Текст книги "Искатель, 2008 № 05"

Автор книги: Николай Новиков

Соавторы: Алексей Талан,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

– Вах! – крикнул он. – Все получилось так, как я задумал!

Что он там задумал, я не знаю, но все получилось. Карен взял у Сырника свой пистолет, вернул его, повернулся к Петрову, отвел его в сторону.

– Стрелял я, – сказал он. – Не потому, что хочу героем быть, а чтобы спасти этих придурков. У них нет разрешения на ношение оружия. Ты все понял, Петров?

– Придурки-то все и сделали, – усмехнулся седой майор. – Но как скажешь, начальник, мне по...

– Я – Михасев, – подал голос мужик в дорогом костюме. – Благодарен вам за то, что спасли мне жизнь. Пожалуйста, развяжите меня.

– Подождешь, – сказал Карен, развязывая Олесю. Кажется, он готов был расцеловать девушку.

– Видите ли, они хотели убить меня и ее, но представить это в таком виде, будто она требовала у меня деньги, миллион долларов, я отказал, и она меня застрелила. Но в агонии я ударил ее ножом.

– «Они» – это кто? – повернулся к нему Карен.

– Перфильев, начальник службы безопасности. Он вышел из-под контроля и затеял свою игру. Кровавую игру. Я был против, и меня тоже решили убрать.

Все это было интересно, но не для меня.

– Пока, Карен, – сказал я. – Меня и Олега тут не было, объясни девушке, что говорить надо. Завтра позвоню насчет твоей клятвы удушить редактора. – И пошел к выходу.

Сырник двинулся следом за мной. Анжелику мы оставили Карену, у него было немало вопросов к обеим девушкам.

Сырник отвез меня домой и остался у меня ночевать. Если разложить диван, мы могли бы поместиться на нем, не опасаясь друг друга, ибо сексуальными аномалиями не страдали. Мы и разложили диван, но сперва выпили купленную по дороге бутылку водки. Борька, конечно же, был с нами, и он был самым умным, добрым и ласковым из всех людей, с которыми мы сегодня встречались. А малыш словно понимал наше состояние, и если прежде он непременно забирался ко мне на колени или на плечо, то теперь от меня перебрался на колени к Сырнику.

– Слышь, Корнилов, а он лучше нас, – сказал Сырник, опрокидывая очередную рюмку водки под яичницу с беконом.

– А кто в этом сомневался?

– Да нет, он хороший парень, но всегда бежал к тебе. Это правильно, ты хозяин. А сегодня понимает, что мне больше досталось, и по башке, и стрелял... Пришел ко мне! Это ж надо такое, а! Жена ни хрена бы не поняла, а он понимает!

Громадная, заскорузлая ладонь нежно гладила серую шерстку малыша, а глаза Сырника стали влажными. Такое с ним было на моей памяти впервые.

22

Газета была сравнительно новая, но довольно-таки популярная, иначе б не имела тираж в двести тысяч экземпляров. Располагалась она в «правдинском» издательском комплексе, и пройти туда было не так-то просто, журналистов хорошо охраняли, с чем я был полностью согласен. Другое дело, что не всех следовало охранять, но это уже частности.

Однако, несмотря на охрану, я довольно-таки спокойно прошел в издательский корпус, и вполне легальным способом. В газете один чудик печатал статьи про летающие тарелки, я ему позвонил и сказал, что у меня есть снимки тарелки, которая висела прямо над моей лоджией. Он захотел взглянуть на них, попросил приехать в редакцию и заказал пропуск. Я предъявил строгим охранникам паспорт, они сверили фамилию в нем со своими записями и пропустили меня.

К чудику я идти не собирался, нашел кабинет главного редактора, его звали «М. М. Калкин», и спокойно прошагал мимо секретаря. Девушка была симпатичная – под белой блузкой просвечивался ажурный лифчик, прикрывавший соблазнительные груди, русая челка, вздернутый носик, насмешливые голубые глаза – мой тип. Да и я, похоже, произвел должное впечатление, ибо она засмотрелась и даже не попыталась помешать мне войти в кабинет шефа. Там за столом сидел упитанный мужик лет сорока, невысокий, с густыми черными бровями и важно тыкал пальцем в рукопись, над которой почтительно склонился высокий, худой очкарик. Ну прямо-таки идеальная картинка – начальник похож на начальника, а подчиненный – на творческого работника.

