Текст книги "Таверна на прокачку 6 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Айвен не сводил с меня глаз. Он не спрашивал, не обвинял, не требовал. Он просто говорил, и оттого было ещё страшнее. Поэтому, когда он заговорил вновь, я едва не подпрыгнул.

– Хорошо, когда такие люди действуют на благо нашего мира, – продолжил он ровно. – Тогда от них много добра. Они и людей кормят, и земли поднимают, и придумывают то, до чего князья своим умом шли бы поколениями. Но бывает и так, что действуют они не во благо и души у них гнилые. тогда они творят страшные дела. Такие, о которых потом сто лет вспоминать боятся. – Он чуть склонил голову. – Таких лучше сразу прибить, а потом сжечь и закопать поглубже, чтобы больше не являлись.

По спине у меня прошёл мороз.

Как я понял, подобные мне и правда уже были. И Айвен о таких случаях знает. Причём догадался, что я такой же.

И что делать дальше? Как действовать?

Я молча стоял и ждал, что предпримет советник. Всё, что я мог бы сказать, сделало бы только хуже.

Айвен ещё некоторое время смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – случается разное. И, знаешь, я нахожу, что для баронства и для княжества это скорее полезно. Особенно теперь.

Он направился к двери. У порога остановился, не оборачиваясь.

– Ты занимайся делами. Всеми, что затеял, я не стану мешать, наоборот. Как решу здесь все накопившиеся вопросы, поеду на восток, у меня там дела, которые решать необходимо срочно и не мне одному. – Он помолчал. – А когда вернусь, нам с тобой будет много о чём поговорить.

И вышел.

Я постоял, глядя ему вслед, потом обнаружил, что сжимаю полотенце. Да так, что побелели костяшки.

– Ника, – сказал я хрипло. – Кажется, нас раскусили.

Панда невозмутимо потянулась, спрыгнула со стола и потрусила к очагу, где грелся её любимый камень.

Ну да… Говори за себя. Ника-то тут причём. Она просто панда, любящая вкусняхи.

Переведя дыхание, я хмыкнул и полез в ларь за мукой. Что бы там ни было впереди, а тесто на вечер само себя не поставит. И, если уж на то пошло, был у меня один проверенный способ, как справится с любыми злодеями и неприятными личностями.

Кормить их.

Глава 12
Неотвратимость

Интерлюдия 5. Семейное дело

По улице двигалось шествие, с одной стороны редкое, с другой стороны вполне привычное для деревни Лесная Глушь.

Впереди шагал красный и решительный староста Сергей, за собой он волочил племянницу, крепко стиснув её руку.

Мариса упиралась всем, чем можно упираться: пятками, локтями, аргументами. Пыль из-под её босых ног расходилась двумя бороздами.

– Не пойду! – кричала она. – Дядюшка, не пойду! Пусти! Я ничего не сделала!

– Молчи, – цедил староста, не оборачиваясь.

– Пусти-и-и!

Следом, растянувшись по улице неровным белым клином, шли гуси.

Шли они возмущённо. Гоготали, вытягивали шеи, хлопали крыльями и всем своим видом выражали крайнюю степень несогласия с происходящим. Смельчак вырывался вперёд, забегал старосте наперерез, разевал клюв и шипел так, что у любого другого человека уже подгибались бы колени.

Но щипать не решался.

В гусиных головах, устроенных куда мудрее, чем принято думать. Этот большой сердитый человек такой же хозяин, как и девочка. А еще он пахнет так же, как она и является для неё вожаком стаи. Значит, дело семейное. А в семейные дела лезть не следует даже гусю: тут ущипнёшь, а потом, как бы в супе не оказаться.

Так и шли: девчонка орёт, староста тащит, гуси гогочут и мечутся, но держат дистанцию.

Из-за плетня Елениного двора шагнул человек, положил ладонь Сергею на плечо и одним коротким движением развернул старосту к себе.

Ладонь была тяжёлая. Разворот вышел резкий – староста едва удержал равновесие.

И на улице наступила тишина.

Гуси разом замолчали, будто их выключили. Мариса перестала вырываться. А староста Сергей, глядя снизу вверх на человека со шрамом через бровь, ощутил, как сердце его пропустило удар, а потом застучало очень быстро и очень неровно.

– А это ты, Сергей, – сказал Волох.

