Текст книги "В ловушке времени (СИ)"

Автор книги: Нина Ахминеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

Барон Краснов

Прежде Константин никому не рассказывал, как и почему погибла его семья. Парадокс – он больше четырех лет носил это знание в себе, а открыл душу не близкому человеку, а дочери врага. Казалось бы, с чего ему откровенничать с этой девушкой? Причина была – и довольно веская.

Еще тогда в машине, когда Елизавета Терехова спросила, что же именно сделал ее отец, Краснов вдруг осознал: сохраняя молчание, он ничего не добьется. Лиза продолжит гнуть свою линию, и срок их заключения во временной петле растянется бог знает насколько. Они – как два упертых барана столкнулись на мосту, не давая друг другу пройти.

Решение проблемы лежало на поверхности. Безусловно, его слова причинили Лизе страдания. Но она ведь сама хотела знать правду, не так ли? Говоря девушке все как есть, Константин был уверен, что поступает правильно. Однако сейчас, когда в кабинете повисло молчание, Костя внезапно почувствовал себя… сволочью.

«Я все делаю верно. Этот гад должен быть наказан. Лиза – девушка сильная, выдержит. И с её пацанами в интернате ничего страшного не произойдет. Я же как-то выучился!» – нервничая и из-за этого начиная сердиться, Краснов взъерошил волосы на затылке.

Пройдясь по кабинету, он опустился в рабочее кресло. Глянув на юную графиню, озадаченно хмыкнул. Если прежде на её лице бушевали эмоции, то теперь она их полностью контролировала. Ну или удачно изображала невозмутимость.

Внезапно Елизавета огорошила вопросом:

– Скажите, а что произойдет после разрыва временной петли? В каком времени мы окажемся?

– За три минуты до гибели владельца артефакта, – на автомате ответил Краснов. Сосредоточившись, предупредил: – Но даже если я прямо сейчас начну работать с рунами, то ни завтра, ни послезавтра из ловушки времени мы не выберемся. Извините за тавтологию, но мне требуется время. Сколько – не знаю.

Не сводя с Краснова непонятного взгляда, девушка ровным тоном заметила:

– Мне нет никакого смысла вас торопить, – помолчав, она грустно улыбнулась: – Наши с вами семьи сложно назвать нормальными. Я пыталась всеми правдами и неправдами заслужить внимание отца, которому была вовсе не нужна. Вы долгие годы идеализировали родителей и сестру, при этом практически их не знали. По факту и я, и вы жили в мире собственных иллюзий. Реальность, увы, оказалась совсем другой. И все же… Я не понимаю замужних женщин, ищущих утешения в объятиях чужого мужчины. Не понимаю девушек, которые дружат телами со стариками. Не знаю, как для вас, но для меня адюльтер и внебрачные связи абсолютно не приемлемы… – она запнулась, как если бы подбирала подходящие слова. – Это как человеку, мучающемуся животом, пить зловонную жижу из болота в надежде, что диарея мгновенно пройдет.

Брови Краснова сошлись к переносице:

– Для чего вы мне это говорите? Неужели после всего, что я вам сказал, собираетесь защищать своего отца?

– Отнюдь, – обронила Лиза и покачала головой. – Искренне признательна вам за откровенность. В рассказе духа кое-что показалось мне странным. Мы же никуда не спешим, да? Поможете разобраться? Раз выдался шанс прямо сейчас и навсегда закрыть эту тему, то к чему откладывать?

Ощущая легкую дрожь в желудке, Краснов откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди, неосознанно принимая оборонительную позу.

– Слушаю, вас, – бросил он ледяным тоном.

– Первая странность. Узнав о связи восемнадцатилетней дочери со взрослым соседом-графом, баронесса не стала говорить с девушкой, но сразу побежала к мужчине. Логичнее было бы сделать как раз-таки наоборот. Решить проблему с дочерью, а после расставить точки над i, пообщавшись с соседом, – Лиза заправила локон за ухо, положила расслабленную руку на мягкий подлокотник дивана. – Вторая странность. Семья остро нуждалась в деньгах. Однако баронесса не только не продала, но и тщательно скрывала от супруга свое наследство: дорогую землю на побережье. Почему она так делала, можно только предполагать. Но, скорее всего, берегла свою последнюю недвижимость на черный день. Аристократкам такое поведение свойственно. А вот дальше с землей произошло что-то совсем непонятное.