– Извини, мужик, – сказал я творческому работнику, – зайди попозже, ладно?

– Вы кто такой? – насупился начальник.

Я взял очкарика под руку, вежливо, но так, что он понял – сопротивляться небезопасно, и повел к двери. Открыл ее, хлопнул творческого работника по спине, провожая в «предбанник».

– Девушка, у нас очень серьезный разговор с господином Калкиным, пожалуйста, не беспокойте шефа.

И закрыл дверь.

– Вон! – негромко, но внушительно сказал Калкин.

Хоть бы спросил, зачем я пришел.

– Привет, Маколей, – сказал я, подходя к столу. – Все один дома, да?

– Пошел вон, наглец! – отчеканил редактор.

– Я Андрей Корнилов, сын Владимира Корнилова, строительного магната, которого ты поливал грязью. Пришел спросить, как должок отдавать будешь?

– Вон, негодяй! – гаркнул Калкин и указал пальцем в дверь.

Я не очень обиделся, но после этого что-то с памятью моей стало. Как газета опубликовала три пасквильные статьи о фирме отца – помнил, как лежал на полу машины – помнил, что Лена обиделась и ушла – помнил, окровавленную физиономию Сырника тоже помнил, а как вести себя в кабинете главного редактора – напрочь забыл. Поэтому взял и опрокинул стол начальника. Он успел отъехать назад, благо кресло было на колесиках, а стол рухнул перед его ногами. Стеклянная лампа разбилась, хрустальный письменный прибор тоже, ну а всякие мелочи, если не разбились, разлетелись по кабинету. Согласен, что поступил неправильно, но что поделаешь, если память заклинило?

Калкин раскрыл рот, собираясь заорать, но тут зазвонил телефон, и он машинально схватил трубку.

– Да! Что?! Что значит – ФСБ? Завтра, к одиннадцати? Да, я понял, да... А что, собственно... К наркоторговле?! Ну, знаете ли! Я этого так не оставлю! Да, знаком... то есть он просто был клиентом нашей газеты... Понял...

– Это только начало, – сказал я, когда он положил трубку.

И не ошибся. А как ошибешься, если все рассчитано по минутам? На сей раз зазвонил внутренний телефон.

– Позовите охрану! Что, охрана? Какая налоговая полиция? А вы документы проверили?! В порядке? Ну, пропустите...

Он с ненавистью посмотрел на меня, но прежней уверенности в его глазах уже не было.

– И это-еще не все, – сказал я. – За статейки щедро заплатили, а налоги с этой суммы где? Кстати, статьи нанесли многомиллионный ущерб фирме моего отца, и он намерен подать иск, такой же многомиллионный.

– Мы лишь высказывали предположения!

– А следствие думает по-другому. Дураку понятно, что процесс отец выиграет. Газета закроется, у тебя конфискуют имущество для уплаты по иску. Дачу, машину... Но я упросил отца подождать. Зачем же закрывать интересную газету, лишать людей работы? И пришел, чтобы решить вопрос по-мирному.

В комнату решительно вошли два плечистых парня, за ними виднелась испуганная секретарь. Испуганная, она выглядела еще симпатичнее. А может, потому, что стояла и я мог наслаждаться видом ее длинных ног, обтянутых синими джинсиками.

– Матвей Матвеевич? – спросил один из парней.

– Спокойно, ребята, – сказал я охранникам. – Маколей один дома и хочет поговорить без свидетелей. Верно, Калкин?

Девушка не выдержала и захихикала.

– Пошла вон, дура! – заорал шеф, вскакивая с кресла. Наступил на какую-то безделушку, поскользнулся, взмахнул руками, удерживая равновесие.

– Матвей Матвеевич... – пробормотал второй страж порядка, едва удерживаясь от смеха.

– Вон, я сказал, все! Закройте дверь!

Дверь закрылась, в кабинете снова были только мы.

– Деньги хочешь? – спросил Калкин.

– Нет.

– А что?

Снова зазвонил телефон. Хозяин кабинета бросил на него быстрый взляд и снова уставился на меня.

– Возьмите трубку, это очень важно.

Он взял трубку, с опаской поднес ее к уху.

