Айвен помолчал.

– Понятно, – сказал он.

Я скосил на него глаза и понял, что он не просто слушал, а сравнивал.

– Ну что ж, – заключил советник. – Ясно всё с тобой, Макс.

– В смысле, мне стоит опасаться? – насторожился я.

Он посмотрел на меня, и в глазах у него мелькнуло что-то, отдалённо похожее на веселье.

– Не бойся, повар. То, что я запоминаю, попадает в очень малый список отчётов. У этих бумаг очень узкий круг читателей. Из тех, что не спешат жечь людей.

Из-за деревьев уже показались крыши деревни. Потянуло печным дымом.

– Скоро уже слушание, – сказал Айвен деловито. – А ты, Макс, я так понимаю, ещё и готовить должен?

– Должен, – вздохнул я.

– Тогда так. Вы готовьтесь к завтраку, кормите людей, и сразу после этого начнём судилище над Джозефом. – Он помолчал. – И лучше бы ему сегодня явиться. Вчера я счёл его неявку за неуважение к процедуре. Сегодня сочту за побег.

Елена и Павел, искоса поглядывая на советника, свернули в сторону Елениного дома, ну а я принюхался.

В таверне вкусно пахло.

Я остановился в воротах и потянул носом, разбирая запах на составляющие: дым, ольха, рыба, чуть-чуть чеснока и, кажется, лавровый лист.

– Ага! – раздалось от заднего двора. – Явился! А мы уж думали, тебя там лешие съели!

Анатолий стоял у коптильни, той самой, что принёс Илья, и вид у него был счастливый. Запомнил, что я говорил про копчение.

– Ты где рыбу взял? – спросил я, подходя.

– А ты думал! Пока вы там по лесам гуляли, я не спал, – он поднял крышку.

Из ящика повалил дым, и я увидел пятерых лещей. Крупных, ладони в две шириной, висели на решётке боком к боку. Кожа у них была тёмно-золотая, глянцевая, местами с медным отливом. От жара кожа чуть потрескалась вдоль хребта, и в этих трещинках виднелось белое, плотное, исходящее паром мясо.

– На зорьке сходил, – довольно пояснил Анатолий. – Пока ты ещё дрых, а Николай с тестом воевал, я вдоволь порыбачил.

Я наклонился ниже.

– Так, – протянул я тоном прожжённого инспектора. – Погоди. Ты их солил перед закладкой?

– Обсыпал, – охотно кивнул Анатолий. – А что?

– А то, что просто обсыпать мало, – я снял крышку окончательно и потрогал бок ближайшего леща. – Рыбу перед копчением надо мариновать. Хотя бы часа два, а лучше на ночь: соль, немного мёда или сахара, если есть, перец, лавровый лист, залить водой. Тогда она берёт вкус внутрь, а не только снаружи, и не высохнет.

– Мёд? В рыбу? – Анатолий скривился.

– Чуть-чуть. Ты его не почувствуешь, зато корочка получится вот такая, – я показал пальцами. – А щепа у тебя какая?

– Ольха, как ты и говорил.

– Вот и правильно! – одобрил я. – Только её надо замочить минут на двадцать перед закладкой, иначе она горит, а не тлеет. Нам ведь нужен дым, а не костёр. И огонь под ящиком держать ровный, несильный. Горячее копчение, это часа полтора при хорошем жаре, и крышку не открывать каждые пять минут.

– Я и не открывал! – с гордостью заявил Анатолий.

Я молча посмотрел на слой копоти на его руках, на подпалённую бровь и на табурет, придвинутый вплотную к коптильне.

– Ну, раза три всего, – признал он.

– Пять.

– Ты за мной, что ли, следил?

– Я тебя знаю.

Мы вытащили одного леща на доску, и я разломил его пополам.

Хоть я и подтрунивал над Анатолием, но мясо было идеальное. Плотное, слоистое, влажное, с тонкой золотой каймой у кожи. Пахло так, что у меня, честно говоря, свело челюсти. Я отщипнул кусок и попробовал.

Это было по-настоящему хорошо. Причём, хорошо не для средневековья и не для деревенской коптильни из железного ящика. Просто хорошо. Даже по моим меркам. Такого леща я бы поставил в меню в своём ресторане и брал бы за него неприлично много.

– Ну? – Анатолий следил за моим лицом с плохо скрываемым торжеством. – удивил я тебя?

– Пересолил с одного бока, – сказал я. – И передержал минут на десять.

– Ой, тьфу на тебя!

– Но это лучшая рыба, которую я ел за последние две недели.

Анатолий расплылся в улыбке.

Прогресс:

Наставничество: +1,75

Ваш ученик достиг хороших результатов.

Вам не начислен прогресс Кулинария (навык в пределе) .

Часть очков перераспределена в Прогресс навыка «Наставничество»: +4,08.

Ага. Ну хоть где-то есть прогресс, причём неплохой.

А потом я сел на пенёк у коптильни и пригорюнился.

Вот честно. Пока шли обратно, пока говорил с Айвеном, было не до того. Пока разбирался с рыбой держался. А тут навалилось.

Барьер мне похоже не пробить. Мы сегодня выложились втроём, при поддержке чудо-дуба и панды-аккумулятора, устроили на поляне такое, чего Елена за всю жизнь не видела. Ну это она так сказала. Но мы так и не сдвинули этот резиновый барьер. Вернее сдвинули, но он обратно вернулся и вытолкнул меня обратно.

Что касаемо жертвы, одна мысль об этом вызывает во мне сопротивление, хоть я. И сомневаюсь.

И ведь это только начало, а дальше сам пойду искать оленя, лишь бы выжить. Или не пойду? Вот что самое паршивое – ожидание и сомнение. Пойду ли я на поиски жертвы? Совершу ли убийство, потому что жить хочется сильнее, чем быть хорошим?

А даже если и решусь, как мне удить ту махину?

Я посидел, поковырял носком землю.

А потом встал и пошёл на кухню.

Потому что лучший способ отвлечься от тяжёлых мыслей, приготовить что-нибудь классное. Это работало в прошлой жизни, когда я не понимал, куда двигаться дальше. Руки заняты, голова занята, а через час на столе стоит что-то, чего час назад не существовало.