Текст книги "Искатель, 2008 № 05"

Автор книги: Николай Новиков

Соавторы: Алексей Талан,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– Может быть, – сказал я. – Вопрос в том, кто он?

– Да откуда ж мы... – нестройным хором ответили строители. Я тоже не знал этого, но надеялся выяснить в ближайшем будущем. Еще с десяток вопросов я задал строителям, но ничего нового не узнал. Кстати, Карен спрашивал у девушек, не видели ли кого, не слышали ли они подозрительных криков в тот вечер? Это означало, что опрос обитателей общежития не дал результатов. Никто не видел, как Таня ушла, с кем ушла...

Я раздал им свои «визитки» с офисным и домашним телефонами, попросил, если что вспомнят, звонить и попрощался. Сырник с мрачным видом последовал за мной.

Итак, если верить Ковальчуку, в квартиру днем приходил знакомый Бородулина. То, что я и предполагал. Когда Бородулин отлучился на кухню – кофе приготовить или бутерброды сделать для закуски, – убийца влил экстракт бледной поганки в початую бутылку виски.

И он был неподалеку в тот вечер, когда Бородулин умирал на ковре в своей квартире. Увидел, как Таня выскочила, вошел, взял то, что могла взять девушка... Нет, вначале понял, что Ковальчук ждет ее и уже знает, что случилось на самом деле, – и позвонил сообщникам. Исчезнувшая Таня больше походила на отравительницу, потому ее увезли из общежития. Значит, кто-то следовал за машиной Ковальчука или следил за подъездом общежития. Скорее всего, ехал следом, ведь Ковальчук мог увезти девушку к себе.

Все это называется хорошо спланированной операцией. И не так-то просто ее «распланировать»! Но нужно.

Иногда мной овладевают прямо-таки пацифистские настроения. Хочется сказать, заорать во все горло: идиоты, перестаньте убивать друг друга, вы же – люди! Ну, возникли какие-то проблемы, так договоритесь, всегда можно найти компромисс! Но люди меня все равно бы не послушали. Смотришь – крутой, борзой, на «Мерседесе» зажигает. Месяц прошел – уже в гробу лежит. И ни «мерс» ему не нужен, ни куча девок, что обслуживали его. А был бы вежливым, культурным, глядишь, и пожил бы еще, радостями жизни бы насладился... Нет, не хотят.

Вот и в этом деле – убили мужика. Что, договориться не могли? Пусть кто-то в убытке останется, ничего страшного, по миру не пойдет, но человек-то жив будет! Ни хрена подобного! А потом и девчонку, ни в чем не повинную, похитили и убили... Разве это люди?

А с другой стороны, не было б их, что б я делал? Сидел бы без работы и без денег.

Из машины я позвонил отцу, напросился в гости. Предупредил его, чтобы на ужине присутствовал муж моей сестры, как ни странно, Ольги и, как ни странно, сотрудник коммерческого банка. Интересное совпадение. А если учесть, что после родов сестра прибавила в весе, так и совсем интересно получается. Ладно, пусть и дальше поправляется, мне ее Вася нужен.

По дороге домой пришлось сделать крюк и заехать на Кутузовский, к дому номер десять. Следователя прокуратуры Западного округа я не просил о встрече и не ждал – он сам позвонил мне на мобильный, и сам прибежал, когда я остановил машину неподалеку от входа в это богоугодное заведение.

– Что думаешь? – спросил Габрилян, усаживаясь на переднее сиденье и внимательно глядя на меня.

– А ты? – спросил я.

– Нет, я первый спросил.

Со следователями это бывает. Им же Ковальчуки не говорят всей правды, и в педуниверситете никто не скажет, что у Бородулиной есть любовник. Люди нынче грамотные, смотрят американские фильмы, знают, что свидетельствовать против себя не обязательно. А в этом непонятном деле любые показания могут обернуться большими неприятностями.

– Карен, Таня – не убийца, надеюсь, ты это понимаешь?

– Еще как понимаю. Теперь на мне два трупа висят. Я пустил в СМИ версию про перекупщиков, но это чушь. Правда, у нее были вещи из квартиры Бородулиных.

