Текст книги "Искатель, 2008 № 05"

Автор книги: Николай Новиков

Соавторы: Алексей Талан,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Действительно, долгое время отец относился к моему напарнику лучше, чем ко мне. А когда я угодил в клинику, отец во всем советовался с Сырником и намекал ему, что, если случатся проблемы, он всегда возьмет Олега в свою службу безопасности. Но я знал, что не перспектива непыльной и прибыльной службы нравилась Сырнику, его больше всего подкупало то, что человек, который запросто общается с Лужковым, вице-премьерами, так же запросто говорит и с ним, бывшим омоновцем Олегом Сырниковым.

– Значит, договорились, – сказал я. – Завтра в десять ты у меня, а дальше – по ситуации.

Куда мы дальше поедем, я уже знал – к новому дому в Очаково, где работала бригада отделочников пана Ковальчука. Теперь – без Тани Бондарь.

Борька мой наелся, и я решил искупать малыша. Он вообще-то неплохо плавал, но не любил купаться, как и всякий нормальный крыс. Я посадил его на плечо, наполнил ванну до половины теплой водой и опустил в нее малыша. Тут уж я знал, как и что. Главное, чтобы воды не было слишком мало, иначе малыш отталкивался от дна и выпрыгивал из ванны. Ну не любил он купаться. Борька резво плавал в ванной, я намылил его шампунем «Хед-энд-Шолдерс», потом смыл его, при этом Борька пытался вцепиться в мою руку и выбраться из ванной. Но у него это не получилось, я вовремя убрал свою руку. Потом еще раз намылил его, взял на руку, чтобы и брюшко помыть. Мокрый Борька сердито фыркал, но снова оказался в ванне и плавал там, пока я не вымыл его. А потом вытер насухо специальным его полотенцем и посадил в клетку, чтобы высыхал. Борька сидел на своем деревянном домике внутри клетки и старательно умывался. Но теперь он источал запах импортного шампуня и вообще был чистым, красивым парнем.

Я вымыл ванну, там были и Борькины какашки; то, чего он никогда не делал в комнате, случалось именно в ванне. Но я все почистил, наполнил ванну горячей водой и сам забрался в нее. А чтобы лучше думалось, надел шляпу, которую купил мне отец, когда я лежал в клинике. Американские детективы иногда лежат в ванне в шляпе и с сигарой во рту, я это видел по телеку; наверное, в таком состоянии лучше думается. Ну, вот поэтому я и напялил шляпу, отправляясь в ванную. Чтобы лучше думалось об убиенном Бородулине, хотя что там думать? Был бы верен жене, не приглашал бы посторонних девиц провести с ним интимный вечерок, так и был бы жив.

Я и представить себе не мог, как же я ошибался!

Теплая вода, гидромассажный душ... Хорошо! Не нужно никаких джакузи, купите себе насадку за сто рублей, и вот у вас в ванне и жемчужные пузырьки, и упругие струи – полный комплект ванных удовольствий. За сто рублей.

Шляпа не помогала. Может, все дело в том, что к ней требовалась сигара, но я не курю. Поэтому никаких интересных мыслей не возникало. Зато возник звонок в дверь, который был явно некстати.

Я с сожалением выбрался из ванны, обмотал себя вокруг бедер махровым полотенцем и пошел в прихожую, гадая, кто бы это мог быть.

– Андрюш, это я! – закричала из-за двери Лена.

Пришлось открыть. Она изумленно посмотрела на меня, а потом пробормотала:

– Ты чего это... в шляпе и полотенце?

– А ты? – спросил я. – Мы ведь договорились встретиться завтра, после твоего дежурства.

Лена сняла вязаную шапочку, изумление в ее глазах сменилось настороженностью. Ее волосы, остриженные после нападения, чуток отросли, и эта короткая прическа чертовски шла девчонке.

– Ты что, не рад мне?

– А ты как думаешь? – Я обнял ее, поцеловал.

– Тогда скажи, почему в шляпе сидишь в ванной?

– Ладно, так уж и быть... По телевизору показывают, как американские сыщики сидят в ванне в шляпе и с сигарой. Это помогает им расследовать жуткие преступления. Я решил последовать их примеру, а вдруг повезет?

– Но ты же не куришь!

