Текст книги "Таверна на прокачку 6 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3
Хроники инквизитора. Часть 1

Интерлюдия 2

– К-командир?.. – просипел пленник.

Слово прозвенело в тишине.

Все обернулись на конвоируемого.

Пленный охотник моментально понял, что сделал что-то не то. Он хорошо знал норов Зеона и этот убийственный взгляд. Мужчина прекрасно понимал, что можно и за меньшее лишиться жизни. Поэтому тут же отвёл глаза, схватился за голову:

– Где командир? Моя голова? Я ничего не помню…

И казалось бы, ничего такого не произошло, но Калаган уже разворачивал коня.

– Стоять! – рявкнул он.

Воины, уже почуявшие неладное, и так замедлялись, поэтому моментально среагировали на команду.

– Что ты сказал? – спросил инквизитор.

Охотник Тарас, разведчик отряда Зеона со стихией тени, сидел в телеге, всклокоченный, с отпечатком одеяла на щеке.

Калаган видел, как тот смотрел на Самсона, а Самсон смотрел на пленника. Один короткий миг, пока смотритель поворачивал коня, их взгляды были сцеплены намертво, и в глазах охотника что-то успело перемениться…

Разведчик прекрасно знал этот взгляд командира. Он его хорошо изучил за годы службы. Да так, что этот взгляд порой снился ему в дурных снах. Так командир смотрел на тех, кто был на грани, и если он, Тарас, не заткнётся, то может и лишиться головы.

Охотник до сих пор не отошёл от воздействия того зелья, многое в его голове путалось, но страх перед командиром был очень ярким и понятным.

Тарас принялся судорожно сопоставлять факты. Что-то явно было не так.

Он знал, кто такой Калаган. Разум его был затуманен, но он отдавал себе отчёт о том, кто к нему приходил и задавал вопросы.

Он понимал, что находился в Дубовом Яру и какое преступление совершил Зеон. Все воины его отряда это понимали, но шли за командиром.

И сейчас Зеон шёл вместе с инквизитором. Причём не закованный в кандалы, а своим ходом, пусть и израненный. А их почему-то везли в телеге, еще и с укрытыми головами. А еще, прежде чем подняться, он слышал голоса. Калагана и Зеона. Он не сразу понял, что это голос командира, слишком охрипший он был, но теперь сомнений не было. Вот только называли его Самсоном… А значит, инквизитор не догадывается, кто в его отряде.

– Я спрашиваю, что ты сказал, – повторил Калаган, подъезжая к телеге вплотную.

– Дурное приснилось, господин… – Тарас сглотнул и заморгал, старательно возвращая лицу мутную одурь. – Сплю и вижу: командир наш стоит. Проснулся, а тут человек рядом едет, ну один в один наш командир. Со сна и брякнул. Прощения просим.

– Мечи достать, с этого глаз не сводить, – бросил Калаган своим воинам, затем спешился и запрыгнул в телегу. Он откинул одеяло с головы второго воина и растолкал его.

Тот очнулся быстро.

– А? Что? – сонно заворочался Воин.

– За тобой Зеон пришёл! – рявкнул инквизитор.

– Как? Где? – воин выпрямился и заозирался. Скользнул мутными глазами по Самсону, но никак не отреагировал, и принялся осматривать воинов. – Где Зеон?

– Что происходит? – по-простецки спросил тот, кого называли Самсоном.

Калаган перевёл взгляд с пленника на Самсона. Тот снова широко и глуповато улыбался, глядя как его обступают воины.

– Это вы про того самого Зеона? Он где-то здесь? Нужно готовиться к бою?

– Ты сказал «командир», глядя вот на этого. Я, по-твоему, совсем тупой? – хмуро спросил Калаган.

– А вы сами видели Зеона когда-нибудь? – спросил Тарас. – Сразу ясно, что не видели, иначе он и вам во всех прохожих бы мерещился.

– А этот, выходит, похож? – сощурился Калаган.

– Никак нет, господин! – Тарас замотал головой. – Разве что самую малость. Сидит в седле точно также, вот я спросонья и обознался. А присмотрелся, нет, не он. У Зеона шрам над бровью, и постарше он был, и в плечах поуже… Не он это.

