Текст книги "Искатель, 2008 № 05"

Автор книги: Николай Новиков

Соавторы: Алексей Талан,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

– Он знал, что ты встречалась вчера со мной?

– А то ж не знал! Следил за мной, зараза.

– Утром приказал приехать... ты ничего странного не почувствовала?

– Да что ж тут чувствовать? Он начальник, сказал, значит, надо. Что ж я могу тута сделать?

– Привез сюда, и что?

– Насиловал меня! Сказал, что должна исчезнуть вместе с ним. Он такое вытворял!..

– В извращенной форме?

– Та я даже сказать вам не могу. Убила бы скота!

– Не волнуйся, Олеся, он за все заплатит. Что еще он говорил?

– Что убьет, как и Таньку! И все хлестал водку из горлышка прямо и надо мной измывался!

– Что еще?

– Я сказала, что сделаю все, только пусть не трогает меня. Но он нажрался до потери памяти, сказал, что еще придет и... и все. Больше не пришел. А я сидела и не знала, что и думать...

Она снова заплакала, я обнял ее, гладил рыжие волосы в ожидании Габриляна. И, как ни странно, чувствовал жалость к суровому пану Ковальчуку. Крепко влип мужик.

Когда за бетонными стенами завыли сирены, я вздохнул с облегчением.

Разговор с Габриляном получился довольно-таки нервным. Он сразу стал орать, что я путаюсь под ногами, мешаю работать, и вообще, хана моей лицензии. Так и сказал – «хана». Те, кто привез меня сюда, вежливостью своей достали, а этот грубостью. Ну сколько можно терпеть? Я тоже стал орать, что без меня он бы получил еще один труп, и вообще – работать надо лучше, а не сидеть в кабинете и не читать показания оперативников! Карен совсем разозлился и заорал, что посадит меня в КПЗ и завтра допросит по всей форме, как я тут оказался. И даже приказал омоновцам надеть на меня наручники. Но те не спешили выполнить его приказ, они видели, в каком состоянии девушка, и не скупились на пинки бесчувственному Ковальчуку, волоча его к машине. Я не остался в долгу и сказал, что пусть только попробует. Завтра все газеты напишут о том, как никудышный следователь арестовал того, кто спас девушку. Уж отец позаботится об этом. А послезавтра в Генпрокуратуре задумаются, нужен ли им такой следователь или нет. Тут вмешалась Олеся, подскочила к Карену и закричала:

– Та шо ж вы такое говорите?! Он же ж мне жизнь спас, а вы шо хочете? Та где ж вы были, когда я тута сидела?!

Ее показания, кстати, и в моем вопросе были главными. Карен болезненно поморщился и, взмахнув рукой, закричал:

– A-а, слушай! Иди, Корнилов, отсюда! Иди, надоел! И больше не попадайся мне на глаза!

– Это ты не попадайся мне без санкции на обыск, – сказал я. – Набью морду, как приставучей шпане!

Так мы и расстались. Не совсем по-дружески. Наверное, я виноват, но что поделаешь, если такой вот отдых у меня получился.

Карен обратил наконец-то свое внимание на девушку, а я сел в машину и поехал домой. Кстати, привезли меня в Очаково-Матвеевское – это я понял, когда выехал на Рябиновую. Не так уж и далеко – вероятно, специально кружили по переулкам, чтобы сбить с толку. Ну, сбили, а что дальше? Я должен забыть об этом деле и никого не беспокоить? Почему это их так тревожит? И вообще, кому принадлежит сия маленькая, но непобедимая (пока что) армия? Кудлаеву? Хачонкину? Вдове? Кому из них я наступил на любимую мозоль? Мог – всем, но кто-то испугался больше других и организовал сегодняшнее мероприятие. Понятно, что я имел дело с профессионалами. Они могли быть у Кудлаева, и у Хачонкина. А кто знает, с кем еще знакома любвеобильная вдова?

А если они все сговорились?

Та еще задачка! Но уж теперь придется ее решать, никуда не денешься. Мне чужие заслуги ни к чему.