– Да, но шляпа-то у меня есть. Вот сижу и жду, когда появятся умные мысли.

– Появились?

– Да откуда? Я теперь думаю, что дело не в шляпе, а в сигаре. Но тут ничего не попишешь.

– Слушай, ты классно выглядишь в полотенце! Прямо... куда там каким-то паршивым Сталлонам!

– Спасибо за комплимент. Наверное, потому, что я в шляпе.

– И шляпа тебе идет.

– Спасибо, Леночка, ты мне льстишь. Скажи, ты что принесла Борьке?

– Бананы. Но отдай ему сам, я тоже хочу в ванну, прямо сейчас, просто даже немедленно.

Лена протянула мне связку бананов, сняла дубленку, бросила ее на тумбочку в прихожей, стащила сапоги и направилась в ванную. Я очистил один экзотический плод, откусил несколько кусочков и отнес Борьке. Он любил бананы, а я нет.

Когда я вернулся в ванную, Лена уже сидела в горячей воде и призывно смотрела на меня. И как это она успела так быстро раздеться – уму непостижимо. Пришлось сбросить полотенце и присоединиться к ней. Шляпу я тоже снял, поскольку думать о делах не собирался.

Сказать, чем мы занимались в ванной?

Ни за что не догадаетесь!

3

В десять утра, когда Лена кормила меня оладьями со сметаной (Борьке тоже понравились), в дверь позвонили.

– А вот и Сырник, – сказал я и пошел открывать.

– Подожди, Андрей! – крикнула Лена, поплотнее запахивая на своих аппетитных бедрах (куда там оладьям!) полы моего серого халата и приглаживая свои короткие волосы.

По правде сказать, мне больше нравилось, когда халат не слишком плотно запахнут: сидишь себе, смотришь, нет-нет да и увидишь то, что делает нашу жизнь хоть немного осмысленнее. Но увы... Все хорошее когда-то кончается.

Сырник ввалился в квартиру и сразу заорал:

– У тебя есть какие-то версии, Корнилов?! Ты уже знаешь, что будем делать?

– У меня есть кое-что более приятное, – сказал я. – Для меня. А именно – красивая девушка.

– Дурак, – сказал Сырник и без приглашения рванул на кухню.

– Привет, Олег, – сказала Лена. – Оладьи будешь?

Сырник остановился у двери, неуверенно пожал плечами, глядя на Лену. Я знал, что он сейчас скажет: «Везет же дуракам», – это он всегда говорил, когда вспоминал о моих подругах. Но Сырник сказал другое:

– Слушай, Ленка... ты прямо как эта... Хамадака.

Лена удивленно уставилась на него.

– Кто-кто?

– Неправильно, да? Ну эта... Хадамака, только лучше.

Лена засмеялась, а я втолкнул Сырника на кухню и решительно сказал:

– Все, Олег, никаких политических заявлений, а то демократическая общественность нас не поймет. А у них свои законы, свои представители по всей стране... Ты давай присаживайся лучше к столу. Извини, сырников мы сегодня не едим, но оладьи у Лены получаются ничуть не хуже, чем она сама.

– Какого черта я спешил? – разозлился Сырник. – Так бы и сказал вчера, что у тебя с утра будут... оладьи!

– Если б сказал, ты бы в девять приперся, – парировал я. – Людмила-то не балует оладьями.

– Сказал бы я тебе, да нельзя при девушке. Ладно, давай свои оладьи и рассказывай, – Сырник плюхнулся на табуретку.

– Я – давать, а ты – рассказывать, – со смехом распределила обязанности Лена.

– Только оладьи, – строго сказал я.

– А рассказывать будешь... тоже про оладьи? – сквозь смех проговорила Лена.

Сырник посмотрел на нее, потом на меня и выразительно покрутил пальцем у виска.

– Ладно, хватит болтать, – строго сказал я. – Позавтракаем, провожу Лену, потом поговорим о деле.

Лицо Сырника красноречиво свидетельствовало о том, какие жуткие мучения ему приходится терпеть, и я понимал его. Человек настроился на решительные действия, готов ко всяким неожиданностям, а тут – оладьи...