Всё время, пока Калаган оценивал ситуацию, его правая рука лежала на рукояти меча, а левая сжимала амулет солнечного сияния, что чуял тёмную энергию. А вот амулеты, что помогают распознавать ложь, Калаган не признавал, он больше доверял боли и страху.

Ну ничего. Скоро они дойдут до баронства, и там он вызнает из этих охотников всю правду. И не придётся больше оглядываться на Айвена.

Говорил Тарас гладко, с готовностью, даже с облегчением в голосе, как человек, который рад, что недоразумение разъяснилось. Врать он умел. Жаль только, что врал разведчик инквизитору ордена Солнца, который двадцать лет слушал, как лгут люди.

Калаган помолчал. Затем повернулся к Самсону:

– Слыхал? На Зеона ты похож. А знаешь, что я слышал, что похожие внешне люди, и нутром схожи. Чуешь в себе жажду жечь деревни и проводить тёмные ритуалы? – спросил Калаган с усмешкой.

Он уже всё для себя решил. Этот Самсон к барону попадёт не сразу. Сначала он с ним пообщается в застенке…

– Ох ты ж… – охотник всплеснул руками и рассмеялся дребезжащим смешком. – Ну и сравнили! Это который душегуб-то? Чур меня чур. Да меня в трёх баронствах каждая собака знает, господин смотритель. Морда у меня, конечно, не барская, спорить не стану, но чтоб на душегуба…

– Где тебя каждая собака знает? – перебил Калаган. – В каких трёх баронствах?

– Так это… наше, стало быть, барона Грегора. Потом ниже по тракту, где ярмарка большая…

– Название.

– Чего?

– Баронство ниже по тракту как называется?

Самсон наморщил лоб, пожевал губами.

– Дак кто ж их, господ, упомнит, как они там прозываются, – сказал он рассудительно. – Мы люди простые, мы по трактирам названия учим. Ежели трактир «Гусиная лапа», стало быть, приехали куда надо.

Кто-то из воинов хмыкнул. Калаган не улыбнулся.

– Всю жизнь, говоришь, по тракту ходишь. У кого служил?

– Да у всех понемногу, господин. Купцов водил, обозы стерёг. На благо барона Грегора, почитай, не один десяток годков тружусь: то зверя расшалившегося приструню, то тропы разведаю. А тут, слышу, мобилизация, война будто скоро. Дай, думаю, иную службу сослужу, покуда ноги носят. Вот и шёл к барону, пока на беду свою на того страшного не наткнулся… Я же рассказывал.

Отвечал он складно. Слишком складно. Ни разу не сбился, не переспросил, не полез скрести затылок, придумывая. У честных людей память дырявая: они путаются в годах, вспоминают невпопад, перескакивают. А этот выкладывал свою жизнь ровно, как по писаному, будто читал заученное. Врун со стажем всегда готовит ответы заранее. Беда лишь в том, что подготовленность и выдаёт с головой тем, кто умеет слушать.

Калаган умел, но его чутьё молчало. Будто его заглушил кто.

А ведь Калаган и до этого задавал Самсону вопросы, вразнобой, о пустяках, и Самсон отвечал складно и правдиво. Ложь смотритель ухватил бы сразу, а здесь и не зацепишься.

И была у всего этого какая-то неправильность, но чутьё молчало. Вот, что бесило больше всего. Калаган украдкой, под видом того, что поправляет перчатку, снова провёл ладонью в сторону Самсона. Ни тьмы, ни скверны, да и силы немного. Заурядный второй ранг, каких на тракте по трое на версту. Муть какая-то на самом краю ощущений, но такая муть после Дубового Яра висела над всей округой.

Глаза говорили одно, уши другое, а чутьё третье. А инквизитора с послушником учат: не верь глазам, не верь ушам, верь чутью. Двадцать лет это правило не подводило.

Прирезать бы его сразу, – тоскливо подумал Калаган, глядя на улыбчивого охотника. – Прирезать, и вся недолга. Но это слишком легко. Из него можно много признаний выбить, даже в том, что Самсон не совершал. Но это лучше делать без свидетелей, а этим воинам он до конца не доверял. Да и попробуй потом объясни, за что мучил или убил свидетеля, который мог что-то знать. А ведь Айвен вернётся и прицепится… С ним еще будут проблемы, Калаган нутром это чуял.

