Текст книги "Искатель, 2008 № 05"

Автор книги: Николай Новиков

Соавторы: Алексей Талан,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

– Не сдернула она на Украину и жива, нутром чувствую, – с досадой сказал Сырник.

– Вот как? А что еще ты чувствуешь?

– Желание вышибить мозги этой телке! Симпатичная баба, ну и жила бы в свое удовольствие. Нашла бы себе крутого чувака, прибрала бы его к рукам, а она... Отравила мужика, подставила свою подругу, и Анжелка трясется от страха. Всех достала, сучка.

Он.был прав, хотя я не думал, что Олеся так уж сильно виновата. Девушка попала в беду, и ей нужно помочь – вот что я думал. Но чтобы помочь – нужно ее найти.

– Слушай, Корнилов, я иногда сижу ночью в Интернете, когда жена выпендривается. Там и телок до черта, можно посмотреть и даже поболтать с некоторыми. Но там есть такие объявления, которых я не понимаю. Например: «Ищу мужчину для сексуальных отношений». Что это значит?

– То и значит. Ищет.

– Нет, ты мне скажи, зачем она его ищет?

– Для сексуальных отношений.

– Но это за деньги или как? Кто-то хочет найти обеспеченного мужика, а кто-то – найти мужика и обеспечить его. Как понимать такие объявления?

– А ты позвони и узнай.

– Да пошел ты! Я-то думал, знаешь...

– Извини, Олег, я в Интернете сексом не занимаюсь. Мне проще в реальной жизни.

– Ну, так это ты! «Золотая молодежь», мать вашу...

– Кстати, Анжела прямо-таки расцвела, когда я сказал ей, что Олег скоро позвонит.

– Да? Знаешь, поеду-ка я домой, дочкам надо кое-что купить. Жена просила, она все работает, ночью только и слышишь: «Отстань, мне рано вставать, я устала...» А по-купать-то надо.

– Сидеть! – приказал я. – К Анжеле нам соваться сейчас нельзя. За ней следят и одни, и другие, и третьи. Так что будем сидеть здесь.

– Козел ты, Корнилов!

Я проглотил свою обиду. В конце концов, Сырника можно понять. Но подставлять его под перекрестье трех хорошо организованных спецслужб я не собирался. Просто не хотелось потерять верного соратника, хоть иногда он и бывал грубым.

20

Отец позвонил в офис, сказал, что извиняется и надеется на меня. Я сказал, что постараюсь оправдать его надежды. Честно говоря, я соврал. Оправдывать надежды отца я не собирался. Меня это дело больше не интересовало, и хотелось одного – уехать с Ленкой на ее дачу. Убогое там было строение, но жить в нем было куда приятней, чем в сказочных кирпичных теремах. И Борьке нравилось, он там многое погрыз, но никто его не ругал за это. Мог бы и еще чего-то погрызть, пока мы...

Но, увы... Ничего подобного никто мне не обещал. Ирина могла приехать. Да зачем? Чтобы еще раз сказать со злостью, что мужики, вроде рыжебородого Аркадия Петровича, – дерьмо самое настоящее, потому как работают за две тысячи в месяц и даже не пытаются что-то изменить в своей жизни. Вот что мне не понравилось в поведении Ирины. Откровенное презрение к мужчинам, которые честно работают, но не стремятся стать олигархами. Ну, не дано им.

Э-э-э... Ира, я ведь сын почти что олигарха и наследник многих миллионов долларов, только мне на это наплевать, как и Аркадию Петровичу. Занимаюсь своим делом – и счастлив. А он – своим, и тоже счастлив. Ну, так за что его ненавидеть? Нет, Ира, если тебя интересуют дети олигархов, надо понимать, что у них иммунитет от таких интересов.

Но, может, я и ошибался.

Когда стемнело, мы с Сырником поехали ко мне домой. Я же теперь был «безлошадным» и довольствовался передвижениями в сырниковой «копейке». Естественно, Сырник решил заглянуть ко мне, кофе выпить, с Борькой пообщаться. Торопиться домой, к жене и дочкам, ему почему-то расхотелось.

