Текст книги "Искатель, 2008 № 05"

Автор книги: Николай Новиков

Соавторы: Алексей Талан,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

– Спасибо, Шарвар Муслимович, – сказал я. – Но я по поводу другого убийства – вашего сотрудника Бородулина. Из-за этого у отца возникли неприятности. Статьи в газетах, нанимает мол, криминальных элементов по дешевке, работать с ним опасно. Хочу помочь отцу.

– Молодец, слушай! Так и надо. Ну а как же не помочь? Выпьешь, Андрей?

– Нет, я на машине. Скажите, у Бородулина были в последнее время проблемы на службе?

Глупый вопрос, даже если и были, так он и скажет! Но я не случайно задал его.

– Какие проблемы? Хорошо работал Саша, генеральный менеджер был, это знаешь что? Искал новые связи, разрабатывал пути развития, новые проекты. Никаких проблем.

– Почему он затеял ремонт зимой?

– А ты видел его жену?

Я кивнул.

– Тогда скажи, ей разве можно отказать? Вот и затеял. Захотела поехать на курорт и чтоб, когда вернется, квартира была совсем другая.

– Бородулин был чем-то озабочен в последнее время?

– Кроме жены – ничем.

– Но ведь у него были крупные неприятности в банке? – продолжал я гнуть свою линию.

На самом деле я не знал этого, но предполагал. Как бы ни была сильна власть жены, Бородулин был достаточно умным мужиком, и если он взял краткосрочный отпуск зимой, значит, на это были причины помимо жены.

Кудлаев молчал часа два. Да нет, это, конечно, преувеличение, но если восточный человек сверлит тебя глазами минуту, она вполне может показаться двумя часами.

– Откуда ты знаешь? – спросил наконец он.

– Есть информация, – вежливо ответил я.

– Я знаю, ты работал в ФСБ... Ну что ж, не стану скрывать, скажу все как есть. После его смерти проблемы возникли. Почему они возникли? Потому что на Саше были завязаны многие связи, контракты. Разорвались, понимаешь? Теперь надо соединять, а это упущенное время. И деньги.

– Как же вы отпустили его в отпуск, если были серьезные дела, завязанные на нем?

– Очень просто. Дома есть телефон, есть компьютер, Интернет, факс. Он работал дома, докладывал мне.

– И не успел?

– Что «не успел»?

– Закончить дела.

– Как успел – если убили?

– Спасибо, Шарвар Муслимович, – сказал я, поднимаясь с кресла. – Я узнал все, что хотел, спасибо.

Он тоже встал, мы пожали друг другу руки, и я пошел к двери. Ничего особенного я и здесь не узнал, да и не надеялся. Но пищи для ума получил предостаточно. Не зря ездил, не зря встречался.

Провожал меня к выходу из офиса очень неприятный человек. Он ждал меня в коридоре и шагал следом до моей машины. У него была маленькая, птичья голова и чересчур широкое туловище. Тупой и жестокий человек, мне такие не нравились. Всем своим видом он давал понять, что мне не следует лезть в дела уважаемого банка. Я это понял и запомнил его.

5

Сырник сидел в нашем офисе и слушал радио, из магнитолы «Шарп» неслись звуки приятной во всех отношениях песни «Дом восходящего солнца».

– Слышь, Андрюха, – сказал Сырник, крутанувшись в кресле. – Я тут слышал одну песню, баба пела про кабаре, и там были такие слова – «тюдель-мудель». Как ты думаешь, что это значит?

– Не то, что ты думаешь, – сказал я.

– Нет, я и сам так не думаю. Но все ж таки – «тюдель-мудель» должно что-то означать? Вот я и хочу понять, ты ж умный, языки знаешь... У нас в ментовской школе был один монгол, его звали Алтын Хойяк. Но это преподаватели его так называли, а на самом деле по-монгольски вместо Хо надо было говорить Ху. Представляешь, если бы преподавательница истории назвала его по-настоящему? А в Монголии это нормально.

– Что у тебя нового, Олег?

– Да ничего. Никто не звонил, тишь да гладь. А у тебя что?

– Конкретного мало, думать надо. Но вначале – малыша накормить, он там один полдня сидит.

– Я куплю ему бананов и яблок, – сказал Сырник.

– Да есть у него бананы, вчера Лена принесла. Поехали ко мне, там и поговорим.