Смотритель покивал своим мыслям. Устраивать разборку здесь, посреди тракта, мысль не самая лучшая. Он отвернулся от конвоируемых охотников и вернулся в седло.

– Продолжаем путь, – сухо сказал он.

Некоторое время ехал молча, глядя на дорогу между ушей своего жеребца, но держался так, чтобы видеть и Самсона, и пленников. Самсон, казалось, не замечал ничего. Ехал себе, глазея по сторонам.

И вроде всё сходилось. но у Калагана в голове было ощущение неправильности. Но в чём она заключалась, он никак понять не мог.

Например, Самсон вчера на ногах не стоял, а сейчас едет в седле несколько часов и даже не морщится. У него раны заживают, как на собаке? Он допускал, что охотник мог ошибиться, но Калаган не верил в такие совпадения. И Айвен вёл себя очень странно: прятал этих двоих под одеялами, не пускал Самсона в деревню, на люди. Да и до этого он вёл себя странно. Не давал Калагану разойтись, хотя в этой деревне у всех было рыльце в пушку. А Айвен-то оказался мягче, чем про него говорили. Не такой уж он и палач, как слухи ходят. Или Калаган что-то упустил? Надо будет навести справки про советника, когда вернётся…

Калаган оглядел тропу. Сбоку лес, чуть поодаль река, справа довольно крутой обрыв. Место поганое, но у Калагана и без этого места скребли на душе кошки.

Всё казалось не так, хотя чутьё и говорило об обратном…

– А скажи-ка мне, охотник… – начал инквизитор.

Договорить он не успел. Самсон вдруг покачнулся в седле. Ухватился за луку, съехал набок, кое-как удержался, и лицо его на глазах посерело, покрылось бисером пота.

– Прощения… прошу… – просипел он, будто мысли Калагана прочитал. – Что-то худо мне, господин смотритель. В глазах темно. Я ж израненный весь, а с утра в седле трясусь…

Он завозился с бедром, и по штанине, там, где под тканью бугрилась повязка, расползлось свежее тёмное пятно. Такое не подделаешь, кровь была настоящая, Калаган её запах ни с чем бы не перепутал.

– Привал бы, а?.. – охотник поднял на смотрителя мутные, страдальческие глаза. – Поесть, отлежаться чуток. Совсем тяжко стало. Не доеду ведь, свалюсь на радость воронью, и спрашивайте потом с мёртвого…

А удобно-то как, – подумал смотритель. – Только я за него взялся, и на тебе – худо ему. И место неудобное.

– Сейчас отойдём…

И тут Самсон стал заваливаться прямо с седла.

Один из воинов сопровождения оказался рядом и придержал его. Молча взглянул на инквизитора с явным вопросом.

– Привал, – нехотя объявил Калаган, – погляжу на твои раны.

Но привал был нужен и самому Калагану. На ходу, в седле, разговора не выстроишь, а ему необходимо разрешить все свои сомнения. Да, это был тот самый редкий случай, когда его чутьё было спокойно, а глаза говорили, что всё вокруг шито белыми нитками. Инквизиторов учили, что в таких ситуациях следует не поддаваться панике и доверяться солнцу, особенно под светом дня. Но Калагану этого оказалось мало.

Прежде чем продолжать путь, надо понять, что здесь не так.

– Вон у оврага и встанем, – он указал на поляну впереди, где тракт огибал заросшую балку. – Час стоим, кормим лошадей. И ты, охотник, отлежишься у костерка, а заодно и поговорим.

Последнее слово он произнёс с таким выражением, что один из воинов невольно поёжился.

* * *

Раны действительно почти не болели.

Зеон лежал на попоне в тени телеги, прикрыв глаза, стонал через равные промежутки, не забывая про образ, и прислушивался к собственному телу.

Бедро, разодранное лунопсом до кости, затянулось молодой розовой кожей и лишь ныло при ходьбе. Ему даже пришлось незаметно надрезать кожу, чтобы убедить инквизитора.

Пробитое болтом плечо тоже срослось. Рёбра, которые хрустели после Геронова удара, встали на место. К слову рана, которую он себе нанёс для отвлечения Калагана, тоже начала затягиваться. Он чувствовал ползущий по коже зуд.

Раньше с таким набором ранений он провалялся бы в лёжку неделю. Если бы вообще выжил.

