Текст книги "Искатель, 2008 № 05"

Автор книги: Николай Новиков

Соавторы: Алексей Талан,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Ирина могла обидеться за столь простое и понятное объяснение ситуации. Женщины, особенно красивые, любят туманные намеки, на которые можно отвечать «я подумаю», «не знаю, не знаю...», «если не буду занята...». Ну, обидится, значит, так тому и быть. А если нет – тем более так тому и быть! Я подошел к столу Бородулиной.

– Не о чем нам говорить, я уже все сказала! – нервно выкрикнула она.

– Нет, не все. К тому же обстоятельства изменились. Вы знаете, что Таня Бондарь убита?

– Знаю! Уходите, а не то я... позвоню в милицию!

Не хотела она уделить мне даже минуту. Ну что ж, придется говорить в присутствии посторонних. Я не собирался делать этого, но вынудила.

– Карену? Могу дать телефон. Вы ведь не говорили ему о Кирилле Хачонкине?

– Не знаю, что вы имеете в виду.

Я огляделся – двое мужчин, включая Аркадия Петровича, опустили глаза, а вот женщины, напротив, с явным любопытством смотрели на нас.

– Все знают, а вы нет, – сказал я и положил на стол перед Бородулиной ксерокопию фотографии. – Хачонкин, Кирилл Васильевич, состоял с вами в интимной связи. С вашей помощью организовал фирму «Бриллиант», которая стала дочерним предприятием «КШМ-банка», того самого, где работал ваш покойный супруг. Теперь его фирма – банкрот, Хачонкин исчез, а банк подсчитывает убытки от сотрудничества с ним. Сколько они потеряли – пятьсот тысяч, миллион? Не рублей, конечно.

Мертвая тишина воцарилась на кафедре. Но черноглазая Ирина, как я заметил, что-то писала на листке бумаги. Если свой телефон – то я не возражал.

– Никаких долгов у Хачонкина нет, – отчетливо проговорила Бородулина, – никаких претензий банк к нему не имеет.

– Уже лучше, – сказал я. – Если вам известно это, то, наверное, знаете и где он сам.

– Не знаю.

– Он тайно встречался с вашим мужем в вашей квартире в день убийства. Извините, что говорю об этом здесь, но вы сами так хотели. Об этой встрече вы тоже не знаете?

– Не знаю.

– А зачем вам нужно было соблазнять бригадира строителей? Ремонт в вашей квартире он и без этого сделал бы качественно.

– Я... я на вас в суд подам! За клевету!

Она швырнула в меня чернильницей-непроливайкой... Поверили? Ну и правильно, что нет. Это была пластиковая карандашница с шариковыми ручками. Карандашницу я поймал без труда, а потом и рассыпавшиеся по полу авторучки собрал. Педагоги на кафедре даже дыхание затаили, наблюдая за бесплатным спектаклем. Я их понимал – когда еще увидишь такое?

– Пожалуйста, подавайте в суд. Ковальчук, разумеется, тоже станет отрицать сей факт. Но на ваше совместное «нет» у меня есть свидетельские показания. С датой и подписью.

Насчет даты и подписи я соврал, показания Олеси не были оформлены должным образом. Но будут.

Бородулина совсем осерчала:

– Отвали!.. Скотина! Хам!

Она с плачем выскочила из комнаты. Я поставил карандашницу на стол и пожал плечами, мол, что ж тут сделаешь? Нервное дилиньканье заполнило кафедру иностранных языков. Это Аркадий Петрович продолжал размешивать сахар в стакане с чаем. Когда я посмотрел на него, он перестал крутить ложкой.

– Андрей, я тоже не замужем. Позвони, когда сочтешь нужным, – сказала брюнетка Ирина, протягивая мне листок бумаги с телефонным номером.

И это были самые приятные слова, которые я услышал в тот день на кафедре иностранных языков. Я уже сейчас хотел позвонить ей, но дела мешали.

10

Ничего не выяснив у вдовы, которая, вместо того чтобы спокойно ответить на мои вопросы в тихом уголке университета, стала бросаться посторонними предметами, я поехал в «КШМ-банк», все больше веря странной теории Сырника – чем активнее мы действуем, тем большую активность проявляют наши противники. А это именно то, что нам нужно. У меня ничего конкретного против «КШМ-банка» не было, но продемонстрировать активность следовало, а вдруг они ответят тем же? Вот я и поехал в банк. Разумеется, предварительно договорившись о встрече с уважаемым Шарваром Муслимовичем.