Дома меня ждали Сырник с Анжеликой и, конечно же, Борька. Малыш бегал по комнате и уже не пугал Анжелику. Немножко они были взбудораженные, в смысле, Сырник и Анжелика, но я ничего другого и не ожидал. Борька занимался своими делами, но, увидев меня, вприпрыжку помчался навстречу, с разбегу прыгнул на ногу, стал карабкаться по джинсам вверх. Я наклонился, взял его на руки, посадил на плечо.

– Соскучился, малыш?

– Надо же, какой маленький, а знает, кто его хозяин, – сказала Анжелика.

– Ну так что там было, Андрей? – спросил Сырник.

– Все нормально. Олеся скоро будет дома, немного пострадала, но до свадьбы заживет. Ковальчук у Габриля-на. Кстати, а что, Лена не приходила?

Они переглянулись, Анжелика опустила глаза.

– Ты понимаешь, Андрюха, я был в туалете...

Я уже понял, что чудеса этого вечера продолжаются.

– И не смог открыть ей дверь?

– Да нет. Анжелка подошла, спросила кто, сказала, что тебя нет. Открыть она, понятно, не могла, боялась. Ну, Ленка разозлилась, сказала что-то такое... Эта в долгу не осталась, в общем, когда я вышел, выяснил, в чем дело, Ленка уже смылась. Обиделась. Я побежал за ней, но не догнал.

– Значит, в туалете был, да?

– Точно тебе говорю!

– А обиделась она на меня, так?

– Но я ж не знал, что именно в тот момент...

– Малыш, ты что-нибудь понимаешь? – спросил я у Борьки. – Повезло им, что ты молчун и ничего сказать не можешь. Ладно, ребята, пока. Я чертовски устал, хочу отдохнуть.

– Не расскажешь? – виновато спросил Сырник.

– Завтра в десять в офисе. Пока-пока. Но если хочешь отвезти Анжелику в общежитие – будь осторожен.

– Пойдем, Олежек, ты ж видишь, шо Андрей Владимирович устал, нехай отдохнеть... – пробормотала Анжелика и пошла в прихожую, ведя за собой Сырника.

А он не противился. Ну что тут скажешь? Если честно, я не сочувствовал Людке, жене Сырника. Сама виновата, достала мужика меркантильными проблемами.

Я закрыл за ними дверь и с Борькой на плече пошел на кухню. Люди они и есть люди, у каждого свои проблемы, каждый по-своему решает их, и только вот этот серенький малыш предан мне безгранично. Он обязательно открыл бы Лене дверь, если б мог. Я нисколько не сомневался в этом, и готов был расцеловать моего маленького друга. Сегодня вечером только он думал обо мне, только он был со мной, но зато это был настоящий друг.

Я усадил Борьку на диванчик, дал ему кружок банана, себе налил водки в чайную чашку (благо, не всю выпили в мое отсутствие), хлебнул горькой, закусил помидором. Вспомнил про свои отбивные, да их и след простыл.

Через полчаса я допил водку, посадил малыша в клетку и лег спать. Умных мыслей в голове не было, от глупых поскорее хотелось избавиться посредством сна.

Но не тут-то было! Телефон зазвонил.

– Да? – не очень-то приветливо сказал я.

– Спасибо за приглашение, заходила к тебе сегодня, – так же приветливо сказала Лена.

– Извини, Лена, меня дома не было, там Сырник оставался с девушкой, ей опасность грозила, но он в этот момент был в туалете.

– Тебя нет, а какая-то хохлушка кричит, что я сама шлюха!

– Не надо было оскорблять ее.

– Не надо было мне приходить к тебе, идиот! Хочешь, чтобы я поверила в эту ахинею?!

– Да зачем же? Проще поверить, что пригласил тебя, а сам заперся с другой; более того, попросил ее послать тебя подальше. Этот вариант тебе кажется более правдоподобным? Ну и, пожалуйста, извини, я только что вернулся, жутко устал и просто не могу спорить.

– Дурак! – крикнула она и бросила трубку.

Я понял, что именно это она хотела мне сказать, когда набирала номер. Ну вот и сказала.

12

На следующий день, в половине одиннадцатого, мы сидели в нашем офисе на Рублевке и пили растворимый кофе. Сырник все еще чувствовал себя виноватым, даже порывался съездить к Лене, все рассказать и привезти ее, но я удержал его. Если женщина хочет пообижаться – не надо ей мешать. Пообижается, а потом придет выяснять отношения. Ну а если она всерьез хочет порвать с тобой – не надо навязываться. Ведь говорят же: чего хочет женщина, того хочет Бог. Глупо убеждать Бога в том, что он не прав.

