Текст книги "Таверна на прокачку 6 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6
Первые тренировки

Когда Айвен ушёл, зал будто разом выдохнул.

Я и сам это почувствовал кожей, будто воздух стал легче.

И ведь советник ничего особенного не делал. Не повышал голоса, не сверлил никого взглядом, не требовал почестей. Сидел себе за столом, ел борщ да сдержанно хвалил. Не то что Джозеф, который своими понтами занимал всё помещение. Орал и требовал уважения. И еще вопрос, кто страшнее: тот, кто в силу скверного характера требует к себе внимания, или тот, кто вообще внимания привлекать не хочет.

Стоило черному плащу скрыться за дверью, как таверна ожила.

Загремели кружки, кто-то рассмеялся, у окна Георгий с Володимиром тут же завели оживлённую беседу, склонившись друг к другу. Судя по тому, как оба чертили пальцами по столешнице, обсуждали какие-то маршруты. Купцы вообще народ невозмутимый: только что сидели тише мышей, а теперь о чём-то торгуются так, что за ушами искрит.

– Да уж, непростой этот Айвен человек, – пробормотал Анатолий, глядя советнику вслед через окно.

– Эх! – раздалось над ухом. – А я-то думал, ты за этим столом работать будешь!

Ко мне подошёл Сидор. Плотник стоял, уперев руки в бока, и с гордостью взирал на своё творение.

– Но так мне даже больше нравится, – плотник довольно покивал. – За ним такие гости сидят, да еще и хвалят! Сам советник Тайной канцелярии борщ ел, будет о чём внукам порассказать!

– Стол шикарный, – искренне согласился я. – Лучший в деревне, а может, и в баронстве. Но работать за ним не удобно, ты уж не обижайся.

– Это ещё почему? – Сидор нахмурился.

– ну а как на такой красоте готовить. Весь стол в резьбе. – принялся объяснять я. – это красиво, спору нет, а теперь представь, что я на нём тесто раскатываю, мясо рублю, соусы развожу. Мука забьётся вот в эти листочки, сок мясной затечёт в колоски, и никакой тряпкой ты его оттуда не вычистишь. Через месяц в узорах будет цвести плесень, а через два стол начнёт пахнуть так, что гости разбегутся. Да и дерево у печи от жара и воды поведёт: разбухнет, потом рассохнется, пойдёт трещинами. Загубим красоту ведь.

Сидор посмотрел на своё детище уже другими глазами. Видно было, как в нём борются оскорблённый художник и мастеровой человек, который прекрасно понял мои доводы. Мастеровой победил.

– Это выходит, для готовки тебе… – он пожевал губами, – попроще что-то надо?

– Я бы сказал, функциональнее, вот гляди, – я огляделся, взял из очага остывший уголёк и перевернул чистой стороной вверх обрезок доски, что стояла у стены. – Мне нужно рабочее пространство.

Уголёк заскрипел по доске. Рисовальщик из меня, прямо скажем, не великий, но кухню я мог бы начертить с закрытыми глазами, посреди ночи и вниз головой. В прошлой жизни я их немало под себя спланировал. Каждая секция продумана, чтобы не тянуться и ни обо что не удариться.

– Столешница – вот такая. Широкая, ровная, безо всякой резьбы, из очень плотного дерева, чтобы швов поменьше. У печи бы пристроить шкафы, вот здесь и здесь, чтобы утварь под рукой была, а не через весь зал за ней бегать. Дальше, зона хранения: полки под специи, травы, масла, чтобы всё по своим местам лежало и было на расстоянии вытянутой руки. Мойку бы придумать как разместить… отдельно, вот тут, ближе к выходу, чтобы грязная посуда не ехала через чистую еду. Здесь сделать место для разделки. Здесь отделение для досок, чтобы и мясо и рыба со своими досками, и чтоб от остального подальше. А тут сделать окошко раздачи. Мне повернуться и поставить готовое блюдо, а Генке без препятствий подойти, подхватить и унести. Готовка отдельно, раздача отдельно, и никто ни у кого под локтем не крутится.

Я отступил на шаг. На доске красовалась коряво начерченная схема. Ну уж извините, я повар, а не художник.

Сидор смотрел на мои каракули, как на карту сокровищ.