Он все так же сидел в своем кресле, в своем кабинете, и все так же приторно улыбался. Что значит восточный человек! Над ним волки воют, а он спрашивает, как чувствуют себя уважаемый Владимир Васильевич и его не менее уважаемая супруга. Ответив на эти животрепещущие вопросы, я тоже отдал дань восточной любезности:

– Все у вас нормально, Шарвар Муслимович? Жена, дети в порядке?

– Почему думаешь, что нет? – спросил он.

– Если так, то я рад, желаю того же и в будущем.

– Спасибо, дорогой. Что хочешь, Андрей? Мы уже говорили, все выяснили. Что надо?

– Хачонкина хочу, Шарвар Муслимович, – в тон ему сказал я. – Вы ведь тоже его хотите, не так ли?

– Совсем не так. Мне Хачонкин совсем не нужен. Зачем он мне, скажи?

– Деньги, которые он должен был перевести на нужные счета, не дошли. У Бородулина проблемы возникли, он занялся ремонтом, общался с вами по телефону и обещал, что все уладит. А Хачонкин исчез.

Кудлаев тяжело вздохнул, а потом сказал:

– Вот что, Андрей, скажу тебе честно, без протокола и только тебе. Большие деньги были, большая нервотрепка. Но все уладилось. Теперь все стали довольные. У меня нет претензий к Хачонкину. Он уже заработал себе на девочек, мог закрыть свою фирму. Она мне больше не нужна.

– А как же Бородулин?

– Не знаю, что там случилось.

– А Таня Бондарь? Молодая девушка...

– Не знаю! Я все сказал. Даже больше того, что нужно. Только тебе сказал. Если ничего не понимаешь – уходи, – тихо приказал большой начальник маленького, но важного банка.

Я понимал только одно – больше мне здесь делать нечего. Просто встал и пошел к двери.

За дверью ко мне снова пристроился мужик с маленькой головой, маленькими злобными глазками и массивным туловищем, который в любом голливудском фильме мог бы стать олицетворением злодейства, а у нас по-прежнему был символом верности хозяину. Ну ладно. Я вышел из здания банка, направился к своей машине. Мужик все это время шагал следом. Ни слова, ни звука – просто тяжелые шаги за спиной. Мне такие дела не нравятся.

У своей «девятки» я остановился, обернулся. Олицетворение злодейства стояло рядом и внимательно смотрело на меня. Я тоже посмотрел на него очень внимательно и резко приказал:

– Открой дверь!

Он машинально потянулся к дверце и даже взялся за ручку, но потом отдернул руку, будто его током стукнуло.

– Я тебе не «шестерка», – тонким голосом сказал он.

– Ты «шестерка», всегда был ею и всегда будешь, – сказал я ему на прощанье.

Сел в машину и поехал, несмотря на явное неудовольствие моего птицеголового провожатого. Интересно, а что он ожидал? Что я останусь и буду развлекать его анекдотами? Ну, это уж слишком. Размечтался!

Однако вскоре я понял, что зря успокоился, избавившись от верного служаки Кудлаева. Следом за моей «девяткой» пристроилась синяя «Вольво» и явно не спешила отставать. Пистолет свой я оставил дома, вместе с патронами – ехал-то, чтобы поговорить с людьми. А теперь кто-то незнакомый хочет поговорить со мной. И у него, наверное, есть пистолет, а у меня – нет. Несправедливо это. Я свернул за дом, объехал его, «Вольво» не отставала. Я оказался на Сеславинской, потом на Большой Филевской, снова повернул на Минскую – «Вольво» шла тем же маршрутом. Не приближалась и не удалялась. Я достал телефон, позвонил Сырнику.

– Олег, у меня на хвосте сидит иномарка. Явная «на-ружка», давай немедленно ко мне. Вдвоем разберемся с наглецами.

– Это запросто! – воодушевленно сказал Сырник. «Разбираться с наглецами» было его любимым занятием. – Ты где щас?

– Сейчас на Минской. Далее маршрут будет такой – улица Василисы Кожиной, 2-я Филевская, потом Кастанаевская. На пересечении Рублевки и Кастанаевской жди меня. Потом решим, что делать.