Когда мы вышли из лифта, на лестничной площадке метнулась и скрылась за углом чья-то тень. Мы одновременно выхватили пистолеты. Никаких разговоров, только жесты, уж этот язык у нас был отработан до мелочей. Сырник медленно двинулся вперед, я остановился у второго лифта. Не исключено, что кабина стояла на нашем этаже, и в ней тоже кто-то был. Сырник зашел за угол, потом я услышал тяжелые шаги и приглушенный стон. А еще через несколько мгновений Сырник появился перед моей дверью, крепко держа за волосы... Олесю!

– Отпусти, – сказал я. – И смотри внимательно.

Я открыл дверь, втолкнул в квартиру девушку, Сырник в это время следил за лестничной площадкой и вторым лифтом. Но все было тихо, и он тоже боком скользнул в прихожую, закрыл дверь, защелкнул замки.

– Андрей Владимирович, простите меня, я ж не хотела, шоб так получилось... – заплакала Олеся. – Они ж меня заставили, ну шо я могла поделать? Только на вас и есть надежда, они ж там все купленные... Убьють меня...

Сырник мрачно смотрел на нее, пребывая в тяжелых раздумьях. С одной стороны, хотелось врезать подлой убийце, которая даже свою подругу не пожалела, а с другой – она была женщиной. И красивой. А с третьей – испоганила все его представления о красивых женщинах, за это не то что врезать!.. А с четвертой – я внимательно посмотрел на него, отрицательно качнул головой, что означало – нельзя.

– Да пошли вы на хрен! – заорал Сырник и, не разуваясь, рванул в комнату рассказать Борьке о том, какие кругом люди – сплошь негодяи, а Корнилов защищает их!

Я только теперь как следует разглядел Олесю. Она была в черных джинсах, заправленных в полусапожки на сплошной подошве, в черной кожаной куртке. Из-под черной же вязаной шапочки выбивались рыжие волосы. Страстные зеленые глаза, чуть заметные веснушки на курносом лице – красавица! О фигуре и говорить нечего, сапожки без каблуков подчеркивали длину ее ног. А если обует туфли на каблуке? Я бы не просто пригласил такую к себе, а очень постарался бы, чтоб она приняла приглашение.

А раньше куда смотрел? А раньше на ней был драный свитер и широкие штаны, заляпанные обойным клеем. Потом, когда мы встречались в метро, другие мысли меня доставали. Но теперь я посмотрел на нее, как на звезду стриптиза. И пожалел, что не был в баре, не видел ее выступления.

– Иди на кухню, Олеся. Ты, похоже, замерзла? Я кофе сварю.

– Андрей Владимирович!.. – простонала она на кухне. – Я ж не хотела, но они сказали, что убьють... Я все скажу, только спасите меня, Христом Богом молю вас...

Я включил чайник, поставил на стол чашки, чуть ли не силой усадил девушку за стол.

– Пожалуйста, успокойся. Я все знаю, здесь ты в безопасности. Конечно, потом я передам тебя Габриляну, следователю, и ты попадешь в СИЗО. Но с хорошими адвокатами можешь рассчитывать... даже на условные три года. А вот твои враги вряд ли могут рассчитывать на это. Они будут далеко отсюда. Ты согласна на такой вариант? Другого попросту нет.

– Так бы и не пришла к вам! Спасибо, Андрей Владимирович, я так верю вам, так верю...

Она снова заплакала, я погладил ее по плечу, успокаивая, а потом сделал несколько бутербродов с ветчиной и сыром. Положил на тарелку, поставил на стол перед Олесей. Она взяла бутерброд с сыром, и я понял, что девушка голодна. Тут на кухню ворвался Сырник с Борькой на плече, взял бутерброд с ветчиной, сорвал пластинку сыра, отломил кусочек и протянул малышу. От сыра малыш никогда не отказывался.

– Ой, какая красивая крыска... – протянула Олеся, подняв свои заплаканные глаза.

Сырник сердито засопел, пошел в комнату и громко хлопнул дверью. А когда хлопнул, закричал:

– Сделай чего-нибудь пожрать, Корнилов! И кофе тоже!

Его злость я понимал – из-за Олеси он не мог навестить Анжелику. А я Олесю бутербродами угощаю! Нормальная реакция нормального мужика.

– Рассказывай, – попросил я.

Тут и чайник вскипел, я сделал кофе и сел за стол. Олеся, давясь слезами и бутербродами, поведала мне удивительную историю.