– Да, я... Вы что, издеваетесь?! Меня уже вызывают по этому делу в ФСБ! Никому я не способствовал! Я журналист! Перфильев? Дает показания?.. Да не помогал я преступ... Не надо принудительно. Я приеду, господин следователь, приеду сам. – Он тяжело плюхнулся в кресло, уставился на меня. Теперь в его глазах и ненависти не было, только страх. – Ты организовал эту вакханалию, Корнилов?

– Нет. События можно интерпретировать по-разному. Перфильев – особо опасный преступник, ты печатал статьи, написанные под его диктовку. За деньги. Это сотрудничество или пособничество? А что скажут коллеги? Десятки журналистов живут в квартирах, построенных моим отцом. И вполне довольны.

– Я согласен, – выдохнул он. – Говори, Корнилов.

– Ничего особенного. Были три подлые статейки. С завтрашнего дня ты опубликуешь три хвалебных репортажа о фирме отца. Вначале извинишься, а потом опубликуешь. Каждая – на полосу.

– На полосу! – простонал он.

– А внизу – реклама, адреса продаваемых квартир, телефоны. Три дня подряд, три полосы. Я не обижусь, если они будут выдержаны в духе советских репортажей с ударных комсомольских строек. Доброе слово и кошке приятно. И – никакого иска.

– Но у меня нет материала для статей!

– Это твои проблемы.

– Хорошо. И ты прекращаешь охоту на меня?

– С налоговиками сам разбирайся, они мне неподконтрольны.

– А ФСБ, прокуратура?

– Тоже. Но если будут приличные статьи – что-нибудь придумаю. Попрошу коллег не свирепствовать. И вот еще что. Государство научило меня многим премудростям, в том числе и распознавать шпильки, которые несознательные граждане втыкали в задницу советской власти. Так что шпильки в задницу моего отца я распознаю без проблем. Всего доброго, Калкин. Извини за несдержанность.

Я вышел из кабинета, оперся локтем о стол секретаря. Думаете, она испуганно отшатнулась? Напротив, придвинула ко мне симпатичную мордашку и тихо спросила:

– Ты зачем хулиганил, Корнилов?

– Уже известно, кто я?

– А то нет! Слушай, про тебя тут говорили. Редактор криминального отдела не хотел, чтобы на твоего отца наезжали, – торопливо зашептала она. – Но Матвей Матвеич не послушал. Редактор расстроился, потом сказал мне, что у твоего отца есть сын...

– Надо же! – удивился я. – Кто бы мог подумать.

– Кагэбэшник, сыщик, и вообще – крутой парень. Так это ты и есть, да?

– Ну какой я крутой? Сама посмотри – нормальный. Красивые девушки из меня вообще веревки вьют.

– Прям-таки веревки?

– Можешь убедиться сама. Не возражаешь, если я тебе позвоню? Кстати, а как тебя...

– Маша! – заорал из кабинета Калкин.

– Понял, – сказал я. – Ну так что?

Она улыбнулась, согласно кивнула и побежала в кабинет. Наверное – наводить порядок. А я пошел клифту, надеясь, что стол поднимать он Машу не заставит. Хорошая девчушка, лет восемнадцать ей, наверное, в институт не поступила, вот и коротает год в секретарях. Ну а я что – старый для восемнадцатилетней девчонки?

– Ну и какие дела? – спросил Сырник, когда я сел в его «копейку».

– Договорился. Все сделает, как надо.

– Морду набил?

– Нет, просто стол опрокинул. Завтра, надеюсь, поедем к отцу с номером газеты. Он нас обедом угостит.

– Лучше б денег подкинул.

– Подкинет, но я не возьму.

– Я тогда тоже.

– Попробуй только – уволю на хрен! У нас свои отношения, а ты свою работу честно сделал. Имеешь право купить дочкам... ну, что им нужно.

День был солнечный и морозный, но уже чувствовалось приближение весны. Во мне она вовсю бурлила после встречи с Машей. И думал я уже о том, как займусь покупкой новой машины, а потом позвоню девчушке... Приятные были мысли. «Копейка» мчалась по Садовому кольцу в сторону Кутузовского проспекта, и за нами никто не следил. Красота!

– И все-таки я не понимаю, как Михасев мог допустить такое? – сказал Сырник. – Он же хозяин!