– Понял, двигаюсь в сторону Рублевки, – сказал Сырник.

Было у меня желание остановиться, подойти к «Вольво», которая тоже остановится, и спросить: что вам надо, ребятки? Но после этого я мог исчезнуть в синей иномарке или просто получить пулю в лоб. Потому что некоторые ребятки не склонны к нормальному человеческому общению. У них имеется приказ...

Ну а раз так, зачем облегчать его выполнение? Пусть постараются выполнить его. Я спокойно следовал тем маршрутом, который указал Сырнику, не теряя из виду синюю «Вольво». Хорошая машина, может запросто догнать меня и даже перегнать, но не хочет. На Кастанаевской я больше смотрел вперед и, когда увидел «копейку» Сырника, тут же связался с ним по телефону, велел пристроиться за синей «Вольво». А ее в зеркале заднего вида уже не было. Исчезла.

И как вовремя! Не сказали «ребятки», чего хотели. Жаль, но что поделаешь!

Я прижал машину к обочине чуть впереди Сырника, вышел, подошел к нему.

– Ну и где твоя «Вольво»? – спросил он.

– Одно из двух: либо они слушали наши разговоры, либо знают номер твоей машины, – сказал я. – В любом случае получается, серьезные люди ехали за мной.

– Козлы! – сказал Сырник. – Ладно, поехали, провожу тебя до дома. Кстати, Хачонкин так и не объявился, да я и не ждал его, дурацкое задание.

Может быть, и так. Мы без проблем доехали до моего дома и без проблем вошли в квартиру. По дороге я остановился у супермаркета, купил продуктов для себя и Борьки. Ну и для Сырника, конечно, он частенько засиживался у меня.

Проголодались оба, и я, памятуя о вчерашнем визите к родителям, пошел на кухню готовить свиные отбивные. Вчера они были превосходны, захотелось опять попробовать. А Сырник отправился общаться с Борькой. Я догадывался, что он расскажет малышу, какой дурак его хозяин, заставил доблестного Сырника сидеть у дома, где снимал квартиру Хачонкин, и ждать, когда тот появится, а тот и не думал появляться! Ладно, пусть говорит, Борька все равно меня любит.

Отбивные – значит, куски мяса следовало отбить. Специального молотка у меня не было. Пришлось стучать «туркой» из нержавейки. Если очень постараться, куски мяса станут тоньше и шире. Так оно и вышло. Потом я посолил их, поперчил, обмазал сырым яйцом и бросил на раскаленную сковородку. Если я правильно помнил, надо было обжарить с двух сторон до образования корочки, а потом уменьшить огонь.

Когда я уменьшил нагрев «блина» электроплиты до минимума, зазвонил телефон.

– Да, слушаю, – сказал я.

– Андрей, перестань доставать вдову Бородулина, – холодно сказал Габрилян.

– С чего ты взял, что я достаю ее?

– Она мне звонила, жаловалась на твое хамское поведение.

– Насчет поведения – есть свидетели. Да и вообще, я встречался с ней не по делу. Просто, ты понимаешь, она богатая, одинокая, а я холостой, ну почему бы нам...

– Кончай туфту гнать!

– И это следователь прокуратуры...

– Я тебе ясно все сказал. Больше к ней не подходи, а то и она исчезнет. Что нового есть по делу?

Так я тебе и сказал!

– Куда она денется? А что у тебя?

– Странное было убийство этой девушки... Экспертиза выявила на одежде убитой... Да неважно. Что у тебя?

Впрочем, кое-что можно и сказать, пусть работает.

– Насчет приставания к мадам Бородулиной. Я вчера говорил с девушкой из бригады Ковальчука, Олесей Митькиной. Поговори и ты, возьми официальные показания о связи Бородулиной с бригадиром. Я имею в виду интимную связь. Может, после этого поймешь, что к вдове можно и нужно немного поприставать.

– С бригадиром? Олеся Митькина?!

– Не Олеся, а вдова.

Карен сердито засопел в трубку и вдруг заорал так, что я чуть было ни подпрыгнул. Орал преимущественно матом и, как ни странно, по-русски. Из этого следовало, что я сделал что-то не так, как ему хотелось. Пришлось терпеливо слушать следователя, интересно же понять, что я сделал не так, как надо. Когда он сделал паузу, чтобы набрать в легкие воздух, я быстро спросил:

– А что случилось, Карен?

