Текст книги "Искатель, 2008 № 05"

Автор книги: Николай Новиков

Соавторы: Алексей Талан,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Но все было тихо, и я без проблем дошел до платной стоянки, где ждала меня моя верная «девятка». Возможно, командир, потерявший бойца, решил: пусть тот залечит свою задницу, а потом лично посмотрит, как я умираю. Что ж, скорейшего ему выздоровления.

Путь мой лежал в Давыдково, где расположился, наверное, безопасный для посетителей, уютный и прибыльный стриптиз-бар «Экс-OK». Я нашел его за многоквартирным домом на Славянском бульваре. Что там раньше было, неизвестно, может, ничего и не было, теперь же возвышался новый, вполне симпатичный двухэтажный теремок с тонированными стеклами (наверное, чтобы бесплатно не подглядывали). Строение не только симпатичное, но и солидное. Планировка его была, скорее всего, содрана с западных образцов подобных заведений, поэтому секрета для меня не представляла. На первом этаже – вестибюль, гардероб, ресторан и сцена с шестом. А также кухня, помещения для девушек и охраны, подсобки; на втором – номера для особо страждущих и дорогих гостей, комнаты для подпольных азартных игр и, отделенные стеной от этого безобразия, кабинеты руководства.

С умом все сделано, с размахом, и, наверное, сюда не зарастала народная тропа, если тех, кто здесь бывал, можно назвать народом. Возможно, они считают себя князьями или графьями, в таком случае – извиняйте.

Я проехал мимо, свернул за другой многоквартирный дом, вышел из машины и вернулся к стриптиз-терему. Ограды вокруг него не было, но перед входом располагалась автостоянка, машин тридцать могло поместиться. Наверное, вечером здесь было тесно, не всем желающим хватало места. Впрочем, пораньше приезжали те, кто сам сидел за рулем, парковались, а попозже – народ с водителями, которые могли ждать и за пределами стоянки, являясь по первому звонку хозяина.

Чем больше я смотрел на этот теремок, тем больше понимал, что меня тут, скорее всего, знают в лицо, и, следовательно, вечером просто так не придешь. Можно загримироваться, но где взять приличную машину? Если сюда и приезжают на «Жигулях», то за такими посетителями, наверное, следят особо пристально.

Как же мне добраться до таинственной и прекрасной Лели? Навскидку – только так, как я сейчас наблюдаю за безжизненным заведением. То есть оставить машину во дворе жилого дома и ходить вокруг, ожидая, когда эта Леля выйдет. Это зимой-то! А если она задержится в номерах? А если – машина к подъезду, села и уехала? А как я пойму, что в машине – именно та Леля, которая мне нужна?

Тут, как говорится, было над чем подумать. Сырник молчал, значит, вдова никак не проявляла себя. Интересно, долго ли она сможет терпеть? Ведь нужно многое рассказать любовнику, по телефону этого не следует делать, наверное, понимает, что телефон может прослушиваться, сразу бежать к нему – тоже глупо. Но теперь-то уже пора. Однако не бежит, судя по упорному молчанию Сырника.

Как же сподвигнуть ее на свидание?

16

Правильно говорят, что ждать – хуже всего. Прибавляют еще – и догонять. Ну, насчет «догонять» не знаю, там хоть чувствуется азарт, на время не смотришь. А вот «ждать» – это да. Худшего занятия не придумаешь, хотя в нашем деле терпение – главный залог успеха, но к неопределенности ожидания я так и не привык.

И вот сидел дома, на диване, смотрел новости по телевизору, поглаживая мирно дремлющего на моей ладони малыша. Он время от времени открывал глазенки, облизывал один из моих пальцев и снова ударялся в дрему.

Чего я ждал? Известий от Сырника. Либо что-то получается у него, и тогда – вперед! Либо нет, и тогда – тоже вперед, но в другом направлении, к стриптиз-терему, авось в разговорах с подвыпившими мужиками что-то и выяснится относительно Лели.

Сырник позвонил в половине шестого, когда за окном уже стемнело. Похоже, ему и вторую тысячу рублей пришлось отдать водителю «Москвича».

– Поехали, – шепотом сказал он, не хотел, чтобы водитель был в курсе. – Движемся в сторону Кутузовского.