– А что тут странного? Если не Таня убила Бородулина, значит, кто-то другой. И он, конечно же, хотел свалить всю вину на девушку. Для того и снабдил ее нужными вещдоками перед тем, как убить.

– Ты знаешь, кто это?

– Если бы знал... – начал я, но Карен перебил меня:

– Понял, Андрей, понял. Я, конечно, озвучил эту версию, но отрабатывать ее – я не дурак. А два трупа – на моей шее. Скажи, если что узнаешь, ладно?

Велик был соблазн зарядить его на Хачонкина, у Карена возможностей побольше, но я сдержался. Это он сейчас такой добрый, когда зашел в тупик. А дай ему выход – так мигом пошлет Корнилова куда подальше.

– Договорились, – сказал я.

Борька, понятное дело, истосковался в одиночестве и всем своим видом показывал, что он, бедный крыс, сидит в клетке и никто не обращает на него внимания. А чтобы я не сомневался в этом, старательно грыз железный прут клетки.

– Ах ты, хитрый нахаленок! – сказал я, присаживаясь на корточки возле клетки. – Значит, сейчас демонстрируешь свое одиночество, а ночью перегрыз деревяшку, вытащил прутья, согнул их и выбрался, да? И прибежал ко мне! Я же мог придавить тебя во сне, малыш! Ну? Что ты хочешь мне сказать?

Умный малыш тотчас же спустился вниз и взялся ручонками за дверцу клетки. Вот что он хотел сказать: видишь дверцу? Надо, чтобы она открылась! Я понимал этого молчуна так, как иных, красиво говоря, людей понять не мог. Мой малыш умел объясняться просто и понятно. И, решая свои проблемы, он никогда не причинял зла другим существам на этой планете.

Конечно же, я выпустил малыша из клетки, и он тотчас же забрался ко мне на колени. После зверских законов людей общаться с крысом было одно удовольствие. Если бы люди были такими, как он, я бы точно стал безработным.

Я оставил Борьку в комнате, приготовил суп из кубика, заправил его зеленью, на второе нарезал всяких мясных продуктов вроде шейки, мяса по-татарски и вареной колбасы. Борька ждал меня возле двери и пошел обедать на моем плече. Пока я ел суп, он грыз кусочек вареной колбасы, а потом мы вместе пили чай. Я из чашки, а Борька из моей ладони. Сладкий чай ему очень нравился, не меньше, чем пиво.

Потом мы смотрели новости по телевизору, говорили с Леной по телефону. Она хотела приехать, но я сказал, что приглашен к родителям на деловой ужин, вероятно, задержусь там. Договорились, что завтра приедет. Телевизор работал, но я уже не смотрел на экран, а пытался выстроить факты в логическую цепь событий. У меня это лучше получалось, когда сидел за столом и рисовал на листке бумаги кружки с именами, соединял их стрелками... Но на моей ладони дремал сытый малыш, и я не хотел его тревожить. Он так довольно посапывал, этот серый молчун, – голова и передние лапки на ладони, брюшко и хвост на диване, мягко, тепло ему – нравится. А главное, я рядом – ну как тут побеспокоишь малыша?

8

У родителей я не был с декабря прошлого года, с того самого дня рождения отца, после которого поехал на деловую встречу, но вместо разговора получил по башке так, что оказался в клинике. Впрочем, об этом не жалею, ибо в клинике познакомился с замечательной медсестрой Леной, которая, увы, сегодня не придет, потому как я в гостях.

Как и в декабре, больше всех мне обрадовалась домработница, тетя Дора. Вот уж кто любил меня, помимо Борьки!

– Ну и как твоя голова, сыщик? – спросила она, пытаясь помочь мне снять куртку.

– Пока еще соображает. А как вы, теть Дора? И не стройте из себя прислугу, не выйдет.

– А кто ж я, по-твоему?

– Ну, если б у меня была родная тетя, то вы были бы роднее и ближе. Это понятно?

– Еще бы! – Она поцеловала меня в щеку. – Не зря, выходит, столько раз спасала тебя от гнева отца, еще когда в школе учился. А потом что было!..

– Молодой был, глупый, – со вздохом признался я. – Но у меня были вы, поэтому и не стеснял себя... Вас не обижают здесь?

– Иди, умник! Все уже собрались в столовой, тебя ждут. Вечно опаздываешь! – Она легонько подтолкнула меня.