«Да что эта девчонка себе позволяет?!» – Костя заскрипел зубами от гнева.

С той минуты, как Лиза начала рассуждать, его так и подмывало грубо ее одернуть, заставить замолчать! Можно было поступить и иначе: не оскорбляя словами неопытную психологиню, молча выйти, дав ей понять, что больше слушать не намерен. Однако, злясь и матерясь про себя, он сидел, как пришпиленный к креслу. Даже больше – словно мазохист, желал, чтобы она продолжала.

– Что же именно вам непонятно? – в интонации Константина позвякивал металл.

– По какой причине отнюдь не глупая женщина отдала свою единственную подушку безопасности любовнику в качестве компенсации за его испорченный отдых? Что бы что? Боялась, что в случае огласки репутация рода пострадает? Но вы упоминали, что от семьи и так уже все давным-давно отвернулись. Нельзя испортить то, чего уже нет. Так ради чего ваша мать сделала такой роскошный подарок моему отцу? Почему она закатила грандиозный скандал Наталье постфактум? И даже не обеспокоилась, есть ли в доме кто-то еще? Для дворянки, желающей сохранить свой брак, такое поведение абсурдно! – Лиза пожала плечами, пристально посмотрела на Костю и веско припечатала: – Как правило, женщины творят подобную дичь, когда желают избавиться от соперницы и пытаются удержать мужчину.

На шее барона запульсировали жилы, руки вцепились в подлокотники. Все, что было закопано на задворках его памяти, вылезло и красовалось голой, отвратительной правдой. Но как признать, что он – взрослый умный мужик – зациклился на мести и не желал видеть очевидного?

Подавшись вперед, Константин смотрел на девушку едва ли не с ненавистью. Не обращая внимания на его агрессивную позу, она невозмутимо сказала:

– Константин Александрович, вы – человек чести. Понимаю, что это тяжело и очень больно. Но если у вас сейчас не хватит духа принять истину, то потом вы сами себя будете презирать. Мой отец – подлец и мерзавец, но не убийца. Ваше желание отомстить за смерть близких достойно уважения. Но может, прежде стоит разобраться, что же случилось на самом деле? С духом матушки вы уже пообщались. Возможно, стоит расспросить последнего, пока еще живого свидетеля?

«Она что – хочет, чтобы я выслушивал лживые россказни этого гада?!» – у Краснова задергался глаз.

Пряча нервный тик, он прижал костяшки пальцев к виску. Терехова с сомнением потерла кончик носа. Неторопливо встав, она сняла ветровку, положила на диван. Повернувшись к мужчине спиной, вдруг одним рывком стянула с себя футболку. Затем сняв кружевной лиф, откинула его в сторону и резко развернулась к опешившему Краснову.

«Вот и руны защиты. Понятно, почему она не хотела их показывать», – отметил тот, неосознанно любуясь упругой девичьей грудью.

Сдвоенная восьмерка бесконечности начиналась ровно в ложбинке и укладывалась лепестками на оба белоснежных полушария. Но почему-то рунная вязь интересовала Костю меньше всего. Поняв, что занимается совсем не тем, чем следовало бы, мужчина про себя с досадой крякнул. Прищурившись, присмотрелся к символам защиты.

«Да ну нет», – по спине Константина пробежал неприятный холодок.

Откинув все неуместные мысли, он слитно поднялся. Взяв полуобнаженную Лизу за талию, усадил на стол. Небрежно отодвинув погодный артефакт, нагнулся к девушке и вгляделся в темные руны.

«Не показалось, окантовка серая, – мрачно отметил Костя. – Вот же дерьмо».

***

Слезы комом стояли в горле. Подобного унижения я никогда не испытывала. Безумно хотелось закрыться руками, спрыгнуть с этого чертова стола, схватить вещи в охапку и убежать! Однако вместо этого я сидела не шелохнувшись.

Сама все это затеяла. Нужно потерпеть. Просто еще немного потерпеть.