– Давай о деле, – сказал я. – Что думаешь?

– Что тут думать? Кто-то из них.

– Кто?

– Да откуда я знаю? Ты же ездил, встречался, говорил. А я что? Был на подхвате. Сидел в машине под окнами квартиры Хачонкина, да так ни хрена и не высидел.

– Анжелика, как, ничего?

– Кончай базар, Корнилов.

– Значит, ничего. Ну, тогда думай с новыми силами, что все это значит? Кому это выгодно?

– Только не Ковальчуку.

– Это понятно. Хотя мог, конечно, запаниковать, решиться на подобную глупость, но я в это не верю. И тогда получается... Его заставили позвонить Олесе. Она приехала. Их привезли в Матвеевское. Напоили Ковальчука. Может быть, его заставили насиловать девушку, пообещав что-то...

– Вряд ли. Я бы не смог.

– А может, ее заставили насиловать Ковальчука. Она, как я понял, девушка не слишком строгих правил, под дулом пистолета вполне могла решиться.

– А он отбивался, синяков ей наставил... А получился – насильник. Ни хрена себе! – хмыкнул Сырник.

– А потом ей сказали, что говорить... И она будет это говорить, потому что ей это выгодно. Потому что в противном случае ей самой грозит срок.

– Получается, бригадир не виновен?

– Но его напоили до беспамятства, прицепили для пущей надежности к трубе и сдали мне. А я сдал Габриляну. Олеся скажет то, что нужно, какой ей смысл говорить, что подыгрывала бандитам? И Ковальчук везде крайний. Доводов в его защиту я в упор не вижу.

– Я тоже...

– И что нам остается?

– Андрюха, ты у нас голова, я – ноги, – взмолился Сырник. – Остаются два варианта: сделать, как они хотели, бросить дело, или найти их.

– Как они хотели, не получится. Это причинит еще больший вред фирме отца. А тогда за что мы боролись? Оба понимаем, что Ковальчук невиновен, во всяком случае, в похищении Олеси, но молчим... Тогда кто мы?

– Дерьмо.

– Правильно. Значит, остановимся на втором варианте. Голос человека я запомнил хорошо, нужен номер его телефона.

– Кого – его?

– Всех сотрудников фирмы Хачонкина и банка. У тебя есть свои люди в департаменте? Вот и действуй. Все телефоны, домашние и всякие прочие, должны быть. Сегодня занимаешься этим, вечером позвонишь. А завтра с утра смотри за вдовой. Она должна встретиться с Хачонкиным, и мы должны знать об этой встрече.

– А ты?

У меня был свой план. Если вдова и уважаемый Шарвар Муслимович не хотят ничего говорить, а Хачонкина нет в наличии (но если б и был, тоже ничего бы не сказал), значит, нужно искать другие источники информации. Покойный Бородулин был москвичом, у него тут мать, отец, они, наверное, знают о его друзьях, знакомых. Вот этим я и собирался заняться.

– Можно все сделать по-другому, – неожиданно сказал Сырник. – Правда, это опасно.

– Продолжай.

– Действовать внаглую. Приехать в банк, намекнуть о связи их с бандитами, потребовать список службы безопасности, навестить вдову, напугать ее большим сроком. То есть дать понять, что ты не намерен успокаиваться и действовать по их правилам. А вечером будем дежурить у твоего подъезда. И как только они сунутся для разборки, возьмем козлов.

Идея неплохая, но, когда имеешь дело с профессионалами, рассчитывать на топорные действия не стоит. И я отверг ее.

– Ты уверен, что меня не пристрелят на подъезде к дому? А тебя – в кустах у подъезда, где кто-то будет дежурить раньше нас? Вначале нужно выяснить, с кем имеем дело. А вдруг это тайные поклонники вдовы, спецподразделение ГРУ? Нужно ли с ними воевать?

– Ну ты и сказанул – ГРУ!

– Я сказал, что надо знать, с кем имеешь дело, и лишь тогда планировать свои действия. А мы не знаем. Так что давай выясняй адреса и телефоны всех сотрудников банка и фирмы Хачонкина. Денег не жалей, это – из общего кармана.