– Ну-ка, повтори, – потребовал он, выхватывая у меня уголёк и подтаскивая вторую доску. – Столешница, говоришь, широкая… У печи шкафы… А мойка, значит, отдельно… А мойку из дерева же не сделаешь, разбухнет, а как воду подводить и отводить? Но подумаю…

Он записывал. Вернее, зарисовывал, по-своему, помечая углы крестиками и черточками, бормоча под нос про «дуб на столешницу пущу, а на полки и сосна сгодится». Потом с хрустом распрямился и хлопнул меня по плечу так, что я чуть не сел.

– Вот же задачку ты задал.

– Да я же просто показал, что удобно было бы, – рассмеялся я.

– Ну а я всё сделаю, как нарисовал! А стол этот и правда пусть в зале стоит, для дорогих гостей. И вот ещё что: как Павел появится, пошлите его ко мне. Нам ведь домики ставить надо для проезжих. Времянки хотя бы, а то купцы скоро по сеновалам ночевать станут. Да и здесь дела доделать надобно: и навес, и крыльцо расширить…

– Только без меня не начинайте, – быстро сказал я. – Я тоже хочу участвовать. Хотя бы в том, как эти домики внутри устроены будут, есть у меня пара идей.

Сидор поглядел на чертёж, потом на меня.

– Договорились, – хохотнул плотник. – Даже спорить не буду. Мне твои идеи нравятся.

Он удалился, унося под мышкой доски со схемами.

А в дверях уже возникло новое явление. Илья-кузнец, гружённый, как караванный верблюд, протискивался боком, и железо в его руках гремело на всю таверну.

– Принимай заказ, повар! – прогудел он, сгружая своё богатство на лавку у стены. – Всё, как просил. Даже раньше срока управился, уж больно интересно было.

Я подошёл и расплылся в улыбке.

На лавке лежали сковороды. Две больших, тяжёлых, с высокими бортами и длинными ручками, и одна поменьше, для соусов. Рядом выстроились кастрюли с крышками, каждая следующая меньше предыдущей, хоть матрёшкой складывай. Далее возвышался котёл, литров на сорок, с ушами по бокам. А венчала всё это великолепие коптильня. Ящик из толстого железа, с решёткой внутри, поддоном для щепы и плотной крышкой.

Всё честное, кованое, без единой раковины, швы аккуратные, ручки удобные.

Я взял большую сковороду, взвесил в руке. Тяжёлая, килограмма на полтора потянет с ручкой, дно толстое, ровное. Такая держит жар, как хороший чугун: раскалил и жарь хоть час, температура гулять не станет.

– Илья, – сказал я проникновенно, – ты хоть понимаешь, что сделал?

– Посуду? – осторожно предположил кузнец.

– Ты сделал революцию на этой кухне. Вот это, – я поднял сковороду, – теперь поменяет всё дело. Работать станет куда проще. Раньше я с одним противнем да с тремя котелками выкручивался, вертелся, как уж на сковородке… А теперь у меня и сковородка есть, будет, где крутиться. Я теперь еще вкуснее готовить буду. А в коптильне тебе такое мясо сделаю, что ты свою наковальню бросишь и в подмастерья ко мне запишешься.

– Но-но, – довольно пробасил Илья, у которого от похвал порозовели даже уши. – Наковальню не отдам. А мясца попробую, так и быть.

– Что-то давно я на рыбалку не ходил, – протянул Анатолий, глядя на всё это великолепие.

– Лещ из коптильни, это же милое дело! – у меня от одной мысли едва слюнки не потекли.

Эх. Ещё бы индукционную плиту сюда, вытяжку и холодильную камеру, и можно было бы открывать ресторан хоть завтра. Ладно, это я уже размечтался. Но всё будет, и в лучшем виде. Здесь технологии не на самом высшем уровне, зато магия работает не хуже.

Руки уже чесались. Я подхватил сковороду, прикидывая, что бы такое на ней немедленно изобразить, сало есть, лук есть, если ещё Генку за яйцами послать.

– Подожди, Илья, сейчас я тебе такой котлетень сделаю…

И тут на моё плечо легла тяжёлая ладонь.

– Так, – сказал Анатолий, разворачивая меня к себе. – И куда это мы собрались с этой железякой?

– Испытывать, – честно сказал я. – Это же надо прокалить, смазать, посмотреть, как жар держит…

– Мы о чём договаривались? – Анатолий терпеливо посмотрел на меня. – Ты нам для чего показывал, как готовить? Мы теперь всё это делаем сами. А у тебя другая забота. Лучше реши, с чего начать думаешь и какие навыки поднимать первыми станешь. Время-то идёт.