– З-здравствуй, Волох, – выдавил староста и, к собственному изумлению, обнаружил, что кланяется. – Ты… ты вернулся? А мы уж думали, ты того… Насовсем.

– Вернулся. Что мне сделается.

– Дак ведь израненный ты весь, – Сергей быстро оглядел его.

Оглядел и поёжился. Мужик стоял перед ним в чужой рубахе не по размеру, с повязкой на плече, покрытой бурыми пятнами, проступившими сквозь ткань на боку. Раны явно были серьёзные, но только вот держался воин ровно, дышал спокойно, а рука на плече старосты лежала твёрдо. Несмотря на свои ранения, Волох был готов к бою.

Про Волоха в деревне успели расползтись разные разговоры. И все они сходились в одном: переходить ему дорогу не надо.

– Ты куда девчонку тащишь? – тихо спросил Волох.

Спросил он без нажима, но у старосты по спине пробежал мороз.

– Дак это ж… это ж племянница моя, – заторопился он. – Мариса, дочка сестры моей. Она таких дел понаворотила, что я её в срочном порядке из деревни высылаю. К родне, в Заречье. Так надо, Волох.

– Так вроде не она дел наворотила, – заметил Волох. – А с ней наворотили.

Сергей открыл рот. Закрыл. Отвёл глаза.

– Твоя правда, – глухо признал он. Но её убрать отсюда нужно. Так всем лучше будет.

– А не боишься, что за ней кого-нибудь пришлют? – негромко спросил Волох. – Я об этой истории наслышан. Тут не о дрянном поведении нужно думать, а о жизни девчонки.

Волох решил, что про двоих воинов, которых явно послали за Марисой, и которые теперь отдыхают в Еленином погребе, рассказывать до поры не стоило. Лишний раз волновать старосту сейчас без нужды. И так сейчас есть кому волноваться. К тому же староста показал себя человеком малодушным, а такой человек делает глупости быстрее, чем успевает подумать.

– Кого пришлют-то? – Сергей помотал головой. – Барон как сыч в таверне сидит, воинов его по деревне трое шатается и те, как в воду опущенные. Не до того им.

– Ну-ну, – сказал Волох.

– Дядя Волох! – Мариса воспользовалась паузой и рванулась вперёд, насколько позволяла дядина рука. – Дядя Волох, меня прогнать из деревни хотят! В заречье, к тётке, там глухомань такая, что и дороги нет! Что я теперь делать-то буду, без родного дома?

Голос у неё сорвался.

– Так надо! – прошипел Сергей и дёрнул её к себе. – Будешь знать, как по ночам шастать! То тебя мать ищет с ног сбилась, по всей деревне бегала, то свита баронская! Одни от тебя беды! Доигралась, теперь вот всей деревне расхлёбывать!

– Сергей, – сказал Волох и староста осёкся. – Ты бы полегче с девчонкой. Она же малая совсем.

– Да какая малая! – вскинулся было Сергей. – Ей уже…

Он поймал взгляд собеседника и осёкся снова. Посмотрел на племянницу, на зарёванное лицо, на тонкие руки, на ноги в дорожной пыли, на растрёпанную рыжую косу. И что-то в нём, кажется, дрогнуло.

– Да ты и правда мелкая совсем, – пробормотал он, ослабляя хватку.

– Дядя Волох, – Мариса всхлипнула, – не отдавайте меня, а…

Староста потёр лицо ладонью, покряхтел и вдруг посмотрел на Волоха уже иначе. Ну не препираться же с этим воином из-за собственной племянницы. Раз такой защитник, то…

– Слушай-ка. Мне ведь в таверне быть надо, и срочно. Там советник Айвен нынче вечером будет жителей выслушивать, всех подряд. – Сергей нахмурился и понизил голос. – А ну как они там без моего пригляда наговорят всякого! Языки-то у нас у всех без костей, а человек он приезжий, столичный, он же всё запишет и увезёт. Мне бы там быть.

– И что?

– Побудь с этой пигалицей, – староста подтолкнул племянницу к Волоху. – Смотрю ты к ней с добром, да и она от тебя не чурается. Я бы к мамке её отвёл, да только сбежит она. Присмотри, чтобы никуда не делась. Мне часа хватит, ну, может, полтора.