– Михасев занимался в Конторе финансами, кстати, Буткин был его заместителем. А Перфильев – оперативник, воевал в Афгане, квартировал в Таджикистане, отсюда и связи с наркодельцами. Он их знал по долгу службы, но не про всех докладывал. Сдавал конкурентов, а свои платили. Но по хозяйству он – ноль, а в бизнесе главное – хозяйство, финансы, отчетность, расходы, доходы, проводка денег. Поэтому и поставил генеральным директором Михасева. Но руководил всем он.

– Если такой умный, на хрена ему было затевать убийство?

– Это особая статья. Он оперативник, привык действовать. А тут кинули, как лоха. Прокрутили его бабки, заработанные, кстати, с риском, и швырнули их обратно, а навар оставили себе. Такое не прощается. Иначе – будет повторяться. И он взял в оборот Олесю. Она причастна к этому, она была любовницей Михасева, Буткина, Хачонкина и Бородулина. Манипулировать ею – одно удовольствие для опытного оперативника. А когда Михасев задергался, его просто изолировали. Теперь я думаю, что Бородулина убили не просто для того, чтобы подставить Хачонкина. Это был сигнал Шарвару, мол, следующим будешь ты. Узнаю почерк коллег.

– Достали меня твои коллеги! – пробурчал Сырник.

Он остановил машину возле нашего супермаркета, но заходить ко мне, чтобы отметить завершение этого дела, не собирался.

– Поеду домой. Жена злится, да ты сам слышал утром, когда я говорил с ней. Поеду...

– Завтра в десять жду тебя дома. И привет Анжелике, – сказал я.

– Ты чего мелешь?

Я хлопнул его по плечу и вышел из машины. Наклонился к открытой дверце и сказал:

– А я передам привет Борьке.

Сырник усмехнулся, захлопнул дверцу и уехал. А я купил в супермаркете все, что хотел для себя и для Борьки, и с полным пакетом направился к своему дому. Наконец-то можно было идти свободно, не думая о том, что кто-то выскочит, выстрелит... Кстати, Басинский звонил утром и сказал, что благодарен мне и что полковник Алентьев сдержит свое обещание – пробьет Сырнику разрешение носить оружие. Это хорошо.

Едва я вошел в квартиру, как зазвонил телефон в кармане куртки, я не успел снять ее и выключить сотовый не успел.

– Андрей, дорогой, это Шарвар тебя беспокоит. Слушай, какой молодец, а! Знаю про твои успехи, поздравляю.

– Спасибо, Шарвар Муслимович. Какие успехи? Я тут ни при чем.

– Ай, хитрец, слушай! Уважаю, да. Андрей, я твой должник за то, что не сказал про наше дело с Хачонкиным, не сдал его совсем, слушай!

– Шарвар Муслимович! Я не сказал – Михасев скажет.

– A-а, Михасев пусть скажет, ну. Главное – ты не сказал. Я твой должник, приезжай, поговорим.

«Разговор» был вполне предсказуемым. Он даст мне деньги, чтобы я и впредь молчал.

– Извините, я чертовски устал, хочу отдохнуть. Можете не сомневаться, я сдержу обещание, данное Хачонкину. Всего вам доброго.

– Я твой должник, Андрей! – крикнул Шарвар.

Вот это уже лучше. Вдруг да и понадобишься когда-нибудь. Жизнь, она сложная штука. После этого я отключил сотовый, а чуть позже и городской телефон в комнате. А потом присел у клетки.

– Понимаю, маленький проказник, понимаю, чего ты хочешь, – сказал я, открывая дверцу клетки.

Ну, конечно, немного полюбезничал с ним, я даже чмокнул Борьку в розовый «пятачок», настолько родным и красивым казался мне мой малыш. А потом мы отправились на кухню, праздновать победу. Я давно не сомневался в его интеллекте и деликатности, но все равно удивлялся, видя, что Борька, в отличие от кошек и собак, даже не пытался запрыгнуть на стол. Он сидел у меня на коленях и что-то лопал. А потом я поднимал коленку, Борька брал с тарелки кусочек консервированного ананаса и опять лопал. Запрыгнуть на стол, побегать среди тарелок он даже не пытался, будто понимал, что это неприлично. Да почему «будто»? Он это понимал, мой малыш.