– Идиот! – простонал он. – Олеся Митькина и Ковальчук сегодня утром не пришли на работу, исчезли! Ну, Корнилов, если будет еще один труп, я тебе этого никогда не прощу.

– Как это – исчезли? – изумился я.

– А так! Не смей даже приближаться к этому делу, понял?!

Я понял. Но сказать об этом не успел – разозленный Карен бросил трубку. Ну и ладно, не будем приближаться. Отбивные жарятся, к ним нужно порезать помидоры и огурцы – и за ужин! Можно и не ждать, когда мясо прожарится, некоторые аристократы любят с кровью, а мы чем хуже?

– Олег! – крикнул я, нарезая овощи. – Борьку в клетку, сам на кухню! Есть важные новости.

Но Сырник явился с Борькой на плече.

– Знаешь, Корнилов, – серьезно сказал он, – Борька умнее и благороднее людей.

– Ты имеешь в виду себя?

– И себя тоже. Он лучше нас. Представляешь, выслушал меня внимательно, а потом принес мне фантик от жвачки, положил на колени. Подарок, чтобы я не огорчался. Фантик! Принес и положил мне на колени! Подарил.

– Из-под дивана вытащил, да? Ах ты, хулиган маленький, значит, все-таки прячешь от меня под диваном всякий мусор?

– Это не мусор, Корнилов! Это его ценности, понял? А он принес и мне отдал. Если б у него был миллион долларов, он бы сто тысяч отдал. Но мне не нужны деньги, я и так все правильно понимаю. Этот фантик дороже ста тысяч. Я его буду хранить, потому что друг подарил другу. От чистого сердца.

Я внимательно посмотрел на малыша, он потянулся ко мне, намереваясь перебраться на мое плечо. Наверное, Сырник был прав, я и сам много раз убеждался, что серый малыш понимает меня, чувствует мое настроение и пытается помочь. Не все люди способны на такое. Я велел Сырнику садиться за стол, наполнил тарелки, положил ножи и вилки, достал из холодильника бутылку водки. Рабочий день закончен, можно и расслабиться. Тем более вечером Лена придет.

Сырник спокойно выслушал мой рассказ о разговоре с Габриляном.

– Вот и отлично. Ковальчук – шишка поважнее, чем девчонка, которую замочили. Так что мы ничем не поможем Владимиру Васильевичу. А злить Габриляна не следует. Ну вот и давай вмажем за то, что забудем про это дело.

Как ни странно, мясо получилось вполне приличным. Не такое, как было вчера у родителей, но есть можно. А под рюмку водки – совсем хорошо. Борька все же сполз с плеча Сырника, перебрался ко мне на колени. Я остудил кусочек мяса, угостил малыша. Ему тоже понравилось.

Боитесь крыс? А вы представьте, как на коленях сидит пушистый черноглазый малыш и, держа в розовых лапках кусочек мяса, старательно грызет его. Страшно?

Мы выпили по рюмке водки, навалились на отбивные.

– Ты, Корнилов, прямо кулинаром стал! – одобрительно пробасил Сырник. – Жестковато, но хорошо. Мясо, чувствуется, настоящее! Моя Людка все тушит до полного разложения, ни вкуса потом, ни запаха.

Звонок в дверь прервал его монолог. Мы переглянулись.

– Наверное, Лена, – предположил я, посадил Борьку на кухонный диванчик и пошел открывать.

Вообще-то Лена должна была прийти часа через два, поэтому я не слишком удивился, обнаружив за дверью худенькую блондинку в кожаной куртке, черных джинсах, заправленных в сапоги, и синей вязаной шапочке.

– Извините, Андрей Владимирович, мне Олеся дала ваш адрес, сказала, шо ежели чего... Вот я и пришла.

А я только что решил забыть о работе, поесть как следует, выпить, встретить Ленку, снова выпить и... Не получается.

– Проходи, Анжелика, – сказал я. – Давай смелее, на кухню, там все и расскажешь.

Девушка не стала раздеваться, прошла на кухню в куртке и сапогах.

– О-о-о! – протянул Сырник. – Ты вовремя пришла, Анжелика! Садись угощайся! Да ты не стесняйся.