Итак, вдова села в машину и куда-то поехала на ночь глядя. Возможно, к подруге, возможно, к родителям, навестить дочку. Кстати, с ними я не встретился, но Карен эту линию отработал, результат налицо. Но возможно, и на свидание...

– Выезжаю, – сказал я. – Через пять минут выходи на связь и держи меня в курсе.

Эх, малыш, мягкий, пушистый, теплый комочек любви. В том, что мы любили друг друга, я не сомневался, особенно теперь, после разговора с Леной. Я осторожно взял его в ладони, сонного, отнес в клетку. Я знал, что поступаю плохо, но что поделаешь? А он не обиделся. И будет ждать меня, и будет искренно рад, когда я вернусь...

Господи, ты создал удивительное существо – нежное, доброе, ласковое. Верное и умное. И проклял его. За что? Не так ли и с людьми – самые умные и талантливые уничтожаются сворой дураков в угоду стереотипам? Похоже, что так... Почему, Господи?

Он не ответил мне. Я прихватил с собой диктофон на случай, если удача улыбнется нам, и помчался к двери.

– Свернула на Минскую, – сказал Сырник, когда я уже ехал по Рублевке в сторону Можайского шоссе.

– Да ты не шепчи, хрен с ним, с водилой, – сказал я. – Он свое получил, Проявится – еще получит, так прямо и скажи ему. Связь не отключай.

Вот это – догонять. Не то что ждать, совсем другое дело! Родители Бородулиной жили на Большой Полянке, и вряд ли она ехала туда через Минскую улицу. К подруге? Возможно, но и подруга нам пригодится.

– Мосфильмовская... сворачиваем на Улофа Пальме... На улице Довженко... Ага, тут она заезжает во двор. Ты пока езжай, а я посмотрю, куда именно. Пять минут подождешь?

– Да. Она тебя не знает в лицо. Нужно выяснить, в какую квартиру пойдет.

Через двадцать минут я остановил машину во дворе мрачного шестиэтажного здания. Если бы Довженко знал, что на его улице будут такие дома, он бы, наверное, не стал снимать фильмы. Сырник вышел из «Москвича», подбежал к моей машине.

– Я не стал его отпускать, пусть постоит пока. На всякий случай, – резюмировал он. – Мы нашли этого козла!

– Конкретнее, – сказал я, выходя из машины.

– Второй подъезд, четвертый этаж, квартира тридцать восемь. Пока она ехала на лифте, я шел по лестнице. Она вышла на четвертом этаже, позвонила. Потом сказала: «Кирюша, это я». Квартира тридцать восемь. Они там. А ее машина – вон стоит.

Опять надо было ждать. Но теперь ожидание было куда как конкретнее! Такое легче переносится.

– Выйдет с ним – будем брать, – решил я. – Одна – пусть едет домой, сами разберемся.

– Думаешь, на этаже не следует дежурить? – спросил Сырник.

– Нет. Подождем ее здесь. Кстати, отпусти водилу, дай ему еще пятьсот рублей и предупреди, чтобы молчал. Ладно, пойдем вместе.

Удостоверение сотрудника ФСБ подействовало на водителя «Москвича», худого интеллигента в очках; пятьсот рублей еще больше убедили его, что выгоднее держаться от нас подальше и помалкивать. На том и расстались. А мы с Сырником сели в мою машину и стали ждать, внимательно наблюдая за подъездом.

Вдова выскочила из него примерно через полчаса, одна и, судя по виду, расстроенная. Потому как – неудовлетворенная, – понял я.

О, женщины! Воистину, непонятные существа! Встречаешься, даришь цветы, а она – нет, нет. Ты такой нехороший, думаешь только об одном. Ладно, дождался, добился. А потом она вдруг приезжает, когда у тебя проблем выше крыши, и говорит – давай! А тебе хочется, чтобы она была милой и скромной, чтобы говорила – нет-нет, нельзя. А она – давай! Ну что тут дашь? Бедный Хачонкин, самое время ему поговорить со мной!

Синий «Форд» Бородулиной нервно дернулся и поехал к улице Довженко. А мы пошли в подъезд.

– Кто там? – ответил на наш звонок нервный голос.

Ну еще бы ему не нервничать! Мог бы предвидеть такую ситуацию. Бизнес требует жертв. Очень часто – сексуальных.

– Это Корнилов, – сказал я. – Открывай, Хачонкин, поговорить надо.