Олеся вместе со своей бригадой ремонтировала квартиру товарища Буткина, главного бухгалтера стриптиз-бара. Тот пообещал сделать ее «звездой», и девушка согласилась. Бухгалтер слово свое сдержал, но, чтобы стать «звездой», пришлось выдержать множество проб и проверок. Понятно, каких. Она их выдержала, вышла к шесту и вскоре стала главной достопримечательностью бара, затмив конкуренток. Внешние данные у нее были великолепные, характер решительный, к тому же некогда играла в школьном театре. Сам Михасев, директор заведения, благоволил к ней и снисходил к девушке раз в неделю по субботам. Она хотела бросить работу в ремонтной бригаде, но Михасев не разрешал. Временно. Потом встретила Хачонкина, вспыхнула любовь, а с ней и надежда, что удастся покинуть не только бригаду, но и стриптиз-бар с ненавистным Михасевым. Но Хачонкин был обязан своим состоянием Бородулиной и, чтобы избавиться от нее, придумал хитрый ход: он знакомит ее с Бородулиным, тот увлекается, а Хачонкин приводит в бар супругу, которая видит Бородулина и Олесю. А поскольку Бородулина без мужа – пустое место, она, почуяв угрозу своему благополучию, будет уделять ему все внимание. А доброжелатель Хачонкин скажет Бородулиной, что не хочет ей зла, а, напротив, поможет, охмурит Олесю и, таким образом, поможет своей благодетельнице. В итоге получается – он с Олесей, Бородулина с деньгами (вместе с мужем), и все довольны, мир и дружба.

Так оно и было до поры до времени, но вмешался бухгалтер Буткин, попросил ее сделать одолжение, уговорить Хачонкина помочь бару. Она сделала одолжение, уговорила. Потом еще раз. Потом уже сам Хачонкин уговорил ее встретиться пару раз с Бородулиным, ибо возникли какие-то неприятности. Желанной свободы с любимым все не было; хуже того, Хачонкин куда-то исчез, а ее обвинили в том, что пропали какие-то деньги.

– Они сказали, шо отрубять мне ноги, если не найду Кирилла. А где ж я его найду? А потом – боже ж ты мой! Надо ремонтировать квартиру Бородулина! И жена его уехала как раз. Они сказали, шо я должна делать все, как он хочеть, и узнать, где Кирилл прячется. Та мне противно было даже смотреть на того слизняка, а шо поделаешь? Они даже выступать мне не давали...

– Выходит, Бородулин знал, что днем ты работаешь на стройке? Специально заказал ремонт бригаде Ковальчука?

– Так я ж сама сказала, Перфильев приказал, шоб он думал, шо я честная девушка.

– Кто такой Перфильев?

– Та начальник всей охраны.

– А Хачонкин не знал, что ты строитель?

– Нет...

Олеся любила Хачонкина, но, после того как он предал ее, даже не сказал, что скоро исчезнет, обрек на душевные муки и связь с ненавистным Бородулиным, – тоже предала его. Теперь жалеет об этом, но тогда не смогла подавить вспыхнувшую в душе злость и, подслушав телефонный разговор, поняла, что на следующий день Хачонкин придет к хозяину. Сам придет! А зачем тогда ее подставлял? Зачем прятался от нее?! Она позвонила Перфильеву и сообщила об этом, надеясь, что теперь ее оставят в покое и не нужно будет любезничать с Бородулиным. Вечером с ней встретился человек из бара, передал яд и проинструктировал, что делать и как себя вести. Пообещал десять тысяч долларов за работу и молчание. Или – инвалидность на всю жизнь, если не сделает то, что приказано было.

И она сделала. Хотя больше всего хотела выскочить из другой комнаты и обнять Хачонкина. Но страх парализовал волю. Бородулин был весел, угощал ремонтников на кухне пивом и бутербродами, а она, улучив момент, вышла – вроде бы в туалет, на самом деле прибежала в гостиную и влила яд в бутылку.

Вот так оно и было. Михасев и Перфильев знали, что Хачонкин приедет к Бородулину, но не стали его брать. Зачем, если деньги вернулись? Но прощать не собирались и придумали изуверское наказание. Надеялись, что Таня позвонит в милицию, начнется следствие и выяснится, что в квартире был соперник Бородулина – Хачонкин!