А кто-то предлагал тост за то, чтобы забыть это дело и никогда не вспоминать о нем! Девушка стояла у стола, испуганно хлопая ресницами. Я чуть ли не силой усадил ее на диванчик.

– Ой, крыса! – закричала она, увидев Борьку, и вскочила как ошпаренная.

– Не бойся, это наш друг, – сказал я. – Олег, отнеси Борьку домой.

Пока Сырник относил малыша, я избавил девушку от верхней одежды и шапочки, заставил выпить рюмку водки, переложил на чистую тарелку кусок отбивной и часть салата. Вернувшийся Сырник сделал то же.

– Закусывай и потихоньку рассказывай, что привело тебя к нам, – сказал я.

– Утром позвонил бригадир... сказал, шоб Олеська пришла к нему... Прямо с утра, до работы.

Я понял, с чем она явилась, и жестом велел Сырнику помалкивать, интересно было послушать ее версию. Габрилян ведь ничего толком не сказал.

– Он спал с нею?

– А с кем он не спал?

Действительно!

– Она поехала к нему, и что?

– Пропали оба. Ни Ковальчука, ни Олеськи на работе не было. Я сама крутилась, думала – вот-вот подъедут. Нет. Потом позвонила Ковальчуку – никто не подошел к телефону. Я раз пять ему звонила, до самого вечера – тишина, да и только.

– Мы знаем об этом, – сказал Сырник.

– Знаете? Откуда?

– Сорока на хвосте принесла, – сказал Сырник, наполняя рюмку девушки. – Выпей. Мы больше не занимаемся этим делом.

– А я думала, шо вы поможете мне... Страшно же, прямо места себе не находила... И приперлась к вам...

– Ну, раз приперлась, поможем. Защитим тебя, – сказал Сырник. – Я лично займусь этим вопросом.

– Спасибо вам. С таким здоровым, так и не страшно, – смущенно улыбнулась Анжелика. – Олеська дала мне ваш адрес, сказала, если шо такое... Вы не обижайтесь.

– Какие там обиды, ты все сделала правильно, – сказал я. – А как об этом узнал Габрилян?

– Та я ж сказала начальству, они и позвонили. Он потом приехал, сказал, шо дома у Ковальчука был, там никого нету.

Куда они делись и что все это значит, черт возьми?! Бородулина позвонила... Нет, скорее всего, Ковальчук следил за Олесей, понял, что она встречалась со мной, испугался... Неужели Ковальчук? И теперь Олесе грозит опасность, а я не взял у нее показания.

Сырник поднял свою рюмку, посмотрел на Анжелику, чокнулся с ней и выпил. Девушка последовала его примеру. Я так понял, что напарника не интересовало, куда подевались Ковальчук и Олеся, он намеревался охранять Анжелику до утра. Где? Наверное, в своей машине.

Сырник залез в холодильник, достал шейку и копченое мясо, порезал и положил на тарелку Анжелики. Потом снова наполнил ее рюмку. Похоже, между ними установилось полное взаимопонимание, и напарник мог рассчитывать на что-то более существенное. В своей машине. А если он надеялся, что я оставлю их на кухне, – ошибался. Впрочем, он может охранять девушку и в ее комнате, там ведь больше никого нет. Но это – его личное дело, я к нему не имею никакого отношения.

– Ты зря испугалась Бориса, он умнее нас, и вообще – замечательный парень, – говорил Сырник Анжелике. – Настоящий друг. Я тебя познакомлю с ним, сама увидишь.

То же самое сказал бы и я черноглазой Ирине, если бы она пришла ко мне. Но ее не было и быть не могло, Лена придет попозже, часам к восьми. А что делать до этого? Мысли об исчезновении Ковальчука и Олеси не выходили из головы. Вот и расслабился, вот и отдохнул...

– Заткнись, Олег, – сказал я. – Лучше думай о том, что все это значит. Неужто Ковальчук такой дурак, что пойдет на еще одно «мокрое» дело? Зачем?

– Откуда я знаю? Мы ж договорились – все. Анжелике поможем, как и обещали, а остальным пусть Габрилян занимается.

– Ну шо вы, Андрей Владимирович, ругаетесь на него? Хто же знаеть, куда они подевались?

Телефонный звонок избавил меня от объяснений. Но последовавший диалог был, несомненно, самой интересной сценой сегодняшнего театра абсурда.

