Текст книги "История. История России. 10 класс. Углублённый уровень. Часть 2"
Автор книги: Николай Павленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)
§ 67. Внешняя политика Николая I. Крымская война
Русско-турецкие отношения. В связи с ситуацией в Османской империи в 20-егг. XIX в. обострился восточный вопрос. Восстание греков под предводительством Александра Ипсиланти заставило европейские державы обратить свои взгляды к Балканскому полуострову. Это был стратегически важный и экономически заманчивый район Европы. Россию в борьбе с Портой интересовало несколько вопросов: урегулирование пограничных проблем на Дунае, ликвидация там турецких крепостей, подтверждение привилегий Дунайских княжеств и Сербии, восстановление прав торгового судоходства России в Черноморских проливах, а также присоединение побережья Кавказа.
Желая решить эти вопросы, Николай I в 1828 г. объявил войну Турции; 100-тысячная русская армия перешла Прут и, заняв Молдавию и Валахию, способствовала объединению их в единую территорию. Здесь были введены «Органические регламенты» (конституция), написанные под руководством П. Д. Киселёва. Тем временем боевым действиям на Балканском фронте мешало и невнятное командование П. X. Витгенштейна, и прибытие на Дунай Николая I с многочисленной свитой, которую армейские офицеры прозвали «Золотой ордой», и упорное сопротивление турок.
Лишь летом 1829 г., когда командование перешло к И. И. Дибичу, русские войска взяли Силистрию, Бургас, а затем и Адрианополь. Окончанию войны способствовали и значительные успехи россиян на Кавказском фронте. Порте начала угрожать возможность восстания в Южной Болгарии и самом Константинополе, что вовсе не входило в планы Николая I. Он предпочитал не завоёвывать Турцию, а иметь её в качестве слабого соседа. В сентябре 1829 г. в Адрианополе был заключён мирный договор между Россией и Турцией. Согласно ему, Россия получила дельту Дуная, а на Кавказе – береговую линию от устья Кубани до Поти. Порта признала право прохода русских торговых судов через Босфор и Дарданеллы. За Грецией признано право на автономию (в 1830 г. она стала самостоятельным государством).
Адрианопольский договор решил многие проблемы в русско-турецких отношениях, способствовал возникновению греческого государства, упрочил автономию Дунайских княжеств и Сербии. Однако, с другой стороны, договор с Османскойимперией обо стрил отношения России с Англией и Францией и отнюдь не снял восточный вопрос с повестки дня.
Вершиной ближневосточных успехов России стал Ункяр-Искелесийский договор с Турцией. В 1832 г. между султаном и его египетским вассалом Мухаммедом Али возник военный конфликт, в котором египетский паша начал брать верх. Западные страны медлили с помощью Стамбулу, и султан обратился к России, утешаясь тем, что «утопающий и за змею хватается». Русская эскадра с 15-тысячным десантом на борту немедленно вошла в Босфор, и конфликт с Египтом был улажен. Тогда же по инициативе султана был подписан двусторонний оборонительный союз, известный под названием Ункяр-Искелесийского мирного договора. Он подтверждал нерушимость условий Адрианопольского мира, Россия обязывалась в случае необходимости прийти на помощь Турции, наконец, он закрывал Проливы для всех иностранных военных судов.
Правда, в 1840 – 1841 гг. Россия вынуждена была пойти на подписание Лондонских конвенций, по которым и её военный флот был лишён права находиться в Босфоре и Дарданеллах. Эти конвенции смягчили отношения между Россией и европейскими державами, однако не повлияли на решение восточного вопроса. Наоборот, напряжённость ситуации в Средиземноморье нарастала год от года.
Россия на Северном Кавказе. Присоединение к России Закавказья заставляло правительство спешить с завоеванием Северного Кавказа. Поначалу старались склонить горских феодалов перейти в подданство России дипломатическими средствами. Горцы легко принимали на себя политические обязательства и столь же легко их нарушали. В ответ на это проводились карательные «поиски» против нарушавших присягу горских феодалов. С 1824 г. в Чечне и Горном Дагестане стал распространяться мюридизм, смысл которого состоял в идее духовного совершенствования, связанной с идеей «газавата» (священной войны против «неверных», немусульман).