Вот жеж…

Я нехотя отдал тяжеленную сковороду воину.

– Кстати, о навыках, – оживился я. – У меня новости. Кулинария дошла до предела. Так что на пути знаний у меня теперь два навыка в потолок упёрлись.

– Прекрасные новости, – кивнул Анатолий. – Значит, по этой части ты выжал всё, что можно. Но у тебя ещё много чего осталось, что можно поднять и что нужно сделать. И вот этим…

– И вот этим мы сейчас и займёмся, – раздалось от печи.

К нам подошёл Николай. Хозяин таверны был перемазан мукой по самые брови: она была на руках, на фартуке, в бороде и почему-то на левом ухе. За его спиной, на рабочем столе, осталось лежать тесто: избитое, измученное, распластанное, всем видом своим взывающее о пощаде.

– Оно меня почти победило, – сообщил Николай мрачно, кивая на тесто. – Липнет, зараза, ко всему, кроме того, к чему должно. Но ничего, я его дожму. Но пока пусть отдохнёт… отдохнём оба. – Он вытер руки о фартук, отчего мучное облако расширило свои владения, и посмотрел на меня: – Пойдём-ка во двор, Макс. Поглядим, что можно сделать. Покажу тебе пару приёмов. А заодно испытаем, есть ли у тебя сродство со стихией камня.

Отказываться я и не думал. Это может и не испытание новых приспособ для готовки, но тоже интересно. Да и развеяться мне не помешает.

Я сходил в свою комнату, взял меч, а потом мы с Николаем вышли через заднюю дверь. Что характерно, нашего ухода никто даже не заметил. В зале стоял весёлый шум, Генка летал с подносами, Володимир что-то азартно доказывал Георгию, у очага Анатолий колдовал над взваром. Таверна жила своей жизнью, люди были сыты и веселы, а главный повар был ей до ужина и не нужен.

Кое-кто мой уход всё же заметил.

Рыжая молния сорвалась со стойки, простучала когтями по полу и в два прыжка взлетела мне на плечо. Ника устроилась поудобнее, обернула хвост вокруг моей шеи на манер шарфа и запыхтела в ухо с самым деловитым видом.

«Куда без меня?»

– Тренироваться идём, – вздохнул я. – Будет громко, пыльно и без вкусняшек.

Ника помяла лапками моё плечо, послала импульс, мол, знаю я ваши тренировки, видела, как в прошлый раз тебя палкой били. Буду смотреть, чтобы сегодня били не сильно.

– Ты ж моя пушистая радость, – пробормотал я, и почесал панду между ушами.

Ника фыркнула мне в ухо и решительно направила мордочку вперёд. Николай, наблюдавший за нашей беседой, только головой покачал.

За таверной, во дворе, было тихо. Николай снял фартук, отряхнулся от муки, насколько это вообще было возможно, и сразу перешёл к делу.

– Для начала покажи, что у тебя есть. Воздух свой покажи. Только не для красоты, а как в бою бы применил.

– Хорошо, – кивнул я, принимая стойку, которую показал Павел.

Я вынул из ножен меч и встал поудобнее.

– Сразу скажу, – предупредил я, – своей энергии у меня почти нет. Я её беру или у Ники, через нашу связь, или из ядра тяну, если оно под рукой есть. Иначе пшик выходит.

– Вот как, – Николай нахмурился. – А если ни панды, ни ядра?

– Тогда плохо. Я как-то раз попытался стихию в бою применить на голом энтузиазме. С крысоволком дрался, ещё в Дубовом Яру, в самом начале. Думал, сейчас как полосну воздухом… – я усмехнулся, хотя тогда мне было совсем не до смеха. – В глазах потемнело, ноги ватными стали, сердце как чужое стучало. Выжал из себя всё до дна за один замах. Крысоволка убил, но и сам чуть не помер, честно говоря. Из меня будто всю энергию выдавило.

– Ладно. Ника здесь, так что давай, показывай.

Я прикрыл глаза и потянулся к тёплому комку на плече. Ника отозвалась сразу. По нашей связи побежал знакомый тёплый поток энергии. Я направил его в руку, а потом и в клинок, привычно сжал, и вдоль лезвия побежали тусклые голубые искорки.