Значит, не обижают, понял я и пошел в столовую. На ужин были свиные отбивные с жареными грибами. Я сразу сообразил, что тетя Дора знала о моем приходе и приготовила то, что я люблю. А отец, похоже, всерьез воспринял мою болтовню в офисе насчет икры – внушительная хрустальная емкость посередине стола была полна красным деликатесом.

– Теть Дора! – крикнул я. – Вы икры хотите?

Тетя Дора просунула голову в дверь столовой и приказала:

– Ешь, охламон! А если мне понадобится икра, так я сама возьму сколько надо.

То, что сказала она это в присутствии отца, означало лишь одно – ее здесь по-прежнему ценят и любят. Да и как иначе, если она уже больше пятнадцати лет работает у нас и давно считается членом семьи?

Отец наполнил рюмки, мать набросилась с расспросами, как живу. Даже про Борьку спросила, мол, как он там. Жил я все так же, то есть нормально, а когда стал рассказывать про Борьку, мать с грустью покачала головой и сказала, что мне нужно завести семью и ребенка.

Муж моей сестры, тощий, долговязый блондин с «ущученной», как говаривала одна моя знакомая, физиономией, с дежурной улыбкой пожал мне руку. Он, как и Бородулин, работал в коммерческом банке, благодаря чему сестра жила, хлопот не зная, и все поправлялась. Похоже, Вася не совсем понимал, для чего его позвали так неожиданно, и был слегка напряжен.

Мы выпили по рюмке, закусили, после чего отец спросил:

– Ну что, Андрей?

– Все нормально, – сказал я. – Таня не убивала Бородулина. Я сегодня встречался с Габриляном, он тоже так думает.

– Отлично! – сказал отец. – Теперь нужно представить материалы в газету, заставить этих говнюков написать опровержение, извиниться по-хорошему. Не то я им такой иск вчиню, до конца жизни не расплатятся!

Вот что значит магнат! Дело прежде всего, а то, что есть какие-то убийцы, которых найти надо, – наплевать.

– Пап, ты с кем говоришь? – спросил я.

Отец замер с рюмкой в руке, призадумался, а потом сказал:

– Надеюсь, с сыном. А что?

– В данном случае – с сыщиком. То, что я тебе сказал, – секрет и огласке не подлежит. А Карен Габрилян, который убежден, что Таня не убивала Бородулина, специально предал огласке версию, что она убита при попытке сбыть краденое добро. Не договорилась с перекупщиками.

– Почему, черт возьми?! – рассердился отец.

– Потому, пап, что погибли два человека и нужно найти убийцу, – терпеливо объяснял я.

– Какое мне дело до этого? – возмутился отец. – И тебе тоже? Не виновата девчонка – надо об этом сообщить, чтобы клиенты не дергались. Кстати, я оплатил отправку тела на Украину и все ритуальные расходы, хотя не обязан был это делать. И ты не обязан ловить всяких там, понимаешь, убийц! Для этого специальные люди имеются.

– Я его не буду ловить, пап. Я его вычислю и возьму. Набью морду и передам Габриляну. А потом займусь твоими газетчиками. Все будет нормально.

Отец мрачно хмыкнул, выпил не чокаясь. Я последовал его примеру, а осторожный Вася лишь пригубил. Отбивная с грибами была просто чудо, я даже пожалел, что нет рядом Борьки, угостил бы его кусочком, малышу бы понравилось.

– Вася, – сказал я, – мне нужен твой совет. Представь, что у Ольги, твоей жены и моей сестры, имеется любовник.

– Андрей! – с негодованием сказала мать.

– Это всего лишь гипотеза. Итак, с ее помощью любовник организует фирму и начинает тесно сотрудничать с твоим банком. Чем эта новая фирма может вызвать интерес банка? Фирм-то до черта, давно имеются старые, проверенные партнеры.

– Новая фирма может быть дочерней структурой банка, через которую проводятся рискованные операции. Ты спрашивай, Андрей, только Ольгу не трогай, я и так пойму.

– Перевод денег за рубеж, так? Все прочие операции можно проводить и с давними партнерами.

– Похоже.

– Как это осуществляется?

– Ну-у... по-разному.