Умница и красавец. А я пил водку, закусывал слабосоленой семгой, осетриной и снова пил. Мне было хорошо. Телефоны отключены, впереди – покупка новой машины, свидание с Машей. Все, что было, – прошло. Ну и ладно. Семгу я Борьке не предлагал, но осетрина горячего копчения ему нравилась. Да и вообще, как всякое умное существо, он был гурманом. Любил вкусно поесть. А кто не любит?

Когда в бутылке «Праздничной» осталась треть прозрачной жидкости, я понял, что все, пора спать. Можно было опорожнить бутылку, но завтра нужно встать в восемь, купить газету и убедиться, что Маколей не соврал. Выполнил свои обязательства.

Такая лень обуяла, что даже раздеваться не хотелось. Но я все же стащил джинсы, бросил на диван простыню, одеяло и подушку и посадил Борьку в конце дивана.

– Ты лучше устройся в ногах, там безопаснее, – пробормотал я. – А то ведь могу придавить тебя. Кому это надо?

Но когда я лег, Борька уверенно забрался под одеяло и прижался к моей груди. Какое там – в ногах! Этот малыш так любил меня, что устроился непременно рядом, хотя это и было опасно для него. И засопел. Такое доверие надо оправдывать. Я обнял его, мягкого, теплого, и мы уснули.

23

В офисе отца все началось, в нем же и закончилось. Но если первый раз я приехал сюда с интересом и надеждой помочь отцу, то второй раз – без интереса и без надежды. Хотел отправить одного Сырника, он, как и договорились, в десять был у меня, но отец категоричным тоном приказал мне явиться пред его светлы очи.

Пришлось подчиниться.

По дороге мы купили газету, и я успел пробежать статью о лучшей в России строительной фирме. Некоторые абзацы читал вслух Сырнику, мы ведь на его «копейке» ехали, напарник удивленно качал головой.

– Такое и о настоящих олигархах не писали, когда они еще тут были, – довольно бурчал он.

Статья и правда походила на советский репортаж с ударной комсомольской стройки, но «шпилек» я не заметил. И реклама была внушительная, значит, задание выполнено. Убийцы установлены и задержаны, Ковальчука обещали выпустить на днях, Олесю тоже задержали, но отец сказал, что обеспечит ей хорошего адвоката, да и Карен вряд ли будет зверствовать. Кстати, он вполне доволен сотрудничеством со мной. Басинский тоже доволен. Отец – само собой.

И только я больше потерял, чем приобрел. О Лене уже почти не вспоминал, об Ирине тоже. С Машей, может, что и получится, а может, и нет. А ведь мне хотелось отдохнуть с красивой девушкой вдали от шума городского... Вот и отдохнул!

Офис стоял на прежнем месте; охранник, правда, был другой, но такой же вежливый. Секретарь тоже была прежняя, я даже помнил, что она – Кристина, и замужем. На столе у нее лежала газета с нашей статьей.

– Привет, Кристина, – сказал я. – Как муж, не обижает?

– Нет, – ответила девушка, вскакивая с кресла.

– Если будет обижать – подумай, все ли ты сделала для него или чего-то забыла.

Она широко раскрыла глаза, переваривая услышанное, а мы прошли в кабинет отца. Там был уже накрыт стол, такой, о котором я мечтал в прошлый раз, – заграничные напитки, икра черная и красная в хрустальных плошках, устрицы и даже огромные красные раки, именуемые омарами. Похоже, отец всерьез воспринял мою шутку, а может, вспомнил, как дома у него я сказал, что икру буду есть после того, как с делом покончу. Ясно, что он хотел отблагодарить меня, однако по его виду трудно было предположить это.

– Какого черта ты устроил эту клоунаду?! – закричал он, потрясая газетой. – Я самый лучший, качественный, надежный, передовой, современный!.. Я что, пионер – всем ребятам пример?

– Завтра будет еще одна, послезавтра – третья. Не хочешь, позвони Калкину, откажись.

– Владимир Васильевич, Андрей только стол у него опрокинул, и даже морду не набил, – почтительно сказал Сырник.

Отец посмотрел на него и вдруг засмеялся, швырнул газету на диван.

– А если б набил морду, что б там было написано? – сквозь смех спросил он.