Меч отозвался тонким свистом. По кромке пробежало сизое мерцание, воздух вдоль лезвия уплотнился и застыл.

Я коротко рубанул по чурбаку у поленницы. Клинок глубоко увяз в дереве, и пришлось применить усилие чтобы вынуть его.

– Недурно, – оценил Николай, потрогав срез пальцем. – Очень недурно. А по живому, подвижному противнику?

– Хуже, – признался я. – сложнее концентрацию удерживать. Только рывком и получается, во время удара. А вот держать энергию в клинке и вовсе не выходит. Так, только отдельными вспышками.

– Уже неплохой результат. Но мы это можем улучшить, – Николай отошёл к поленнице, покопался и вытащил крепкую жердину, в руку толщиной. – Значит так. Сейчас ты будешь бить меня. Воздухом, изо всех сил, без жалости. А я буду защищаться вот этим.

Я недоумённо посмотрел на меч в своей руке и на палку в его. Потом на самого Николая.

– Ты уверен?

– Бей, говорю.

И я ударил. Не в полную силу, конечно, в четверть, по руке, плашмя, чтобы если что…

Палка встретила клинок с таким звуком, будто я рубанул по наковальне Ильи. У меня заныла кисть, а по лезвию до самого плеча прокатилась злая вибрация. Я отскочил, вытаращившись на палку. Обычная деревяшка. Только вот по всей её длине, если приглядеться, шла едва заметная серая матовая плёнка, будто палка была не из дерева.

– Это что сейчас было? – удивился я.

– Камень, – невозмутимо сказал Николай. – Моя стихия. Считай, что я одел палку в камень. Покрытие тонкое, в волос толщиной, но и этого с лихвой хватает. Ну, чего встал? Бей давай. И воздух свой на клинок собери, посмотрим, чья возьмёт.

И началось.

Следующие полчаса Николай гонял меня по двору в хвост и в гриву.

Я рубил, колол, заходил сбоку, пытался достать по ногам, палка была везде. Она встречала мой меч со скрежетом, от которого сводило зубы: сталь с воздушной кромкой против дерева в каменной корке, и дерево, к моему возмущению, ни разу не поддалось.

Пару раз мне казалось, что я переборщил, и вот сейчас его достану. Но в этот момент Николай неуловимо доворачивал корпус, и я снова рубил воздух, а палка прилетала мне плашмя пониже спины, обозначая, что в настоящем бою я бы уже был покойником.

А потом он начал вытворять вещи, от которых у меня волосы зашевелились.

Он нарочно подставил под удар не палку, а ладонь.

У меня внутри всё похолодело!

Вот же я болван. Это же учебный спарринг, как я мог такое допустить…

Я уже не успевал увести клинок в сторону, а в следующий миг клинок опустился на ладонь и… И заскрежетал. Под клинком оказался камень.

– Не отвлекайся! – рявкнул Николай и палкой напомнил мне про защиту.

А ещё через пару атак он попросту поймал мой меч голой ладонью за лезвие. Причём в тот самый момент, когда на нём светилась воздушная кромка.

Сжал, подержал для демонстрации, – я с ужасом смотрел, как сизое мерцание грызёт его пальцы, – и отпустил. На серой каменной коже ладони осталась тонкая белая царапина. И это от удара, который едва не развалил толстенный чурбак.

Заметив моё обеспокоенное лицо, Николай лишь усмехнулся:

– А это сила камня. Давай покажу, как ей пользоваться.

Глава 7
Новая способность

Наконец, наш спарринг закончился.

Руки у меня дрожали, рубаха прилипла к спине, дыхание было тяжёлым. Досталось не только мне. На мече красовались глубокие зарубки. И это от соприкосновения с деревянной жердиной!

Ника с забора сочувственно пискнула: мол, так и знала, хозяина бить палкой будут.

Спарринговаться с Николаем оказалось труднее, чем с Павлом.

Об этом же свидетельствовало и количество полученных очков прогресса.

Вы получили урок от опытного человека.

Прогресс Холодное оружие: +17,44.

Прогресс Воздушный клинок: +8,12.

– Меч ведь в зазубринах, а тебе хоть бы что, – удивлённо покачал я головой.

– Ну, не хоть бы что, – Николай разжал ладонь и поморщился, растирая пальцы. Я увидел тонкую царапину на ладони. – Видишь? Это твоя атака через камень прошла.