«А ведь я был несправедлив, – думал Зеон, слушая, как трещит разгорающийся костёр и переговариваются воины. – Ранг бессмертного даёт многое, пускай и незаметное на первый взгляд. Регенерация стала быстрее, мысли чистые, тело чинит само себя. Двое суток, и я почти цел… Почти. Еще бы денёк отлежаться…».

Только вот дня у него не было.

Инквизитор взял след и Зеон это понимал. От чутья солнечника можно закрыться камнем забарьерных, вот только этот инквизитор думать тоже умеет. Вопросы его становились всё прицельнее. Да и Тарас его чуть не выдал. Надо что-то придумать. А ведь Калаган может и разговорить их. Проще избавиться, чтобы навсегда замолкли. Вот только как это сделать незаметно?

Тарас и Волк… Надо же, кого притащила судьба. А Зеон уж решил, что все его люди на небесном пути. А двое остались… Причём разведчики, потерянные ещё перед нападением на Дубовый Яр. Он тогда решил, что мужичьё их прикопало, и вычеркнул из памяти. А они, выходит, всё это время сидели у старосты в погребе и дожидались баронского суда.

Волк, хоть и смог обмануть инквизитора, изобразив что только проснулся, то и дело бросал на Зеона взгляды полные щенячьего восторга. Дурень явно решил, что командир пришёл за ними. Небось ждёт, что сейчас будет спасение, побег, награда за верность.

Тарас-то поумнее будет, сидит тише воды и даже не глядит в его сторону. Но именно он эту проблему сейчас и создал. Вон Калаган из стороны в сторону ходит, и косится, то на него, то на меня.

Зеон надеялся, что сможет обвести всех вокруг пальца. Что сможет прийти к барону под видом мобилизации. А там, выполнить всё то, что от него ждут. Ослабить барьер. а может и барона Грегора… Ослабить.

Но всё пошло не по плану. И не ясно как пойдёт дальше. Верить, что Калаган поверил в их маскарад глупо.

Значит, действовать надо первым…

Зеон лениво, из-под ресниц, оглядел прогалину. Расклад был удобнее некуда. Один воин увёл лошадей вниз, к ручью на дне оврага. Второй ушёл вдоль кромки леса за хворостом. У костра остались двое: молодой кашеварил, бородатый с раненным плечом, резал солонину. Второй раненый гвардеец лежал у телеги. Этот вообще не в счёт, он и ложку-то держал с трудом.

Инквизитор уселся на камне у края оврага, спиной к обрыву, и, поглядывая на Зеона, что-то писал в небольшую книжицу. Калаган небось думал, что его потуги не ясны, но Зеон каждый его взгляд нутром чуял. Пишет вполглаза, а сам следит.

Дневной свет глушил силу его новой стихии, солнце вообще было неприятно, но даже придушенной этой силы хватало с лихвой. Пятеро воинов, из них один считай калека. Двое связанных охотников и инквизитор. Вот с последним предстояло повозиться, служители Солнца дрянь опасная.

Зеон приподнялся, посидел, изображая головокружение. Потом, кряхтя встал, взял у костра миску, плеснул в неё варева.

– Болезных покормлю, – пояснил он бородатому. – Ихняя милость советник наказывал пленных беречь, я слыхал. А сердобольным людям, глядишь, на том свете зачтётся.

Бородатый пожал плечами:

– Корми, жалко что ли.

Инквизитор у оврага на миг оторвался от книжицы, проводил охотника взглядом.

– Куда это ты? – рявкнул Калаган.

– Да кости старые размять…

Зеон, старательно припадая на ногу, заковылял к телеге.

– А ну вернись, – приказал Калаган, но Самсон уже подошёл.

Волк встретил его сияющими глазами. Заёрзал, подтянулся на связанных руках поближе, и торопливо, взахлёб зашептал:

– Командир… я знал, я так и знал, что вы придёте… Мы никому ни словечка, ей-солнцу, Тарас вон подтвердит, нас зельем поили, а я всё одно про главное молчал… Вы токмо скажите, когда, я готов, я…

– Тихо ты, – одними губами ответил Зеон, присаживаясь на край телеги и грея в ладонях миску. – Всё будет, жди.

– Отойди от них! – рявкнул Калаган, который уже вскочил на ноги и направился в сторону Самсона.