Нужный дом в районе Очакова мы нашли без проблем. Хороший был дом, кирпичный, двадцатичетырехэтажный, и квартиры в нем просторные. И покупали их неплохо, поскольку бригада дядьки Ковальчука трудилась тут, исполняя индивидуальные заказы хозяев, готовящихся к новоселью. Вам стеклообои или желаете шелкографию? А может, выберете по каталогу?

Я не знал, добавили дядьке новую девушку взамен благополучно исчезнувшей Тани Бондарь или нет, да меня это мало трогало. Главное – побеседовать с двумя другими девушками, Олесей Митькиной и Анжеликой Летягой. Ну, и с самим дядькой Ковальчуком тоже. Почему-то он представлялся мне именно дядькой – суровым, солидным бригадиром. А каким еще может быть начальник трех симпатичных девушек? О том, что они симпатичные, мне сказали в отделе ремонта отцовской фирмы.

Сырник приуныл после моего рассказа о сути проблемы. Бывший омоновец с радостью бил морды злым бандитам, участвовал в погонях, лихо уклонялся от свистящих пуль, а тут что? Какая-то вполне нормальная стройка, бригада обойщиков, исчезнувшая девушка, которая, по всей видимости, уже далеко отсюда, может быть, в украинском городе, где запрещают русские песни, а тот, кто убил презренного москаля, да еще и банкира, вправе претендовать на звание почетного жителя... Словом, тухлое дело, тягомотина, которой пусть занимается следователь Габрилян.

Мы приехали на моей «девятке». Я поставил машину рядом с подъездом, и тут Сырник подал голос:

– Слышь, Андрюха, лучше б я остался у тебя, с Борькой бы пообщался. Он уважает меня.

Действительно, после нескольких месяцев взаимной неприязни Сырник и Борька нашли общий язык, более того, подружились. И я не раз видел, как громадный Сырник, чей вид мог напугать любого добропорядочного гражданина, на полном серьезе ведет беседы с моим крысом. И тот внимательно слушает его! А иногда своими действиями выражает сочувствие, пытается отвлечь от грустных мыслей. Этот серенький проказник был умницей, каких поискать надо, и Сырник просто влюбился в него.

– Потом пообщаешься, – сказал я. – А сейчас работать надо.

– Это – работа? – возмутился Сырник. – Ладно бы подозрительная контора, прикрыть нужно, то, се... А тут – стройка! Ты будешь брать показания у девиц, а мне какого хрена делать?

– Смотреть и слушать. Не хочешь, оставайся в машине.

– Ладно, пошли...

Мы беспрепятственно вошли в подъезд, спросили, где работает бригада Ковальчука, а потом поднялись на девятый этаж, благо, лифт уже работал. В нужной квартире сидели нужные нам две девушки и ели овсяную кашу, что продается в пакетиках, содержимое которых нужно лишь заварить горячей водой и получится каша – с персиком, ананасом или малиной. Наверное, у них был обед, а может, второй завтрак. Сырник покачал головой, пораженный размером холла, и пошел осматривать квартиру, видимо, чтобы хоть понятие иметь, как живут люди, способные купить новую квартиру в новом доме.

– Привет, красавицы, – сказал я. – Как вам работается?

Девушки и вправду были симпатичные: одна блондинка, другая рыжая. И похоже, приняли меня за будущего, а может, уже настоящего хозяина квартиры.

– Извините, у нас перерыв, – сказала рыжая. – Но если хотите посмотреть, как наклеили обои в других комнатах, пожалуйста, я могу показать. Если какие-то замечания, мы...

Не просто симпатичные, но еще и вежливые девушки. Похоже, дорожили работой в отцовской фирме.

– Наклеили вы все нормально, – сказал я. – Клейте и дальше в том же темпе. А я хочу поговорить с вами о том, что случилось в квартире Бородулина.

– Вы из милиции? – спросила блондинка.

– Нет. Я частный сыщик Андрей Корнилов. Представьтесь и вы. Кто Анжелика, а кто Олеся?

– Ну, я Олеся, – сказала рыжая. – Но мы уже все рассказали.

– Не все. Давайте по-новой вспомним события того печального дня.

– Мы ничего не знаем! – сердито сказала блондинка, то есть Анжелика. – И вообще, не собираемся говорить с каким-то сыщиком, понятно? Достали уже!

– Здравствуйте! – раздался за спиной солидный бас. – И шо тут происходит?