Распространению мюридизма способствовало не только оскорбление национальных и религиозных чувств, но и то обстоятельство, что шейхи и муллы резко осуждали ханов и беков, перешедших на сторону России. Подобное осуждение оказалось весьма созвучно настроениям местного крестьянства. Борьба с владычеством России на Северном Кавказе приводила к изменению характера существовавших здесь государственных образований. Прежде светские, они пре-вращались вимамат – теократическое (возглавляемое духовенством) феодальное государство.
Шамиль
Однако складывавшееся горское государство было ещё слабо и нестабильно, чтобы бороться с Россией. Тяготы войны потребовали от имама усиления эксплуатации всего населения. Каждый крестьянин имамата был обязан вносить в казну натуральный сбор: по 6 мер зерна с каждых 50, собранных им, и по одной овце с каждых 100 овец. Не обошлось и без злоупотреблений со стороны местной администрации.
В годы Крымской войны имам Шамиль, называвший себя слабым подданным великого султана, пытался пробиться навстречу турецкой армии, наступавшей на Грузию. Однако его протурецкая ориентация поддерживалась далеко не всеми в Дагестане и Чечне. После окончания Крымской войны судьба имамата была решена. К его слабости и недостаточной стабильности добавилась необходимость бороться против крупных частей русской регулярной армии. В 1856 г. на Северном Кавказе насчитывалось до 200 тыс. российских солдат и офицеров. Под давлением превосходящих сил Чечня вышла из войны, обрекая Горный Дагестан Шамиля на голод. В 1859 г. Шамиль был осаждён в ауле Гуниб и вскоре сдался. Остаток жизни он провёл в Калуге на положении почётного пленника.
Борьбу горцев Северного Кавказа в 1830 – 1850-е гг. трудно оценивать однозначно. Она, безусловно, была национально-освободительной. С другой стороны, мюридизм, как крайнее, экстремистское направление ислама, сумев поднять и сплотить горцев, не мог и не смог предложить позитивных решений внутри– и внешнеполитических проблем Кавказа. Изоляция от инаковерующих соседей никогда не была выходом из положения, приводя сторонников обособления из одного тупика в другой, но не подсказывая выхода из социально-политического лабиринта.
Революции 1848 – 1849 гг. Революционные события в Европе не стали для России неожиданностью. Николай I ждал их и готовился к борьбе с ними. Однако 1848 – 1849 гг. стали началом тех непостижимых внешнеполитических просчётов, которые характерны для российского императора в последние годы его жизни.
Трудно сказать почему, но Николай I был уверен в том, что революция начнётся в сопредельных с Россией Австрии или Пруссии. Поэтому и методы борьбы с ней были выбраны соответствующие: приведена в боевую готовность армия для подавления революционных выступлений вблизи границ империи. Когда же эти выступления разразились во Франции, Николай I растерялся и испугался. Теперь ему ничего не оставалось, как только ждать, пока революционные волны не докатятся до границ России.
В марте 1848 г. III отделение начало доносить царю о безусловно тревожном положении внутри империи, особенно в пограничных западных областях. Поэтому Николай I, прежде чем начать борьбу с революцией в Европе, решил применить чрезвычайные меры в самой России. Император практически запретил выезд за границу через западные пределы страны, была усилена перлюстрация писем и другой частной корреспонденции. С конца февраля 1848 г. на улицах Петербурга появились переодетые в штатское агенты полиции, которые должны были следить за настроением столичного люда. С этого же времени усилен надзор за печатью и просвещением.
Покончив, как он считал, с домашней оппозицией, император вернулся к европейским делам. Успехи национально-освободительного движения в Венгрии в 1849 г. поставили вопрос о дальнейшем существовании Австрийской империи. После переговоров с Австрией и слёзных просьб её посла в Петербурге о помощи 160-тысячная русская армия вступила в Венгрию. Вместе с австрийскими солдатами под командованием фельдмаршала И. Ф. Паскевича оказалось 270 тыс. человек против 170 – 200 тыс. венгров под командованием А. Гергея. Через несколько недель после ряда поражений Гергей капитулировал, но вмешательство Николая I в дела соседей не снискало ему лавров ни в Европе, ни внутри России. Начиная с 1815 – 1816 гг. западная общественность воспринимала Россию как наследницу Наполеона, стремящуюся к мировому господству. С конца 1840-х гг. она стала объектом ненависти и для революционных сил континента, получив от них прозвище «жандарм Европы». Такое единство консерваторов, либералов и революционеров ведущих стран континента свидетельствовало о том, что столкновение этих стран с Россией стало неизбежным.