И тут Тарас, молчавший всю дорогу, вдруг подал голос. Громко заговорил, на всю прогалину, так что бородатый у костра поднял голову, а молодой перестал стучать ложкой по котелку.

– Слышь, Самсон! – теневик сидел, привалившись к борту, и смотрел на Зеона в упор отчаянными глазами. – А расскажи-ка нам, бродяга, раз уж ты по тракту всю жизнь ходишь и всё-то ты знаешь. Что там с отрядом Зеона сталось, а? Душегуба этого. У него ж воинов три десятка было, куда все подевались-то? Битва, сказывают, была большая. Всех, говорят, пожгли. Всех ли? Столько товарищей у меня там было. И люди неплохие, да только повелись на росказни злодея…

Зеон едва не зарычал. Только зубами скрипнул.

Вот же хитро… выдуманный Тарас. Думает, рассчитал всё? Что при пятерых воинах и инквизиторе Зеон не посмеет ничего сделать.

Тарас ошибся в одном: он мерил командира прежней меркой. Он видел перед собой сильного, но прежнего третьерангового воина, и не догадывался, как изменился командир с их последней встречи.

Глаза Зеона вспыхнули.

– Молчи, – процедил он.

– Так что ж ты молчишь, Самсон? – Тарас чуть подался вперёд, и голос его зазвенел. – Или сказать нечего? Господин смотритель, да вы гляньте на него, гляньте, как у него ряха-то…

Миска полетела в сторону.

Зеон ударил без замаха, целя растопыренной пятернёй в горло теневика. Пальцы удлинились, чернея, наливаясь той самой ночной силой, которую он столько времени душил в себе.

Вот только Тарас был не промах и готовился к этому. Теневик рухнул спиной за борт, выставив перед собой спутанные хитрыми путами руки. Когти лишь взрезали предплечье, скользнули по верёвкам, защищённым светлой энергией. Зеон зашипел, его руку отбросило и он своими когтями оставил борозды в досках. Испуганно заорал Волк. От костра вскинулись воины.

Не так видел себе это Зеон…

– Тревога-а-а!..

Дальше всё смешалось.

Калаган нёсся через прогалину молча, на ходу выдёргивая меч, и клинок его уже налился жидким светом.

Зеон чуял этот свет затылком. Оборачиваться и принимать удар он не собирался.

Зеон, крутнувшись на здоровой ноге, встретил его мощным пинком, вложив столько силы, сколько влезло. Он метил в живот. Калаган в последний миг вывернулся, принял удар на защищённое бронёй бедро. Броня у инквизитора была что надо, и он никак не ожидал того, что пластина под страшным ударом прогнётся, а следом и бедро…

Смотрителя снесло, как куль с зерном, швырнуло на несколько метров, прямо через камень, на котором он только что сидел, и опрокинуло за край оврага. Треск кустов, грохот осыпи, удаляющаяся ругань…

Овраг был глубокий, лететь инквизитору предстояло долго. С ходу из такого не выберешься.

Теперь охотники остались с ним наедине.

Зеон повернулся к Тарасу, и теперь в его глазах горел совсем иной огонь.

Волк трясся крупной дрожью.

– К-командир.

– Вот теперь поговорим, – с улыбкой сказал Зеон.

Глава 4
Хроники инквизитора. Часть 2

Охотники из отряда Зеона были связаны, и на их счёт теперь можно было не беспокоиться. А вот воинов сопровождения необходимо было убрать.

Молодой кашевар умер первым, так и не выпустив из руки ложку. Он был ближе всех и даже успел схватиться за меч, а дальше просто поломался пополам в поясе, будто тростинка. А затем Зеон швырнул его прямо в костёр.

Бородатый был опытнее, к тому же он был ранен и в прямой бой не лез. Моментально оценив обстановку, он ушёл вбок, крикнув через плечо:

– Стреляйте! Стреляйте, чего встали!

Пока бородатый крутился вокруг Зеона, второй воин торопливо взводил арбалет. Бородатый кружил, держал дистанцию, тыкал остриём, не подпуская Зеона ни к себе, ни к стрелку. Хороший был воин и делал всё по науке. Вот только это ему не помогло.