– Наверно, еще лучше, – предположил Сырник.

– Ребятки мои дорогие, да вы просто гении в своем деле! Я это понял по тому, как говорил со мной этот следователь. Он же стал совсем другим человеком! – Отец обнял меня, потом Сырника, потом вернулся ко мне, внимательно посмотрел в глаза. – В тебя правда стреляли из гранатомета, а ты в последний момент выскочил из машины?

– Это моя работа – вовремя выскакивать, – сказал я. – Жаль машину, да я новую возьму. Деньги у меня есть.

– Но тебя же могли... – Голос отца дрогнул, он достал носовой платок, промокнул глаза. – Ладно, с машиной проблему решим. Давайте к столу, мужики!

– Спасибо, пап, я сам решу проблему с машиной. Что мог – сделал для тебя.

– Заткнись! – сказал отец. – Черт побери, приятно посидеть с настоящими мужиками, а самое главное, что один их них – мой сын! К столу, я сказал!

Хоть и было у меня настроение не ахти, а чуть не расхохотался, глядя на Сырника. Когда он орал: «Стоять, падла, а то изуродую, на хрен!» – казался вполне естественным. Но сейчас, когда он почтительно улыбался... Нет, на это стоило посмотреть.

Отец уверенно разлил «Хенесси» по рюмкам.

– Знаешь, сколько стоит этот коньяк? – спросил я Сырника.

– Мне все равно, – пробурчал он, сердито поглядывая на меня. – Главное – сижу за столом с таким уважаемым человеком, как Владимир Васильевич.

– О гонораре поговорим позже, а пока выпьем за то, что все закончилось благополучно, – сказал отец, поднимая рюмку.

– Пап, никаких гонораров, – сказал я.

– Тебя не спрашивают, мы этот вопрос с Олегом решим. Верно, Олег? – отец ободряюще хлопнул Сырника по спине.

Сырник вздрогнул и замер, а потом рывком поднял свою рюмку. Я знал, о чем он думает, – может быть, вчера эта же ладонь хлопала по плечу самого мэра, а сегодня – его. Это ж сколько недель нельзя мыть плечо?

Мы выпили, коньяк был вполне мягкий, приятный на вкус, не хуже армянского «три звездочки», который мне нравился еще с советских времен, и я сказал:

– Пап, не смущай Олега, он тебя действительно очень сильно уважает. Если что со мной случится, сделай его начальником службы своей безопасности. Вернее человека не найдешь, это я тебе без дураков говорю, как профессионал.

Они оба с явным неудовольствием уставились на меня, но спустя мгновение отец нашел выход их положения.

– Не так сидим, – с улыбкой сказал он. – Андрей, ты хотел икру ложками – вот она. Давайте, ребята! Честно говоря, и самому нет-нет да и хотелось – ложками, надоела овсяная каша из пакетиков. Теперь – самое время. – Он положил на тарелку две ложки черной икры, две ложки красной. Сырник последовал его примеру. А мне что оставалось делать? – Омаров, если не вдаваться в тонкости, можно есть, как раков. Хвост, клешни... – инструктировал отец. И омары разлетелись по нашим тарелкам. – А на устрицу нужно выдавить лимонный сок, раковина раскроется – и высасывайте содержимое. Ну, вперед, мужики!

Кто б возражал против такого призыва? И мы застучали ложками, пожирая икру, затрещали клешнями омаров и устриц не обошли вниманием. В первый раз не так-то просто глотать слизней из раковин, но если помнить, что они полезны мужчинам почти как «Виагра», можно и проглотить пять-шесть штук, заедая икрой. Второй тост снова сказал отец:

– У меня сегодня радостный и грустный день.

– А чего грустного, Владимир Васильевич? – спросил Сырник. – Если есть проблемы, скажите.

– Помолчи, Олег, я понял, что ты меня уважаешь, вполне пьяная тема. Хочешь, завтра будешь начальником моей службы безопасности.

Это был тест, ибо отец – еще тот психолог и не преминул возможностью проверить мои слова. Сырник выдержал тест:

– Нет, спасибо. Я пока что – с ним. – И кивнул на меня: – Андрюха, конечно, трудный человек, иногда прямо кулаки чешутся. Но потом выясняется – он прав. Я уж привык к нему и ничего больше не хочу.