Крымская война. Восточный кризис 1850-х гг. начался с разногласий между Францией и Россией относительно прав католического и православного духовен-ства на Святые места в Палестине, которая являлась провинцией Османской империи. Спор вокруг Святых мест вёлся с переменным успехом в 1850 – 1852 гг., но в конце концов султан начал склоняться в пользу французской церкви. Николай I, овеянный ореолом восстановителя законности и порядка в Европе, посчитал действия султана оскорбительными для России и счёл момент удобным для сведения окончательных счётов с Османской империей.
С его точки зрения, император Наполеон III, пришедший к власти во Франции, был занят внутренними проблемами, а потому не расположен к войне. К тому же, по мнению Николая I, союз Франции и Англии был невозможен, так как Наполеон не должен был забыть, кто являлся основным врагом его великого дяди. С Англией надеялись договориться, посулив ей Египет. Австрия же, как считал Николай I, должна была вечно помнить услугу, оказанную ей в 1849 г. в Венгрии. Итак, согласно расчётам Петербурга, Турция оставалась один на один с Россией, и её участь казалась предрешённой.
Император заблуждался, решая турецкую проблему по законам формальной логики. Наполеону III в его положении узурпатора нужна была «справедливая» война для сплочения нации, и поэтому он был готов поддержать Турцию. Англия рассудила, что договариваться о территориальных приобретениях лучше с хозяевами этих территорий, т. е. с Турцией. К тому же ей выгоднее было иметь в Европе слабую Османскую империю, чем способствовать усилению империи Российской. Что же касается Австрии, то понятие благодарности в политике было ей совершенно незнакомо. Усиление же влияния России на Балканах стало бы той реальностью, с которой Вена никак не могла согласиться. К несчастью, дипломатические ошибки Николая I стали понятны не накануне войны, а в ходе военных действий, когда исправить их оказалось невозможно.
В июне 1853 г. русские войска вошли на территорию Дунайских княжеств. После ряда попыток уладить дело дипломатическим путём султан в октябре того же года объявил войну России. Кампания 1853 г. была короткой. На суше военные действия шли вяло, зато адмиралу П. С. Нахимову удалось в ноябре 1853 г. сжечь в Синопской бухте лучшую турецкую эскадру. Результатом Синопского сражения стало вступление в войну Англии и Франции на стороне Турции, и ситуация на Чёрном море резко изменилась.
В январе 1854 г. англо-французская эскадра вошла в Чёрное море. Николай I надеялся нанести султану поражение раньше, чем союзники успеют развернуть свои силы, однако география военных действий расширялась быстрее, нежели он рассчитывал. В марте 1854 г. еще одна англо-французская эскадра подошла почти к самому Петербургу. Балтийский флот, уступавший союзникам в мощи судов, укрылся под стенами Кронштадта и Свеаборга. Летом Россия под давлением Австрии была вынуждена вывести свои войска из Дунайских княжеств, война приобретала для неё чисто оборонительный характер.
Теперь вроде бы исчез основной повод для вступления в войну союзников, которые ратовали за сохранение целостности Османской империи, ведь эта целостность была соблюдена. Однако причины войны лежали гораздо глубже (речь шла о превалировании на Балканах, в Средней и Малой Азии), и военные действия не прекратились. В августе Австрия от имени европейских держав предъявила России, по сути дела, ультиматум. По нему мирное урегулирование могло быть достигнуто лишь после замены российского покровительства Дунайским княжествам протекторатом пяти держав, установления свободы судоходства по Дунаю, пересмотра конвенции 1841 г. о Черноморских проливах «в интересах европейского равновесия» и, наконец, замены покровительства России православному населению Османской империи коллективной гарантией его прав со стороны всех великих держав.
Таких условий Николай I принять не мог. Война продолжалась, нападению подверглись окраины Российской империи – Соловки и Петропавловск-Камчатский. Но главной ареной военных действий стал Крым, где 62-тысячная англо-франко-турецкая армия в сентябре 1854 г. высадилась в районе Евпатории. Она двинулась к Севастополю, и после неудачной попытки остановить захватчиков на реке Альме командующий русской армией А. С. Меншиков неожиданно отвёл войска к Бахчисараю, оставив Севастополь без защиты.