Уже через две секунды Зеон поймал его клинок голой ладонью. Сталь заскрежетала о почерневшую кожу, как о камень. Сверкнула искра, а потом клинок застрял намертво. Мгновение они стояли друг против друга: воин, всем весом налегающий на рукоять, и охотник, стиснувший лезвие в кулаке.

– Ты был толковым воином, – сказал Зеон.

Вторая его рука вошла бородатому под рёбра.

Щёлкнул арбалет.

Среагировав на звук, Зеон подался в сторону. Болт ударил его в то же самое плечо. Зеон зарычал от боли и медленно повернулся. Глаза его сулили смерть всему живому.

Стрелок, который сначала пытался зарядить следующий болт, встретившись глазами с бессмертным, бросил арбалет и побежал.

Если бы он сиганул в овраг следом за Калаганом, может и остался бы в живых, но он помчался к лошадям, вниз по склону, туда, где у ручья возился со стреноженными конями последний из воинов.

Зеон настиг обоих в три прыжка. От ручья раздались лишь два вскрика, да ржание коней. Потом крики оборвались. Стало слышно, как ржут кони, продираясь сквозь кусты вверх по склону.

Зеон вернулся на прогалину неторопливым шагом. Энергия гуляла по жилам горячими толчками, просилась наружу, и он впервые за много дней не сдерживал её и не прятал. Лицо его стремительно теряло человеческие черты: скулы заострились, глаза налились ровным багровым светом, а оскал смотрелся жутко.

У телеги скулил раненый гвардеец, он полз прочь, загребая землю локтями.

Зеон прошёл мимо него к телеге. Этот подождёт, никуда не денется. Сначала нужно уделить должное внимание своим.

Волк уже не сиял. Он вжался в угол телеги и смотрел на приближающегося командира снизу вверх. В телеге, кроме него, никого не было. Тарас исчез, лишь брызги крови из рассечённого предплечья и свидетельствовали о том, что он вообще здесь был.

Зеон стиснул зубы. Ему захотелось взреветь от злости. Вот поганец, обвёл-таки командира вокруг пальца.

– Господин… – Волк зачастил, давясь словами. – Господин, я вам верен! Я всегда, я с самого начала!.. Я на допросе молчал, меня зельем поили, а я про ритуалы ни словечка!.. Волк своих не выдаёт, вы ж меня знаете, я собак ваших растил, коней лечил… Не убивайте, господин! Я вам ещё пригожусь! Я что хотите…

– Знаю, что верен, – сказал Зеон и ударил. – Но верность труса, это даже не смешно. Это ничтожно.

Волк в последний миг дёрнулся, Удар, что должен был оборвать его жизнь, пришёлся вскользь, отбросив зверолова на дно телеги. Волк лежал глядя вверх, его грудь судорожно вздымалась, с булькающим присвистом. Глаза нашли лицо командира, и в них, сквозь боль, проступило огромное, детское недоумение.

– Я же… тебе служил… – прохрипел он. – Верой и правдой… За что?..

– Именно поэтому, – спокойно ответил Зеон. – Ты слишком много знаешь.

После чего бессмертный закончил начатое. То, что осталось в телеге, уже никому и ничего не смогло бы рассказать.

Зеон распрямился и повернулся к лесу.

– Тара-ас! – позвал он нараспев, и голос его покатился между стволами, множась и дробясь. – Выходи, Тарас! Ты же умный, ты понимаешь: на путах орденская печать, тень тебя с ними не примет, далеко всё равно не уйдёшь! Выходи сам, и я сделаю всё быстро. Слово даю. А станешь бегать…

Тень у поваленной осины дрогнула. Зеон метнулся туда, но когти его вспороли пустой сумрак. В десяти шагах левее, из-за корней, поднялся смазанный силуэт.

– Хрен тебе, Зеон! – Голос у Тараса срывался, левый рукав набух кровью, но держался теневик зло и весело. – Ты меня не убьёшь! Я тебе пять лет служил, думал, ты своих не бросаешь, а ты своих первыми добиваешь!.. Но всё не зря. Я хорошо тебя изучил. Так что давай, лови, командир! Побегай!

Тень Тараса стремительно понеслась между деревьями, прямо к оврагу. Путы жгли его, не давали раствориться целиком, каждый нырок давался с большим трудом, но страх смерти лучший стимул выкладываться по полной. Зеон прыгнул следом, раз, другой, снёс плечом молодую берёзу, рванул когтями очередную тень, но Тараса не достал. Теневик уходил вглубь, петляя, как заяц, запах его крови обрывался и снова начинался в самых неожиданных местах.