Сырника не нужно было убеждать, он и сам хотел поехать ко мне, и я знал зачем. Чтобы пообщаться с Борькой. Несколько месяцев Сырник с презрением смотрел на крысенка, обзывал его «тупым, никчемным грызуном», а умница Борька в ответ поворачивался к нему задом. Но однажды, когда дела наши были совсем плохи, Сырнику захотелось поговорить с кем-нибудь, может быть, напоследок высказать все, что было на душе. Я сам был в трансе, слушать Сырника не мог, и он открыл клетку и стал говорить с Борькой. До сих пор удивляюсь, как Борька смог почувствовать... наверное, интонацию голоса Сырника. Он выскочил из клетки, забрался к нему на колени (чего раньше я и представить не мог), обнял розовыми пальчиками его большой палец и, глядя черными глазенками на гиганта-омоновца (бывшего), внимательно выслушал его горькую исповедь, а потом забрался на плечо и лизнул Сырника в ухо. После этого Сырник стал лучшим другом моего малыша и, приходя ко мне, старался пообщаться с Борькой наедине, отсылая меня на кухню. Я думаю, он говорил с Борькой и о своей жене, и о дочках, если они разочаровывали напарника, и вообще обо всем, что наболело. Жена категорически запретила Сырнику завести в доме крысенка, и он отводил душу с моим Борькой. Не сомневаюсь, что, если б он увидел, что кто-то обижает Борьку, открутил бы негодяю голову не задумываясь. Я тоже. Ибо другого такого же умного, чистоплотного, преданного мне, любящего меня существа – не знал.

Да Борька и не был существом – он был просто моим малышом, членом моей семьи. Серенький пушистый умник с черными глазенками и длинным хвостом.

Мы приехали ко мне домой с двумя пластиковыми бутылками «Очаковского». Водку пить не хотелось, но надо же что-то пить, обсуждая наши проблемы!

Вошли в квартиру и ринулись в комнату, где стояла клетка с Борькой. Малыш уже висел под потолком клетки, вцепившись розовыми пальчиками в прутья, и всем своим видом показывал, что ему грустно одному. Сырник открыл дверцу, выпустил малыша. Борька проскакал по коленям Сырника, прибежал ко мне и уткнулся мордашкой в мою ладонь. Он соскучился по мне! Я пощекотал своего серенького малыша за ушком.

– Я не обижаюсь, – сказал Сырник. – Он твой хозяин, а я просто друг. Слушай, Корнилов, я тут недавно увидел крысу на помойке, и знаешь что? Я не испугался, я хотел угостить ее, но она убежала. А я подумал – ну и что? Она хочет есть, ищет на помойке и никому не мешает. Я первый раз так подумал, Корнилов. Даже подошел к ней, но она убежала. Не такая воспитанная, как Бориска.

– Ладно, пойду сделаю яичницу, а ты покорми малыша, – сказал я.

Посадил Борьку Сырнику на колени и пошел на кухню. Через минуту пришел Сырник с Борькой на плече, открыл холодильник и принялся наполнять мисочки малыша всем, что там было съедобного, – бананами, яблоками, вареной колбасой. Я не возражал. Если здоровенный мужик, убивший не одного подонка, не шарахается в сторону от крысы на помойке, не пытается ее убить (а за что?) – это уже прогресс.

Мы все горазды убивать братьев наших меньших только потому, что кто-то сказал – они плохие. А что вы скажете на то, что крыса умнее, чистоплотнее и преданнее вам, чем породистый бульдог и сиамский кот вместе взятые? Вы не верите. А вы проверьте! Вас ждут такие шокирующие открытия! Но не хотят проверять, проще ведь видеть мир таким, каким его внушили.

Когда яичница была готова, Сырник пришел на кухню с Борькой на плече. Оно и понятно, не мог запереть малыша в клетке, он ведь малыш, член семьи.

Борька на стол не полез, он был культурным крысом, но кусочки яичницы лопал на коленях Сырника с удовольствием. А когда тот плеснул в ладонь пива и предложил малышу – не отказался. Выпил все и ладонь облизал. Сырник был в восторге.

– Не балуй малыша, – сказал я. – И давай о деле.

– Так я слушаю тебя.