Кожа покрылась мурашками. Судорожно сглотнув, я сжала кулаки и уставилась поверх светловолосой головы мужчины.

– Я закончил. Спасибо. Можете одеваться, – тоном врача объявил Краснов.

Видимо, решив-таки проявить тактичность, он сразу же отвернулся, отошел к окну и устремил взгляд в синее-синее небо. Прикрыв ареолы ладонями, я соскользнула со столешницы. На цыпочках подбежав к дивану, повернулась к мужчине спиной и начала торопливо одеваться. Заправив футболку в джинсы, медленно выдохнула, успокаиваясь.

– Каков будет ваш предварительный диагноз? – намекая на врачебный осмотр, я попыталась разрядить напряженную атмосферу.

Не глядя в мою сторону, Краснов сдержанно ответил:

– У меня две новости. Первая – мне нет необходимости ломать мозг над расчетами. Разорвать временную петлю можно хоть сейчас. Вторая – мы с вами останемся в ней навечно.

Вспыхнувшая в душе радость мгновенно затухла.

– Как это? Заявив, что можно закончить все хоть сейчас, вы в то же время категорично утверждаете, что мы навсегда останемся в этом дне. Честное слово, не понимаю вас, – призналась я с недоумением.

– «Раз можно прямо сейчас и навсегда закрыть эту тему, то к чему откладывать?» – с тихой грустью повторил мою фразу Краснов.

Кривовато усмехнувшись, он подошел к столу. Достав из ящика чистый лист, взял карандаш. Устроившись поудобнее на диване, предложил:

– Присаживайтесь рядом. Вам будет проще понять, если я наглядно объясню, – и начал что-то рисовать на бумаге.

Не спеша следовать приглашению, я подошла ближе. Сверху вниз посмотрела на рисунок. Даже с этого ракурса моя грудь была очень даже узнаваема.

Ты смотри, как тщательно он все разглядел. Вон и про родимое пятнышко у соска не забыл. Художник-реалист, что б его.

От стыда запылали кончики ушей. Рассердившись на все на свете, я уселась около Краснова. Достаточно близко, но так, чтобы избежать прикосновений.

С поразительной достоверностью изобразив мои молочные железы и рунный узор, мужчина бесцеремонно придвинулся и положил мне на колени бумагу.

– Смотрите, – остро заточенный грифель карандаша уткнулся в центр пересечения одной из двух перевернутых восьмерок. – Эта руна – ключевая, называется «замок». На вашей коже ее цвет такой же, как и у остальных – чернильно-черный. Так же, как и связанные с ней символы, она находится в режиме ожидания. Эта цепочка рабочая.

– И в чем же проблема?

– На вашем теле одна схема функционирующая, а вот другая – «мертвая», – сухо ответил Краснов. Грифель переместился на вторую восьмерку. – Окантовка этой цепочки серая – это означает, что символы не пригодны к использованию. Кроме того, если присмотреться, то видно, что два ключевых знака наслаиваются и припаяны один к другому.

– Это же те, которые «замок»?

– Верно. Основная проблема заключается в том, что один из двух «слипшихся» знаков – тот, который должен быть у меня, – мужчина продемонстрировал мне запястье. В черном узоре явно не хватало одной закорючки. – Пытаться забрать у вас битую руну нет никакого смысла. Она в принципе бесполезна. Что есть, что нет.

– А если вы возьмете ту, что активна?

– Если взорвать машину, на ней можно ездить? – ответил вопросом на вопрос Краснов.

М-да уж. Красочная аналогия.

– Хорошо. Пусть так. Вы сказали, что разорвать временную петлю можно хоть сейчас. Означает ли это, что мы теоретически можем использовать ту, вторую рунную вязь, которая в режиме ожидания?

– Да.

– И в чем тут закавыка? В практической части? – продолжила допытываться я.

– В ней нет ничего экстраординарного. Вы напитываете «спящие» руны своей силой и тем самым приводите их в готовность. Необратимый процесс разрыва петли запускается моей энергией. Поделиться ею с вами несложно. Однако делать этого я не стану.

Не станет?!