Зеон остановился на границе света и лесного сумрака. В нём кипело желание догнать и разорвать на части предателя. Из-за него всё. Охотник узнал Зеона и едва не раскрыл его. а потом и вовсе спровоцировал. Зеон так легко обманывал инквизитора, а Тарас всё испортил. Сначала случайно, а потом нарочно.

Всё внутри Зеона кипело и требовало немедленной расправы над бывшим разведчиком. Но сквозь гнев уже пробивался холодный голос разума. Сейчас не время он и так успел наворотить дел. Сейчас нужно уходить. Таинственные существа из-за барьера будут недовольны, но когда они вообще были довольны?

Он развернулся к телегам, чтобы собрать необходимые вещи и выбрать коня, но не успел.

Из оврага поднималось солнце.

* * *

Калаган непозволительно долго выбирался наверх.

Падение он помнил урывками. Кусты, камни, короткий полёт и удар о дно, от которого в правой лодыжке что-то хрустнуло, а повреждённое бедро полыхнуло белым. Он лежал в ручье, глотал воду пополам с воздухом и слушал, как наверху умирают его люди. Слушал крики и хрипы, пытаясь скорее прийти в себя. И злость, вспыхнувшая в нём, помогла найти силы на подъём вверх по склону.

Он поднимался по осыпи, подтягиваясь на руках, волоча ногу, и с каждым локтем подъёма в нём всё ярче разгорался огонь.

Последние метры он уже не полз, а поднимался вверх подобно столбу света.

Пламя требовало выхода, и Калаган, перешагнув через край оврага, уже знал, что будет дальше.

Он встал над обрывом, балансируя на одной ноге. Некогда белоснежное одеяние пропиталось грязью и водой, но это не мешало фигуре инквизитора лучиться светом.

Глаза его устремились к исчадию тьмы, что водило его за нос с ночи.

– Доброго тебе дня, Зеон. Постараюсь доставить тебе побольше мучений перед смертью.

– Да вали обратно в дыру, из которой вылез!

Зеон ударил первым.

В рукопашную он предусмотрительно не полез. От света, которым сиял инквизитор, Зеону было не по себе. Кожу саднило, а сила, что текла внутри, норовила скукожиться и забиться в самый дальний уголок.

Не долго думая, Зеон подхватил здоровенный камень и запустил им в Калагана. Инквизитор инстинктивно качнулся в сторону, и валун прогудел мимо, врезавшись в землю за спиной смотрителя. Камень поднял фонтан грязи и земли устроив небольшой оползень, затем покатился вниз, в овраг, сбивая с пути молодые деревья.

Следом полетел второй валун, а потом и вывороченный с корнями ствол молодой сосны, брошенный, как копьё. От камня смотритель увернулся, а дерево принял на выросший из ладони световой клинок. Сосна, наткнувшись на жидкий свет, лопнула вдоль, разлетевшись двумя горящими половинами.

Зеон нутром чуял, что лучше не приближаться к инквизитору и старательно держал дистанцию. Он кружил по кромке леса, ныряя за стволы, и швырял всё, до чего дотягивались когти: камни, коряги, обломки телеги. Соваться под лучи обжигающего света он не желал.

Калаган тоже ждать не собирался. Он вскинул левую ладонь и прицельно ударил лучом.

Слепящий луч сорвался с руки и прошил опушку насквозь, оставив в подлеске дымящийся тоннель. Зеон в последний миг ушёл перекатом. Калаган повёл ладонью, срезая лучом кусты, будто косой, и второй удар пришёлся Зеону в бок.

Такой боли Зеон не испытывал никогда в жизни. Всё его нутро содрогнулось.

Поляну накрыло нечеловеческим рёвом, по воздуху поплыл запах палёного. Зеона отшвырнуло и протащило по земле. Он стал вертеться в прелых листьях сбивая пламя.

Калаган, не давая Зеону встать, пошёл вперёд, подволакивая ногу и держа ладонь наготове.

Тут его и подвела полученная рана.

Хрустнувшая под здоровой ногой ветка заставила Калагана пошатнуться. Смотритель на мгновение припал на колено, но Зеону, который наблюдал за Калаганом из тени, этого хватило.