Волох посмотрел на девчонку. Девчонка посмотрела на него, причём с такой отчаянной надеждой, что стало неловко.

– Пригляжу, – со вздохом сказал он. – Только недолго. Мне Елена микстуры пить велит, причём строго по времени. Если опоздаю, она мне такое устроит, что мужики за околицей солнцу молиться станут.

Сергей коротко хохотнул, узнавая знахаркин норов.

– Да я быстро, – заверил он. – Пока у меня дома побудете, там и лавка, и квас в сенях. Идём, я вас расположу.

Он двинулся вперёд, потом обернулся и ткнул пальцем в племянницу:

– А ты чтобы ни ногой со двора! Услышу, что убежать пыталась, сам в телегу тебя посажу и в ночь повезу! Причём, связанную.

– Ну ты полегче, полегче, – тут же заступился Волох.

Староста лишь рукой махнул, а Мариса, почувствовав защиту. тут же шмыгнула, сделала жалостливые глаза и очень грустным взглядом поглядела на Волоха.

– Пойдём уж, горе луковое, – вздохнул Волох.

Пополнившаяся новыми лицами процессия двинулась дальше уже мирно: староста впереди, Волох сзади, девчонка между ними. Гуси, разобравшись, что драки не будет, потянулись следом с видом почётного караула, который, впрочем, оставляет за собой право передумать. Хотя к Волоху, гуси прониклись уважением. Мало того что злодеям наподдал, так еще и пощипать из дал вволю.

С другой стороны улицы, из-за угла Гавриловой мастерской, за этой процессией наблюдали четверо.

– Ваше благородие, – тихо сказал десятник. – Может, сейчас девку взять? Дорога пустая, дворы вон какие. Втроём мы её быстро.

Джозеф ответил не сразу.

Он стоял, вжавшись плечом в бревенчатый угол, и смотрел вслед уходящим. Голова после вчерашнего гудела, желудок ворочался, и мир вокруг был отвратительно ярким. Но соображал баронет, вопреки общему мнению, вполне сносно. Особенно когда припекало.

– Нет, – сказал он наконец. – Погодим.

– Дак ведь…

– Ты на мужика этого посмотри, – Джозеф кивнул в сторону. – Плечи видел? Походку видел? Может он в драном тряпье ходит, а идёт как воин. Это местный какой-то заступник, и я не знаю, что он может. А вы сами мне уши прожужжали про другого такого же. Схватимся посреди улицы – сбежится вся деревня, а следом эта канцелярская крыса с бумажками примчит. И вместо девки я получу ещё одно обвинение, свеженькое, при свидетелях.

Десятник промолчал, признавая правоту.

– Дождёмся, когда она останется одна, или со старостой, – продолжил Джозеф, щурясь. – Старик мне слова поперёк сказать не посмеет, я его знаю: он передо мной на пороге собственного дома чуть в обморок не свалился. С ним разговор короткий. А лишняя шумиха из-за драки с местным нам не нужна. Так что следите. Как останется одна – сразу доложитесь. Пойду с вами сам, чтобы на этот раз без накладок.

Десятник кивнул.

И тут же получил в лицо шипение:

– Что ты киваешь? Что ты мне киваешь всё время⁈ Ты ещё поклонись! Это твои пускай следят! А ты бегом по деревне, и ищи моих пропавших воинов! Чтобы к вечеру нашёл, всех! И не дай Солнце они где-нибудь пьяные валяются в чужом сарае, – Джозеф перешёл на сдавленный полушёпот, потому что от крика в висках стреляло, – до смерти засеку обоих и тебя заодно.

Десятник исчез так быстро, будто его и не было.

Джозеф остался стоять, глядя на дом старосты. Голова болела, во рту было гадко, а в груди медленно, ровно, как хорошая печь, разгоралась злость.

Ничего. Он ещё не проиграл. Всё еще переиграть можно. Он слышал, что говорил староста. Айвен боится, что у Джозефа появится мысль надавить на девчонку, а значит именно это и надо сделать. Не будет показаний от неё, и всё обвинение развалится.

* * *

– Ну и чего от тебя Айвен хотел? – с любопытством спросил Анатолий.

Я в этот момент как раз перекладывал маринованное мясо в холодную кладовку, и очень удачно: можно было ответить, не оборачиваясь.