– Пошел ты на хрен! – завопил он.

Вполне нормальная реакция.

– Я – Корнилов, – терпеливо повторил я. – И я не говорил о тебе Габриляну. Никто о тебе не знает. Но если хочешь – узнают. Через полчаса здесь будут и следователь, и ОМОН. А мы можем договориться.

Хачонкин замолчал и вдруг резко распахнул дверь.

– Чего ты хочешь? – крикнул он.

Тот человек, что был у меня на фотографии. И – не совсем тот. Волосы всклокочены, щетина на подбородке, глаза мутные, блудливо-наглые.

– Поговорить, – сказал я, резко входя в прихожую весьма непритязательной квартиры. Сырник шагнул следом за мной. – Олег, обеспечь нам условия для разговора.

Сырник мгновенно завернул Хачонкину руку за спину (он профессионал в этом деле) и пнул его так, что бизнесмен головой открыл дверь в комнату. Я включил диктофон во внутреннем кармане куртки и пошел следом. Хачонкин уже сидел на потертом диване с наручниками на запястьях и с надеждой смотрел на меня.

– Пожалуйста, не надо бить, я все скажу, – пробормотал он.

После общения с Сырником, у людей иногда возникает мнение, что я – добрый ангел.

– Ну зачем же так плохо думать обо мне, Кирилл, – сказал я с вежливой улыбкой, хотел успокоить его. – Разве я похож на отморозка?

Но он взглянул на мрачного Сырника и не успокоился.

– Все вы там такие! – вырвалось у него. Спустя мгновение Хачонкин пожалел о сказанном, но слово не воробей, вылетит – не поймаешь.

– Еще раз вякнешь не по делу – накажу! – злобно оскалился Сырник. – Девчонок резать – герой, а отвечать – сразу штаны сырые? Падла!

Даже у меня мурашки по спине побежали, что уж говорить о Хачонкине? Он задрожал, потом, звякнув цепью, закрыл лицо ладонями и зарыдал. Я взглядом отогнал Сырника, он отошел, сел на расшатанное кресло напротив дивана. Не люблю, когда мужики плачут, это значит, что человек настрадался вволю. Я сел рядом с ним, ободряюще похлопал по плечу.

– Я не убивал, никого не убивал, – дрожащим голосом повторял Хачонкин, и плечи его тряслись, как у велосипедиста, едущего с горы по каменистой дороге. – Я не убивал, это меня... меня хотят убить!

– Ты успокойся, и давай все выясним по порядку. Но ты ничего не должен скрывать от меня. Обещаю, разговор останется между нами, следователю я тебя сдам, иначе не могу, сам понимаешь. Но то, что сейчас мне расскажешь, он не узнает. Лады?

Хачонкин согласно кивнул. А может, это тряска плеч перешла на шею? Ну, будем считать, что кивнул.

– Что... рассказывать?

– Начнем с бизнеса. Отношения с «КШМ-банком»?

– Я был., был дочерней фирмы его холдинга.

– Че ж ты, Козел, обанкротился, если банк живет и в ус не дует? – не выдержал Сырник.

– Заткнись, Олег! – приказал я. – Короче, ты переводил деньги банка за рубеж, правильно я понимаю? То есть заключал контракты с несуществующими фирмами, поставлял в Россию тысячу банок баварского воздуха за десять миллионов долларов, так?

– Так... – прошептал он.

– Фирму помогла организовать Ольга Бородулина, она же свела тебя с банком через мужа, так?

– Да...

– Вы были любовниками, и ты хотел занять место Александра Бородулина не только в его спальне, но и в банке. Парень ты, говорят, способный.

– Только не это, – он даже усмехнулся сквозь слезы и качнул головой. – Приходилось ее драть – да, но жениться на этой корове с принципами – никогда. Даже разговора об этом не было. И быть не могло.

– Но ты же специально познакомил Бородулина со стриптизершей Лелей, чтобы он увлекся... подставить его хотел?

– Да с чего ты взял? Ну, были мы вместе в баре, обмывали удачную операцию, познакомил я его с Лелькой. Он, конечно, сразу в стойку – я такой, я сякой, мы вместе поедем... Бабник был еще тот! Менял их, как перчатки, потому-то Ольга и положила на меня глаз. Она хоть и жирная корова, но не дура, держалась бы за мужа с такими бабками. Да он же с ней практически не жил. А мне-то Лелька нравилась, я сам хотел с ней на Гавайи махнуть, как с делами закончу. А у Бородулина с ней ни хрена не получилось.