– Прости, не хотел тебя ранить, – нахмурился я.

– Пустяк. У тебя хорошая техника, Макс. Я такую плотную кромку не у каждого практика видал, а ты ведь вообще на нулевом ранге. – Он присел на чурбак, отдуваясь. – Жалко, что мастер Гром не дожил. Вот кто бы тебе мастер-класс показал по стихии воздуха. Хороший был бы преподаватель, он на своём веку немало воздушников до ума довёл. К нему раньше со всего баронства учиться ходили. Но ничего, было бы желание да терпение. Мы и так твою технику до ума доведём.

Он отбросил палку, поднял с земли серый камень, размером с гусиное яйцо и вложил мне в ладонь.

– Попробуй почувствовать стихия камня, – сказал он, и голос его изменился. Ушла ворчливая назидательность, Николай говорил глубоко и вдумчиво. – Камень не любит суеты, он не гибкий, это вовсе не про силу и не про напор.

Я сжал протянутый камень и закрыл глаза.

– Твой воздух он струится, проникает всюду, а камень, он стоит будто крепость, – голос Николая гипнотизировал, и я всерьёз стал ощущать нечто. – Камень непоколебимый и тяжёлый. Всё вокруг летит, куда-то стремится, рушится, а камень стоит и не движется, сопротивляется всем стихиям. Для начала ощути крепость в себе самом – мышцы, кости под ними, они ведь у тебя уже есть, готовый камень, только живой. Ощути землю под стопами почувствуй, как она тебя держит. И ведь всю жизнь держала и не уронила ни разу. А теперь сожми камень покрепче, сфокусируйся на нём. И представь, что ты такой же крепкий. Такой же несокрушимый. Не притворяйся, а представь по-настоящему.

Сначала не выходило ничего. Камень был просто камнем: шершавый, прохладный, с одного бока нагретый моей ладонью. Я честно пытался ощутить в себе крепость, но ощущал в основном гудящие после спарринга плечи и мозоль на пальце. Мысли разбегались. Крепость, крепость…

И тут камень в ладони отозвался.

Я вдруг почувствовал его изнутри: медленный, плотный, невероятно спокойный. В нём не было ни ручейков, ни щекотки, ни игры, как в Никиной энергии. Его сила стояла, как стоит гора. И моя собственная энергия, та жалкая горстка, что во мне была, потянулась к этому спокойствию и начала меняться, подобно хамелеону. Если энергия ветра была стремительной, слегка голубоватой и лёгкой, то энергия камня была тёмно-серой и давила своей тяжестью на энергоканалы.

– Она почти не движется, – хмуро произнёс я.

– Так и не двигай, – подсказал Николай. – Камень он ведь лежит. Зачем его двигать. Стань камнем сам.

Кажется, я понял… Я ощутил, как энергия густеет, выстраивается, кристаллизуется: был струящийся поток ветра, и вдруг на его месте оказался монолитный кусок гранита. И камень был совершенно не гибким: попробуй я сейчас согнуть его и пустить как воздух по кромке меча, скорее клинок бы треснул. Камень не сгибался и не обволакивал, он просто был. Давил и вростал, становясь одним целым. А если попытаться его согнуть, он просто раскрошится и сломается… Но для начала попробуй раскрошить.

И в следующий миг, я понял, что имел в виду Николай. Не пытаться двигать камнем, а стать камнем. Сделать энергоканалы каменными, и превращать в камень всё до чего дотянется моя энергия.

По ладони, от камня к запястью, пополз холодок. Я открыл глаза.

Кожа на ладони посерела. Прямо на глазах она покрывалась тонкой матовой коркой, той самой, что я видел на палке Николая. Минеральный налёт был чуть шершавый, с крошечными блёстками, как на изломе гранита. Тонкая корка доползла до запястья и остановилась, будто спрашивая дальше?

А мне и без того было не по себе. Я чувствовал, как и без того небольшое количество энергии во мне, скоро иссякнет.

– Твою ж… – сказал Николай.

Я поднял глаза. Хозяин таверны стоял и с удивлением смотрел на мою руку.

– Вот это да! – Протянул он. – получается, ты и с камнем можешь?

– Ну… – я пошевелил пальцами. Получалось, но с явным сопротивлением. Корка захрустела, посыпалась серой пыльцой, и ладонь снова обрела привычный вид. – Выходит, могу. Примерно так же, как воздух. Тоже тяжело идёт.