– Та какой-то частный сыщик привязался, – сказала блондинка Анжелика. – Про Бородулина спрашивает, а шо мы знаем? Уже все ж рассказали.

Я обернулся. Дядька Ковальчук был именно таким, каким я представлял его, – коренастый, широкоплечий, с длинным носом и мрачным взглядом близко посаженных глаз. Кажется, я ему не понравился, ибо дядька положил мне на плечо тяжелую ладонь и грозно пробасил:

– Иди, товарищ... Некогда нам тут базарить. У нас работа, понял?

Я-то все понял, а он – нет. Пришлось объяснять. Для начала я ударил его ногой в колено, кулаком в солнечное сплетение. Дядька охнул и стал медленно опускаться на грязный паркет. Девушки завизжали. На крик вышел Сырник, но вмешиваться в события не стал, занял позу стороннего наблюдателя. Но, спокойный и молчаливый, он, похоже, больше меня напугал строителей.

– Я... охрану позову... – прохрипел Ковальчук, с опаской поглядывая на Сырника.

Оказывается, тут и охрана имелась, жаль, что мы не заметили ее, когда входили в подъезд.

– Не дури, Ковальчук, – жестко сказал я. – Никто вам не мешает работать, просто надо поговорить. Я частный сыщик Андрей Корнилов, Андрей Владимирович, понятно?

– Боже! – первой поняла, в чем дело, Олеся. – Так то ж оцей самый сыщик, сын босса! И похож!

На кого я похож – на отца или на сыщика, она не объяснила.

– Простите, Андрей Владимирович, – пробормотал дядька, медленно поднимаясь на ноги. – Не узнали вас...

Интересно, как он меня мог узнать, если мы виделись впервые, а фотографии мои, насколько я понимаю, не украшали офис отца и в газетах не публиковались.

– И ты меня извини, Ковальчук, – сказал я. – Не надо было меня трогать, и я бы тебя не тронул. Ваша команда доставила много неприятностей отцу, давай попробуем разобраться, что же там было на самом деле. Итак, господа строители, рассказывайте по порядку.

Ковальчук встал на ноги и сбивчиво рассказал мне то, что я уже знал.

– Да, Таня осталась с ним, но она не убивала.

– Сам себе яду подлил?

– Я не знаю, но Таня тут ни при чем, – твердо сказал Ковальчук. – Это ихние банковские дела... Я думаю, Таня попала в беду... если живая еще.

– Откуда такая уверенность?

– Сказать? – спросила Ковальчука Олеся. И, получив разрешение в виде утвердительного кивка, продолжила: – Потому что этому Бородулину кто-то звонил, и не раз. Он уходил в другую комнату, но мы слышали, что разговор серьезный. Он оправдывался и даже кричал. Я думаю, кто-то угрожал ему, шо-то требовал.

– Почему Таня осталась с ним?

– Так он же... – Олеся мельком глянула на дядьку, потом пожала плечами. – Обещал бросить жену, и жениться на ней. Кто ж откажется от такого?

Действительно... А я как-то не подумал об этом. Брякнул мужик – да я жену брошу ради тебя, она и поверила. Кто же не поверит в такое счастье?

– И ничего странного не заметили? – рявкнул Сырник.

Олеся вздрогнула, Ковальчук с опаской покосился на моего напарника, покачал головой.

– Заказывала ремонт жена Бородулина, – сказал я. – С кем она договаривалась? Ну, что надо делать, оплата и все такое.

– Со мной, – сказал дядька-бригадир. – Обговорили все, паркет, сантехника, обои, окна. Согласовали сроки...

– Ты знал, что ее не будет в Москве?

– Да откуда? Обычный договор, мне ихние дела до лампочки. Надо отремонтировать – сделаем.

– Бородулин каждый день присутствовал или кто-то заменял его?

– Сам был. Сказал, что взял отпуск.

– Зимой?

– А мне какое дело? Мы приходили во второй половине дня, так он сам сказал. До нас рабочие переносили мебель, мы клеили обои в комнате, мыли все, убирали, потом уходили. На следующий день рабочие ставили мебель на место, освобождали другую комнату...

– А когда закончили работу, Таня осталась? Как она вела себя в тот день?