Сырник перестал злобно хмуриться, прислушивался к разговору, даже вытянул шею, чтоб чего интересного не пропустить.

– А я знаю, что он встречался с ней, – сказал я.

И услышал весьма интересную историю, которая вмиг расколотила все мои версии. О том, что он дочерняя фирма банка, узнали хозяева Лели. Им тоже надо было как-то переводить за бугор честно заработанные доллары. Узнали, надо полагать, не без помощи красавицы-стриптизерши. И некий господин Михасев, финансовый директор стриптиз-бара, попросил тоже кое-чего перевести. Но на другие счета, разумеется, на свои. А коль скоро попросил не он лично, а Леля, которую Хачонкин часто отвозил к себе после ее трудов праведных у шеста, естественно, он не мог отказать. Потому как надеялся увезти в скором времени еще дальше. Не в тундру, а на острова. Один раз выполнил чужой заказ, второй, а потом об этом узнал уважаемый Шарвар Муслимович. И осерчал, мол, как это? Дочерняя фирма, а работает на чужого дядю! Очередная крупная сумма денег владельцев бара не попала на нужные счета, а осела в недрах «КШМ-банка». Хачонкин умолял Муслимыча вернуть деньги, тот обещал, но не спешил выполнять свое обещание – улетел по делам в Париж. Хачонкин, как мог, успокаивал Михасева, попросил Лелю встретиться с Бородулиным, чтобы прояснить ситуацию. Но тот неожиданно взял отпуск. Мадам Бородулина ничем не могла помочь, и пришлось Хачонкину на время исчезнуть.

– Но ты ведь был у него в день убийства, – сказал я.

– Был. Деньги вернулись к Михасеву, я позвонил, выяснил, что он не обижается на меня, все нормально. Леля, оказывается, на больничном, адреса ее не дал. Тогда я связался с Бородулиным, хотел приехать к нему, вроде как поблагодарить, а на самом деле выяснить, где найти Лелю. Но в тот день он был занят, сказал, чтобы я приехал завтра, у него как раз ремонт закончат. Ремонт еще не закончили, в одной комнате трудились люди, я их не видел, а про Лелю он ничего не знал. Сказал, сам давно ее не видел. Мы выпили виски, у него была бутылка открытая, зажевали бутербродами, и я уехал. Но по дороге заметил – следят. Мне это не понравилось, пришлось бросить машину и отрываться в метро. А потом узнал, что Бородулина кончили...

Сырник недоуменно усмехался и качал головой. Он ничего не понимал. Если не Хачонкин влил яд в бутылку Бородулина, то кто же? Кто там еще знал про их дела? Больше ведь, кроме строителей, никого не было! Неужто красавица Таня Бондарь? Зачем? Неужто и вправду банальное ограбление?

Какая тоска!

А я начал кое-что понимать.

– Значит, про Лелю ты ничего не знаешь?

– Понятия не имею. Мы почти каждую ночь были у меня, а утром она уходила и все время повторяла, мол, где найти меня – знаешь, но если будешь следить – потеряешь навсегда, и я не следил.

– А днем принимал Бородулину?

– Ну, раза два-три в неделю. А что делать, если баба кончает первый раз, когда видит тебя в трусах, а второй – когда видит без трусов? Истосковалась без мужика... Ну не мог я ее послать, понимаешь? Не мог.

– Грубиян! – пробурчал Сырник, но уже без прежней злобы.

– Сам попробуй! – возразил Хачонкин. – Я ей все объяснил, но она хотела просто так пару-тройку раз встречаться... Ну как можно отказать?

– Везет же козлам всяким... – хмыкнул Сырник.

Пора было подводить итог нашей дружеской встречи.

– Значит, так, Кирилл. Сейчас я передам тебя следователю Габриляну. Можешь говорить ему все, что вздумается, между нами никакого разговора не было.

– Да все и расскажу. Банк подтвердит, что я занимался вполне легальными торгово-закупочными операциями. И никого не убивал. На хрена мне это нужно? Слушай, Корнилов, помоги, а? У меня есть бабки, заплачу. У тебя лицо интеллигентного человека, помоги, я никого не убивал, клянусь!