Я не поверила собственным ушам. С горем пополам совладав с изумлением, спросила:

– И почему же?

– Помните, как погибли в первый раз?

– Вы же не про банкет? – уточнила я аккуратно.

– Конечно. В тот момент, войдя в резонанс с моим артефактом, вы просто потеряли сознание. Ну так что, помните, как впервые умерли?

Еще бы! Такое сложно забыть.

– Меня раздавило камнем в полицейской машине.

Краснов встал. Небрежно кинув рисунок на стол, снова отошел к окну. Скрестив руки на груди, он невидяще смотрел во двор.

– В ловушку времени мы с вами попали отнюдь не после первого возврата в прошлое. Это случилось позднее: в момент вашей гибели под камнепадом. Даже если я расшибусь в лепешку, то не смогу перетянуть на себя единственную рабочую руну «замок», не испортив ее. Стало быть, пригодны для использования только те символы, что находятся на вашем теле. После разрыва временной петли со мной все будет хорошо. А вот вы вернетесь за три минуты до того, как вас в машине раздавит камнем.

В памяти тотчас всплыло воспоминание. Сижу на заднем сиденье полицейского седана. На шее – ограничитель магии, водитель и сопровождающий отделены от меня матовой пуленепробиваемой перегородкой. По крыше стучат камни, метал сминается, как бумага, здоровенная каменюка впечатывает мое бренное тело в пол и… все. Жизнь закончилась.

Сжав зубы, я гордо вскинула подбородок и с вызовом посмотрела на барона. Тот отрицательно покачал головой:

– Лиза, шансы, что вы сможете предотвратить свою смерть, стремятся к нулю. А я банально не сумею вам ничем помочь. Просто не успею. Сто восемьдесят секунд – это слишком мало. Думаю, вы уже все поняли и нет смысла продолжать объяснения. Безусловно, я постараюсь найти решение, но понапрасну обнадеживать вас не стану. Ни один из вариантов, где вы можете погибнуть, а я останусь жить, меня не устроит. Так что, скорее всего, мы с вами застряли в петле навечно.

В комнате повисла густая, как патока, тишина. Уставившись в угол, я пыталась переварить убойную информацию. Мелодично зазвенел мобильный Краснова. Тот принял вызов, выслушав невидимого собеседника, обронил:

– Сейчас открою дверь, – нажав на отбой связи, барон положил телефон в карман. Поймав мой напряженный взгляд, невозмутимо сказал: – Ко мне приехал друг со своими спецами, захотите составить компанию – присоединяйтесь. Будем искать сволочь, организовавшую покушение.

Хозяин пансионата взял со столешницы блокнот с записями и вышел из кабинета. Поставив локти на колени, я ссутулилась. Сложив руки в замок и покусывая пальцы, напряженно размышляла.

Отыскать гада, угробившего кучу людей, – важное и нужное дело. Но что дальше-то? Наказать его по закону все одно невозможно. Ну не убивать же его в самом-то деле каждое утро! Это за гранью добра и зла. А отдать злодея в руки правосудия получится, только если мы выберемся из временной петли.

Я обреченно вздохнула.

Краснов предельно ясно дал понять, что не желает рисковать моей жизнью. Он мог бы промолчать и использовать меня втемную, но не стал. Что ж, я в очередной раз убедилась в его порядочности. Но в этот раз она работает не на благо, а во вред.

Нет, умирать насовсем мне, конечно же, не хочется. Однако торчать вечность во временной петле – это не жизнь, а существование.

Бесчисленное количество тысячелетий мы с бароном будем проживать один и тот же день. Вновь и вновь. Смерть станет казаться избавлением, но и ее мы будем лишены. Рано или поздно начнется помутнение рассудка. Либо у меня, либо у Константина Александровича. Ну или у обоих сразу.

«Веселенькая» перспектива. Спасибо, но такой жизни я не хочу!

Краснов упрямый до одури. Слушать мои доводы о том, что риск стоит свеч, точно не станет. Ладно, справлюсь сама. На самом деле этот умный мужчина благополучно заблуждается на мой счет. Я хоть и водник-самоучка, но не такой уж и неуч. Принудительно изъять энергию у строптивого барона для меня не составит большого труда. Всего-то требуется заманить его в море.