Лучшего ответа он не мог сообразить, даже если бы думал две недели. Отец остался доволен.

– Грустный день оттого, что я понял: плохо знаю своего сына. А он – истинный профессионал и настоящий мужик.

– А вы думали, что – нет? – спросил Сырник.

– Я думал, что он прикрывает удостоверением и пистолетом свои слабости. Но я ошибся. А радостный день потому, что я все это понял. За тебя, Андрей!

И тут возражений не последовало. А икра ложками оказалась гораздо вкусней, чем на бутербродах с маслом, а в хвостах омаров столько мяса, сколько у пяти крупных раков, и тоже невероятно вкусного. А еще и устрицы, которыми грех не воспользоваться... И это всего лишь закуски!

Пиршество продолжалось больше часа, и после шашлыков и кофе с тортом «Птичье молоко» я выполз из офиса совершенно обессиленный. Поймал такси и поехал домой, поскольку Сырник остался решать вопрос гонорара за нашу работу, а я в этом категорически не хотел принимать участие.

Дома я выпустил малыша, налил ему отфильтрованной воды, положил в мисочки консервированные ананасы, кусочки яблока и вареной колбасы и завалился на диван. Все было вкусно, икра ложками, омары, устрицы, шашлыки, ну а что дальше? Я-то хотел отдохнуть...

Проснулся от какой-то жуткой какофонии. В дверь звонили, а внизу под окном надрывался автосигнал. Борька не спал со мной, но, как только я встал с дивана, тут же прискакал.

– Что-то происходит, малыш, – сказал я, – давай-ка пока в клетку, а я разберусь тут...

Посадил малыша в клетку и пошел к двери. То, что я увидел, превзошло самые смелые ожидания. В комнату ввалились, в обнимку, пьяные Сырник и отец. А за ними стояла Лена. Фантастика, да и только.

– Я все ей объяснил, она поняла, – сказал Сырник.

– Я принесла бананы для малыша, – сказала Лена.

– Налей нам по рюмке, мы этого заслужили! – заявил отец. – Сегодня у меня праздник, и все дела – к чертовой бабушке! Твой Оладий...

– Сырник, – поправил Сырник.

– Да, Сырник, – классный мужик. АЛена – красивая девушка, это я еще могу оценить. А твоя машина – под окном. И чтоб никаких мне, понимаешь...

– Никаких! – уверенно повторил Сырник. – Если будешь обижать Владимира Васильевича – получишь!

– Лен, займись гостями, на кухне найдешь все, что надо, – сказал я и отправился в комнату, к окну.

А внизу стояла белая «Ауди» и сигналила – видимо, в ней сидел водитель отца. Это моя новая машина? Ну что ж... Отказаться от нее не было никакой возможности.

Да и не хотелось.

– Ну и где он, этот, как его... Ты мне все уши прожужжал! – басил в прихожей отец.

– Борька, его зовут Борька. Пойдемте, Владимир Васильевич, я вам покажу. Сами убедитесь, какой он... фантик мне подарил, я его храню! – сказал Сырник.

Я замер у окна, когда они ввалились в комнату. Отец не любил животных, у меня в детстве не было ни кошки, ни собаки. А если испугается, махнет спьяну рукой, ударит малыша? Что мне потом делать? Отца ведь не выгонишь, не ударишь, и простить такое вряд ли смогу. А Сырник, он хоть соображает, что делает?

– Олег!

– Все нормально, Андрюха!

Сырник выпустил Борьку из клетки, посадил себе на плечо.

– Я сам его не сразу понял, а когда понял... О-о!

– Укусит? – спросил отец.

– Никогда! – решительно заявил Сырник.

– Ладно, тебе я верю. Ну что ж... Дай, Борька, на счастье лапу мне!

Отец неуверенно поднес ладонь к малышу. Тот внимательно посмотрел на него черными глазенками и положил обе лапки на его ладонь, по сути, повис между плечом Сырника и ладонью отца. Ладонь дрогнула, но удержалась на месте.

– И... И что это означает? – спросил отец.

– Он дал вам две лапы! На счастье!

– Смотри какой зараза, а! Фантик мне не подаришь, нет? Ну ладно, иди, иди к своему Сырнику.