– Обычно, – пожал плечами Ковальчук.

– Кто-то знал, что Бородулин намеревается оставить ее у себя по окончании ремонта?

Ковальчук пожал плечами, девушки тоже. Они не знали, понятия не имели, что такое возможно.

– А раньше Таня оставалась с состоятельными заказчиками? – спросил я.

– Никогда, – тут же сказала доселе молчавшая Анжелика.

– Ну, в общем-то сразу после окончания – нет. А так... мы ж не следили за нею. Все могло быть, – сказал Ковальчук. – Девчата уже все рассказали следователю, армян такой приходил...

– Я с ним говорил. Где может скрываться Таня? Дамы, вы же, наверное, дружили... Знаете о ее родственниках, знакомых... Может, проблемы возникли на родине, срочно деньги понадобились?

– В Харькове у нее родители, а больше никого, – сказал Ковальчук. – И она здесь, в Москве, ее похитили и прячут. Я это и следователю сказал.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что она не могла убить Бородулина. Ну, сами подумайте, на хрена ж ей это нужно было? Красивая девушка, хорошая работа, могла запросто выйти замуж и стать москвичкой... Ну зачем ей убивать?

– Действительно, зачем? – хмыкнул Сырник. – И красть валюту, золотые украшения, дорогие часы... Кому все это нужно?

Ковальчук решительно качнул головой и вдруг заорал:

– Она не такая, понимаете?! Она не могла!

Их уверенность заразила и меня. Симпатичная девушка могла остаться с Бородулиным в надежде на призрачные перспективы, а может, и без оных. Но, чтобы убить хозяина, нужны веские причины, а их не было, по крайней мере, я не видел. И даже если они были, подобный шаг сродни самоубийству, решиться на него было непросто.

Мы еще минут двадцать поговорили со строителями и отправились восвояси. Сырника я послал в офис дежурить, а сам поехал на свидание с мадам Бородулиной. Ехал и думал, что Тане Бондарь ни к чему было убивать Бородулина. Проблемы возникли, деньги срочно понадобились? Ну, так попыталась бы занять деньги, подруги бы знали об этом. Но они не знали. Да и глупо было травить банковского служащего, когда столько людей знало, что она осталась с ним.

А тогда кто отравил его? Не сам же Бородулин подмешал себе в виски сок бледной поганки? Не сам...

4

Другой бы на моем месте непременно пожаловался, мол, обо всем приходится думать самому, а напарник (и даже соучредитель фирмы) таков, что, скажем, отправить его беседовать с владельцем банка, где работал Бородулин – смерти подобно. Толку никакого не будет, а вреда – предостаточно. Хотя бы потому, что банкир после беседы с Сырником вряд ли когда-нибудь захочет разговаривать с другим представителем нашей фирмы. И это в самом лучшем случае.

Но я был вполне доволен своим напарником. На роль интеллигентного доктора Ватсона он, конечно, не годился (как и я на роль Холмса), но с ролью ОМОНа нашей фирмы справлялся отлично. Большего от него не требовалось, так что о другом напарнике я и не мечтал. Да, честно признаться, и не хотел, чтобы кто-то, пусть даже самый умный, беседовал с банкиром, пока я разговариваю с мадам Бородулиной. Мне нужно самому поговорить со всеми, кто причастен к этому делу, собрать информацию и проанализировать ее. Так больше пользы будет.

Нужный дом на улице Барклая я отыскал без труда, квартиру тоже, а поскольку позвонил из машины вдове, не сомневался, что меня встретят. Клавиша звонка была с подсветкой, а на месте дверного «глазка» наверняка была миниатюрная видеокамера. Ну что ж, придется показаться во всей красе. Я нажал на бежевую клавишу и чуть отошел от двери, чтобы меня можно было разглядеть как следует.

Вы, наверное, думаете, что дверь мне открыла грустная женщина в черной шали? Я тоже так думал, но все оказалось куда сложнее. В дверном проеме возникла пышнотелая крашеная блондинка с блеклыми, короткими волосами, безнадежно испорченными «химией». На вид – лет тридцать пять, но вполне возможно, что меньше, И тени грусти не было в ее больших серых глазах. Властный взгляд с примесью настороженности встретил меня. С чего бы это? Казалось бы, радоваться должна, что, помимо официальных органов в лице Габриляна, еще и частные сыщики взялись за расследование убийства глубокоуважаемого мужа. Ну, радоваться – слишком громко сказано, но хотя бы улыбнуться незнакомому человеку, который помогает ей бесплатно, могла бы.