Но что потом? Что будет после разрыва временной петли? Даже если умудрюсь выжить, то проблема, из-за которой я оказалась в пансионате, так и остается нерешенной. Да и с заблуждениями Константина Александровича насчет моего похотливого папеньки, точнее его роли в смерти членов баронской семьи Красновых, надо что-то делать.

– Найду выход. Обязательно найду, – пообещала я самой себе на грани слышимости и упрямо поджала губы.

Глава 20

Через приоткрытую дверь доносились голоса. Приглушенные, о чем говорят – не разобрать. Единственное, что доподлинно знаю – в гостиной двое. Краснов и кто-то еще. Возможно, тот самый приятель. Но это не точно.

Подперев кулаком щеку, я слушала невнятное бормотание мужчин и угрюмо смотрела в окно. Столько разных вариантов прокрутила в голове, но ни один из них не позволит мне выжить во время камнепада. Увы, похоже Краснов прав. Сама не справлюсь, а помощи ждать неоткуда.

Но ведь должен быть выход! Просто обязан. Так, надо мозг перезагрузить, глядишь, и здравая идея появится. Куда пойти? Алена сто процентов спит. Будить бесполезно. Да и не стоит: себе дороже. Заболтает, еще и проклянет бонусом. А может, действительно составить компанию барону и его таинственному собеседнику? Разговаривают без малого два часа, помешать им вроде не должна.

В горле пересохло. Встав с дивана, я размяла затекшие ноги, подошла к журнальному столику. Налив воды из графина в стакан, залпом выпила. Поморщилась. Не люблю теплую.

Впрочем, лучше такая, чем никакой.

Посетовав, что в кабинете нет зеркала, на ощупь пригладила волосы. Глубоко вдохнув воздух, медленно выдохнула. И решительно направилась к выходу из комнаты. Взявшись за дверную ручку, замешкалась.

– …в тайной канцелярии есть такие, – послышался задумчивый голос барона.

– А толку? – возразил его собеседник. – Тебе-то, разумеется, не посмеют отказать. Да вот только «память моря» круче всего работает в течение первых двух суток, еще и ночью. С двух до четырех. У вас же перезагрузка в три? Ну и? Даже если поднимаешь с постели начальника тайной канцелярии и он мгновенно отдаст приказ – водник все одно не успеет прилететь к нужному времени.

С чего вдруг у них появился интерес к «памяти моря»? Хотят просмотреть на повторе то, что случилось в несостоявшемся будущем? Звучит абсурдно, но это возможно. Вода помнит все. Но зачем опять смотреть на то, как гибнут люди? Подозревают кого-то из тех гостей, что были на берегу? Так там вроде все сгорели.

Задумавшись, я невидяще смотрела на натертый до блеска паркет. Мотивы мужчин мне сейчас неясны. Но помочь им удовлетворить интерес могу. Три года на изучение этой техники убила. Правда, училась сама и по книге, но справлюсь – в этом я абсолютно уверена.

Вопрос: надо ли посвящать барона в мои тайны? Навык-то из ряда тех, которому учат в закрытых военных училищах. Опасный, в общем.

До сих пор помню реакцию отца, когда решила ему похвастаться своим умением. Думала, гордиться будет. Дочь самостоятельно научилась сложнейшей водной технике! Еще и такой, с которой не каждая женщина справится! А папенька… Он орал на меня так, что стекла в окнах дрожали. И в эту же ночь вывез из особняка все древние фолианты. Видимо, настолько сильно испугался, что к нам придут сотрудники тайной канцелярии и начнут задавать вопросы.

Стоп. А вдруг это судьба вот так вот послала знак, что иного решения у меня нет? И все должно закончиться именно завтра? У меня ведь появился идеальный повод оказаться вместе с Красновым в море! И выдумывать ничего не придется. У него есть желание, у меня – возможность. Какая уже разница, где я научилась?

– Погоди-ка, или ты рассчитываешь, что водницу-красавицу с роскошной грудью пришлют? Так бы сразу и сказал, – с насмешкой в голосе заявил пока еще безымянный мужчина.