– Верю. – Я достал сотовый аппарат, набрал служебный номер Карена. Он, конечно же, был на месте. Сидел в своем драном госкресле и думал, думал... – Привет, Карен. Есть новости?

– А тебе какое дело? – Судя по голосу, новостей не было. Во всяком случае, заслуживающих внимания.

– А у меня есть. И очень важные. Будешь строить из себя жлоба – останешься в жопе, где ты и есть сейчас! – жестко сказал я. – Насчет отца – договоренности прежние? Ты их помнишь?

– Наглец ты, слушай! Помню, все помню, ну!

– И еще одно условие. Сейчас ты приедешь, заберешь важного свидетеля, он тебе на многое откроет глаза. Меня там не будет, оставлю Олега. Ты придешь, а его отпустишь. Сразу, без вопросов. У него дома проблемы. Договорились?

– Ну, допустим, – нехотя согласился Карен.

Я продиктовал ему адрес и пошел в прихожую. Сырник последовал за мной. Я прошептал, куда ему нужно будет подъехать, громко сказал:

– Хачонкина не трогать, жди Габриляна. Потом наручники не забудь снять, пусть своими пользуются. И никаких разговоров с Кареном.

– Понятное дело – сыму, – заверил меня Сырник. – Неужто свое хозяйство прокурорским оставлю? Да никогда!

Сказал бы я ему про его «хозяйство», но обстановка не позволяла. И времени на досужие разговоры не было.

17

Я ехал на улицу Барклая, на свидание с вдовой, которая не солоно хлебавши выскочила час назад из квартиры Хачонкина. Теперь я понимал ее и даже сочувствовал. Жить с таким мужем и вправду было непросто. Не только о Хачонкине станешь вздыхать, но и Ковальчуку призывно улыбнешься. О мертвых, конечно, либо хорошо, либо ничего, на то они и мертвые, но все-таки я не понимаю этих людей. Сам, когда был женат, супруге не изменял. А когда понял, что больше не могу так, – честно развелся. Если бы Бородулин поступил так же, был бы жив… Не думаю, что счастлив со стриптизершей, но – жив! А он что-то уж больно интересное затеял, и вот результат...

К уже знакомой двери я подошел, наверно, раньше, чем Карен приехал на улицу Довженко. А может, и нет, но полчаса времени у меня все-таки было, чтобы убедиться в своей новой версии. Она – как кроссворд, думаешь, думаешь, и вдруг нашел одно слово, и все другие клеточки мигом заполняются. Все заполнятся, если я найду здесь подтверждение своей версии. А я должен найти его здесь, именно сейчас!

Она видела меня на экране монитора, но не спешила подходить к двери. А в том, что Ольга Бородулина была дома, я не сомневался. Пришлось минут пять давить на желтую, подсвеченную клавишу, прежде чем за дверью послышался раздраженный голос:

– Что тебе надо? Отойди от двери, не то я милиция вызову!

– Ольга, есть тема для разговора, – сказал я, почти прижавшись губами к дверной коробке.

– Уходи немедленно! – закричала она. – Я не желаю!..

– Сперва послушай, – громко сказал я. – Не впустишь – озвучу это на весь подъезд. А потом следователю передам, хоть и обещал не делать этого.

И включил диктофон, громкость прибавил. Лестничную площадку заполнили мой собственный голос и голос Хачонкина: «Фирму помогла организовать Ольга Бородулина, она же свела тебя с банком через мужа, так? – Да...»

Защелкали замки на двери, засовы и что там еще было. Что-то было, но точно сказать не могу, и взору моему явилась пышнотелая, некрасивая дама в длинном халате.

– Заходи! – приказала она. Я зашел. Снова защелкали замки и засовы, а потом она уставилась на меня. – Так ты нашел его?

– Спасибо тебе, помогла.

– Дура, ну какая же я дура! Ну, и что ты хочешь?

– Кофе ты мне не предложишь, а может, ошибаюсь?

– Ладно, пошли на кухню. Только растворимый. Уж извини, не хочу возиться.

– А я только растворимый и пью. – Мне хотелось ей понравиться, чтобы не спугнуть тот настрой на сотрудничество, который обрел реальные контуры.