Правду говорить я не собирался. Ни ему, ни Николаю, ни кому бы то ни было. Об этом вообще никто не должен был узнать. Одно дело, рассказывать про систему, и совсем другое говорить о том, что вовсе и не Макс. Вернее Макс, но из другого мира, который захватил тело бедного подростка.

– Восторгался моими кулинарными способностями, – сказал я, придавливая крышку. – Спрашивал, как я так готовлю, чем приправляю, где учился. Даже, представь себе, подозревал в ведьмовстве, – добавил я, чтобы скрыть обеспокоенный тон.

– В ведьмовстве? – Анатолий фыркнул. – Ты ж парень. Какая из тебя ведьма?

– Вот и я о том же.

Я пожал плечами и перевёл разговор на противни, которые Илья сковал чуть шире, чем следовало, и которые теперь не влезали в печь как надо. Анатолий с серьёзным видом стал предлагать, как нам преодолеть противенный этот кризис. А тема расспросов Айвена, сошла на нет сама собой.

– Скоро люди на ужин потянутся, – заметил он, оглядев зал через дверной проём. – Надо готовиться.

– Да я уже всё подготовил, – сказал я.

– Вот именно, – Анатолий повернулся ко мне с тем самым выражением, от которого у меня в последние дни начинался нервный тик. – Всё подготовил, а договаривались мы совсем о другом. Мы бы и сами всё сделали. Но раз всё сделал и руки свободны, надо заниматься собой. С Николаем ты уже сегодня потренировался. Силы-то ещё остались?

– Смотря на что, – вздохнул я.

– Гонять тебя перед сном я не собираюсь, толку с этого мало, только спать не будешь. – Он потёр подбородок. – Была бы Елена свободна, отправил бы тебя к ней, энергию жизни изучать. Полезнейшая вещь. Как выходит, чуешь её, а сам в ней ни в зуб ногой.

– Этим лучше с утра заняться, на свежую голову, – согласился я. – А вечер я и сам найду чем занять. У меня столько книг накопилось, и все нечитанные. Одних Антониевых записей сколько, а я до сих пор до них не добрался. Глядишь, что-нибудь новое почерпну, и дальше проще пойдёт. Дед не из тех был, кто бумагу зря переводил.

– Так тому и быть, – кивнул Анатолий. – А завтра постараюсь полностью тебя от готовки отстранить. Тем более все заготовки ты и сам уже сделал.

– Вот именно, – я развязал фартук. – Только одно: сегодня вечером я хочу поприсутствовать, да послушать, когда Айвен будет слушать людей.

– Тоже верно, – согласился Анатолий, подумав. – Лучше быть в курсе того, что местные нагородят. Языки развяжутся, такого понарасскажут, что потом год расхлёбывать.

Мы поняли друг друга без лишних слов.

Готовиться к вечеру начали загодя, и заправлял этим сам Айвен.

Признаться, я ожидал, что он просто сядет за какой-нибудь стол и объявит начало. Но ничего подобного. Советник обошёл зал дважды, постоял в разных углах, что-то прикидывая, и только потом позвал Николая.

Первым делом они вдвоём выдвинули на середину тот самый резной стол Сидора – дубовый красавец с колосьями и зверьём по краю. Поставили его не посередине, а ближе к дальней стене, откуда хорошо было видно весь зал. Стол поставили торцом к залу, так, чтобы сидящий за ним оказался лицом ко всем и спиной к глухой бревенчатой стене. Позади ни окна, ни двери, ни закутка.

– За спиной должно быть пусто, – коротко пояснял Айвен. – Тогда человек, который подошёл, смотрит только на меня. И на выход не косится.

Дальше пошли мелочи, которых я бы в жизни не заметил.

Лавку для себя он выбрал повыше, чтобы сидеть чуть над теми, кто подходит, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза. Единственный стул со спинкой, гордость Николая, поставил напротив, для посетителя, и я не сразу понял зачем, а потом дошло: человек, севший на удобное, расслабляется и говорит больше.

Свечи расставили не абы как: три по углам стола и две на полке за спиной советника. В итоге лицо подошедшего оказывалось освещено ровно и хорошо, а сам Айвен сидел в полутени.

Прочие столы Николай с Генкой и Анатолием сдвинули к стенам, освободив середину. Скамьи выставили в два ряда, как в приёмной, чтобы народ ждал сидя вдоль стен, а не толпился гурьбой у стола. Два кувшина с водой и взваром и кружка рядом.