– Давай, Вася, колись! – жестко сказал я. – Мне отцу надо помочь, с газетчиками разобраться, время не ждет. Ну?

– Ты все-таки мент, хоть и служил в ФСБ, – с огорчением сказал Вася и посмотрел на отца.

Тот взглядом приказал говорить. Хотя, я думаю, и сам прекрасно знал» как это делается.

– А что тут сложного? – с обидой сказал Вася. – Есть фирма в Германии, Швеции или какой-нибудь там Австрии. С ней через дочернюю фирму банка заключается контракт на поставку чего-то, переводятся крупные суммы денег. Все по-настоящему, законно. А потом фирма исчезает, а деньги через три-четыре банка оседают на нужных счетах нужных людей.

– Фирма за рубежом – тоже липовая? – уточнил я.

– Когда заключается много контрактов, непросто выяснить, где липовая, а где нет. Но налоговики и твои коллеги тоже не дураки, теперь обращают внимание на то, что за фирма, с которой заключен контракт. Одно дело, если это «Филлипс», и другое – если «Пупкин-Бавария». Идет обмен информацией между фискальными органами. Поэтому нужны дочерние фирмы-однодневки. Кто заключал контракт с «Пупкин-Баварией», которая взяла да и сгинула? «Глупкин-Москва». А она тоже сгинула. Где деньги и кто виноват? Только не банк, – пробубнил Вася.

Если я все правильно понял, фирма Хачонкина должна закончить свое существование. Причина проблем Бородулина – в деньгах. Больших деньгах.

– А если дочерняя фирма не выполняет своих обязательств? В смысле, деньги банка уходят на сторону, но не появляются на нужных счетах нужных людей?

Вася пожал плечами.

– Только дурак решится на этот смертельный номер. Все равно что взять миллион у Гусинского и сдернуть. Как ты думаешь сам, удастся потратить хоть часть этих денег?

– Думаю, нет, – сказал я.

Кое-что стало проясняться, но, черт возьми, сколько же здесь вопросов! Я доел отбивную с грибами, зачерпнул пару ложек икры из хрустальной посудины и встал.

– Возьми икру-то, Андрей, – сказал отец, понимая, что я собрался уходить.

– Спасибо, пап, договоримся – поставишь такую же лохань, когда газета опубликует опровержение. Спасибо, все было вкусно, рад был видеть вас, но мне пора.

– Андрюша! – укоризненно сказала мать. – Посидел бы еще, Дора пирог испекла...

– Не мешай ему! – приказал отец.

Да, он всегда был диктатором.

Домой я вернулся около девяти, там все было нормально, малыш, как всегда, ждал меня с нетерпением.

Сырник не звонил, а может, и звонил, да меня дома не было. Есть не хотелось, во рту еще ощущался вкус красной икры, которую я – ложками! Сел за стол, Борька тут же забрался по джинсам на колени, а потом и на стол. Ну не мог этот малыш гулять сам по себе. За то и любил я его. Однако подумать в тишине не удалось – зазвонил телефон.

– Андрей Владимирович, – сказал испуганный женский голос. – Це я, Олэся. Треба поговориты с вами.

Я не сразу сообразил, что за Олеся хочет поговорить со мной, а когда понял, сказал:

– Ты где, Олеся?

– Та у метро «Крылатское», у меня ж адреса вашего нема...

Девушка явно волновалась и говорила с сильным украинским акцентом, чего прежде за ней не замечалось.

– Олеся, жди меня в метро, у головного вагона из центра. Никуда не выходи, ни с кем не разговаривай, я сейчас подъеду, найду тебя, – приказал я.

Посмотрел на Борьку, он сидел на столе перед чистым листом бумаги, на котором я ничего не успел нарисовать. Наверное, удивлялся, что лист как был чисто-белым, так и остался.

– Ладно, – сказал я, – гуляй пока в комнате, но смотри мне! Погрызешь что-то нужное – накажу. Понял? Все, мне пора.

По правде сказать, я никогда не наказывал малыша и не собирался. Но сказать-то надо было.

Я мог бы и пешком дойти за пять минут, но взял со стоянки машину, а вдруг девушку потом нужно будет доставить в общежитие?