Но она была действительно принципиальной женщиной, вот удивительно – она смотрела на меня совершенно равнодушно. Я не к тому, что все поголовно хотят меня, но в ее ситуации могла бы попробовать. Нет. А я тоже ее не хотел и поэтому рассчитывал, что можем быть просто друзьями.

– Ты знала о том, что случилось?

– Знала, Кирилл говорил. Шарвар приказал перевести в его банк два миллиона долларов, иначе будут проблемы. И крутил их две недели. Знаешь, что такое межбанковские краткосрочные кредиты? Вот на это и пошли деньги стриптиз-бара. А Кирилл оказался крайним. Ему угрожали, но Шарвар деньги не спешил возвращать Шуру отправил в отпуск, и он занялся ремонтом. А меня спровадил в Швейцарию.

– Но кто отравил его?

– А ты не догадываешься?

– Догадываюсь, но скажи сама. Мне в это с трудом верится.

Кофе был так себе, одно слово – растворимый. Но я пил его с удовольствием, глядя на вдову, которая даже не притронулась к своей чашке.

– Он же не знал, что я была в том баре и видела ее. Велел пойти, оформить заказ в строительной фирме, потом поговорить со строителями, вернее, ремонтниками. Когда я увидела ее, все поняла. Но билет уже был в кармане, ситуация сложная, я плюнула на все и улетела.

– Могла бы предупредить Кирилла.

– Мы с ним уже попрощались, и он сгинул. За ним ведь охотились люди из бара, а Шура молчал, ничего не мог сделать, его самого в отпуск спровадили. Но он и не думал о Кирилле, ему важнее было трахаться с этой дрянью. Чем и занимался все время, пока я была в Швейцарии.

– С Олесей Митькиной?

– Киря сказал, что ее зовут в баре Лелей. Уж не знаю, то ли она работает на стройке, а в баре подрабатывает, то ли наоборот.

– И кто отравил его, как ты думаешь?

– Конечно она. После того, как приходил Киря. Они ведь, Михасев и его люди, говорили, мол, не станем тебя убивать. Сделаем так, что ты завоешь: «Мама, роди меня обратно!» И сделали.

– Но ведь с твоим мужем осталась другая девушка.

– Дура она, что ли, сама оставаться?

– Не дура...

– А хочешь, я сама предположу, как все было?

– Попробуй.

– Она спровоцировала в тот день скандал. Устроила истерику. Он решил проучить ее и оставил другую девку, не зная, что в бутылке уже есть яд. Ну и получил свое. Девка – тоже. Если думаешь, что я их жалею, – ошибаешься.

Логично, хотя могут быть варианты. Например, Олеся сама порекомендовала Таню, сославшись на недомогание, могла уговорить подругу остаться. Таню Бондарь мне было жаль, но Олеся! Какова стерва, а? Она по доброй воле работала на них или принудили? Это предстояло выяснить, тем более теперь мне не нужен был адрес, я знал, где она живет!

– Ну а с Ковальчуком...

– Шура написал целый список своих идей, нужно было обсудить это с бригадиром. Вот я и встретилась с ним. Обсудила.

Я даже не стал уточнять, была ли у нее связь с Ковальчуком или нет. Не было. Ну, Олеся! Накуролесила ты, дорогая.

– А девушку убили...

– Все вопросы к Михасеву, – устало сказала Ольга.

Я тоже так думал. Но и к Олесе у меня было немало вопросов. Теперь важно найти ее, и как можно скорее.

В дверь позвонили. Ольга встала, пошла в прихожую. Там был установлен четырнадцатидюймовый монитор.

– Это, скорее всего, мой напарник, – прошептал я, шагая следом за ней. – Открой.

На экране действительно красовалась морда Сырника. А, собственно, зачем ему входить сюда? Я уже выяснил все, что хотел. Я подошел к Ольге, сказал:

– Спасибо. Извини за беспокойство, да к тому ж еще скоро приедет следователь Габрилян.

– Этот придурок? Достал он меня уже своими дебильными расспросами!

– Работа у него такая. И Хачонкин теперь у него. Кстати, я обещал Кириллу помочь, он ведь не отравлял твоего мужа.

– Ты сделаешь это? – Впервые что-то похожее на симпатию блеснуло в ее тусклых глазах.