Почему Бородулин, зная, что Олеся связана с его злейшими врагами, все-таки захотел, чтобы именно ее бригада клеила обои, – в общем-то понятно. С Михасевым он дел не имел, виновным себя не чувствовал, но приручить строптивую красавицу, пока Хачонкин в подполье, а жена в Альпах, – самое время.

И приручил...

– Значит, начальник службы безопасности Перфильев? – спросил я. – Невысокий, коренастый, говорит негромко, вежливый?

– Так вежливый он вежливый, а на самом деле зверю-ка самая настоящая. Они ж Таню убили! И меня хотели, да я успела убежать.

– А охранник с большой круглой рожей тебе попадался?

– Та всякие там были. А с круглой... кажется, Ромой его зовуть, противный такой!

Рома... Будем искать Рому. Здесь все более-менее ясно. А что было в другом эпизоде?

Примерно то же, что я и предполагал. Ковальчука заставили позвонить Олесе, вызвать к себе, и она приехала. Потом их на двух машинах отвезли на заброшенный завод. А уж там ей объяснили, что нужно делать.

– Ковальчук тебя насиловал?

– Та куда ему... еле на ногах стоял. Я сама все сделала, но мне ж приказали... После того как Таню убили, я уже всего боялась... Шо скажуть, то и делала...

Я не удержался оттого, чтобы представить, как это она «сама все сделала» с мужиком, который ничего не соображал. Довольно-таки мерзкое было дело. По сути, она его сама изнасиловала!

– Андрей Владимирович, я хочу, чтобы вы мне помогли сдаться. А то ж они убьють меня... – снова запричитала Олеся. – Они сказали, что все куплены, меня никто не спасеть... Только вам я верю, только вам одному!

Я уже понял, что нужно делать.

– Олеся, проблемы у тебя большие, но их можно решить. С твоей помощью. Если получится – можешь рассчитывать на условный срок, работу в фирме отца и внимание Хачонкина. И то, что Ковальчук не будет на тебя обижаться. Ты должна сама себе помочь. Не получится – тебя либо убьют, либо посадят надолго, как убийцу, вместе с Ковальчуком.

– А шо надо делать?

– То, что я скажу. Ты согласна?

– Так мне ж больше и не на кого надеяться... Я все сделаю, как скажете, Андрей Владимирович!

– Олег! – крикнул я. – Посади малыша в клетку и топай сюда. Дело есть!

Сырник явился через минуту, с мрачным видом остановился у двери. Он явно не понимал, какое дело может быть у нас с этой девицей, опорочившей весь род красивых женщин. Я в это время дозвонился Карену (бедолага и вторую ночь собирался спать в своем кабинете), но не обещал ему яичницу с беконом, сказал, что скоро сообщу, что и как надо делать, чтобы взять настоящих убийц с неопровержимыми уликами. Карен прямо-таки взбесился, планировать подобные операции он привык сам, без всяких там частных сыщиков, но что ему еще оставалось? Ждать моих сообщений с новыми указаниями. За это мне было обещано место в КПЗ и уголовное преследование по четырем статьям Уголовного кодекса России.

Двадцатичетырехэтажная кирпичная башня в Очаково темным столбом торчала среди унылых серых шестиэтажек, То самое здание, где в последнее время работала некогда дружная бригада дядьки Ковальчука. Бывшего дядьки, а ныне насильника, грабителя и предполагаемого убийцы.

– Тута я пряталась... – сказала Олеся.

Сырник остановил свою «копейку» у торца шестиэтажки метрах в ста от башни, тяжело вздохнул. Не хотелось ему бросать машину без присмотра в незнакомом месте, угнать ведь могут! Честно говоря, мне тоже этого не хотелось, пусть она и старье, на которое вряд ли кто позарится, но все же единственное наше транспортное средство. Однако подъезжать близко к башне нельзя было. Там в вагончике сидел сторож, а может, ходил вокруг дома, и незнакомая машина могла насторожить его.

Мы вышли из «копейки», направились к башне. Впереди шла Олеся, показывала дорогу. Сквозь небольшой скверик вышли к боковой части здания, где охранник из вагончика у подъезда вряд ли мог нас заметить, даже если смотрел в оба. Олеся подошла к окну на первом этаже, уверенно толкнула створки, и они распахнулись. Девушка посмотрела на нас. Сырник подпрыгнул, ухватился за подоконник, подтянулся на руках и влез в квартиру. Потом высунулся, подал руку Олесе, втянул ее. Ну а я сам залез, следуя примеру напарника.