Краснов что-то неразборчиво ответил. Его собеседник громко рассмеялся.

Мужики… Одна только грудь на уме!

Нацепив маску снежной королевы, я уверенно вошла в гостиную. Сделав пару шагов, остановилась. Друзья сидели за столом напротив друг друга. На столешнице лежит раскрытый блокнот, стоят изящные фарфоровые чашки и блестящий кофейник.

Поздороваться я не успела. Слаженно повернув головы в мою сторону, Краснов и довольно симпатичный темноволосый мужчина синхронно встали, направились ко мне.

Ты смотри-ка, а барон переоделся. Когда успел? Костюм явно шит на заказ. Ему идет.

Взгляд метнулся на второго мужчину. В одежде легкая небрежность, однако вещи дорогие. Глаза умные, цепкие. Но улыбка искренняя. Можно сказать, располагающе-обезоруживающая.

– Елизавета, прошу знакомиться, – подойдя ближе, деловым тоном представил собеседника Краснов: – Мой старинный приятель – беститульный дворянин Сергей Владимирович Калинин. Тридцать три года, проницателен, остроумен, эрудирован, не женат. Очень любит женщин, шахматы и спортивные автомобили. Старше меня на полгода, поэтому считает, что вправе давать мне наставления и поучать. Трудится Сергей Владимирович начальником Сочинского управления полиции, носит подполковничьи погоны. О наших с вами приключениях в этом пансионате Сергей более-менее осведомлен и окажет всяческое содействие в установлении личности злодея.

– То ли похвалил ты меня, то ли поругал… Эх, Костя, Костя, – обаяшка Калинин тяжело вздохнул. – Где твои манеры? Ну кто, скажи на милость, так представляет лучшего друга, причем особо отмечу – холостого друга, такой красивой девушке?

– Как «кто»? Я, – невозмутимо парировал Краснов.

– Невозможный ты человек. Вот где я так нагрешил, что высшие силы меня наградили тобой, а? – Калинин состроил скорбную мину.

– Мне-то откуда знать? Сам вспоминай, где напортачил, – Краснов неопределенно пожал плечами.

Слушая их безобидную пикировку, я поймала себя на том, что улыбаюсь.

Они наверняка дружат не год, не два и даже не пять.

– Вы давно дружите, да? – я вопросительно посмотрела на Калинина.

– Пятнадцать лет. Но временами мне кажется, что у нас с ним год идет за пять, – с улыбкой ответил тот. – Елизавета, вы пробовали местный кофе? Варят его здесь отменно.

– Она попробует кофе в следующий раз, – невозмутимо заявил Краснов. – Лиза, ситуация на текущий момент у нас такая. Я дал Сергею Владимировичу карт-бланш. Пока он со своими спецами будет работать, нам с вами в пансионате делать нечего. Если захотите переодеться – ваша сумка в гостевой комнате. В той, где спит Алена.

– Сколько у меня времени? – я вопросительно приподняла брови.

– Вертолет за нами прибудет через полчаса, – огорошил Краснов.

Вертолет?!

– «Алена»? Что еще за «Алена»? – заинтересовался Калинин.

– Одна из наемных официанток. Она под снотворным и не проснется. Эта история к преступнику отношения не имеет. Забудь, – барон недовольно поморщился.

– Оригинальный подход к расследованию, – с нарочитой глубокомысленностью заметил подполковник полиции.

Барон, вне сомнений, доверяет своему приятелю. Причем очень сильно, раз поведал о прыжках из будущего в прошлое. Однако о роли проклятийницы в наших с ним «приключениях» умолчал. Почему? Не захотел тратить время на рассказ о том, что Калинин «завтра» забудет, или есть иная причина? Кто б еще знал.

Оставив друзей одних, я тихонько ретировалась в спальню. Раскинувшаяся на кровати «коллега» прерывисто храпела.

У нее проблемы с дыханием?

От греха подальше повернула голову Алены набок, встревожившие меня звуки тотчас прекратились. Немного подумав, расстегнула на девушке олимпийку, стянула с ног кеды. Большего комфорта обеспечить не выйдет. Снимать одежду со спящего человека – дело не быстрое. Да и, честно признаться, нет особого желания с этим возиться.