Почти час я провел за компьютером, выясняя адрес родителей Бородулина, их до черта было в Москве, Бородулиных. Впрочем, как и нас, Корниловых. Оказалось, родители покойного банкира жили на Кутузовском, уже хорошо, что не в Бирюлево. Я позвонил, представился и получил приглашение в дом.

Дверь мне открыла невысокая женщина в длинном шелковом халате. Короткие седые волосы, насмешливые серые глаза на все еще красивом лице и папироса в руке не оставляли сомнений в том, что передо мной истинная аристократка.

– «Беломор»? – спросил я после того, как сказал все, что принято говорить, входя в чужой дом.

– «Казбек», – величественно ответила она. – Проходи, Андрей, слышала о тебе что-то такое... Илья Егорович на службе, у него совещание в Минтопэнерго, все служит, а я все домохозяйка. Потому рада гостям, тем более таким. Да проходи, чего стоишь в дверях? Попьем кофейку. Как Владимир Васильевич? Встречались некогда на раутах, так сказать.

Я пошел следом за ней и вскоре оказался в просторной столовой. А в голове крутилось «Минтопэнерго». Так вот почему «КШМ-банк» специализировался на работе в сырьевой отрасли! И значит, для уважаемого Шарвара Муслимовича Бородулин был просто знаковой фигурой! Убирать его ни в коем случае нельзя было. И тем не менее, тем не менее...

– Спасибо, Екатерина Филипповна, – запоздало поблагодарил я. – Отец в порядке, а я вот занимаюсь всякими расследованиями.

– Уважаю, – сказала Екатерина Филипповна. – Значит себе на уме мужик. С таким-то папой – и заниматься не пойми чем, такое сейчас редко встретишь.

– Почему же «не пойми чем»? В данный момент я пытаюсь найти убийц вашего сына.

– Не найдешь, Андрюша. Никто ничего не нашел в этом чертовом криминальном бизнесе. Отец так сразу и сказал – без толку искать. Хоть и надавил на следователей, а они что? Девушка исчезла, ищем. Девушку нашли, но мертвую.

– Она не убивала вашего сына, Екатерина Филипповна.

– Вот как? Садись, Андрей, я кофе приготовлю. Теперь, когда всякое быдло полезло наверх, приятно видеть человека... я бы сказала, из своего прошлого. Знаешь почему? Однажды на приеме у Косыгина я разговорилась с твоим отцом. Он был молодым, энергичным, перспективным. И красивым мужиком. Но как-то грустно сказал мне: «Старший, Андрюшка, уж больно самостоятельный парень. Прямо сладу никакого нет». Про тебя. А ведь сколько лет прошло! Э-эх...

Я-то не делил людей на своих и чужих, но сейчас приятно было слышать воспоминания пожилой женщины.

– А кто же убил Сашку? – спросила она, ставя на плиту турку с кофе.

– Пока не знаю. Вчера был арестован бригадир ремонтников, он похитил другую девушку из бригады, которая знала больше, чем нужно. Извините, я не могу все объяснить.

– Ты уж объясняй, свои люди, как-нибудь поймем.

– Она знала, что Ольга была слишком близко знакома с бригадиром. Извините...

– До бригадира докатилась, сучка? Э-э, а я ведь предупреждала Сашку, что не нужно ему с этой тварью связываться. Не послушал. Ну вот скажи мне как мужик, что в ней такого? Толстая, неопрятная корова, готовить не умеет, стирать не может, но деньги любит. Неужто мало нормальных девчонок в Москве, а? Или они теперь все такие?

– Любовь зла, Екатерина Филипповна, полюбишь и козлиху. Или правильно – козлицу?

– Козлиху, Андрюша, козлиху. Ну и что дальше?

– Расскажите мне о Саше, о его друзьях, знакомых. Я найду убийц, Екатерина Филипповна.

– А вы ведь почти одногодки. И когда я говорила с Владимиром Васильевичем, оба были маленькие, хорошенькие... А теперь Саши нет...