Сырник, освещая путь фонариком, пошел с Олесей вверх по лестнице, а я отстал, позвонил Карену.

– Дом в Очакове, где они работали, помнишь? Мы в нем, Олеся с нами.

– Она с вами?! – заорал Карен. – Я тебя тоже задушу, слушай! Почему сразу не сказал?!

– Потом задушишь. Своих людей расположишь напротив подъезда, но так, чтобы никто ничего не заподозрил. Сможешь?

– Я хочу ее видеть!

– Все хотят. В стриптиз-бар народ валом валил, чтобы ее видеть. Придешь сам. Слева от торца, на первом этаже – открытое окно. Позже скажу, куда идти. Выезжай, но помни: держи своих людей подальше, приходи сам, иначе все испортишь.

– Стратег какой выискался!

На том и договорились. Я поднялся по лестнице на четвертый этаж, там меня ждали Олеся и Сырник.

– Вот в этой квартире я пряталась, – сказала Олеся, толкнув незапертую дверь.

Сырник оттеснил девушку, вошел в квартиру, внимательно обследовал ее. Потом вошли мы. Луч фонарика выхватил просторную комнату, кучу обоев в углу (видимо, Олеся заранее готовила укрытие), упаковки из-под йогуртов и чипсов. Может быть, кто-то уже купил квартиру и собирался в скором времени вселяться, а пока что она служила убежищем для девушки. Квартира была трехкомнатная, но это не те три комнаты, которые вы знаете. При желании тут можно устроить и четыре, и все пять комнат. Я обошел ее всю, заглянул в санузел, на кухню, проверил обе лоджии – тихо, чисто. Вернулся к Олесе и Сырнику. В этой комнате я поставил у стены передатчик со сверхчувствительным микрофоном, среди пустых упаковок он был вполне незаметен. Протянул Олесе свой сотовый телефон, но она отрицательно качнула головой, показала, что в кармане куртки лежит свой.

– Ты поняла, что говорить?

– Та поняла, а как же ш? Скажу, шо я тута, нехай приезжають... Андрей Владимирович, а если они приедуть и убьють меня?

– Олег будет в соседней комнате контролировать ситуацию. Если что – поможет. А я устроюсь в коридоре.

– Та на что вам это? Тута есть другая квартира, тоже открытая, однокомнатная. Пойдемте, я вам покажу.

Другая квартира была напротив той, в которой скрывалась Олеся. Поменьше, однокомнатная. А мне больше и не нужно, даже если в гости приедет друг Карен.

Расчет мой был прост: Олеся позвонит Михасеву и скажет, что устала скрываться. Они хотели ее видеть – ну так пусть приезжают. Они приедут, разговор будет вполне откровенный, и его запишет мой приемник с диктофоном. А потом возьмем тех, кто приедет. Меня, Сырника и Карена для этого вполне достаточно, не десять же человек их будет. Чуть позже возьмем всех остальных.

Сырник расположился в квартире с Олесей, а я в другой, однокомнатной, настроил приемник, включил диктофон и позвонил Карену, который был уже на подъезде. Объяснил ему, на какой этаж подниматься, в какую квартиру входить – в девяносто третью.

Карен пришел минут через десять.

– Ну что? Она позвонила? Они приедут?

– Позвонила, приедут. Сырник контролирует ситуацию.

– Смотри, Корнилов, если что сорвется – ты будешь отвечать, я тебе обещаю!

Вот так всегда – чуть что, так сразу виноват Корнилов. Нет бы спасибо сказать, так еще и угрожают.

Веселые у нас органы, ничего не скажешь. То есть не у нас, а у государства. Но страдаем от них мы.

– Еще не приехали? – Карен прильнул к приемнику.

– Ну, ты-то знал, куда мы направляемся еще полчаса назад. А она не так давно позвонила Михасеву.

– Не смотри на меня так, Олег, они ж меня заставили, ну шо я могла поделать? – говорила Олеся.

– Ты лучше думай, что сказать, – басил Сырник не так сердито, как у меня дома.