– Вдова утверждает, что Бородулин затеял ремонт сам, а ее отправил в Швейцарию. Но это ложь. Я и сам понял, что эту даму не отправишь туда, куда она не хочет, и вообще, все в этой семье делалось с ее согласия. Хозяин банка подтвердил это.

– Значит, баба была в выигрыше от смерти Бородулина?

– Она совсем не скорбит, даже вида не делает. Думает, что факт измены оправдывает ее поведение. Но дело в другом. Я почти не сомневаюсь, что у нее есть любовник.

– Надо его найти и поспрашивать.

– Найдем. Но с другой стороны, у Бородулина в банке были проблемы. Он – менеджер, отвечал за сложные операции. И если что-то не получалось, он был крайним. Его отпуск – желание потянуть время, насколько я понимаю в таких ситуациях. А начальство не препятствовало. Все ждали результатов.

– А их не было?

– Скорее всего, не было. Помнишь, девчонки-строители говорили, что кто-то звонил ему, что-то требовал?

– На память пока не жалуюсь.

– Возможно, предупреждали, угрожали, требовали. А если человек не выполняет требования, то его...

– Надо убрать. Слушай, Корнилов, а он был дома, но все время со строителями, на виду! Мог даже в магазин их посылать. Не так-то просто убрать было, а? – высказал догадку Сырник.

– Вполне возможно, – согласился я.

– Но ты и про девчонку не забывай. Про Таню.

О ней-то я как раз и забыл, Сырник был прав, этого не следовало делать. Хотя и не верилось, что красивая девушка может пойти на убийство с целью грабежа, держать ее в поле зрения нужно было постоянно. Жива ли она, дура?

Я взял Борьку, отнес его в клетку, хотя Сырник возражал. Нечего отвлекаться. Всем. Нам – от дела, Борьке – от своих мисочек, там много чего вкусного.

– Итак, у нас три версии, – сказал я, возвратившись на кухню. – Жена с любовником, хозяин банка, потерявший большие деньги на рискованной или просто недобросовестной операции и...

– Таня. Кто?

– А хрен его знает, – сказал Сырник. – Жаль, твоя Лена сдернула, оладьи были замечательными. Она и ужин приготовила бы классный.

– У нее сегодня дежурство. Давай, Олег, пораскинь мозгами, кому нужно было убрать Бородулина?

– И тем, и другим, и третьей, – сказал Сырник, поедая яичницу.

Я это и сам знал.

Когда Сырник уехал домой, я позвонил своему другу Гене Басинскому, майору ФСБ. А вдруг поможет с информацией?

– Привет, Гена, – сказал я. – От меня и от Борьки, но он передает привет своей подруге Крыстине.

Басинский был у меня в гостях с женой, и Борька им так понравился, что они купили в зоомагазине крыску Крыстину. Однажды он принес ее ко мне, и Борька очень тепло пообщался с ней, после чего Крыстина родила Гене крысят, которых он вынужден был утопить. И теперь даже слушать не хотел о моем Борьке. Но когда я спросил о Крыстине, голос майора потеплел.

– Настоящая маленькая хозяюшка, – сказал он. – Дети без ума от нее, жена тоже. Такая выдумщица и проказница, просто поражаюсь. Короче, все нормально. Но ты же звонишь не для того, чтобы передать Крыстинке привет от своего обормота?

– Да просто хочу напомнить, что я был прав, когда говорил тебе, что эти существа – самые умные и преданые. А заодно и спросить, есть ли у тебя какая-то информация о «КШМ-банке».

– У меня много чего есть. Но почему ты решил, что я тебе должен поставлять секретную информацию?

– Не хочешь, не поставляй. Речь идет о фирме моего отца, кто-то хочет подставить ее. А мне это не нравится.

– Магнат временно признал в тебе сына? – ехидно поинтересовался Гена.

– Кончай выпендриваться. Он мой отец, – сказал я. – И даже обедом вчера накормил в своем офисе.

– Ну, раз обедом накормил... Посмотрю, что у меня есть на «КШМ», кажется, он работает в сырьевой сфере?

– Так точно!

– Позвони завтра.

Пиво что-то не пошло, мы с Сырником выпили только одну бутылку. Я еще час «посидел» в Интернете, пытаясь отыскать какой-то компромат на «КШМ-банк», не нашел и лег спать.