Это с виду она была такая вальяжная, ироничная тетка, а на самом деле глубоко переживала смерть единственного сына. Это я понял по глазам, когда напускная насмешливость в них на мгновение сменилась страшной тоской. Эту женщину я понимал больше, чем всех других свидетелей по делу Бородулина. Она чем-то напоминала мне и мать, и тетю Дору одновременно, да и квартира была похожа на нашу на Соколе – шикарная (по советским меркам) номенклатурная квартира, я в такой вырос. И мебель, кстати, была похожа на ту, знакомую мне с детства. Теперь у отца на Фрунзенской набережной, да и у сестры на Соколе все новое, блестящее, передовое, а они оставили прежнюю мебель...

– Какая хорошая у вас мебель, Екатерина Филипповна, – сказал я. – Можно сказать – родная.

– Так из одного источника пили, – усмехнулась хозяйка.

Она принесла мне семейный альбом, разлила в тонкостенные фарфоровые чашечки китайского сервиза ароматный кофе. Я смотрел фотографии, потягивая чудесную жидкость, после которой хотелось выбросить на помойку все банки с растворимым кофе, которые имелись у меня в доме.

Это был уже второй семейный альбом с фотографиями убитого банкира. Но если в первом он оказывался все время на заднем плане, если оказывался вообще, то здесь, несомненно, был главным. Листая картонные страницы, я не мог отделаться от мысли, что женитьба – страшная штука. Был человек любимым и уважаемым, женился – и стал просто источником роскошной жизни для умной сучки, которая не только рога ему наставляла, но даже доброго слова после смерти не могла и не хотела сказать. Может, я слишком суров к даме, но вообще-то редко ошибаюсь в людях. Да и как ошибешься, если он ей не изменил, а может, и не намеревался, а она... И – такое мнение об умершем!

Но эмоции – это одно, а надо и дело делать. Я потихоньку спрашивал Екатерину Филипповну о друзьях ее сына, с кем он встречался в последнее время, поддерживал отношения. Может, новые приятели появились и она знает о них?

Интересные сведения записывал в блокнот, в основном – адреса и телефоны.

– А вот Хачонкин, это кто? – спросил я.

– Какой-то бизнесмен. Саша говорил, жена рекомендовала для использования в некоторых рискованных операциях. Он был аспирантом на экономическом факультете. Саша близко сошелся с ним, хорошо отзывался об этом парне. Теперь твоя очередь, Андрюша. Говори.

– Это только домыслы, Екатерина Филипповна.

– Какого черта ты юлишь? Знаешь, с кем имеешь дело? Он был ее любовником?

Я попал в щекотливую ситуацию. Соврать не мог, сказать же было опасно.

– Есть показания, но нет доказательств.

– Откуда ж они появятся? Еще.

– Хачонкин, скорее всего, был в квартире в день убийства. Саша велел строителям запереться и не выглядывать. С кем-то беседовал, человеку доверял. Но если об этом узнает еще кто-то, у меня будут большие проблемы.

Она неожиданно обняла меня, уткнулась в плечо, всхлипнула. Потом так же неожиданно отстранилась. Глаза ее были сухими, и уже не скорбь, а огонь мщения горел в них.

– Найди и докажи, Андрюша. Если помощь понадобится – звони. Я хоть и старая развалюха, но имею подруг, таких же развалюх старых, как и сама. А у них мужья, пусть даже и бывшие, – не сапожники.

Я пообещал найти убийцу ее сына. И намерен был выполнить свое обещание.

13

Помимо Хачонкина, с которым я не собирался договариваться о встрече по той простой причине, что не знал, где он прячется, у меня были телефоны еще трех приятелей Бородулина, с которыми он поддерживал дружескую связь до последнего времени. Вот с ними я и намеревался встретиться.

Но ни один из трех телефонов не ответил. По-видимому, все были домашние, а люди в это время суток в основном работают, так что придется подождать до вечера.

Я ехал домой, чтобы покормить малыша и дождаться известий от Сырника. Но в машине зазвонил мой сотовый. Пришлось прижаться к обочине, остановить машину. Теперь же на ходу запрещается говорить по телефону.

– Корнилов. Слушаю.

– Привет, Андрей, это Карен. Забыли про вчера, да?

– Если ты извинишься.

– Я извиняюсь. А ты?

– Тоже, я не гордый. Хотя ты вел себя очень странно.

– А ты как?!

– Я тоже, и у каждого из нас были на то причины. Во-обще-то я еду домой. Как ты думаешь, смогу объяснить менту, если меня остановят, что беседую со следователем прокуратуры?