Олеся ждала меня на платформе, там, где я и просил ее быть. В кожаной куртке и черной норковой шапке, из-под которой выбивались рыжие волосы, она была очень даже ничего. Да и макияж не забыла сделать. Приятно, что даже в минуты смятения девушка видит в тебе прежде всего мужчину, а уж потом кого-то еще. Она подбежала, вцепилась в мой локоть, затараторила:

– Андрей Владимирович, я боюсь, потому шо все это ужасно, а сказать ничого не можно було...

– Пожалуйста, не так быстро, – сказал я. – Успокойся, со мной ты в безопасности.

Я привел ее к своей машине, открыл дверцу, усадил на переднее сиденье, сам сел за руль.

– Рассказывай.

– Вот прямо тут?

Велик был соблазн отвезти ее домой и там поговорить. И узнал бы я больше, и ночью не чувствовал бы себя одиноким. Но я «наступил на горло собственной песне». Дело было странное, до сих пор непонятное, а девушка – свидетель... Нельзя.

– Найду убийцу, поговорим в более приятной обстановке, – обнадежил я девушку. – Так чего ты боишься или кого?

Она с огорчением вздохнула – похоже, все-таки надеялась не возвращаться в общежитие. Там, наверное, скучно и грустно.

– Та бригадира нашего, Ковальчука.

– Почему?

– Та потому, шо он же ш с Танькой трахался, специально поселил ее одну. А у него есть жена, в Запорожье осталася, но он даже не говорил, шо бросить ее.

Ну, об этом я догадывался. Не зря же покойная Таня жила отдельно, хотя в однокомнатной квартире запросто можно было и три койки поставить, всех девчонок вместе поселить.

– Тебя он тоже соблазнил? – спросил я.

– Ну а как же ш? – просто сказала Олеся. – По-другому к нему в бригаду не попасть. Фирма хорошая, пла-тють хорошо, а Ковальчук – бригадир. Как скажеть, так и будеть.

– Ну и что тут страшного, Олеся? Я, конечно, могу попросить отца выгнать Ковальчука, но такими вопросами не занимаюсь. Ты-то чего боишься?

– А того! Бородулин с ним советовался, кого из нас оставить, и Ковальчук специально предложил Таню. А тыщу долларов они должны были поделить на двоих.

– Бородулин сам обратился к бригадиру или тот предложил ему вариант с Таней?

– Откуда я знаю? Они разговаривали в другой комнате, ничего слышно не было. Я думаю, насчет Тани говорили.

Это могло быть правдой, или домыслами, или желанием спихнуть надоевшего бригадира и самой стать бригадиршей, но ничего нового мне не давало. Наверно, Бородулин советовался с «батькой» насчет девушек, наверное, тот посоветовал и помог с организацией интимного вечера. И что-то надеялся получить за это.

– Ну и что?

– Да то оно и есть! Когда Таньку убили, я прямо сама не своя стала. Потому что Ковальчук и с Бородулиной трахался! – выпалила Олеся.

– Стоп, стоп... – пробормотал я. – Ты-то откуда знаешь?

– Она приехала в тот дом в Очакове, чтобы поговорить с бригадиром. Так многие делають. Ну, там, есть же всякие мелочи, в конторе все ж не могут предусмотреть. Надо на месте решать, говорить с теми, хто делать будеть. Мы пошли на обед, там закусочная неподалеку, а Ковальчук с Бородулихой остались. По дороге я поругалась с Анжелкой и вернулась. А она там кряхтить под ним вовсю! Я так и замерла. А потом она говорить, мол, муж на работе, она будет смотреть за ремонтом и они каждый день будут трахаться.

– Ты ничего не придумываешь, Олеся?

– А зачем? Вот на ней он бы точно женился, шоб москвичом стать. На шо ж ему Запорожье, если тут хорошо? Размечтался, а она его обдурила. Сама укатила на курорт, оставила мужа. То-то Ковальчук был такой мрачный в последнее время.

Это уже было интересно.

– То есть ты полагаешь, что Ковальчук мог отравить Бородулина, чтобы жениться потом на вдове, так?

– Ничего такого я не полагала, но когда Таньку убили, испугалась. В тот последний день хозяин выбегал в магазин за бутылками, а бригадир ходил по всей квартире.

– Допустим... но тогда зачем ему оставлять с Бородулиным Таню?