Сам советник разложил своё хозяйство с отдельной аккуратностью. Стопка чистых листов слева, исписанные какими-то заметками справа, чернильница, два очиненных пера, подставка для перьев. А ещё чёрная книжица, которую он держал отдельно, у самой руки.

– Николай, – не оборачиваясь, сказал Айвен. – Тебе я доверяю, как себе. Будешь стоять рядом со столом и контролировать. К месту пусть подходят по одному. Не по чину и не по крику, а по очереди.

– Будет сделано! – кивнул Николай, никак не комментируя оказанную честь. – Генка тоже поможет, – кивнул он на парня.

– Так точно! – засиял парень.

Генка выпятил грудь так, что чуть не лопнул. Кажется, это было лучшее назначение в его жизни.

К этому времени в таверну уже потянулся народ.

Шли неохотно и одновременно с жадным любопытством, как ходят на пожар к соседям. Мужики стягивали шапки ещё на крыльце. Бабы шли по двое и по трое, подталкивая друг друга локтями. Кузнец Илья явился в чистой рубахе. Глафира пришла первой из женщин и уселась в первом ряду с таким видом, что стало ясно: какой бы экзамен ей не представился, она сдаст. Причём всех.

Зал заполнялся, гудел, шептался. Пахло свечным салом, потом и волнением.

Староста Сергей влетел, когда народу набралось уже за три десятка. Влетел запыхавшийся, на ходу приглаживая волосы, и заозирался – не началось ли без него. Убедившись, что не началось, он выдохнул с явным облегчением, протолкался вперёд и пристроился сбоку от стола, поближе к советнику. Виду он придерживался независимого, но и не преминул показать, что тут вообще-то он за главного.

Айвен на него даже не взглянул.

Советник неторопливо обмакнул перо в чернила, обстучал его о край чернильницы и поднял голову.

Гул стих сам собой, без всякого призыва.

– Добрый вечер, – сказал советник негромко, но услышали все, до последнего ряда. – Кто еще не знает, меня зовут Айвен, я особый советник Тайной канцелярии барона Грегора. Я готов выслушать каждого, кто хочет высказаться. Вопросы я буду слушать по двум темам. Во-первых, всё что касается вашей деревне, а во-вторых, с особым вниманием, буду слушать тех, кто готов что-то рассказать по делу баронета Джозефа.

Он оглядел зал.

– Говорить может только тот, кто сидит на за этим столом. Подходить будете по одному. Говорите, как есть, своими словами, не подбирайте красивых. Врать не советую: враньё я слышу, и буду за него наказывать. А так как времени у нас мало, то и наказание будет скорым и неотвратимым. Если боитесь говорить, так и говорите, что боитесь, это не стыдно. – Он помолчал. – Я записываю всё тщательно. И гарантирую, что никто, кроме меня и барона Грегора этих записей не увидит.

В задних рядах кто-то нервно кашлянул.

– Начнём, – сказал Айвен и обмакнул перо снова. – Так, кто первый?

Глава 13
Прием жалоб

– Итак, кто желает высказаться первым? – спросил Айвен.

Вопрос повис в воздухе да так и остался висеть.

Три с лишним десятка человек сидели плечом к плечу на скамьях, искоса глядели по сторонам, да изучали пол, собственные ладони и мяли шапки. Кто-то деловито закашлялся. Кто-то толкнул соседа локтем, сосед толкнул в ответ, и оба тут же приняли независимый вид. В задних рядах кто-то шёпотом велел кому-то идти, и этот кто-то шёпотом же ответил, что сам иди.

Никто не вышел.

Я стоял у стойки, привалившись плечом к косяку, и наблюдал за залом. Барона Джозефа, кстати, не было. Ни его самого, ни воинов его.

А староста Сергей на глазах оживал.

Он всё ещё стоял сбоку от стола, спрятав руки за спину. Лицо у него было строгое, но было видно, как его отпускает напряжение. Первая минута прошла. Вторая. Никто не встаёт, никто ничего не говорит. А вдруг и вовсе никто не выйдет? Посидят, повздыхают, разойдутся, и вся эта затея с приезжим советником рассосётся сама собой, как утренний туман.