– Лучше остановись.

– Я и стою, но уже надоело.

– Надо поговорить, подскочу к тебе, лады?

– Ну давай. Через полчаса в офисе на Рублевке. Адрес ты знаешь, бывал там.

После этого можно было ехать, но не домой, а в офис. Черт бы побрал этого Карена! Я-то ехал домой и уже представлял себе, как меня там ждет малыш, как я его угощу чем-то вкусным... После разговоров с людьми, пусть даже и хорошими, встреча с малышом была все равно что кислородная подушка угоревшему на пожаре. Вот так, ни больше ни меньше.

Ну ладно, заеду в офис, а потом – домой.

Габрилян приехал через полчаса, был он мрачен и серьезен. Войдя в комнату, плюхнулся в старое кресло и уставился на меня жестким, немигающим взглядом. Профессионал! А приехал – к кому, интересно?

Когда фокус со взглядом не прошел, он вытащил сигарету, закурил. И лишь после этого спросил:

– Как ты вышел на них?

– Нет, дорогой, – совсем вежливо сказал я. – Вначале колись ты. Что вам удалось выяснить? – Я протянул ему пепельницу, Карен взял, нервно поставил ее на подлокотник.

– Ковальчук пришел в себя, отрицает похищение. Короче, расклад такой. К нему утром явились трое незнакомцев, сказали, твой отец дал срочное задание. Ну, онто видел в «глазок» одного, потому и впустил, а их оказалось трое. Заставили пригласить Олесю. Потом отвезли их на заброшенный завод. Напоили. Ковальчук не отрицает, что имел половое сношение с Митькиной, но утверждает, что она сама его вынудила к этому. Медэкспертиза показала, что он с ней трахался. Словам его – грош цена в базарный день.

– Почему же? Девушка под дулом пистолета могла пойти на все, если кому-то нужно сделать Ковальчука козлом отпущения.

– Ты давно в суде был? Эти показания и данные экспертизы – уже приговор. Кстати, она подтвердила твою версию, что Бородулина трахалась с Ковальчуком.

– Ну и что? Теперь ты веришь мне или как?

– Слушай, Андрей, есть и еще кое-что. На квартире Ковальчука мы обнаружили бледные поганки, в шкафу с постельным бельем. Уже увядшие, но – именно поганки. Он понятия не имеет, откуда они там взялись. Экспертиза ничего не дала, но, может, работал в перчатках?

– Кто?

– Ковальчук. Слушай, зачем спрашиваешь?

– В резиновых перчатках, да? – уточнил я. – Надел перчатки – и давай прятать поганки в шкафу с бельем! Никто не узнает, что это он их спрятал. Кстати, я бы не отважился потом спать на белье, которое там хранится. А лишние поганки просто выбросил бы в мусоропровод. Аты?

Карен нервно раздавил сигарету в пепельнице.

– Кончай выпендриваться, Андрей. Я совсем другое имею в виду. Откуда-то они появились? Мы ведь были у него после убийства, ничего не наши. А теперь – поганки! Возможно, это связано с теми людьми, которые вывели тебя на тот завод.

– Если у тебя побывают люди с оружием, без понятых, уведут тебя, знаешь, что можно потом найти в квартире? Маленькую атомную бомбу и план взрыва Белого дома.

– Как они вышли на тебя?

– Какое тебе дело? Лучше скажи, что за странности обнаружила экспертиза на одежде Тани Бондарь?

– Следы губной помады на плече куртки. Ею пользовались Олеся и Анжелика. Но что это значит? Ничего. Могли обниматься, целоваться...

Могли... Но могли и прийти с утешениями, вопреки запрету бригадира, а потом – вывести Таню на прогулку, где ее уже ждали преступники... Прощальный поцелуй, но Таня толкает подругу, и губы утыкаются в плечо...

– Что ты молчишь, Андрей?! Я тебя спросил! Между прочим, они и тебя могут подставить.

– Исключено. Показания девушки, надеюсь, зафиксированы должным образом. И есть много свидетелей того, как она благодарила меня за избавление. Ты, например.