– Шоб на нее все и свалить.

– А зачем убивать ее было?

– Так я ж ей все рассказала про то, как он с Бородулихой этой... Ой, Андрей Владимирович, я ж не знала, шо Таню убьють, теперь боюсь, меня тоже ж могуть...

Ну и дела! Это что ж такое получается? Я напрашиваюсь в гости к отцу, прошу, чтобы и Васю пригласили, выведываю у него производственные секреты, полагая, что речь идет о крупномасштабной афере с вывозом капитала, а все оказывается куда как просто! Ковальчук захотел жениться на банкирше, может, она и обещала ему это, когда давала, но потом передумала. А он оказался упертым, решил, не будет мужа, не будет препятствий на пути к вожделенной цели. И пошел!

Так, что ли?

Ну и чем же я помогу отцу, если не Таня Бондарь, а ее начальник виновен в отравлении банкира? Выходит, права газета, не те люди работают в доблестной фирме отца? Не сплошь арийцы с нордическими характерами и без порочащих связей, а всякие бывают? Ничего криминального в этом нет, но газета была все-таки права...

Я как мог успокоил Олесю и отвез ее в общежитие в Митино. Стоял на лестнице, ждал, пока Анжелика откроет дверь, и лишь после этого пустился в обратный путь.

А в голове был полнейший сумбур.

Борька мой, встречал меня у двери комнаты, ничего ценного он не погрыз. Но белый лист со стола исчез. Я догадывался, где он – за диваном, разорванный на мелкие кусочки. Маленький хлопотун не сидел без дела, а обустраивал себе запасное жилище. В качестве строительного материала использовал бумагу. Хорошо, хоть бумагу, а не свитер, который я забыл убрать со спинки кресла.

Он не первый раз занимался строительными делами, однажды утащил под стол полиэтиленовый пакет и соорудил из него нечто вроде двустворчатой ракушки, дно устлал обрывками газеты с журнального столика, улегся и довольно поглядывал на меня из-под полиэтиленовой крыши. Я тогда похвалил его за смекалку, но пакет из-под стола убрал.

Похвалил и теперь, а потом посадил малыша в клетку, предупредил, чтобы он не пытался выбраться, и лег спать.

9

«Утро начинается с рассвета (для тех, кто еще не знает этого). Здравствуй, необъятная страна...»

Никак не могу понять, что означает «необъятная страна» или, там, просторы? И зачем вообще это нужно обнимать? Грузовик тоже необъятный, дом, завод, деревня, город, ну и что? Спрашивал у одной подруги, дипломированной филологини, она сказала, что у меня образное мышление не развито. А когда я спросил, что изменится, если сказать «неподъемная страна», она обиделась.

Утро давно уже началось и вовсю продолжалось, а я лежал и думал о том, что сказала вчера Олеся.

Получалось, у вдовы было два гипотетических любовника. Их могло быть и больше, но вначале следовало с этими двумя разобраться. Потому что, во-первых, оба могли быть заинтересованы в устранении Бородулина, чтобы с помощью вдовы решить свои проблемы. Вполне могли надеяться на это. Во-вторых, один точно был в квартире в день убийства, а второй мог быть таинственным посетителем. Ведь менеджер банка Бородулин наверняка работал с фирмой Хачонкина. И неприятности у банкира могли возникнуть из-за Хачонкина, вот он и сидел дома, ожидая, когда все уладится. Пришел Хачонкин, сказал: завтра или даже сегодня вечером потерянные было деньги окажутся на нужных счетах, – и Бородулин повеселел. Логично? Вполне. Из этого следует, что оба могли влить яд в бутылку с виски.

Оба могли убить Таню Бондарь. Но зачем? Даже если она знала о связи Ковальчука с Бородулиной, даже если пыталась шантажировать бригадира – доказательств-то никаких! Хачонкину тем более незачем убирать девушку, вина-то на нее падает. А если еще подбросить в шкаф с одеждой пару поганок (наверное, что-то осталось) да пару цепочек Бородулиной – и девчонке не отвертеться.

Но ее убили...

А есть ведь еще и Шарвар Муслимович со своими претензиями, возможно серьезными, к покойному. Да и словам Олеси не стоит слепо доверять.