– А шо тут говорить? Все и скажу им: вы меня заставили влить яд в бутылку, сказали, шо ноги отрубите, если не сделаю. Я испугалась и сделала... А кому ж хочется остаться без ног? Ну, ты посмотри, Олежек, вот мои ноги, если из отрубять, то шо получится?

– Я бы посмотрел, – сказал я. – Есть на что.

– Охмуряет, – пробурчал Карен. – Звезда, мать ее!.. А ведь поначалу – баба как баба.

– Я тоже так думал. Но когда увидел ее сегодня – понял, что ошибался.

– Если ты ошибался, то что говорить про меня, слушай! Почему так долго не едут, козлы?!

– Ну шо ты все крутишься тута? – спросила Олеся. – А если они прямо сейчас придуть?

– Придут – встретим, – голос Сырника удалялся. – Ты, главное, скажи... все выполнила... Таню...

. – А ты не опоздаешь? А то ж могуть убить...

Шаги, скрип двери, снова шаги. Скрипнула другая дверь, какая – не определишь, их там было до черта.

– Похоже, Сырник занял позицию, а Олеся стоит и ждет, – сказал я.

Карен достал рацию, включил ее.

– Петров, что слышно?

– Тишина, Карен. Ты уверен, что они войдут через подъезд?

– Посмотри на всякий случай за окном на торце, через которое вошел я. Не думаю, что они знают другие открытые окна. Но не светись, спугнешь – смотри мне! – Он выключил связь, повернулся ко мне: – Сырник твой точно успеет?

– Надеюсь, – сказал я.

Осторожные шаги, скрип двери, снова шаги, и все стихло. Когда приемник замолчал, напряженная тишина воцарилась и в нашей квартире. Оно и понятно, вот-вот явится вежливый Перфильев со своими головорезами, тут не до разговоров.

– Слушай, может, твой Сырник трахает ее? – минут через пять не выдержал Карен.

– Ты бы смог в такой ситуации?

– Я – одно дело, а твой дуболом – совсем, понимаешь, другое. И где ты нашел такого громилу?

– Дал объявление в газете и нашел.

Прошло еще пять минут; приемник по-прежнему молчал, и мне уже не нравилось это. Я же просил Олесю больше двух минут не молчать, если ожидание затянется – что-то бормотать себе под нос, ужасаться, типа «ой, господи... что ж теперь будет... какой ужас...» и так далее. Если забыла об этом, то все равно ведь должна ходить по комнате или присесть на обои, я бы слышал стук шагов, шорохи, вздохи. Не могла же она стоять неподвижно все это время?

– Что-то не то, – сказал я, направляясь к двери. – Пойду гляну, все ли у них в порядке.

– А если столкнешься в коридоре с Перфильевым? – зашипел Габрилян. – Все испортишь.

– Прикрой.

Я достал пистолет и выскочил в коридор. Карен нехотя последовал за мной. Дверь трехкомнатной квартиры была приоткрыта, мы переглянулись и ворвались внутрь. Лампочки под потолком светились, на обоях лежал сотовый телефон Олеси. Я поднял его. Из дальней комнаты послышались негромкие звуки – то ли стон, то ли мычание. Я рванул туда, а Карен задержался в холле, быстро осмотрел другие комнаты. Когда он догнал меня, открыл рот от изумления. Да у меня самого челюсть отвисла.

На полу лежали связанные вместе Сырник и... Анжелика! Их рты были замотаны скотчем, а лицо Сырника заливала кровь, но он был жив и, похоже, только-только стал приходить в себя.

21

Следующие минуты оказались весьма нервными, в основном из-за Карена. Он то орал по рации, чтобы все перекрыли, осмотрели, задержали, то орал на меня, дословно передать его слова не могу, но смысл был примерно такой: Корнилов дурак и завтра пожалеет о том, что на свет родился. Он и на Сырника орал, что тот будет благодарить Бога, если останется на свободе и сможет торговать пирожками у Киевского вокзала. К тому времени я уже освободил Сырника и Анжелику от липкого скотча. Напарник постепенно приходил в себя, а когда Анжелика, стоя на коленях и всхлипывая, стала стирать кровь с его лица, совсем забыл о боли. Вскочил на ноги, схватил следователя за грудки и приподнял так, что ноги Карена лишились опоры.