Не улыбнулась.

На ней был голубой балахон с зелеными пальмами и красными попугайчиками, а под ним – ничего больше. Во всяком случае, лифчик точно отсутствовал, ибо могучие груди слишком вольно колыхались под голубым балахоном, а складки жира на животе отчетливо прорисовывались. Но моя любвеобильная душа проигнорировала этот факт. Я даже подумал, что на месте покойного супруга непременно оставил бы после окончания ремонта всех трех девушек-отделочниц. Чтобы зарядиться положительной энергией до следующего отъезда супруги.

– Сыщик? – спросила она.

– Так точно, – признался я. – А что, не похож?

– Корнилов... – задумчиво пробормотала дама. – Сын хозяина строительной фирмы... А я ведь где-то слышала про вас, но не связала...

Я смотрел на нее и думал: неужто придется говорить в дверях? Это не совсем удобно.

– Может, позволите войти? – спросил я, потому что другого способа отодвинуть в сторону могучие груди не видел.

Она посторонилась, убрала мощный бюст с дороги, и я вошел в прихожую. Хорошая была прихожая, ничего не скажешь. Ремонтники постарались на славу – блестящий паркет, рельефные обои (кстати – ни одной морщины, отлично поработали девчонки пана Ковальчука!), хрустальная люстра, хрустальные бра на стенах. Добавить к этому кожаные кресла и диванчик, ковер ручной работы на полу и рога на стене, и можно понять, что ремонт был заказан не в стиле «евро», а в стиле «старые грезы новых русских». Имеют право.

Я почти не сомневался, что автором проекта была именно мадам Бородулина. Очень уж подходил ей этот стиль. Я присел на синий диванчик, посмотрел на хозяйку.

– Если надеетесь на кофе – извините, у меня мало времени, – сказала она, стоя передо мной. – Пять минут – это все, что я могу вам уделить.

– Спасибо и за то, – поблагодарил я. – Скажите, Ольга, это вы были инициатором ремонта?

– Нет, Шура. Я – скромный преподаватель в педуниверситете, а он получал много, вот и решил сделать ремонт.

Похоже, соврала. Покойный был мужиком занятым, «делал деньги», до ремонта ли ему было, да еще и зимой? Не проще было бы летом оставить родителей в квартире, чтоб следили за строителями, а самому с женой и дочкой махнуть к Средиземному морю? Куда как проще... А зачем соврала?

– У него был хороший вкус, – сказал я.

– Не сказала бы.

– Вы имеете в виду ремонт или то, что случилось потом?

– Я имею в виду все, что случилось.

Какая упрямая!

– Понятно. Скажите, у вас были ссоры в последнее время? Вы подозревали супруга в неверности?

– Нет.

– И вам не показалось странным, что он затеял ремонт зимой, вас отправил за границу?

– Что тут странного?

– Погода не самая удобная для ремонта, да и в банке, наверное, дел хватает.

– Я не знаю, почему он решил делать ремонт именно сейчас, зачем решил спровадить меня в Альпы! – отрезала дама.

Действительно, кто же об этом может знать? Вздумалось сумасбродному мужу ремонтировать квартиру зимой, не спросишь, зачем да почему… А уж когда решил спровадить скромную преподавательницу в Швейцарию на зимний курорт, ничего не оставалось, как подчиниться.

– А может, у него были неприятности на службе?

– О своих делах он со мной не разговаривал. У вас все?

Очень интересная семейная пара была!

– Можно взглянуть на ваш семейный альбом?

– Зачем?

– Пожалуйста, если это не тайна за семью печатями.

– Не тайна, но с какой стати вам совать нос в наши семейные дела!.. – она презрительно хмыкнула.

Неудобно разговаривать с дамой, когда она стоит, а ты сидишь. Невежливо. Поэтому я встал с диванчика и сказал:

– Извините, Ольга, я здесь не для того, чтобы выведывать ваши семейные тайны. Ну зачем они мне? Дело в том, что страдает репутация строительной фирмы, которой руководит мой отец. Газеты пишут всякие гадости... Мне это не нравится. Поэтому, хотите вы или нет, я найду тех подлецов, которые убили вашего супруга и подставили девушку.