Подхватив свою сумку, я быстро прошла в ванную комнату. Переодеваться или нет – вопрос даже не стоял. Футболка с джинсами воняют гарью. О волосах и вовсе молчу. Чисто теоретически промыть свою гриву успеваю. Высушить ее и вовсе плевое дело. А вот что надеть?!

Запасных вещей кот наплакал: нижнее белье, униформа официантки и платье. Взяла его так же, как и туфли, на всякий пожарный случай. Однако после того, как пару часов назад сидела полуголой перед Красновым, надевать эту, безусловно, красивую вещь критично не хотелось.

Лучше бы запасную футболку со штанами положила в сумку. Или балахон! Он сегодня как никогда желанен.

От раздражения поджала губы. В форме прислуги рядом с Красновым, одетым с иголочки, буду выглядеть, мягко говоря, странно. Так что выбора как такового и нет. Под платье кроссовки не подойдут, придется щеголять на шпильках.

Не потащит же барон меня в горы? Хотя от господина Краснова можно ожидать чего угодно.

Гадая о том, куда барон решил отправиться, пока в пансионате будут работать полицейские, я торопливо разделась. Ополоснувшись под душем, максимально ускорилась, промывая густую шевелюру. Не став пользоваться полотенцем, на мгновение замерла. Капелька силы, щелчок пальцев – и вот я уже абсолютно сухая.

Мысленно благодаря природу за послушные волосы, наскоро причесалась. Помня о том, что рядом с работающим вертолетом ветрено, собрала волосы в высокий хвост. Тратить драгоценные минуты на сложную прическу неразумно: все одно не успею соорудить что-то более приличное, чем уже сделала. Быстро облачившись в чистое белье, обулась.

Теперь основное.

Обреченно вздохнув, я достала из сумки платье. Плюсов у него куча: во-первых, гладить не надо – оно не мнется; во-вторых, рукава отсутствуют – для жары идеально; в-третьих, длина пристойная, чуть ниже колен; в-четвертых, цвет не вырви глаз, а приятный, приглушенно-серый – напоминает утренний туман. Единственный жирный минус заключается в том, что платье имеет прилегающий силуэт. Нет, не как вторая кожа. Ничего такого. Вещь лишь подчеркнет грудь и четко сядет по фигуре. Прежде это нравилось, но сегодня казалось неуместным и напрягало.

Мысли жужжали словно растревоженные пчелы. Руки и ноги покалывало, внутри все сжималось. Но чего именно боюсь, сама толком не понимала.

Хватит себя опять накручивать! Никакое количество тревоги не изменит будущего. Живу здесь и сейчас.

Загнав поглубже мысли о том, что я словно специально наряжаюсь, натянула свое единственное платье и сложила грязные вещи в сумку. Занеся ее в спальню, поставила в уголок. Глянув на себя в зеркало, гордо приподняла подбородок, расправила плечи. Держа спину прямо, вышла в гостиную. Мужчины стояли у окна и о чем-то тихо переговаривались.

– Я готова.

Две пары глаз впились в меня одновременно. Калинин смотрел с откровенным одобрением и восхищением. А вот Краснов не выказал ни единой эмоции. Не сводя с меня нечитаемого взгляда, он застыл словно статуя.

– Елизавета, вы выглядите сногсшибательно, – с чувством сообщил Калинин.

– Благодарю за комплимент, – я дежурно улыбнулась.

Подойдя ко мне, Краснов молча предложил локоть. Как только взяла его под руку, он холодно обратился к другу:

– Сергей, постарайся успеть до десяти вечера.

Калинин мгновенно стал серьезным:

– Сделаю. Не волнуйся. Вы вернетесь?

– Нет, – сказал как отрезал барон.

Кивнув на прощание другу, он повел меня прочь из люкса. Пройдя по коридору, зашли в лифт. Мелко вздрогнув, кабинка плавно поехала вниз. Краснов не издавал ни звука. Молчание откровенно тяготило.

Куда он меня собрался везти? Почему считает, что мы не вернемся?

Лифт остановился, створки с тихим шипением открылись. Выйдя в холл, барон уверенно повел меня к центральным дверям.