С Кареном приятно было разговаривать. Он хоть и работал следователем прокуратуры, но оставался при этом порядочным человеком. И его, как я догадался, интересовал тот же вопрос, что и меня: для чего Ковальчуку было похищать девушку? Уж если злодей – так мог бы устроить несчастный случай на стройке, или смыться, почуяв опасность. А он прячет ядовитые грибы в шкаф с бельем и увозит девушку на заброшенный завод... Бред сивой кобылы! Так же думал и Габрилян.

– Ладно, давай не будем как вчера. Поговорим спокойно, – с тяжелым вздохом сказал он. – Ковальчука подставили, так ты думаешь, да?

– Так.

– И тебя вывели на этот завод. Так?

– Так.

– Кто?

– Когда я встретился с ними – на мордах были маски. Потом меня положили на пол у заднего сиденья моей машины, так и доехали до места. А когда разрешили подняться – опять маски. Но дали ключи и даже фонарик оставили. Я не знаю, кто это.

– Есть версии?

– Есть. Главным условием было то, что я перестану заниматься этим делом. Тебя они в грош не ставят. Может, прослышали, как ты запрещал мне приставать к Бородулиной.

Карен недовольно поморщился, вскочил с кресла, метнулся к моему столу.

– Кто они?!

Он даже стукнул кулаком по столу.

– Откуда я знаю? Я обещал и больше не собираюсь копаться в этом дерьме. Тем более отцу не поможешь, если Ковальчук виновен. Я – пас.

– Нет, не пас! А если Ковальчук ни при чем, значит, и фирма ни при чем? Слушай, Андрей, это же откровенная чушь! Но очень четкая и с доказательствами. Говоришь, они меня совсем не уважают? Ну, падлы, найду я их!.. Ты поможешь?

– Я же сказал...

– Да плевал я на то, что ты сказал! Ты мне поможешь, а я помогу с фирмой твоего отца. Извинятся и дадут опровержение при любом раскладе, обещаю.

А вот это уже приятное заявление. С помощью Карена можно надавить на газетчиков, если, конечно, удастся выяснить, кто командует маленькой, но победоносной армией.

– Не врешь, что поможешь с опровержением?

– Не вру. Ты человек серьезный, с тобой хитрить опасно.

– Ладно, договорились.

– О чем?! – заорал экспансивный Карен, доставая новую сигарету.

– О сотрудничестве, – сказал я. – Кстати, у тебя есть предлог для серьезной беседы с вдовой.

– Уже беседовал. Отрицает. Ковальчук тоже.

– Так поработай с ним.

Когда Карен ушел, я минут двадцать сидел без движения в своем кресле.

Вот такие мы, люди. В естественной среде своей. И как тут не вспомнить о Борьке, который любил меня просто так? Угощу чем-то вкусным – он рад, не угощу – все равно рад мне. Я вдруг подумал, что отношусь к серому малышу как к ребенку, к любимому ребенку, и он отвечает мне поистине сыновней любовью.

А тем, кто все еще не любит крыс и относится к ним с боязнью, хочу сказать: да заведите себе хоть одного серого малыша – и поймете все сами, если, конечно, можете что-то понять. Хватит вам жить по формуле «я не читал Пастернака, но я его ненавижу». Увидьте сами, почувствуйте сами! Может, легче станет. И ведь станет.

Мне точно стало легче после того, как пару часов побыл дома. А так – и не заехал бы домой, мало ли в Москве забегаловок, где можно быстро перекусить. И тот факт, что Сырник, как ни старался, ничего не смог выяснить относительно службы безопасности фирмы «Бриллиант» и «КШМ-банка», не очень расстроил. Я и не надеялся, что так просто смогу получить адреса и телефоны «маленькой непобедимой армии». Они профессионалы. Я ему сказал, что еду к старушке, договорились, что через два часа встретимся у меня дома.

После обеда я посадил малыша в клетку и поехал на улицу Барклая. Нет, с вдовой я встречаться не собирался. Да ее и не было дома, в это время должна читать лекции студентам. А вот старушка-соседка могла быть дома. В прошлый раз мне показалось, что она все же видела, кто приходил. Может, решится сказать? За ценой мы, как говорится, не постоим, да и портрет Хачонкина у меня теперь имеется. Может, что-то дрогнет в ее душе, когда увидит портрет?