В темноте лучше думалось. Я вспомнил сегодняшние визиты, разговоры и вдруг понял, что никто – ни пан Ковальчук, ни мадам Бородулина, ни уважаемый Шарвар Муслимович не высказали желания поскорее задержать убийцу Бородулина, то есть Таню. Обычно говорят – найдите, накажите, иногда деньги предлагают – только найди подлого убийцу! Сегодня никто не сказал ничего подобного. Не хотят, чтобы Таня нашлась? Почему?

И еще, чтобы отравить Бородулина (если это сделала не Таня), к нему должен был прийти человек, которому Бородулин полностью доверял. Позаботился о том, чтобы ремонтники его не видели, а хозяин оставил его одного в гостиной, где в баре стояли бутылки со спиртным. Гость прекрасно знал вкусы Бородулина, плеснул яд в нужную бутылку. Наверное, початую.

Вряд ли это мог быть человек из банка, если оттуда звонили и угрожали. Вряд ли это мог быть любовник жены, хотя – чем черт не шутит? Но в любом случае – человек близкий Бородулину. Кто он? Нужно отработать связи и знакомства. Его и ее – в банке, в университете. Везде! Работы до черта, но чего не сделаешь для родного отца? Тем более что он все чаще выказывает желание быть моим отцом, а не только большим строительным начальником!

И что-то еще тревожило меня в этом деле, но что именно, я не мог понять. А потому решил уснуть, полагая, что утро вечера мудренее.

Борька старательно грыз прутья своей клетки, дабы привлечь внимание к своей персоне. Не хотелось ему сидеть в клетке, но уже было поздно, все малыши должны спать, о чем я и сказал ему, хотя Борька по своим, крысиным, меркам не был малышом (они ведь в природе живут в среднем полгода), но для меня он был малышом, поэтому должен был спать.

Грустно, конечно, засыпать в одиночестве, но что поделаешь? С некоторых пор я стал однолюбом, временно. Красивая девушка Лена была такой, что других не хотелось. Но сегодня она не смогла прийти.

Засыпая, я вспомнил, что песню о кабаре пела американская актриса Лайза Минелли. И там действительно были слова, похожие на «тюдель-мудель». Что они означали?

6

Я проснулся оттого, что под боком притаилось что-то теплое и пушистое. Открыл глаза – хмурое утро уже наступило, как поется в одной «жалистной» песне, часы показывали без четверти десять. Чуть позже я понял, что, вернее, кто устроился у меня под боком. Но как?! Я погладил рукой гостя, потом откинул одеяло и сказал:

– Ты хулиган, Борька! Кто тебе разрешал вылезать из клетки и приходить сюда? Я ведь мог нечаянно придавить тебя, нахаленок!

Борька посмотрел на меня сонными глазенками и снова спрятал свой длинный нос между простыней и моим боком. Ну нравилось этому малышу спать на простыне и под одеялом – тепло, мягко, не то что в клетке. Я знал, что он большой любитель комфорта, но ведь это опасно для него.

Туг надо кое-что пояснить. Конечно, если нормальный человек проснется рядом с крысом, запросто может и заикой стать. Потому как не знает, что это за существа. Я знал – мой Борька был красивым грызуном с блестящей шерсткой, и пахло от него дорогим шампунем. И вообще, он был похож на всех грызунов – хомяков, белочек, бобров. Все мы любим белочек, а что хорошего они сделали хоть кому-то? А Борька был настоящим другом, да вот же – не лег в ногах, поверх одеяла, как пес или кошка, а непременно прижался к моему боку, рядом со мной устроился, хоть это и опасно. Рядом со своим другом! Кто-то подумает, но ведь мог бы укусить? Мог бы, зубы у него – как бритвы. Как-то осенью он часто забегал мне за спину, когда я сидел на диване. Я говорил: чего ты прячешься? Задумаюсь, придавить могу. А потом как-то рассмотрел куртку от спортивного костюма – а она похожа на решето! Более тридцати аккуратных прорезей, а я ничего не почувствовал. Мог бы и укусить, если б захотел, но никогда, ни разу я не видел его злым, агрессивным, и скорее представил бы, что земля – куб, нежели то, что малыш может укусить меня. Да каждый, у кого есть домашние животные, понимает, могут или нет они укусить хозяина. А если кто не уверен, мой ему совет: заведи себе крысенка, относись к нему хорошо, и более любящего существа не найдешь.