– Вы считаете, что его убила не та шлюха?

– Именно так я и считаю.

– Интересно... – она в упор уставилась на меня, – с какой это стати. Может, поделитесь своими соображениями?

– У меня больше возможностей, чем у Габриляна, – с улыбкой ответил я. – И пан Ковальчук мне сказал больше, чем ему. Просто не мог отказать, понимаете?

Я имел в виду тот факт, что мадам обсуждала заказ именно с Ковальчуком, и вряд ли по бумажке с подробнейшими инструкциями супруга по поводу ремонта. Но Ольга неожиданно побледнела.

– Что он вам сказал?

– Ничего особенного, – сказал я. – Ваш семейный альбом я хочу посмотреть, чтобы иметь представление о внешности и характере вашего покойного супруга.

– Считаете себя телепатом?

– Нет, всего лишь психологом.

Она круто повернулась и пошла в комнату.

Альбом выглядел солидно – в кожаном переплете с золотым тиснением на обложке. На фото были запечатлены в основном семейные праздники и зарубежные поездки. Пока я листал картонные страницы, хозяйка нетерпеливо поглядывала на меня, всем своим видом показывая, что время свидания истекло.

– На снимках вы кажетесь влюбленной парой, – сказал я, возвращая альбом. – Но это не так, верно?

– Что значит – не так?

– Не очень-то вы переживаете по поводу утраты любимого супруга и кормильца. Может, вы подозревали его в неверности? Он давал повод?

– Да, не очень переживаю! Он тут забавлялся со шлюхами, пока я была в Швейцарии. Если б застала его с этой тварью из Хохляндии – сама бы придушила. Обоих! Скотина он, вот что я вам скажу! Вместо последних четырех дней отдыха там – четыре дня мороки здесь! И я еще переживать должна?

А ведь речь шла о смерти близкого человека, того самого, который оплатил ее отдых... Я подумал, что вряд ли когда женюсь во второй раз.

– Можно и не переживать, – сказал я. – Квартира вам осталась хорошая, отремонтированная.

– Что вы хотите сказать этим?

– Ничего, просто к слову пришлось.

– Убирайтесь! – закричала она.

Я мог идти, но дождался возвращения сердитой мадам. А то ведь уйдешь не попрощавшись, и тут же в милицию летит заявление, мол, пропала такая-то особо ценная штучка. Ты ее и в глаза не видел, а она почему валяется под сиденьем в твоей машине... Бывает и такое.

– Спасибо, Ольга, не беспокойтесь, кофе я уже пил, – сказал я хозяйке.

Распахнул полы куртки, провел ладонями по карманам, показывая, что ничего не украл, и вышел из квартиры. За спиной с грохотом захлопнулась тяжелая стальная дверь, застучали замки и засовы. Неужели она думала, что я вернусь в квартиру? Нет, я все же Корнилов, а не лейтенант Коломбо.

Но уходить из этого дома не хотелось, и я позвонил в дверь соседней квартиры. Никто не отозвался. А дверь следующей квартиры сразу распахнулась на длину цепочки, в проеме виднелась невысокая полная старушка.

– Здравствуйте, – сказал я. – Я расследую убийство Александра Бородулина, не можете ли...

– Ничего не знаю и говорить не собираюсь, – сердито сказала она. Но дверь не закрыла.

Я достал из кармана свою визитную карточку, завернул ее в сторублевую купюру и протянул старушке.

– Может, забыли? Если вспомните, пожалуйста, позвоните.

Старушка взяла деньги, с любопытством посмотрела на меня, удивленно спросила:

– Кто ж так расследует?

– Я частный сыщик, меня зовут Андрей, – прошептал я, наклоняясь к двери. – Если что-то вспомните, позвоните. Можете по телефону сказать. В долгу не останусь.

– A-а, ну тогда ладно, – тоже шепотом ответила бабка. – Может, и позвоню, если вспомню.

Я поблагодарил ее и пошел вниз.