– Андрей Владимирович? – услышал я в трубке мягкий голос. – Мы хотим поговорить с вами на тему, которая интересует вас.

– Уже не интересует, – сказал я, догадываясь, о чем пойдет разговор. – Но вы можете сказать.

Сырник и Олеся замерли, глядя на меня.

– Только при личной встрече. Речь идет о жизни девушки. Мы проделали кое-какую работу...

– Вы – это кто? Представьтесь, пожалуйста.

– Это неважно. Нам надоел этот сумасшедший строитель. К официальным лицам мы обращаться не будем. Хотите – возьмите его, спасите девушку. Будете героем. И навсегда забудете об этом деле. Не хотите – он уберет девчонку и уйдет.

– Хачонкин? – спросил я.

– Андрей Владимирович, вы же умный человек. Это было бы слишком простым решением.

– И то правда... Где мы встретимся?

– На Рублевке. За «Кунцевской» первый надземный переход; возле него, с правой стороны, если ехать из центра, я буду вас ждать через полчаса. Надеюсь, успеете собраться?

– Вполне.

– Иного я и не ожидал. Но, Андрей Владимирович, вы должны быть один. Ни ФСБ, ни следователей с ОМОНом, ни вашего напарника. И лучше – без оружия и без фокусов. Если заметим что – просто уйдем. А там дело серьезное, девчонка вряд ли доживет до утра. Понимаете, кто будет виноват в ее гибели?

Я понимал. Я буду виноват, кто же еще?

– Допустим, я выполню ваши требования. А каковы гарантии, что говорю с человеком, который держит слово?

– Оно и есть гарантией. Мое слово. Я никогда не нарушал его и впредь не собираюсь.

– Хорошо бы иметь хотя бы двух свидетелей, которые бы подтвердили это.

– Вы сами станете одним из них. Но мы слишком долго разговариваем. Ваше решение?

Что-то в словах незнакомца заставляло верить ему. Может быть, отсутствие блатного жаргона или уверенность. Ладно, была – не была. Поеду. А что остается делать?

– До встречи, – сказал я.

– Кто это, Андрюха? – спросил Сырник.

– Один знакомый. Короче, так, Олег. Лена придет – накорми, если голодна. Остаешься за хозяина. Анжелику не обижай.

– Какой знакомый? Это Хачонкин? Ты же сам спрашивал. Я прикрою тебя.

– Не надо. Через пару часов вернусь.

– Да кто он такой? Слушай, мне это совсем не нравится.

– Если что – позаботься о Борьке.

– Да пошел ты!..

В комнате я все-таки надел подплечную кобуру и сунул в нее пистолет. Надоело ездить по Москве без оружия. То «Вольво» пристроится в хвост с непонятными целями, то незнакомые люди предлагают встретиться без свидетелей! А я должен сложить руки на животе и верить, что намерения у них добрые.

Перебьются!

Сырник и девушка внимательно смотрели на меня. Девушка – с восторгом, нравился ей мужчина с пистолетом. А Сырник – с опаской. Свой сотовый я положил во внутренний карман куртки.

11

Голубой надземный переход через Рублевку своим правым плечом (если ехать из центра) упирался в темный Суворовский парк. Может, днем по нему и ходили люди – покататься на лыжах в парке, или просто погулять, или заглянуть в магазины на Рублевке, с правой стороны их было больше, но теперь, когда стемнело, особой надобности в этом переходе не было.

Я остановил свою «девятку» неподалеку от выхода и стал ждать. Тихо было здесь, и воздух чистый, свежий. Хорошо, если просто так остановился. Но я не просто так приехал сюда и не чувствовал себя хорошо. Полчаса прошло, но поблизости не было ни машин, ни людей. Вот из перехода выскочила влюбленная парочка, целуясь, направилась вниз, к Малой Филевской. И снова все стихло. Какого черта я здесь делаю? Ведь решил же – надо забыть об этом деле!

Скромная «копейка» не вызывала подозрений, но я все-таки снял пистолет с предохранителя. И, когда она остановилась впритирку к моей машине, выдернул пистолет из кобуры. Но в тот же момент из парка выскочил человек в маске. Я был с оружием, и на меня смотрели стволы – и из «копейки», и с противоположной стороны. Успею выстрелить влево, меня уложат справа. Не стоит и пытаться. Я демонстративно положил пистолет на приборную доску, поднял руки.