Я ждал, что первым выйдет тот мужичок, которого воины Джозефа отделали у колодца. У него полголовы было в ссадинах.

Он и вовсе не пришёл. Отсиживался дома.

Айвен ждал молча. Видимо, не первый раз с таким сталкивается. Он не подгонял, не убеждал, не улыбался ободряюще. Просто сидел вполутени за резным столом, положив перо, и смотрел в зал спокойным взглядом.

Правда, эта его тишина давила сильнее любых слов: каждую секунду становилось всё тревожнее, и я почти физически чувствовал, как в зале нарастает давление.

Лишь на четвёртой минуте поднялся первый проситель.

Скрипнула скамья в третьем ряду. Поднялась женщина:

– Я скажу.

Зал зашуршал, оборачиваясь.

Это была Дарья, жена Петра. Я её знал в лицо. Сама она была очень тихой, старалась не привлекать внимания. Всё бочком, бочком. Только сейчас смог её хорошо рассмотреть. Молодая ещё женщина, и, если приглядеться, довольно красивая: лицо с тонкими чертами, густые русые волосы. Только вот приглядываться было тяжело: она вся будто выгорела изнутри. Плечи опущены, руки красные от щёлока, под глазами залегли глубокие тени. Правда, видно это было лишь под правым глазом, а под левым, лиловел свежий синяк.

Она подошла к столу дёрганой походкой. Было видно как ей неловко, особенно под взглядами соседей. Но садиться на стул не стала.

– Присаживайтесь, – сказал Айвен.

– Я постою, – торопливо сказала Дарья сцепив пальцы. – Я коротко. Ваша милость… я…

– Смелее, – терпеливо сказал Айвен.

– Я развода прошу, – Она подняла глаза и решительно поглядела на Айвена.

Зал ахнул.

Три десятка человек одновременно втянули воздух, и получилось так, будто по залу прошёл сквозняк. А потом поднялся ропот.

– Да как же это?

– Совсем ополоумела баба!

– Столько лет живут!

– Это ж грех какой…

– А сынишку куда?

– А как она вдовой будет, при живом муже?

– Тихо, – сказал Айвен.

Он не повысил голоса, но в зале воцарилось молчание.

Советник разглядывал стоящую перед ним женщину долгих несколько секунд, и я видел, как его взгляд задержался на синяке, потом на руках, потом снова на лице.

– Ты ведь жена Петра, что управляет постоялым двором?

Женщина кивнула, вновь опустив глаза.

Айвен оглядел деревенских.

– Дело в этих краях, может, и неслыханное, – произнёс он, обращаясь как будто к залу, но глядя на Дарью. – Но не невозможное. А при некоторых обстоятельствах, ещё и необходимое. – Он взял перо. – Только вот что, хозяйка. Ты подумай хорошо, прежде чем я запишу. Ты знаешь, как жить будешь дальше, без мужа? Дом его, земля его, дело его. Всё ли обдумала?

– Обдумала, – она подняла подбородок. – Решила: в лес уйду.

– Вот как? – Айвен поднял брови.

– К сыну, – Дарья моргнула. – Егорку моего, староста Тихону-бортнику отдал, в работники. И я к Тихону попрошусь помогать. И по хозяйству, и по дому. Лишние руки ему не помешают. Хоть за еду работать стану, чтобы рядом с сыном быть, ваша милость. Один он у меня. – Она перевела дыхание. – А если и Тихон прогонит, то и тогда… Всяко лучше в лесу жить, чем в доме с мужем, от которого воротит.

Последнее она сказала совсем тихо. Но услышали все.

По залу прошло движение. Бабы переглянулись. Кто-то из мужиков крякнул и опустил глаза.

Кто-то даже кивнул. Многие не понаслышке знали, что из себя представляет Пётр. Особенно, если брать в расчёт последние события.

Айвен обмакнул перо.

– Иди за мужем своим, – сказал он. – Надо, чтобы он тоже всё слышал. Такие дела за спиной не решают.

Дарья вздрогнула, будто её ударили, но кивнула и пошла к выходу. Спина у неё была прямая, но шла она так, будто впереди эшафот.

Дверь за ней закрылась.

– Кто следующий? – спросил Айвен. – О бароне Джозефе кто-нибудь хочет высказаться?

Зал промолчал. Зато с первого ряда решительно поднялась Глафира:

– Я хочу сказать!