Зазвонил телефон, и я понял, что пора вставать; лежа под одеялом не много поймешь в этом запутанном деле. Тем более Борька уже вовсю гремел в клетке своими пустыми мисочками, стараясь привлечь мое внимание.

Звонил Сырник.

– Привет, Корнилов! – заорал он в трубку, и я понял, что дома у Сырника никого больше нет. – Я тебе звонил вчера вечером, никто не подошел. Засиделся у отца, да?

– Нет, другие дела возникли. Что у тебя по Хачонкину? Только приглуши звук, а то он услышит.

– Сомневаюсь, – сказал Сырник, но громкость все же убавил. – Короче, такие дела. Фирма «Бриллиант», похоже, накрылась. Дверь крест-накрест заколочена и надпись «Все ушли на фронт».

– Это я уже слышал в песне Высоцкого.

– Ну так его песнями можно говорить на любые темы, ты же сам мне объяснял это. Я вот тут думаю, и – правда. Ты, например, можешь запросто сказать: «Но и утром все не так, нет того веселья», точно?

Что-то утро у нас выдалось уж больно филологическое!

– Обязательно скажу, если ты будешь лапшу мне на уши вешать. Не в смысле песен Высоцкого, они гениальны, а в смысле информации о проделанной работе.

– Ну, слушай. С фирмой все ясно. Но мы тоже не пальцем деланные. Короче, выяснил все, что мог. И даже фотографию достал, пересняли на ксероксе. Квартиру он снимал в Митино, я там часа два проторчал – света нет.

И общежитие в Митино! Совпадение?

– Ну, вот теперь можно сказать словами Высоцкого: «Значит, как на себя самого положись на него». У меня тоже есть новости, очень интересные. Встретимся через пару часов у педуниверситета. Лады?

На том и порешили.

Борька схватился лапками за прутья дверцы и пытался открыть ее сам. Свою пустую посуду он уже сложил стопкой в углу, но я все не обращал внимания, и тогда он решился на крайние меры. Просто удивительный у меня малыш!

Я, понятное дело, выпустил его, пусть разомнется, на кухне наполнил мисочки едой и водой, поставил их в клетку, запер ее. Пусть побегает, пока я душ приму, а потом будет завтракать в клетке.

Возле солидно обветшавшего здания уже стояла «копейка» Сырника, и, когда я остановил машину рядом, он вышел из нее, сел в мою.

– У него машина – «Хонда», цвета синий металлик, – сказал Сырник. – Я думаю, надо понаблюдать за вдовой, она должна с ним встретиться. Там и прищучим его.

– С какими уликами?

– Придумаем чего-нибудь. А можно и без улик. Чуток надавим – расколется как миленький.

Если Олег Сырников надавит – непременно расколется, но проку от этого никакого не будет, а вреда – сколько угодно. Без лицензии можно остаться.

– Я как раз собираюсь встретиться с вдовой, поговорить о Хачонкине, после этого она вряд ли станет встречаться с ним.

– Ну, так на хрена это нужно? – возмутился Сырник.

Я рассказал о вчерашней встрече с Олесей, о ее информации. Сырник подивился любвеобильности дамы, посочувствовал убиенному супругу и призадумался. Взгляды на жизнь у него были простые и понятные, какие вбили в голову в детстве, в рязанской деревне. В целом они вполне укладывались в заповеди Моисея. И Сырник свято верил, что если муж обеспечивает жену всем необходимым, то она обязана уважать его. А иначе – на хрена он корячится? Но тут жена поносит покойного мужа последними словами, тогда как сама не просто изменяла ему, а с разными мужиками! Таких женщин Сырник наказывал бы самым суровым образом. И сколько я ни твердил ему, что жизнь сложнее прекрасных заповедей Моисея, что на то они и существуют, чтобы было к чему стремиться, он своих убеждений не менял.

– Сука! – сказал он, протягивая мне ксерокопию с фотографией Хачонкина.

Действительно, симпатичный парень, не сравнить с Бородулиным, было от чего поплыть одуревшей от благополучия бабе. Но Ковальчук... А это ей зачем нужно было?

– Ну так что делать будем, начальник? – спросил Сырник. – Следить за ней или как?