Человек в черной маске сел рядом со мной, взял мое оружие и сказал:

– Ну зачем же так, Андрей Владимирович? Мы ведь договаривались.

Это он говорил со мной по телефону.

– Без стволов и без масок, – сказал я. – Вы нарушили договор.

– Это вынужденная мера. Нам не нужно афишировать себя. А вы человек непростой, всякое возможно.

– А если сейчас из кустов выскочит спецназ? Похищение – серьезная статья, да и незаконное хранение оружия – не подарок.

– Мы контролируем ситуацию. Пожалуйста, лягте на пол у заднего сиденья. Так нам будет проще добраться до нужного места. Извините за временное неудобство.

Мог ли я не выполнить его пожелание, если на заднем сиденье уже сидел амбал в маске и дуло пистолета дышало мне прямо в затылок? Но как же он достал меня своей вежливостью, этот козел!

Вы когда-нибудь пробовали лежать на полу «девятки»? Тесно там, сзади на полу. Но теперь в моей машине было трое боевиков. Один, устроившийся на заднем сиденье, напялил на меня лыжную шапочку; двое других, впереди, наверное, сняли свои маски. Дуло пистолета упиралось мне в бок, другое, того, кто сидел на переднем пассажирском сиденье, – в голову. Понятно, что стрелять будут при малейшем шевелении. Я и не шевелился. Хорошо, что тот, кто сидел надо мной, не ставил ноги на меня. Спасибо и за это.

В общем, «лежал он и думал, что жизнь хороша, кому хороша, а кому – ни шиша». Эх, Владимир Семенович! Все вы сказали про нашу жизнь, и так здорово – лучше не придумаешь. Сколько времени вас нет с нами, а живем по вашим песням. Ни слюнявые интеллигентки, ни крутые борзописцы, как ни пытались – а ни хрена подобного не написали. Вот это и есть гениальность. Эталон ее.

Минут тридцать моя машина колесила по улицам Москвы. Ехала не быстро, тормоза не скрипели на поворотах, оно и понятно – чтобы не привлекать внимание постовых. А когда остановились, я мрачно подумал, что самым логическим концом этой истории будет то, что меня завтра утром найдут на обочине в обнимку с Олесей. А я ей так старательно доказывал, что «тихо» убрать меня не смогут!

– Андрей Владимирович, я сдержал свое слово, – негромко сказал тот, кто вел машину. – Здесь вы найдете и девушку, и преступника. Правда, мы позаботились о том, чтобы он не причинил ей вреда. Не люблю, когда убивают красивых девушек.

Мне позволили подняться, сняли с головы чертову шапку. Машина стояла во дворе какого-то заброшенного заводика. Бетонный забор, а впереди – одноэтажное строение.

Может, и останусь живым? Хотелось в это верить. Лица сопровождающих опять скрывали черные маски. Могли бы и не делать этого, во дворе темно было. Тот, что сидел надо мной, выскочил из машины, открыл багажник. Потом открыл заднюю дверцу, бросил мне на колени связку ключей.

– Андрей Владимирович, вот ключи, в корпусе вы найдете то, что я обещал. Пистолет в бардачке, обойма в багажнике. Телефон у вас есть, можете звонить, рапортовать об удаче. И помните о нашей договоренности.

Он резво выскочил из машины, сообщник на переднем сиденье последовал его примеру. Все трое быстренько погрузились в «копейку» и скрылись. Живой, да? Уже хорошо. Я достал из бардачка пистолет, потом извлек из багажника обойму. На переднем пассажирском сиденье лежал электрический фонарик. Да кто они есть, черт возьми, эти благодетели? Не получится ли так, что войду в корпус – а там два трупа, и тут же – вой сирен. Отвечай, Корнилов, ты убил или не ты?

Очень хотелось сесть за руль – и к едрене фене отсюда! Но тогда – за что боролись, вернее, терпели? Я взял фонарик и пошел к мрачному корпусу. Темно там было и тихо. Просторный заводской корпус походил на кладбище, темные станки высились надгробными памятниками. По бокам – подсобные помещения. Четыре железные двери насчитал я.

– Эй, есть тут кто-нибудь?

– Я здесь! – послышался истошный женский вопль.

Я узнал голос Олеси. И вправду жива. Уже хорошо.