– В смысле, тяжело? – Николай, кажется, даже задохнулся. – Ты… да ты понимаешь, что ты сейчас сделал? Я, чтобы коркой ладонь покрыть, месяц тренировался! Каждый вечер, до темноты в глазах! У меня наставник был, сродство к камню с рождения, и то, две недели понадобилось! А ты постоял, глаза закрыл, посопел и на тебе, корка! С первого раза! Ишь… Само собой! – Он прошёлся туда-сюда, взъерошил бороду, из которой вылетело облачко муки, и остановился напротив. – Что-то с тобой, Макс, не так.

– Мне это примерно раз в день говорят, – вздохнул я. – Если бы еще и платили, давно бы богатеем стал.

С забора одобрительно пискнула Ника. Судя по волне самодовольства, что докатилась по связи, панда не сомневалась, чья это заслуга. Ну да, ну да. Вся в трудах.

– Так чего удивляться? Он уже освоил одну стихию, и разобрался что к чему и как с энергией управляться. Это же самое главное. Понятное дело, что вторая проще далась, – раздался голос Анатолия, от угла таверны.

– А ты под локоть не говори. Не мешай парня хвалить, – проворчал Николай.

Анатолий лишь хмыкнул.

– Там на кухне, всё же нужна небольшая помощь. Макс, как закончите, загляни, а то боюсь, что испортим что-то.

Анатолий скрылся.

– Ладно, – Николай с усилием вернул себе самообладание. – Раз пошла такая пляска, держи следующий урок. Каменная корка, это защита и укрепление. Но не сидеть же всю жизнь в обороне. Давай попробуем наоборот. – Он подобрал ещё один камень, подбросил на ладони. – Швырни его. Только не просто швырни, а направь. Вложи в него свою энергию и веди её до места, которое наметишь. Камень с направленной силой летит вдвое дальше и бьёт втрое злее, его и щит не всякий сдержит. Вон, в столб у сарая метни.

Я взял камень, примерился. Попытался нащупать в себе то самое, каменное, спокойное. Даже нащупал, кажется… И запустил им в столб, честно стараясь «вести» энергию следом.

Снаряд полетел, как обычный камень. По дуге, с лёгким недолётом, тюкнулся в землю у столба и откатился. Никакой злости в нём не было и близко. Энергия, которую я пытался в него вложить, осталась в ладони: она была моя, но лететь вместе с камнем отказалась наотрез.

– Не вышло, – констатировал я.

– И не должно было с первого раза, – отмахнулся Николай. – Тут фокус в том, чтобы силу отпустить, а связь оставить. Это не за один вечер приходит. Но ты хоть понял, о чём речь?

Я прислушался к ощущению в ладони. К тому, как энергия рванулась было за камнем, но осталась.

– Кажется понял, – сказал я. Но тренироваться нужно.

– Вместе будем, – Николай хлопнул меня по плечу, и на этот раз я устоял не пошатнувшись, может, каменная наука уже пошла впрок. – Мне и самому интересно. Может, и я у тебя чему-то научусь, вон как ты кромку воздушную плетёшь, я так не умею. – Он помолчал, разглядывая меня со странным выражением, в котором смешались гордость и лёгкая оторопь. – А вообще, знаешь, что я думаю? Может, у тебя в принципе к стихиям талант. Не к одной, а ко всем разом. Я слышал о таких практиках. Редкое явление. Им, правда, несладко приходится: больших высот в каждой стихии такому мастеру не достичь, распыляется сила. Зато все стихии на уровне крепкого середнячка… – Николай прищурился. – А это, я тебе скажу, ещё неизвестно, что лучше. Мастер одной стихии силён, пока бой идёт по его правилам. А середнячок во всех местах найдёт, чем удивить. Он к любому бою ключик подберёт. Воздух не взял, так камень возьмёт. Камень не помог, значит, ещё что-нибудь найдётся.

Он поднял с земли свою палку, с которой уже осыпалась каменная плёнка, и положил её к остальным жердинам.

Интересно, а если бы тогда, когда я разбил кулаком дубину Генки, рука была покрыта не воздушной плёнкой, а каменной коркой, я бы почувствовал хоть что-то?

– Пойдём, поглядим, что там стряслось, а потом снова за тренировки, – произнёс Николай и зашагал к таверне. Вид у него был боевой, видимо готовился снова сразиться с тестом.