Зеон одним прыжком преодолел дистанцию в двадцать шагов, оказавшись с инквизитором вплотную, делая луч бесполезным.

Калаган успел вскинуть левую ладонь и начал плести новую печать.

Когтистая лапа сомкнулась на его запястье.

Раздался мерзкий хруст. Инквизитор ощутил его всем телом, до самого затылка. Мир вспыхнул осколками. Зеон расхохотался, сдавливая хватку на шее и одновременно выламывая кисть.

Однако Калаган, несмотря на острую боль, не закончил плести печать. А из-за ослепляющей боли, влил столько энергии, что она практически взорвалась.

Левая ладонь, зажатая в хватке Зеона, вспыхнула обжигающим светом.

Зеон от неожиданности взвыл и отбросил Калагана в сторону.

От яркой вспышки правая рука Зеона превратилась в обугленную культю.

Ослеплённый болью и бешенством, Зеон взревел, пытаясь хоть как-то унять выжигающую его изнутри светлую отраву.

– Я тебя заживо сожру, – взревел Зеон, и шагнул к Калагану.

Инквизитор, с повреждённым бедром и вывернутым левым запястьем, ненадолго ослеп от боли. Он врезался спиной в ствол поваленного дерева, и сейчас лежал в куче трухи. У него болело всё тело, и он молил солнце, о том, чтобы его раны не оказались смертельными. Но и противнику досталось.

Одно Калаган знал точно, всегда может быть хуже. А еще боль, разрывающая его тело, может закончится прямо сейчас. И это не чудо. Это произойдёт, если Зеон доберётся до него.

Дальнейшее смотритель делал на одной выучке, потому что думать сквозь такую боль было невозможно.

Зеон надвигался, и вёл он себя, будто зверь. И как Калаган это упустил? Он же был на расстоянии вытянутой руки от него и не почуял. И сейчас он не чует. А Зеон сам не понимает, что назад пути уже нет. Тьма охватила его тело и разум, трансформируя в тварь, далёкую от человеческого рода. Да, он добился бессмертия, но какой ценой…

Броня Зеона горела в двух местах, из пробитого бока при каждом движении плескало тёмным, но он шёл добивать инквизитора… И не только. В багровых глазах была ярость и голод…

Калаган влил всю оставшуюся энергию в правую руку и направил в потерявшего разум Зеона.

Инквизитор не целился, да в этом и не было необходимости. Широкий луч раскрылся навстречу озверевшему Зеону. И весь свет, что сохранялся в Калагане, ушёл в световой клинок одним лучом.

Поляну выбелило. Исчезли тени и цвета, на один бесконечный миг остался только звенящий белый мир и чёрный силуэт в центре, насквозь прошитый сиянием.

Потом свет схлынул.

Почерневший от копоти Зеон качаясь стоял на ногах. Зеон дымился, будто головня, а в правой стороне груди, ниже плеча, зияла сквозная дыра, с обугленными краями, в которую вошёл бы кулак. Любое живое существо с такой дырой было бы мертво. А этот стоял и смотрел на свою грудь с почти человеческим недоверием.

Калаган так и лежал с выставленной вперёд рукой, и молил Солнце.

«Ну пожалуйста, еще крупицу света, пока он стоит…»

А у ног Зеона в вытоптанной, выжженной траве лежал растрескавшийся амулет. Тусклый камень в оплётке из тёмного металла на пережжённом обрывке верёвки. Камень мелко дрожал, как издыхающее насекомое.

И в этот момент, чутьё смотрителя, молчавшее двое суток, взвыло.

Тьма стояла перед ним стеной. Густая, глубокая, выкормленная кровью, и несло от неё ритуалами, могилами и забарьерной дрянью. Да так, что Калагана, и без того побитого и повидавшего всякое, замутило и едва не согнуло пополам от приступа тошноты. Всё это время оно ехало рядом и улыбалось.

И ведь Зеон сам это с собой сделал.

– Какой же ты идиот, – произнёс Калаган. – Ты даже не представляешь, что сделал.

Тварь зарычала. Хотя это больше походило на вой боли.

Зеон сделал неверный шаг вперёд, навстречу Калагану, и тут произошло то, о чём Калаган молил Солнце. В его ладони сверкнула маленькая искорка.