– Заткнись, падла, а то выброшу в окно! – яростно прохрипел он.

Вроде бы убедил, по крайней мере, Карен замолчал и вполне благополучно приземлился на паркетный пол.

– Вниз! – сказал я, взял перепуганную Анжелику за руку и потащил ее из квартиры.

На темной лестничной площадке Сырник бегло пересказал мне, что произошло. Он зашел в другую комнату, погасил свет, сел в углу и стал ждать. Олеся ходила туда-сюда, он привык к ее шагам и скрипу дверей, а потом вдруг дверь в его комнату распахнулась, и он увидел Анжелику. Ее рот был замотан скотчем. За девушкой стоял парень в маске и прижимал к ее виску пистолет с глушителем. Еще двое целились в Сырника и прижимали пальцы к губам. Если бы он дернулся или закричал, ему и Анжелике продырявили бы головы. Сам бы что-нибудь придумал, но рисковать жизнью девушки не мог. Ему заклеили рот, связали, напоследок стукнули рукояткой пистолета по голове.

– Она была вместе с ними! Олеся заманила вас, двух придурков! – горячился Карен.

– Нет, – сказал Сырник. – Я слышал, как ее уводили. Там был четвертый боевик. Они догадывались, что в комнате микрофон, и все сделали без единого звука.

– Тогда почему ты упустил важного свидетеля?!

– Вот дурак! – взвился Сырник.

– Кончайте собачиться, – сказал я. – Анжелика, они тебя захватили сегодня вечером, да?

– Так...

– А где держали все это время?

– Та где... у машине. Я и пикнуть не могла, положили на пол и ноги поставили на спину... Такие ж гады, шо и убить могли запросто.

Знакомый прием; мне, правда, хоть ноги на спину не ставили.

– Ты слышала их разговоры, вспомни все названия улиц, районов, которые звучали.

– Та они ж почти не разговаривали...

Мы выбрались из дома тем же путем, что и вошли. Тратить время на взламывание запертой двери подъезда не стоило. Под окном нас ждал невысокий майор в камуфляже, лет тридцати пяти и с седыми висками.

– Карен, они были тут еще до нас. Машина стояла почти рядом с ихней «копейкой», – сказал он. – А выбрались с противоположной стороны, из окна первого этажа.

– Допустим, выследили. Но откуда узнали этаж, номер квартиры? – закричал Карен.

– В квартире же свет горел.

– Олеся сама сказала им этаж и номер квартиры, – объяснил я. – При хорошей связи передать это тем, кто уже был в здании, не проблема.

Карен пристально посмотрел на меня, но не заорал, а только махнул рукой. Что явно означало – все кончено.

– Я вспомнила, – сказала вдруг Анжелика. – Они говорили по телефону, и один сказал – на Большой все готово.

– Большая... Филевская! – заорал Карен.

– Может быть, – сказал я. – Карен, поднимай своих аналитиков, кто из сотрудников бара или службы безопасности живет на Большой Филевской. Мы едем туда.

– Ты мне приказываешь?

– Спорить будем, да? Время уходит! Звякнешь мне на сотовый, когда выяснишь.

И профессионалы ошибаются. Одно слово, нечаянно сказанное в телефонном разговоре, может привести к провалу. Мы это проходили и в теории, и на практике. Я снова схватил Анжелику за руку, потащил ее через скверик к машине Сырника. Карен заколебался, а потом побежал за нами, крича на ходу:

– Петров, грузи людей – и за ихней машиной!

– Ты-то куда направился? – спросил я его.

– Убить тебя, Корнилов, не имею права, а остановить не могу. Поэтому поеду с тобой.

– Ты звони аналитикам, начальник! – крикнул я.

Мы погрузились в машину, и «копейка» рванула с места в карьер. Сырник уже совсем пришел в себя и мог управлять машиной, я сидел рядом на пассажирском сиденье, а сзади расположились Карен и Анжелика. Девушка плакала, Карен обнимал и утешал ее, и, похоже, ему это нравилось. Мы направлялись к Большой Филевской улице и с нетерпением ждали ответа аналитиков прокуратуры. Есть там тихие, незаметные люди, которые заносят в память компьютеров любые мало-мальски интересные сведения из оперативных донесений, систематизируют их, исследуют и делают прогнозы. Ну и, конечно, знают все адреса сотрудников заведений, которые представляют потенциальную опасность.