Интерлюдия 2. Предводитель гусей

Произошедшее в лесу Мариса запомнила кусками.

Вот она вместе с Волохом шагала по тропе, вот они слышали, как тётка Марфа воет и зовёт на помощь, вот они уже бегут на крики. У Марисы даже капли сомнений не было, не говоря уж о страхе.

Марфа стояла, прижавшись спиной к берёзе, а двое чужих воинов обступили её, почти вплотную, и говорят ей что-то. Один даже руку на меч положил и угрожает ей.

У Марисы внутри тут же вспыхнул гнев. Она узнала этих воинов. Неужто они опять! Еще и тётку Марфу! Да я их!

Мариса нутром почуяла своих гусей, с которыми играла с детства.

Вот первый гусь, по кличке Щипач, поднялся и распушил перья. Будто чуя гнев Марисы, он с разгону врезался в ближайшего воина, и тот шарахнулся с воплем, не понимая, что за белая напасть на него обрушилась.

Остальная стая с гоготом, от которого закладывает уши, взяли воинов в клещи и те разом оказались в осаде.

Гуси стали наскакивать и шипеть, щипать за икры и всё что попадалось под клювы. Самый смелый, по кличке Смельчак, со спины набросился на воина что вынул меч, и принялся бить его крыльями. Воин едва меч не выронил от неожиданности.

– Да что за!.. – второй пнул воздух, промахнувшись по увёртливой Тучке. – Пшли! Пшли прочь, твари!

Его манёвр вызвал взрыв гусиного гомона.

– Убива-а-ают! – надрывалась Марфа, дополняя композицию. – Спаси-и-ите! Ещё и гуси эти гадкие!..

Но гуси глупую женщину и спасли.

– Неблагодарная, – прошипела Мариса и направила стаю с другой стороны.

Гуси делали главное: они раздёргивали внимание воинов. Те вертелись, отмахивались, глядели себе под ноги, и потому пропустили момент, когда по тропе к ним вплотную подошёл третий участник сцены.

Первый воин заметил Волоха последним, когда тот был уже в трёх шагах. Воин успел удивиться, рванул меч и даже замахнулся, но тут Смельчак, зашедший с тыла, со всей гусиной души ущипнул его за ляжку. Замах сбился, клинок вильнул. А дальше Волох перехватил руку с мечом, и коротко двинул воину в челюсть, тут же вырубив его одним ударом. Глаза у воина съехались к переносице, ноги сложились, и он мешком осел в траву.

Второй, оказался не робкого десятка. Пока Волох разбирался с первым, он стряхнул с себя гусей и зашёл сзади, заводя меч для удара в спину.

– Осторожно, сзади! – закричала Мариса.

Волох ушёл в сторону раньше, чем клинок начал движение. А гуси… Гуси единым клином бросились на помощь. Вся стая, разом, будто по команде, забыла про первого воина, которого необходимо было вдоволь пощипать, пока валялся, и кинулась на второго. Восемь белых тел, шипя, повисли на нём со всех сторон.

– Левее! Он сейчас ударит! – снова закричала Мариса, увидев, как воин перехватывает меч.

И стая послушалась. Гуси прыснули влево, из-под самого лезвия, и клинок свистнул по пустому месту. Волох качнулся навстречу, ударил, но его противник оказался опытным и ушёл перекатом, вскочил и сам рубанул наотмашь, да так, что сталь прошла у Волоха перед самой грудью.

– Гусики, щипайте его! – Мариса завопила командирским голосом. – Руку! Руку с мечом щипайте!

И гуси тут же набросились. Причём действовали с умом. Под лезвие они не лезли, а били именно по правой руке: клювами в запястье, в локоть, по плечам и голове. Заходили со спины, чтобы не попасть под атаку. Щипач повис на рукаве, Тучка сжала клювом пальцы, и меч в этой белой мельтешащей каше стал бесполезен. Воин взвыл, затряс рукой, пытаясь сбросить птиц…

На чём его участие в событиях и закончилось. Волох шагнул в упор, и его второй удар в челюсть за это утро вышел ничуть не хуже первого.

Битва утихла. Если не считать гусей, которые, распалившись, ещё пару раз ущипнули лежачих. Исключительно для порядка и по законам гусиного военного времени.