– Ты настоящий обормот, правильно сказал Басинский, – пробормотал я, осторожно выбираясь из-под одеяла. – Его Крыстина не допускает таких безобразий.

Борька снова взглянул на меня, сладко потянулся, но не последовал моему примеру. Я прикрыл его одеялом – смешная картина получилась: лежит на постели крыс, укрытый одеялом, и сладко посапывает. Ну, пусть поспит малыш.

Я осмотрел его клетку и понял, как он выбрался. Ночью грыз не столько прутья, чтобы обратить внимание на себя, сколько деревянную перегородку, и пере-грыз-таки ее, потом лапками отогнул стальные прутья и выбрался на волю. И прибежал ко мне, чтобы поспать рядом. Выбираясь, он проявил неслабые инженерные способности, теперь надо было думать, как укрепить клетку, чтобы свободолюбивый малыш не выбрался из нее снова. Я принес инструменты, моток, проволоки с лоджии и принялся ремонтировать клетку. Борька лежал под одеялом, не спал, поглядывая на меня черными глазенками, но и выбираться из-под одеяла не спешил. Наслаждался комфортом, балдел, одним словом. Я не опасался, что он может испортить мою простыню. Свои естественные надобности он справлял только в клетке. Мог два-три часа бегать по комнате, и нигде, никогда – только в клетке.

Я вставил согнутые прутья в пазы, замотал проволокой деревянную перегородку. Вроде бы надежно получилось, в этом месте не перегрызет. Посмотрел на малыша, он и не собирался вылезать из-под одеяла.

– Ладно, полежи пока... сибарит, – сказал я и направился в ванную.

Полчаса в теплой воде с пузырьками гидромассажного душа привели меня в рабочее состояние. Приятно чистить зубы и бриться, когда спину тебе щекочут активные пузырьки! Когда вышел из ванной, в комнате звонил телефон, но все равно я осторожно открыл дверь комнаты, потому что – вот он, встречает меня! Так и наступить можно. Я посадил Борьку на плечо, подошел к столу, взял трубку.

– Спишь, Андрей? – сердито спросил отец. – Я третий раз тебе звоню!

– В ванной был, – сказал я. – Что-то случилось, пап?

– Случилось! Мне с утра звонил следователь, этот... Даниэлян, или как там его...

– Габрилян, – подсказал я, – Карен.

– Неважно. Таню Бондарь нашли этой ночью, убитую. Пять ножевых ранений. В сумочке были кое-какие драгоценности из квартиры Бородулина. Этот твой Габрилян считает, что дело ясное, вроде как она не договорилась с перекупщиками, и те убили девчонку.

– Чушь собачья! – сказал я.

– Но он так и сказал мне!

– He бери дурного в голову, пап, – сказал я. – Теперь точно ясно, что Таня Бондарь не убивала Бородулина.

– Ты можешь это доказать? Опубликовать в печати? Мне надоели всякие там, понимаешь, наскоки! Сегодня уже третья статья появилась, охамели совсем, а я ответить не могу!

– Сейчас напечатаю, – сказал я. – Но подтверждений не жди. Потому что истинные убийцы Бородулина и Тани будут далеко отсюда. Ты этого хочешь, пап?

Похоже, отец понял, что не стоит нервничать и торопить события.

– У тебя есть какие-то доказательства? – спросил он.

– Есть гипотезы, а насчет доказательств – работаем.

– Андрей, я заплачу. Хорошо заплачу!

– Пап, тебя сразу послать или как? – разозлился я.

– Узнаю сына, – хмыкнул в трубку отец. – Ладно, Андрей, работай и держи меня, так сказать, в курсе.

Я пообещал и положил трубку. Потом посадил Борьку в клетку, наполнил его мисочки водой и всеми вкусными продуктами, какие были в холодильнике, и пошел на кухню готовить себе завтрак. Яйцо, сваренное вкрутую, и кофе меня вполне удовлетворили.

Значит, Таню убили. Жаль девчонку. Ценности Бородулиных оставили в ее сумочке. Зачем было убивать, если ценности не взяли? Только с одной целью – подтвердить, что Бородулина убила именно она. Вещдоки – налицо. Интересно, а Габрилян верит в эту версию? Я взял радиотелефон, набрал его служебный номер. Никто не подошел. Покончив с завтраком, я позвонил Басинскому.