– Слушаю.

– Поженить нас надобно, – заявила Глафира, уперев руки в бока. – Меня и Сыча.

Я поперхнулся.

Сыч, сидевший рядом, очень медленно повернул к ней голову. Лицо у него было такое, будто ему в спину прилетело поленом.

– Э-э, – только и смог сказать он.

– Что «э-э»? – Глафира лишь бросила короткий взгляд. – Я дело говорю. Ваша милость, вы человек государев, при полномочиях. Вот и поженили бы заодно уж, раз всё равно сидите.

При этом она стояла так, чтобы стол, за которым в этот момент протирал кружки Николай, оставался строго за её спиной. Ни разу не повернулась и не глянула на прежнего фаворита. Демонстративности в этом игнорировании было даже слишком много. А кто был в курсе всех нюансов, сейчас прятали смущённые улыбки. Николай же невозмутимо протёр очередную кружку и поставил её на полку донышком вверх.

Айвен почесал затылок. Первый раз за весь вечер он выглядел слегка растерянным.

– Что ж, – сказал он. – Значит, у вас тут всё не так плохо, раз слушание начинается со свадеб и разводов. Обычно наоборот.

По залу прокатился смешок.

– Но это дело лучше оставить старосте, – продолжил советник. – Он в таких вопросах власть, при нём и книга родовая. Я, знаете ли, по другим делам приехал.

Сергей приосанился, но Глафира тут же разочарованно поджала губы.

– Да что этот староста может, – только и махнула она рукой.

Сергей тут же густо покраснел, но говорить поперёк дурной бабы не решился.

Сыч же наконец справился с собой и поднялся.

– Глашенька, – сказал он осторожно, как человек, подходящий к незнакомой собаке. – Ты это… ты всерьёз готова за меня?

– Не торопи события, – отрезала Глафира. – Я ещё посмотрю, как ты работаешь и как в хозяйстве себя ведёшь.

– Как, посмотришь? Так ты же только что советника просила нас поженить!

– Это я твои намерения проверяла, – с достоинством пояснила Глафира и села.

Зал грохнул хохотом. Смеялись даже те, кто ещё минуту назад сокрушённо качал головой над Дарьей. Сыч постоял, крякнул, покрутил головой и сел тоже, и на его лице так быстро сменялись эмоции, что сразу и не поймёшь, уязвлён он или счастлив.

А в зале в этот момент очень громко и тягостно вздохнула Марфа.

Она цепко обвела зал глазами, будто надеялась кого-то увидеть. Даже вытянула голову и умудрилась заглянуть за спину Николаю. Даже посмотрела под ближайшей лавкой, но искомого так и не нашла.

Марфа снова тяжело вздохнула, и поглядела на Глафиру, рядом с которой сидела.

– Вот у тебя, Глаша, есть женское счастье, – трагически произнесла она. – А моё меня покинуло. Мой соловей меня бросил! Как есть бросил, как сквозь землю провалился!

– Соловьи, они такие, – философски отозвалась Глафира. – Как ветер. Прилетел, попел, улетел. Ты его в поле не догонишь и в горсти не удержишь.

– Так ведь любовь же!

– Любовь, – согласилась Глафира. – А мой вот молчун. За вечер два слова скажет, и оба про погоду. Зато никуда теперь не денется. Куда ему деваться-то? Он уже кашу свою горелую есть не захочет.

Сыч, который сидел с другой стороны от Глафиры и прекрасно всё слышал, даже ухом не повёл.

– Ну что ж, – Айвен оглядел зал. Видимо ему надоело ждать. – Раз у вас больше нет проблем, а барон Джозеф вам не досаждает…

Договорить он не успел, люди заговорили наперебой, будто прорвало плотину.

– Как это, не досаждает⁈

– Да он же!..

– Ваша милость, да вы послушайте!..

Люди повскакали с мест. Заговорили разом, перебивая друг друга, и ни о каком порядке речи больше не шло. Анатолий, который по уговору должен был поддерживать порядок, растерянно завертел головой: очередь по одному рассыпалась в первую же секунду.

– Он же прошлый раз приехал и что было? – надрывался кузнец Илья, перекрывая всех басом. – Двух кабанов его люди свели со двора, и хоть бы медяк заплатили! А я жаловаться пошёл, так мне сказали: скажи спасибо, что не тебя свели!