– Ох, горе-то какое! – Марфа отлепилась от берёзы, прижимая ладони к щекам. Выть она перестала, но голос ещё дрожал и норовил сорваться обратно. – Это ж что делается, люди добрые! Уже от деревни отойти нельзя, разбойники средь бела дня нападают!

– Это не разбойники, – хмуро сказал Волох, носком сапога переворачивая одного из воинов лицом вверх. На чужих воинах была справная одёжа, добрые сапоги и одинаковые бляхи на поясах.

Мариса подошла ближе, взглянула на лежащих, она их сразу узнала. Этих двоих она видела вчера, они тащили её к Петровой таверне.

– Это те баронские! Это они меня искали!

– Тебя? – Марфа захлопала глазами. – А при чём тут ты? Они меня от барона хотели отвадить.

– В деревню их оттащим, – Волох присел, деловито охлопал воинов, вытащил у обоих ножи из-за голенищ и зашвырнул в кусты. – Пусть кто поважнее разбирается, кого они искали и зачем. – Он хмыкнул и оглядел женщин: – У вас верёвка есть? Или лента какая, покрепче?

– У меня вот, – заявила Марфа и повернулась спиной.

В её толстую медную косу, были вплетены ленты: алая, синяя и белая, крепкие, каждая в палец шириной.

– Только я на свидание принаряжалась, – добавила она со вздохом.

– Если эти очнутся, не будет свидания, – сообщил Волох.

– Эх… – выдохнула деревенская красавица.

И Марфа, страдальчески закатив глаза, распустила косу. Ленты перекочевали к Волоху, и тот принялся умело вязать воинам руки за спиной, особыми хитрыми узлами, затягивая так, что воины мычали сквозь беспамятство.

Мариса тем временем собирала свою стаю. Гуси возбуждённо гоготали, толкались и явно требовали продолжения банкета. Смельчак так и норовил вернуться и добавить лежачим.

– Всё, всё, – Мариса гладила белые спины. – Молодцы. Все молодцы. Дома зерна дам две порции, всем дам…

Гуси радостно загоготали.

– А ты, выходит, одарённая, – сказал Волох.

Он затянул последний узел и внимательно посмотрел на неё.

– Это как? – не поняла Мариса.

– А так. Ты же гусями управляешь. – Волох поднялся, отряхнул колени. – Я в драке всякое видал, но, чтобы птица по команде из-под меча уходила, не видал ни разу. Ты им кричала, куда щипать и когда отойти. И они делали. Так не всякие обученные боевые псы могут.

– Так они… – Мариса растерянно оглядела свою стаю. – Так они всегда меня слушались. Сызмальства. Я думала, это все гуси такие.

– Все гуси такие – для своих, – Волох покачал головой. – Гуси вообще умные, поумнее многих. И территорию свою держат, и страха в них нет совсем: гусь на медведя пойдёт если придётся и не задумается. Но чужому человеку они не подчиняются. Есть такое, но, чтобы они речь понимали, и исполняли твою волю, это уже не птичья особенность, это ты ими управляла, на уровне внутренней связи.

– Гусики хорошие, – Мариса почесала Смельчака под клювом, и грозный вожак зажмурился от удовольствия. – Они мои друзья. И они лучше, чем Ефим со Стёпкой. Они бы меня не бросили, да Тучка?

Гусыня тут же загоготала.

Последнее у Марисы вырвалось само, обида на Ефима еще была сильна. Волох сделал вид, что не заметил.

– Ну ты прямо мать гусей, – сказал он со смехом.

– Скорее предводитель, – Мариса вздёрнула подбородок, и сквозь зарёванное, осунувшееся за эти дни лицо вдруг проглянула прежняя Мариса, дерзкая и взбалмошная. – Это моя стая.

– Значит, и правда ты это сделала, – Волох усмехнулся краем рта. – Одарённый приручитель. Хороший навык, редкий. Иные воины многое отдали бы за такое воинство на своей стороне, – он оглядел стаю, что-то прикидывая. – И понятно теперь, почему именно гуси. Обычное зверьё покой любит. Кошки там, козы, лошади. Такие от тебя, поди, шарахаются: ты же громкая, вспыльчивая, у тебя всё через край. Звери это чувствуют и сторонятся. А гуси – наоборот. Они сами такие же: шумные, наглые, боевитые, чуть что, сразу в драку. Родственные души выходит.