Он погладил малыша и осторожно отвел его лапки к плечу Сырника. Я вздохнул с облегчением, Лена – она стояла у двери – тоже. И мы пошли на кухню.

Алексей ТАЛАН

НЕОПРАВДАННАЯ ЖЕСТОКОСТЬ

Подпрыгивая на кочках, катился металлический шар размером с баскетбольный. Полуденное солнце блистало на зеркальной поверхности. Шар напоминал ожившую гигантскую каплю ртути. По сути, так оно и было. Расплав, смешанный с углеродными и титансульфидными нанотрубками, удерживал форму благодаря магнитному сердечнику.

Старк, с опорой в приседе на левую ногу, послал электромагнитный мыслеимпульс, и шар ускорился. Рельефные, блестевшие от пота мышцы казались каменными. На мужчине были только спортивные шорты.

– Промахнешься, – пролаял киноид, яростно махая распушенным на конце хвостом, и высунул рубиновый слюнявый язык. Игрок был породы сенбернар-альфа, без густого шерстяного покрова и с широкой головой.

Мужчина переменил позу, присев на две широко расставленные ноги, и, не дыша, выбросил вперед руки ладонями наружу. Со лба на нос скатилась капля пота. Мяч запнулся и взлетел примерно на метр, слегка деформировавшись.

Киноид перестал махать хвостом и прогнулся, изготовясь к прыжку. Если мяч не получится перехватить, Старк забьет свой десятый гол, и третий решающий матч окончится с обидным перевесом в одно очко.

К белоснежному сенбернару присоединилась черная как космос дворняга, вдвое меньше по размеру. Оба киноида сосредоточились, им было не до шуток. Противник уверенно, точными эм-касаниями, вел мяч, не давая ему коснуться земли, к воротам в центре крохотного пятиметрового квадратного поля для мини-футбола. Как только шар займет подсвеченную красным пирамиду воздуха на высоте полутора метров...

Старк издал то ли стон, то ли задушенный крик, и высоко, прямо из стойки всадника, подпрыгнул. Ноги выпрямились в струну, руки встретились над головой, производя оглушительный хлопок.

Мяч получил мощный эм-импульс и, быстро набирая высоту, устремился к пирамиде. Дворняга успела первой: напружиненная лапа с магнитными подушечками отбила шар за мгновение до гола. Киноид еще только приземлялся после удивительно длинного прыжка, а мяч, отскочив от земли, под ударами сенбернара устремлялся к воротам. Старк дважды пытался перенаправить мяч, нанося удары по касательной, но психофизические приемы его тела не были отточены до совершенства, а киноиды все же не были чайниками. Сенбернар забил как по учебнику – взмыв в воздух, всем корпусом вложился в удар головой.

Пространство разорвали фанфары, и Старк поморщился. На большее проявление эмоций он пока не был способен. Мужчина был бесконтактником и поэтому стоял у края игрового поля, не имея права в него входить. Проигравший выпрямился и растерянно огляделся. Вокруг, сколько хватало глаз, простиралась живописная зеленая равнина. Воздух был в меру влажный, а зависшее в зените огромное солнце ласково грело землю, не создавая жары.

– Бывает, – тихо прорычал сенбернар и лизнул ладонь Старка. Тот задумчиво, глядя куда-то внутрь себя, потрепал ки-ноида за ухом и уселся на землю. Рядом кружилась дворняга.

– Участникам подготовиться к транспортировке! – разнесся по долине низкий громовой голос.

– Вот и все, – пробормотал Старк, и его прорвало. Все напряжение, все три матча, во время которых от переживаний игроков звенели невидимые струны реальности, снесло блокаду подсознания. Безмятежного секунду назад мужчину затрясло, его зрачки гневно расширились, на нижней губе повисла слюна.

– Дьявол! – прорычал мужчина, упал на колени и принялся бить по земле кулаками.

Киноиды прекратили вилять хвостами и опасливо отошли.

Оба судьи в корабле, наблюдавшие за игрой, покачали головами. Они были одеты в черные строгие штиблеты, брюки и белые майки. Рубашки, снятые по случаю теплой погоды, висели на спинках кресел.

– Он так и не научился контролировать эмоции, – сказал один, облокотившись правой рукой на пульт. Вытянутые треугольные уши расстроенно подрагивали, непропорционально большие глаза без ресниц печально смотрели на экран.