– Ничего серьезного за «КШМ-банком» не числится, – сказал он. – Особо плотные связи с фирмой «Бриллиант», гендиректор Хачонкин Кирилл Васильевич, торгово-закупочные операции. Но ничего криминального.

– Спасибо, Гена, – сказал я и отключил трубку.

Гибель Тани Бондарь изменила мои планы. Вначале, как и предполагалось, я поеду в педуниверситет, а потом нужно будет снова встретиться с паном Ковальчуком и его девушками. Теперь они должны быть откровеннее со мной, нежели вчера. Габрилян, конечно, опередил меня, возможно, именно сейчас ведет задушевные беседы с девчонками, но я не в обиде.

Массивное здание педуниверситета только издали казалось солидным храмом науки, вблизи же напоминало декорацию к гениальному фильму Андрея Тарковского «Сталкер» – колонны с облупившейся штукатуркой и плохо стертыми сочинениями новых вагантов, выщербленные ступени, грязные двери... Не всем дано работать в современных офисах, кто-то и здесь должен трудиться в поте лица своего, зарабатывать на престижный курорт в Швейцарии.

С вахтершей вопрос решился просто – мое старое и безнадежно просроченное удостоверение сотрудника ФСБ действовало безотказно. Пожилая женщина даже в руки его брать не стала, услышав грозную аббревиатуру.

Я не стеснялся спрашивать редких обитателей храма науки, встреченных в бесконечных коридорах, и в конце концов оказался перед дверью кафедры иностранных языков. И тогда только понял, что не все сделал правильно. Ведь собирался позвонить, выяснить, когда у вдовы лекции, чтобы прийти в ее отсутствие. Но известие о смерти Тани выбило из колеи, не подготовил визит. А если она сейчас там, за дверью? Рановато нам снова встречаться...

К счастью, в просторной комнате был один рыжебородый мужик лет сорока. Он сидел за столом и заваривал пакетик чая в стакане кипятка.

– Здравствуйте, – вежливо сказал я. – Не знаете, где можно найти Ольгу Александровну Бородулину?

– Зачем? – поинтересовался мужик, не отрывая взгляда от заветного стакана.

Может, там не только чай был?

– Меня зовут Андрей Владимирович, а вас, простите?

– Аркадий Петрович. Ну, так зачем она вам?

Я чуть было не сказал, что у сына проблемы с английским, но вовремя сообразил, что в десять лет не мог зачать ребенка.

– Понимаете, у брата проблемы с английским, а он окончил английскую школу. С красным дипломом. Я переживаю за парня, хотел бы ему помочь, поговорить с педагогом.

– Денег она не берет, разве что натурой... – Рыжебородый педагог с любопытством взглянул на меня, одобрительно кивнул: – Может принять. Хотя... у нее ведь мужа грохнули.

– Сожалею, – сказал я.

– Чего сожалеть-то? – усмехнулся Аркадий Петрович. – Теперь к ней не подступишься, без мужа она от Хачонкина не отлипнет. А бабки ей не нужны, в отличие от нас.

От Хачонкина! И, значит, получается... вот кто у нас любовник! Черт побери, не ожидал такого подарка! А он же еще и с банком тесно связан!

– А кто такой Хачонкин? – спросил я, приближаясь к столу.

– Извини, дорогой, Владимир... как там тебя?

– Андрей Владимирович.

– Вот-вот. О Хачонкине ты ее сам спроси. Сегодня у нее нет лекции, завтра первая и третья пара, завтра и приходи.

Но я уже пришел и стоял рядом с Аркадием Петровичем, и в комнате кроме нас никого не было. Я отодвинул в сторону стакан с чаем, сунул под нос педагогу потрепанное удостоверение, а чтобы он не вздумал его раскрыть, резко прижал рыжую бороду к столу и сказал самым зловещим тоном, на который был способен:

– Я из органов, не надо грубить, просто хочу поговорить с вами.

– А у вас есть допуск? Нет, ордер? – спросил взъерошенный Аркадий Петрович, когда я отпустил его затылок. – Как вы сюда вообще попали?! Как смеете?!..