Ничего конкретного не выяснил, но теперь у меня была зацепка. Так ненавидеть погибшего мужа могла только женщина, которая имела любовника. А если этот любовник бедный, то вполне мог возникнуть вопрос об устранении мужа, чтоб не мешался под ногами. Ребенка в квартире я не заметил, значит, девочка жила у родителей Ольги. Все условия для красивой жизни на деньги покойного Бородулина...

Я не случайно захотел посмотреть на семейный альбом Бородулиных. Там на всех фотографиях Ольга смотрелась явным лидером в семье, а покойный муж казался кучером гордой баронессы.

Исходя из того, что ремонт она заказала сама, можно предположить, что и в Швейцарию отправилась по своему разумению, заставив мужа следить за ремонтом. А когда он оплошал, пригласив Таню на секс-вечеринку, на сцену вышел любовник и сделал свое дело. Как? Ну, для этого нужно найти его. А если бы Бородулин не пригласил Таню – случилось бы что-то еще.

Итак, нужно искать любовника мадам Бородулиной. Где? Скорее всего, в педуниверситете. Во всяком случае, там кто-то что-то должен знать.

А Таня Бондарь? После встречи с мадам Бородулиной я не сомневался, что она не отравляла банкира.

Далее путь мой лежал на Минскую улицу, где располагался офис «КШМ-банка». Методом логического умозаключения я вычислил, что «КШМ» – это хозяин банка Кудлаев Шарвар Муслимович. С ним я тоже договорился о встрече.

Про такой банк я слышал впервые, и, тем не менее, он существовал, и довольно-таки неплохо, если генеральный менеджер Бородулин смог потратить на ремонт квартиры двадцать пять тысяч баксов и, как бы между прочим, отправить супругу в Швейцарию на две недели. Это обошлось ему всего в три тысячи двести баксов, не считая «карманных» расходов супруги. Я не сторонник считать чужие деньги, просто нет-нет да и возникнет в душе что-то вроде удивления – никто не знает этого банка, а он живет и процветает. И еще как процветает! С чего бы это?

Банк располагался во дворе, в солидном трехэтажном здании, но кроме солидности здания, ничто больше не говорило о том, что это банк. Не было ни неоновой рекламы, ни транспарантов по фасаду, мол, приходите, мы вам рады. Одна лишь табличка у стеклянной двери, на которой мелкими буквами было написано, что это и есть «КШМ-банк».

Я вошел в холл, сказал охраннику, что Шарвар Муслимович ждет меня. Он долго разглядывал мой паспорт, словно пытался понять, тот ли я Корнилов, которого ждет уважаемый босс, или другой? Решил, в конце концов, что – тот, и пропустил, указав путь в кабинет босса.

Шарвар Муслимович оказался невысоким, пожилым мужчиной со смуглой кожей и густым «ежиком» седых волос. Его черные маслянистые глазки смотрели почти радостно, но, как некогда учили меня умные люди, горе тому, кто поверит им.

– A-а, Андрей Владимирович! – воскликнул он, с улыбкой пожимая мне руку. – Проходи, слушай, гостем будешь. Я про тебя слышал, как же, слышал.

– Спасибо, Шарвар Муслимович. А я про ваш банк, честно говоря, не слышал. Не даете рекламу?

– Зачем, дорогой? Мы – специализированный банк, осуществляем расчеты в сфере нефтегазовой, понимаешь, индустрии. Кому надо – знает, что делаем все честно, быстро и с гарантией. Зачем реклама?

Я сел в кресло, хозяин кабинета сел в соседнее. На журнальном столике уже стояла бутылка виски, две рюмки и коробка конфет. Что ни говори – а молодцы они, эти южане. Умеют встретить, умеют проводить. И много чего еще умеют. В смысле того, что – и дать, и взять.

– Знаком с твоим отцом не так чтобы близко, встречались. Хороший человек. Настоящий бизнесмен, да. Ты тоже молодец, Я был знаком с Рахматулло, все его друзья думали – ты убил, хотели отомстить. Но ты нашел убийц, люди сказали – он молодец. Мужчина, понимаешь.

Я с Рахматулло, мужем некогда любимой моей женщины, не был знаком. Его убили вскоре после того, как оглушили меня, и все выглядело так, будто я его замочил. Пришлось потрудиться, чтобы доказать свою невиновность, но мы с Сырником справились.