– Доброе утро, Константин Александрович, – уважительно поздоровалась сотрудница пансионата, стоящая за стойкой ресепшен.

– Доброе, – лаконично отозвался Краснов.

Это не та девушка, что дежурила ночью. Во сколько у них здесь пересменка? Как в нашем отеле – в семь? А сколько сейчас вообще времени? Почему в холле так безлюдно?

Сбавив шаг, посмотрела на часы за спиной администратора: девять утра. Свадьба уже началась. От жутких воспоминаний о произошедшем во время «вчерашней» церемонии внутри все свернулось в тугой узел. Нервозность усилилась.

Желая хоть как-то отвлечься, я тихо спросила барона:

– Почему вы попросили Сергея Владимировича успеть до десяти? – в ожидании ответа, повернула голову к своему спутнику.

Продолжая идти вперед и все так же не глядя на меня, тот ответил:

– Нам обоим предстоит непростой день. Скорее всего, к вечеру вы устанете. Как только войдете в глубокую фазу сна, начнется перезагрузка.

– Выходит, мне и спать нельзя?

– Отчего же? Подремать вполне можно.

И так бесконечность? Жить и знать, что если вдруг уснешь, то проснешься в горящем автобусе? Нет уж. Увольте.

Все больше укрепляясь в желании закончить это безумие прямо «завтра», я вместе с Красновым вышла на улицу. Глубоко вдохнула вкусный морской воздух.

– Вертолетная площадка за территорией пансионата. Пешком идти далековато. С минуты на минуту нам подадут машину, – информировал Краснов, спускаясь со мной по ступеням.

А что потом? Каков конечный пункт нашего полета? И главное – для чего мы туда летим? Что бы что?

Остановившись неподалеку от лестницы, я отпустила локоть барона:

– Константин Александрович, вы упомянули, что день будет непростой. Расскажете о ваших планах?

– Позже, – обронил барон и пояснил: – К нам приближается ваша знакомая.

Какая еще «знакомая»?

Удивленно хмыкнув, я обернулась и мысленно застонала. Эту мымру хотела видеть сейчас меньше всего.

– Терехова! – с негодованием воскликнула мегера. Затормозив от нас в трех шагах, она перешла на злобный шепот: – Это еще что за новости? Вы работать сюда приехали или развлекаться? И где, позвольте узнать, Мариенко?

Эм-м… Фамилия ни о чем не говорит, но, возможно, мегера интересуется Аленой. Водитель наверняка видел, как мы с ней уезжали.

– Вы что, язык проглотили? – женщина надменно фыркнула.

– Это все вопросы или еще будут? – уточнила я холодно.

Мегера тотчас побелела от злости. Оглядев невозмутимого Краснова, она чуть ли не с ненавистью прошипела:

– Терехова, что вы о себе возомнили?! Зарубите на носу, терпеть ваш разврат я не собираюсь. Либо немедленно переодеваетесь и приступаете к работе, либо выметайтесь отсюда!

– Ольга Сергеевна, мне просто любопытно, у вас какая-то личная обида на дворян? Или ваша ненависть базируется на стандартной причине: считаете, что такие, как я, рождаются с золотой ложкой во рту, и люто завидуете?

– Было бы чему завидовать, – процедила она сквозь зубы.

– Понятно. Причина стандартная, – я мило улыбнулась стремительно покрасневшей женщине. – Мне, право слово, приятно, что вы вспомнили о вашей сотруднице. С ней уже все в порядке. Сейчас она отдыхает, сможет с вами поговорить только завтра. Что касается вашего требования «переодеваться или выметаться». Договора с моей подписью у вас нет. Я не являюсь вашей подчиненной, и вы не в праве давать мне какие-либо указания. В пансионате же нахожусь по личному приглашению владельца. И что-то мне подсказывает, что ваше авторитетное мнение его абсолютно не интересует, – позволив себе немного полюбоваться свекольно-красным лицом мегеры, все тем же ровным тоном её предупредила: – Резкие перепады давления даже в молодости опасны, а в вашем возрасте и вовсе могут обернуться трагедией. Берегите себя, Ольга Сергеевна.