Старушка была дома, и даже открыла дверь, насколько позволяла цепочка, но разговаривать явно не хотела. И вообще, она казалась испуганной, чего прежде не было. Осторожничала – да, но теперь просто боялась меня. Понятно, что кто-то успел поговорить с бабулей и рассказать нехорошие вещи или про меня, или про то, что случится с ней, если будет разговаривать со мной.

– Давайте хоть познакомимся, – как можно вежливей сказал я. – Меня зовут Андрей, а вас?

– Какое тебе дело? Ну, Валентина Петровна.

– Очень приятно, Валентина Петровна. Я уже показывал вам удостоверение, вы знаете, что я не бандит, а частный сыщик. Да они, наверное, рассказали про это, верно?

– Ничего такого они не говорили!

Ну, если ничего не говорили, значит, все-таки были.

– Спасибо им за это. Может, впустите меня на минутку, а то неудобно говорить с лестничной площадки. Их-то, наверное, впустили? У человека был мягкий, вкрадчивый голос, и он был очень вежливым, верно?

– Я ничего не знаю!

– Ну так впустите? А то я прямо здесь начну говорить.

Звякнула «собачка», дверь приоткрылась. Похоже, Валентина Петровна проклинала тот миг, когда на ее этаже поселилась семья банкира. Так я подумал, входя в прихожую, но скоро понял, что ошибся. Когда дверь за мной захлопнулась, из комнаты вышел здоровый парень в черной маске. Представьте себе лыжную шапочку с дырками, натянутую на задницу, и вы поймете, как выглядела голова этого парня. Очень круглая и очень объемная.

– Шустрый ты парень, Корнилов, – сиплым голосом сказал он. – Мы ведь договорились, что больше не будешь лезть в это дело. Нехорошо получается.

Возможно, он был в составе команды, которая везла меня на заброшенный завод, но я его не помнил. Темно ведь было, и не все выходили из машин. Хорошо, что сам сказал: «мы договорились», – по крайней мере, я знал, чей это «боец». Достали они меня! Говорить об этом не следовало – в руке мордастого пистолет с глушителем. А вдруг у него с нервами не в порядке, возьмет да и нажмет на спусковой крючок? Испуг старушки понятен вполне, и то, что она решилась впустить меня в квартиру, – тоже понятно. Ей приказали.

– Оружие на пол, медленно, – приказал мордастый.

Я распахнул куртку, показывая, что с пистолетом к старушкам не прихожу. Зачем пугать пенсионерок, им и без того трудно жить.

– Руки за голову, лицом к стене!

Я исполнил. Вполне профессиональный приказ, парень явно был некогда коллегой Сырника, а может, и моим коллегой. И обыск был проведен вполне профессионально. Приятно иметь дело со знающими людьми. У меня был шанс попытаться исправить ситуацию, небольшой, но все же был, однако я не стал рисковать. Старушка могла пострадать, да и хотелось послушать, что он скажет. Мордастый не очень вежливо отослал хозяйку в комнату, велел сидеть там и не высовываться, а меня привел на кухню, усадил на стул и примотал к спинке скотчем. Тут уж шансов не было, ствол упирался мне в спину, малейшее движение привело бы к печальным последствиям. Зато можно было внимательно рассмотреть цветочки на застиранных занавесках.

– Ну что? – спросил он. – Кончить тебя здесь?

Я подумал, что старушка могла бы позвонить, но вовремя сообразил: телефон в комнате отключен.

– Опасно, – сказал я. – Тебя видели. К тому же ты, наверное, знаешь, что я только что виделся с Габриляном. Это он попросил меня встретиться с бабулей. И ждет ответа. А вдруг у подъезда меня ждут его оперативники?

– Я бы знал об этом. – Черный шар головы стал еще шире, это он ухмыльнулся.

– Не скажи. Они ведь не ходят в открытую, как я.

– На понт берешь?

– Тебе не идет блатной жаргон, – сказал я. – Учили же в Школе – говорить нужно тихо, но мощно.

– И методам физического воздействия учили. Хочешь узнать, какие у меня были оценки по этому предмету? – раздраженно сказал он. Занервничал. – Че ты суешь свой нос, куда собака... не совала?

– Да понимаешь, – сказал я, – у меня отец большой начальник, такой занятой, что я его в детстве почти не видел.

– Короче! – хрипло выдохнул он.