Пришлось объяснить ему, как попал и для чего. Конечно, я рисковал. Если мужик поднимет крик, придется уйти. Потом выяснится, что я не сотрудник ФСБ, могут быть неприятности. Но я все-таки надеялся, что он не совсем дурак.

– Я ничего не буду говорить вам, – объявил педагог. – Про Хачонкина все на кафедре знают, спросите у кого-нибудь другого.

Я добавил кое-какие детали, в частности, сегодняшнее известие о гибели Тани, пообещал, что разговор останется между нами, и Аркадий Петрович сменил гнев на милость. Он рассказал, что Хачонкин был аспирантом, но год назад ушел, не доучившись, открыл свою фирму, разбогател. Парень смазливый, хотя и прохвост, это у него на морде написано. Бородулина положила на него глаз, когда был аспирантом, и он оправдал ее надежды. За что имел по английскому только отличные отметки. Что было потом, Аркадий Петрович не знал, но, судя по тому, что Хачонкин время от времени звонит на кафедру и просит подозвать Бородулину, а она прямо-таки цветет и пахнет, разговаривая с ним по телефону, все у них замечательно.

Лекция закончилась, за дверью послышались голоса, шум шагов. Я едва успел спросить у Аркадия Петровича его фамилию и предупредить, чтобы он никому о нашем разговоре не рассказывал, как в комнату стали входить возбужденные педагоги.

Я вежливо попрощался, придвинул Аркадию Петровичу стакан с остывшим чаем и пошел к двери.

Педагоги смотрели мне вслед, некоторые дамы – так с очень большим интересом. И были среди них вполне симпатичные молодые женщины, но я все-таки ушел. Извините, дамы, я вполне нормален, но в данный момент меня больше интересует некий Хачонкин. Два раза сегодня я слышал эту фамилию от разных людей, а это слишком много в рамках одного дела.

7

Сырник ждал меня у нового дома в Очаково.

– Ну как, узнал что-нибудь? – спросил он.

– Кое-что, – сказал я. – Но придется побегать. Запомни фамилию – Хачонкин Кирилл Васильевич, хозяин фирмы «Бриллиант», которая тесно сотрудничает с «КШМ-банком».

– Сотрудничает, ну и что? – недовольно хмыкнул Сырник.

– Хачонкин, Кирилл Васильевич, – терпеливо повторил я, – был аспирантом педуниверситета. Находился и, похоже, сейчас находится в длительной интимной связи с преподавателем педуниверситета Бородулиной.

Сырник вытаращил глаза и пробормотал:

– Ух ты!.. Любовник, значит? Послушай, Корнилов, так он был аспирантом, а теперь фирма... сотрудничает с тем банком... Так это ж она ему все устроила!

– Не делай скоропалительных выводов. За тобой сегодня адрес его фирмы, домашний адрес и, если получится, фото. Постарайся сделать.

Мы снова беспрепятственно вошли в кирпичную башню, поднялись на тот же девятый этаж. Правда, бригада пана Ковальчука работала уже в соседней квартире. На сей раз нас встретили вполне гостеприимно, во всяком случае, не прогоняли и даже предложили чаю. Новую работницу им не дали, но они и в усеченном составе клеили обои быстро и качественно. Дядька Ковальчук был мрачен, в глазах девушек затаилась тревога.

Сырник присел в углу, дабы не смущать своим свирепым видом девушек, а я не стал тратить время на предисловия, сказал сразу:

– Вы были правы, Таня не отравляла Бородулина. Ее саму подставили и убили. Теперь никому не скажет, что произошло в квартире. Но вы знаете, что было потом, и значит, вы следующие в списке преступников. Я почти не сомневаюсь, что убийства Бородулина и Тани – дело рук хорошо организованной банды.

– О господи!.. А шо ж нам делать? – спросила рыжая Олеся.

– А вас не могут убить? – мрачно поинтересовался пан Ковальчук.

– Могут. Но я к этому готов, работа у меня такая. И, честно вам скажу, не так-то просто это сделать. Громкое убийство им не нужно, а тихо, как Таню – мол, не договорилась с перекупщиками, – не получится. А с вами разберутся без особых проблем.

– Но что мы можем?! – воскликнула блондинка Анжелика.

– Рассказать правду о том, что было в тот вечер, когда отравили Бородулина. Не беспокойтесь, Габриляну я ничего не скажу. Ну?