– Олеся, не волнуйся, я сейчас приду к тебе!

Она была за третьей дверью, если считать справа. Я подошел к ней, дернул за ручку – закрыто. Вспомнил, что мне оставили ключи. Нашел нужный, отпер дверь. В желтом свете фонарика проявилась женская фигура в продранных на коленке джинсах и дубленке. Лицо бледное, с синяками и ссадинами. Она бросилась ко мне, обняла, торопливо забормотала:

– Я так и думала, шо это вы, Андрей Владимирович, спасете меня, так и думала!

– Ты нормально себя чувствуешь, Олеся? – спросил я.

В небольшой комнатушке с зелеными стенами на бетонном полу лежал грязный матрас; вонь стояла невыносимая. Дубленка распахнулась, под ней был черный свитер, вернее, то, что от него осталось.

– Он надо мной измывался, прямо гад самый настоящий! Сказал, шо я должна уехать с ним, или убьет, как Таню... – Она заплакала.

– Ну-ну, успокойся, все нормально, пойдем отсюда. – Я обнял ее за плечи, вывел из комнаты. – А где он?

– Та туточки где-то... Все шастал ко мне, угрожал и насиловал... Прямо скотина, а не человек...

Я передернул затвор пистолета, хоть и знал, что мои благодетели предприняли какие-то меры. Но какие? Я вышел из помещения, толкнул соседнюю дверь – закрыто. Прошел дальше, толкнул следующую – она поддалась. Олеся шла за мной, положив ладонь на мое плечо, чтобы не потеряться. Луч фонарика осветил еще одно бетонное помещение и Ковальчука, сидящего на полу. Он громко храпел, а помещение заполнял едкий запах блевотины. Рядом валялись две пустые бутылки из-под водки. Рука бригадира была прикована наручниками к холодной трубе отопления. Да откуда здесь будет тепло?

– Это вы его?..

– Я, я...

А что еще можно было сказать? Не нравилось мне все это. Вот уж не думал, что придется чужие заслуги себе присваивать! А по-другому не получается.

– Напился, скотина! – истерично закричала Олеся.

Пришлось удерживать ее, не то мирно спящему в собственной блевотине Ковальчуку не поздоровилось бы. Она очень хотела, чтобы его морда была похожа на ее лицо, разукрашенное синяками и ссадинами. А еще она хотела сделать омлет из кое-каких его органов, пришлось силой удерживать разъяренную девицу.

Но вот что меня смутило – часы «Роллекс» на руке Ковальчука. Часы покойного Бородулина. Зачем он их нацепил? Чтобы подчеркнуть свою причастность к убийству банкира? Или его напоили и часы надели, чтобы у Габриляна сомнений не было? А какие тут сомнения? Показания Олеси в этой ситуации решают все. Звонил он ей? Звонил. Привез сюда? Привез. Наверное, и «Москвич» стоит где-то неподалеку. Угрожал, насиловал? Даже если будет клясться, что нет, кто ж ему поверит?

– Спокойно, Олеся, все нормально, – сказал я, поглаживая девушку по плечу. – Значит, он тебя похитил?

– Сказал, что надо поехать на новый объект, привез сюда и стал измываться, гадина! Говорил, что будет то же, что и с Танькой...

Она зарыдала, пришлось обнять девушку.

– Олеся, ты знаешь, где мы находимся? Что за район?

– Та откуда ж я знаю? Мы ехали-ехали...

Я тоже не знал. Достал свой сотовый, позвонил Габри-ляну. К счастью, он был на рабочем месте.

– Привет, Карен. Тут у меня есть и Олеся Митькина, и Ковальчук. Приезжай, все остальное они тебе сами расскажут. Правда, Ковальчук в отключке, не думаю, что он придет в себя раньше утра.

– Что?! Как?! – заорал Карен.

– Приезжай, сам увидишь.

– Куда?!

А куда, я и сам не знал.

– Погоди, я не смотрел на названия улиц, разберусь – перезвоню.

Я крепко взял Олесю под руку и повел к своей машине. Мы выехали со двора, и вскоре я остановился у грязной таблички «Улица Кондрашова». Я бы не хотел, чтобы моим именем назвали такую унылую улицу. Перезвонил Габриляну и повернул обратно. Во дворе безжизненного предприятия остановил машину, повернулся к Олесе.