– Зачем следить, если у нее сегодня первая и третья пара в университете. Первая уже кончилась, третья скоро начнется. Пойду поговорю про Хачонкина, а ты присмотри за его квартирой. Если объявится, звони мне.

– Не объявится, – мрачно сказал Сырник. – Дурак он, что ли? Затаился. Только баба и может его вытянуть. Но знаешь, что я думаю? Не надо ничего предпринимать. Они сами все расскажут и покажут.

– Каким образом?

– А таким! Неделя прошла со времени убийства Бородулина, и все было тихо. Но как только мы взялись за это дело, пошли события. Девчонку кончили, Олеся решила расколоться... Чует моя селезенка – это еще не все. Надо только сидеть и ждать.

Интересное замечание! А ведь и вправду события стали разворачиваться с новой силой после моих разговоров с вдовой, с хозяином банка, со строителями. Кто-то боится нас и работает на опережение? Зачем? Надо подумать и над этим.

– Если ты прав, то скоро события станут разворачиваться еще быстрее. Потому как я хочу серьезно поговорить с вдовой, а потом с уважаемым Шарваром Муслимовичем. Намекну им обоим, что многое знаю, а там посмотрим.

– Я твое убийство расследовать не буду, и не надейся.

– Я твое тоже. Давай к дому Хачонкина. Мобил не выключай и, если что, не трогай, звони мне.

– Смешной ты сыщик, Корнилов. Неужто и вправду думаешь, что Хачонкин, с его-то бабками, не может снять еще одну, две, три квартиры в Москве?

Я не стал спорить. Сырник поехал в Митино, а я пошел в педуниверситет. Занятый своими мыслями, я прошел мимо вахтерши вполне решительно, сегодня за столом сидела другая женщина, и она не посмела остановить меня. Может, за студента приняла? Нет, скорее за преподавателя.

Больше всего на кафедре иностранных языков меня поразил Аркадий Петрович. Он сидел на том же месте, что и вчера, и старательно размешивал в стакане кипятка пакетик с чаем. Похоже, он приходил сюда только за тем, чтобы сделать себе чай и выпить! Помимо него в комнате было еще семь человек, преимущественно женщины. Они сидели за столами, стояли у окна, оживленно переговариваясь. Ольга Бородулина сидела за столом одна.

Заметив меня, Аркадий Петрович вздрогнул и принялся интенсивнее дергать нитку пакетика вверх-вниз.

– Здорово, бабы! – громко сказал я.

Иногда это лучше действует на интеллигентскую публику, чем вежливое «добрый день, уважаемые...». Женщины удивленно уставились на меня. Довольно-таки эффектная брюнетка лет тридцати, тряхнув густыми черными локонами, отделилась от окна, шагнула мне навстречу.

– Ну, и кто же вы будете, господин нахал? – грудным голосом пропела она. – Впрочем, довольно-таки симпатичный.

– Сыщик, – сказал я, демонстрируя свое натуральное удостоверение. – Просто сыщик, просто Андрей Корнилов.

Аркадий Петрович с удивлением посмотрел на меня, но ничего не сказал.

– Какая жалость, – пропела брюнетка. Груди у нее были – просто загляденье. А бедра какие! – А я-то подумала, что так уверенно может говорить только миллионер.

– Он и есть миллионер, – мрачно сказала Бородулина. – Сын строителя Корнилова, друга мэра. Но кроме этого – действительно, сыщик. Прилипчивый и хамоватый.

Общество погрузилось в тишину, переваривая сказанное.

– Владимир Корнилов! Я гарантирую вам качественное жилье в лучших районах Москвы!.. Вы можете сделать индивидуальный заказ планировки, вы можете... – пропела брюнетка слова из рекламных клипов, и так страстно, что я на мгновение забыл о деле. А когда вспомнил, решил действовать наверняка.

– Как тебя зовут, красавица?

– Меня? Ирина, – растерянно сказала она. – А ты женат? Вульгарное обращение «красавица» смутило женщину, и она машинально спросила то, о чем думала, но спрашивать не собиралась.

– Нет, пока еще нет. Если дашь мне свой телефон, обязательно позвоню, когда найду убийцу мужа твоей сердитой коллеги. А сейчас – извини. Ольга, спасибо за рекламу, уделите мне несколько минут, пожалуйста.