Пятиэтажный кирпичный дом, третий этаж, четвертое окно слева. Однокомнатная квартира, в которой живет сотрудник службы безопасности стриптиз-бара Роман Баширцев, по кличке Кот. Сразу вспомнилась круглая рожа под черной маской, неужто он? В окне горел свет.

Часть автоматчиков Петрова заняла позиции под крошечным балкончиком, другая часть блокировала вход в подъезд. Анжелику оставили в «Газели» под присмотром самого мрачного омоновца. А кто ж будет радоваться, если вместо участия в настоящем деле ему поручают присматривать за девчонкой, пусть она будет хоть сама Синди!

Я, Карен, Сырник и Петров осторожно поднялись по лестнице на четвертый этаж. Петров остался присматривать за лестничной площадкой, а Карен позвонил в дверь квартиры над той, что нас интересовала.

– Кто там? – послышался старческий голос.

– Прокуратура, откройте, – почти шепотом сказал Карен.

– Я ничего плохого...

– Пожалуйста, откройте, – чуть громче сказал Карен.

Дверь приоткрылась на цепочку, Карен сунул под нос испуганному старику свое удостоверение, после чего дверь распахнулась и мы вошли в скромную квартирку пенсионера. Он был в мятой футболке и тренировочных штанах и уже изрядно поддатый.

– Сядь на диван, да, сиди и молчи, к тебе претензий нет, – злобно зашипел Карен.

Старик согласно кивнул, проводил нас в комнату, сел на потертый диван и молча уставился на нас.

– Через балкон, – предложил я.

– Я пойду, – сказал Сырник. – Я виноват, что Олесю умыкнули, мне и расхлебывать. Только ты, начальник, потом скажешь, что стрелял сам.

– А ты носишь пистолет? У тебя есть разрешение? – вскипел Карен.

– У него нет разрешения, но он будет стрелять в случае необходимости, – пояснил я. – Что тут непонятного? Я буду на балконе, пойду следом, а ты спустишься и отвлечешь их стуком в дверь. Петров прикроет.

Карен тяжело вздохнул, потом сказал Сырнику:

– Дай мне свою «пушку».

– Зачем?

– Ну, дай, дай!

Сырник нехотя протянул ему свой «ИЖ-71». Карен проверил обойму, сунул пистолет в карман куртки, достал из подплечной кобуры свой «ПМ», протянул Сырнику.

– Если я должен стрелять, то из своего пистолета, понял?

– Иногда и следователи мыслят правильно, – усмехнулся Сырник, сунул пистолет за пояс и пошел на балкон.

Карен побежал к двери, а я, жестом предупредив старика, чтобы молчал, пошел следом за Сырником. Хлопнул его по плечу, он молча кивнул, принимая мое пожелание. Оно означало: не промахнись, успей выстрелить первым.

Балкончик был хлипкий, крохотный с ржавой железной оградой. Поневоле подумалось: а выдержит ли она могучего Сырника? Не рухнет ли он мимо нижнего балкона на землю?

Выдержала. Услышав требовательный стук в дверь нижней квартиры, Сырник взялся за ржавые прутья, перебросил тело через барьер, вытянулся на руках и благополучно спрыгнул на нижний балкон. И тут же прозвучали выстрелы. Я последовал его примеру, но Сырник уже высадил балконную дверь и еще несколько раз выстрелил.

Когда я вбежал в комнату, на полу корчились в агонии два человека, у одного из них была круглая, как тыква (или задница), голова. Правильно он делал, что скрывался под маской, довольно-таки мерзкая рожа. Кстати, и задница была у него соответствующая, не удивительно, что пуля застряла в ней, а потом была извлечена, и он принялся за старое. Но теперь пуля попала ему в голову. Второго боевика я не знал. На диване сидел связанный человек в дорогом костюме, а в кресле – Олеся с заклеенным скотчем ртом. Хорошо, что заклеили, а то, судя по ее безумным глазам, тут такие вопли разносились бы!

Я хлопнул Сырника по плечу, сказал:

– Открой дверь Габриляну.

Карен влетел в квартиру, на убитых внимания не обратил, смотрел во все глаза на живую Олесю.