– Я сделаю, но ты не обольщайся. Да, вот еще что. Не выходи пару дней из квартиры и никому не открывай, так будет надежнее. Наверное, Габрилян скажет то же самое, а вот ему о нашем разговоре говорить не следует.

– Хорошо, не буду. А насчет Кири... Я не обольщаюсь, но надеяться-то можно... – Она открыла дверь, но не для того, чтобы впустить Сырника, а чтобы выпустить меня.

Я хотел спросить, как вел себя Карен, не слишком ли сильно матерился, когда понял, что самого важного свидетеля он упустил из виду, вернее, не нашел. Да попросту не знал о нем.

– Ну? – нетерпеливо спросил Сырник, едва мы вошли в лифт. – Удалось что-нибудь выяснить?

– Удалось. Теперь картина приняла реальные очертания.

– Ну и кто отравил мужика?

– Олеся.

Сырник замер, усиленно соображая, что значат мои слова. И только шум отрывающейся двери лифта вывел его из состояния глубокой задумчивости.

– Зачем? – спросил он, когда мы шли к двери подъезда.

– Михасев приказал.

– А это еще кто такой? – заорал Сырник так, что консьержка, мимо которой мы как раз проходили, вздрогнула.

– Не пугай старушек, – сказал я.

– Ты достал меня своими загадками! Кто такой Миха-сев? Откуда он, на хрен, взялся?

Я быстро пересказал ему все, что узнал и понял сегодня вечером. Что ни говори, а реальная картина преступления замерцала в голове благодаря действиям Сырника. Он нашел Хачонкина. Хотя и по-моему приказу. Но я не гордый. Сырник мрачно шмурыгал носом и недовольно морщился. Похоже, не так-то просто было ему привыкнуть к мысли, что действительность оказалась прямо противоположной нашим версиям – не Хачонкин пытался «кинуть» Бородулина и банк, а те его. Не уважаемый Шарвар Муслимович требовал возвращения денег, а Хачонкин просил уважаемого выполнить свое обещание. Через Бородулина. А тот не прятался от собственного начальства, занимаясь ремонтом, – оно само отправило его в отпуск, чтоб не мельтешил перед глазами. По сути – отдало Михасеву! И не жена подло изменяла мужу с более молодым и наглым, а он ее толкал своими изменами в объятия другого, не исключено, что специально толкал – Хачонкин был ему нужен. Словом, все было прямо наоборот.

– Он же банкир, этот Шаровар, – сказал Сырник. – Два «лимона», конечно, большие бабки, но он их отдал? И какой был смысл затевать все это?

– С большими цифрами странные дела творятся, – объяснил я. – Два «лимона» можно дать в долг на две-три недели под... скажем, пять процентов. Это, конечно, риск, но если хорошо знаешь человека, которому срочно понадобились деньги, знаешь состояние его дел – не такой уж и большой. А пять процентов – это сто тысяч долларов, не так уж и мало. Но тут возможны и другие варианты.

Мы подошли к машине Сырника.

– Ну, хорошо, на Хачонкина наехал Михасев, потому что Шаровар прикарманил на время бабки... А Бородулин тут при чем? Его-то за что убили? А девчонку, Таню эту, за что?

– Бородулин отвечал в банке за фирму Хачонкина. Но не в этом дело. Его убили, чтобы подставить Хачонкина и таким образом наказать. Но следствие не вышло на него, парень исчез, фирма исчезла – и тишина. Тогда они решили использовать в качестве «козла отпущения» Ковальчука и для этого убили девушку. Смысл таков: девчонка исполняла чью-то волю, исполнила, и ее убрали как свидетельницу. Кто это сделал? Ковальчук, вот он. Нет Хачонкина – есть Ковальчук с двумя трупами на шее и вескими уликами. И есть мы, которые должны в это поверить, отблагодарить за помощь тем, что не станем заниматься этим делом. А Хачонкина они рано или поздно найдут.

– А сразу надавить на Шаровара не могли, да?

– Если бы Хачонкин сказал правду – его бы свои убрали. Но он хитрил, юлил до поры до времени.

– Козлы! Ну и куда мы, в этот стриптиз-бар?

– Нет, в Митино. Навестим Олесю.

Сырнику хотелось сказать многое, но у нас почти не было времени, вот-вот должен был подъехать Габрилян, а встречаться с ним лично мне пока что не хотелось.