– Дык это ладно, кабаны! – вылез мужик из середины. – Он у меня телегу забрал! Просто взял! Сказал, что понадобилась. Второй год жду, когда обратно привезёт!

– Девок боимся выпускать! – крикнула баба от стены, и по залу пошёл злой гул. – Как его свита в деревне, так у меня дочка на двор не выходит! Ни за водой, ни за скотиной! Я сама хожу и оглядываюсь, авось нападут и снасильничают, а мне пятый десяток!

– И правильно боишься! Вон, слыхали, что было-то!..

– Тише вы, при советнике!

– А чего тише⁈ Пущай слышит! Он за тем и приехал!

– Про таверну расскажите! – гаркнул кто-то из задних рядов. – Про таверну!

– А что таверна? – вскинулся Илья. – Приехал, поел, понравилось ему и говорит: моя теперь. Николая казнить хотел, при всех! Мы стояли и глядели, а он в открытую заявлял, что забирает!

– И не побоялся ведь. Ирод!

– А чего ему бояться? Он же сын Дария!

– Слухи ходят, – вступил совсем седой дед.

– Тихо, тихо, – зашипели по залу с уважением, – Митрофан будет говорить.

– Слухи, ваша милость, разные ходят. Будто он деревню нашу себе забрать хочет. Совсем. С землёй и людьми. Вроде как отец его на что-то там надавит, а мы и глазом моргнуть не успеем.

– Да он барона Грегора вообще ни во что не ставит! – крикнули из угла. – При людях говорил: мол, тут его земля, а Грегор пусть у себя распоряжается!

– Так и говорил!

– Я сам слышал!

– И я!

Айвен всё старательно записывал.

Он не поднимал головы, не переспрашивал, не пытался восстановить порядок. Перо его ходило по бумаге ровно и быстро, а когда лист заканчивался, он сдвигал его вправо и брал новый, ни на миг не сбиваясь с ритма. Иногда он всё же вскидывал глаза, что бы зафиксировать говорящего, и снова опускал.

Староста стоял сбоку, и с каждой минутой краснел всё гуще. Потому что каждый второй крик так или иначе цеплял его.

– А староста наш что? Стоял и молчал!

– Сергей, ты же обещал разобраться с телегой!

– Дык он и с кабанами обещал!

Сергей открывал рот, вставлял слово, но его тут же перекрикивали. Один раз он сунулся было прямо к столу, чтобы объясниться с советником, но Айвен, не отрываясь от письма, коротко поднял ладонь. Староста осёкся и отступил.

Потом поднялся Георгий.

Купца слушали внимательнее: чужой человек, приезжий, ему врать резону нет.

– Я по землям Джозефа езжу третий год, – сказал он, когда шум чуть спал. – И скажу так: у себя дома его милость держится ещё вольнее. Про поборы на переправе слыхали? Официальной пошлины полмедяка, а у него – три. Разницу никто не считает и никуда не записывает. – Он помолчал. – А ещё у меня знакомый купец в позапрошлом году свернул к их усадьбе на ночлег. Утром недосчитался двух тюков шёлка. Пошёл спрашивать, а ему объяснили, что это подарок в благодарность за гостеприимство. Он поспорил. Ему сломали руку и объяснили ещё раз. Как он с простым людом обращается на своих землях, это совсем ни в какие ворота не лезет. Но это и не Грегору решать.

В зале стало тихо.

– Записал, – спокойно сказал Айвен. – Ещё кто-нибудь хочет высказаться?

Больше желающих не нашлось: после купеческого рассказа всё остальное как-то смялось.

Советник вывел последнюю строку, и аккуратно отложил лист.

– Что ж, – сказал он, и голос его прозвучал в притихшем зале очень отчётливо. – Раз баронет Джозеф на слушание не явился, хотя был извещён, и опротестовать сказанное не поспешил, я буду считать всё изложенное за истину. Так и запишем.

Дальше разговор пошёл бодрее.

Раз уж начали жаловаться, остановиться было невозможно. От барона перекинулись на жизнь вообще, и тут выяснилось, что она у людей далеко не сахарная.

Одни жаловались на погоду, другие на урожай, третьи на тоску душевную.

– Одна радость, – сказал вдруг плотник, – таверна Николая вот заработала.