Обе девушки одновременно повернулись к бригадиру. Он болезненно поморщился и нехотя заговорил:

– Хорошо, я все скажу. В тот вечер... Бородулин пообещал тыщу долларов Тане за то, что она отметит с ним окончание ремонта. Сказал, что просто посидят, поговорят, она и согласилась. Но я-то знал, что тыщу долларов за просто так не дают. Поэтому отправил девчонок домой, в общагу, а сам стал ждать. Все ж таки я отвечаю за своих работниц. Ну, там, было – не было, меня это не интересует, главное, чтоб все нормально кончилось.

– Она и раньше оставалась, когда просили?

– Нет, но тыща долларов...

– Стоит человеческая жизнь, да? – рявкнул Сырник из своего угла. И чуть было не испортил все дело, потому как Ковальчук насторожился и замолчал.

– Помолчи, Олег, – жестко сказал я. – И вообще, поезжай, займись своими делами.

– Ну дай хоть дослушать!

– Хорошо, но сиди тихо. Продолжай, Ковальчук.

– Я ждал в своей машине, у меня «Москвич», больше часа ждал. А потом выскочила Таня, я побежал ей навстречу. Она плакала, ее рвало... Сказала, что Бородулин упал на пол и хрипит... Испугалась. Я посадил ее в машину...

– И не пытались вызвать «скорую»?

– Но это же между нами?

– Да.

– Нет. Она сказала, что глотнул виски, захрипел и свалился. Понятно было, что мужика отравили, в кино ж все так и показывают. А раз такие дела... он же банкир... Надо было поскорее сматываться оттуда, никто ж, кроме нас, не знал, что Таня была в квартире. Вроде как мы свое дело сделали и ушли. А что там потом было – нас не касается. Так я ей и втолковал.

– У нее были какие-то ценности Бородулиных?

– Да откуда? Маленькая сумочка, и все. А сама она вся тряслась... Да что там рассказывать, это надо видеть. Не помнила, как выскочила из квартиры, меня попервах не узнала, а уж чтобы взять... Я отвез ее в общагу, сказал – забудь, мы все вместе уехали. Что там потом случилось – мы не знаем. И знать не хотим. А наутро милиция приехала, уже знают, что Таня оставалась с Бородулиным, а ее самой нигде нету...

Я выяснил, что девушки жили в новом доме, в квартирах, которые предназначались очередникам города. Пока решался вопрос, кто самый лучший очередник, в новых квартирах жили строители из Украины. Олеся и Анжелика – в однокомнатной квартире вдвоем, Таня в такой же квартире – одна. Может, случайность, а может, пан Ковальчук так захотел, о том я спрашивать не стал.

– Ты проводил ее до квартиры?

– Она жила на четвертом этаже, а девчонки на третьем, вот до третьего и проводил ее, зашел к ним, чтобы растолковать, что да как. А она пошла наверх.

– Когда обратно спускался, ничего подозрительного не видел, не слышал? Может, возле подъезда кто крутился, машина стояла?

– Да там особо не шумят, выгнать могут в два счета. Ничего не слышал и никого не видел. У подъезда тоже. Машины какие-то стояли, там всегда машины стоят – кавалеры приезжают, дружки московские. Я сел в свою и поехал домой.

Пан Ковальчук снимал квартиру, негоже ему было обитать в общежитии – как-никак начальник.

– В тот день кто-то приходил к Бородулину?

– Да. Он даже закрыл нас в комнате и сказал, чтобы не выходили, у него деловое свидание.

– Я писать хотела, – честно призналась Анжелика, – но меня не выпустили из комнаты. Хозяин запер дверь на ключ, прямо хоть караул кричи, еле-еле вытерпела.

– А сам Бородулин ходил по квартире в тот момент?

– Ходил, – сказала Олеся. – На кухню зачем-то шастал. Я даже испугалась, шо ж оно такое – закрыл нас в комнате и не выпускает?

– Шум, споры?

– Нет, все было тихо, мы даже голоса другого не слышали, – сказал Ковальчук. – По телефону когда разговаривал – да, слышно было. А тут – тишина. А потом Бородулин даже веселый стал, анекдоты рассказывал, когда закончили работу, пивом угостил, по пятьсот рублей дал, поблагодарил, значит. Так это шо ж получается... Тот, который приходил, и подсыпал яду в бутылку?