– Тут есть две проблемы, – сказал наконец Сырник. – Ты и я. Мы не выполнили обещание, более того, нашли их. И теперь самое то для них – убрать нас.

– Поздно уже. Хачонкин успел рассказать Габриляну много интересного, а скоро и вдова добавит информации. Правда, могут попытаться отомстить, да первый раз такое, что ли?

Я сел в свою машину, двинулся в сторону Большой Филевской. Сырник поехал за мной. Мысли о том, почему «звезда» стриптиза и не самая бедная девушка в Москве продолжала работать в ремонтной бригаде, не занимала меня. Так приказали. Клиенты – солидные люди, тут и информация, и даже слепки ключей... Им все интересно и нужно было! Но меня интересовало другое – жива ли Олеся? Если они узнали, что я нашел Хачонкина, она им больше не нужна. Теперь им выгодно, чтобы девушка исчезла. Просто исчезла, пусть все думают, что испугалась и сбежала. Третий «козел отпущения»! Конечно, следили за вдовой, понимая не хуже меня, что она рано или поздно выйдет на Хачонкина. Но уже прошло достаточно много времени – может, угомонились? Хорошо бы, если так. А если нет... Без Олеси к ним не подобраться.

Теперь запрещено говорить по сотовому, когда едешь в машине, но я нарушил этот закон на подъезде к зданию общежития строителей. Позвонил Сырнику в машину и велел ему не подъезжать к подъезду, остановиться возле другого дома и ждать моего возвращения. Разумеется, Сырник возмутился, ему хотелось увидеть Анжелику, поговорить с ней, но командовал тут я.

Обычное восемнадцатиэтажное здание; я говорил, что оно предназначено для очередников, но, может быть, и нет. Это у отца надо спросить. А пока тут живут строители со всех концов бывшего Советского Союза. Путь к подъезду был непростым испытанием, люди Михасева вполне могли ждать меня здесь. Сырник подробно мне объяснил, как найти квартиру, в которой жили Олеся и Анжелика. Третий этаж, туда я и забежал по лестнице. И позвонил в дверь. Она очень быстро открылась, и я увидел встревоженную Анжелику.

– Ой, Андрей Владимирович, та шо ж такое творится? – простонала она.

– Где Олеся?

– Та ушла куда-то. Уже приходили какие-то мужчины, такие серьезные, спрашивали. А я ж ничего не знаю.

«Значит, приходили, – подумал я. – Но ее не застали. Умная девушка, понимает, что ей грозит. Хорошо, хоть Анжелику не тронули».

– Спокойно, Анжелика, все под контролем. Но открывать двери незнакомцам я тебе не советую. Это глупо. А теперь скажи мне, Олеся часто ночевала здесь?

– Не часто... Она сказала, шо у нее есть крутой «мэн». Так у него и была. Я спрашивала, а чего ж работаешь тогда? А она говорила: когда он бросит жену, тогда и я брошу работу. Это Бородулин, да? Я тута думала...

– Давно она ушла?

– Та часа два назад. Ей позвонили, по сотовому, у нее был, поговорила, потом оделась и ушла. Ничего не сказала. Ой, я так боюсь, Андрей Владимирович, так боюсь!

Хорошенькая девчонка и, похоже, самая глупая из трех красавиц. Потому и уцелела.

– Анжелика, вспомни, пожалуйста, тот день, когда был убит Бородулин. Олеся общалась с Таней? О чем говорили?

– Болтали все время, смеялись, были ну прямо как две сестры.

– Олеся оставалась в квартире Бородулина?

– Ну да, а потом даже удивительно стало, что Танька тоже согласилась.

– А Ковальчук?

– Он жутко переживал, он же Таньку своей считал.

Ничего нового она мне сказать не могла. Да и на главный вопрос, где Олеся, не знала ответа. Ну что ж, как говорили древние греки: «Нескиа игнорантиа нон эст аргументум», или «незнание не является аргументом». Будем надеяться, Габрилян учтет его, когда приедет за Анжеликой.

– Значит, так. У тебя есть моя «визитка», да и Олеся знает мой телефон. Если вдруг позвонит, скажи, что ей угрожает смертельная опасность. И пусть немедленно бежит ко мне. Может, и успею чем-то помочь ей, во всяком случае, сгладить вину. Ты все поняла?