П. С. Нахимов
Ошибки союзного командования позволили адмиралам В. А. Корнилову, П. С. Нахимову, В. И. Истомину и военному инженеру Э. И. Тотлебену организовать оборону города. В интересах этой обороны на рейде был потоплен Черноморский флот, который вдвое уступал союзническому и к тому же состоял из парусных судов. Земляные укрепления, возведённые вокруг Севастополя, превратили его в импровизированную крепость.
С начала октября 1854 г. началась бомбардировка Севастополя. Героическая оборона города продолжалась 11 месяцев, и замечательные страницы в неё вписали и командующие ею Корнилов и Нахимов, погибшие на передовых позициях, и тысячи моряков и горожан, не помышлявшие о сдаче города. Свой вклад в оборону Севастополя внесли и русские медики во главе со знаменитым хирургом Пироговым, спасшим жизни многих солдат и офицеров. Глубокой осенью 1854 г. Меншиков дважды пытался атаковать противника и облегчить положение города. Однако в битвах при Балаклаве и в районе Инкерманских высот русское командование не сумело распорядиться успехами своих войск. Не принесла успеха и атака турецкого лагеря в Евпатории в феврале 1855 г. Она привела лишь к отставке Меншикова с поста главнокомандующего.
В конце зимы 1855 г. внезапно скончался император Николай I. Разговоры о его самоубийстве, последовавшем за неудачами русской армии, вряд ли имеют под собой какое-либо основание. Во всяком случае, документы из личного архива наследника свидетельствуют о том, что Николай I умер от гриппа, осложнённого воспалением лёгких.
Падение Севастополя в августе 1855 г. предрешило исход войны. В марте 1856 г. был подписан Парижский мирный договор, согласно которому Россия потеряла возможность держать в Чёрном море военный флот и обязалась уничтожить черноморские военно-морские базы.
Внешнеполитическая деятельность правительства Николая I была подчинена скорее имперским амбициям, нежели реальным выгодам России на международной арене. Ничем иным невозможно объяснить упорное желание императора задушить революционное движение во Франции или в Италии. Подобная политика не могла не привести к грубым просчётам, поставившим Россию в необычайно трудное положение.
Вопросы и задания
1. Выделите основные проблемы внешней политики Николая I. 2. Охарактеризуйте русско-турецкую войну 1828 – 1829 гг.: а) причины; б) ход; в) итоги. 3.
Объясните, почему в XVII – XIX вв. между Россией и Турцией постоянно велись войны. 4. Оха-рактеризуйте Кавказскую войну: а) причины; б) ход; в) итоги. 5. Выявите причины, по которым Николай I решил вмешаться в события в Европе. 6.
Охарактеризуйте Крымскую войну: а) причины; б) ход; в) итоги. При ответе используйте карту. 7. Дайте оценку внешней политике Николая I.
§ 68. Общественное движение во второй четверти ХIХ в
Вторая четверть XIX в. – время взросления российского общественного движения, его усложнения и уточнения позиций различных общественных лагерей. Именно в это время окончательно формулируется монархическая теория, возникает либеральное движение, расширяется круг деятелей революционного лагеря. В 1830 – 1840-е гг. общественная мысль России расстаётся с философией Просвещения как фундаментом политических движений и переходит к шеллингианству и гегельянству, примеряя классическую немецкую философию к российским условиям. Революционеры не только осваивают европейский утопический социализм, но и выдвигают собственную теорию «общинного социализма». Равнодушие правительства к общественному мнению, борьба властей с живой мыслью приводят к усилению противостояния этих двух главных политических сил России, грозящего стране в будущем серьёзными потрясениями.
Казённый патриотизм С. С. Уварова. Николаю I, резко поменявшему приоритеты верховной власти, манеру управления государством, потребовалось теоретическое обоснование своего курса.
Программу, которая стала известна в виде лозунга, в середине 1830-х гг. сформулировал министр просвещения С. С. Уваров. Именно он провозгласил знаменитую триаду: православие, самодержавие, народность, ставшую девизом и программой монархистов вплоть до начала XX в. По мнению Уварова, самодержавие являлось лучшей и единственной формой государственного управления, поскольку, во-первых, освящалось религией, во-вторых, точно соответствовало народным чаяниям и традициям. Главными чертами народности, согласно Уварову, считались приверженность православной вере и патриархальность (подчинение младших старшим), нашедшая наиболее яркое выражение в крестьянской общине. Неясность именно этого понятия привела к тому, что деятели различных общественных лагерей, принимая его в принципе, вкладывали в термин «народность» совершенно различное содержание.
Триада Уварова открывала перед правительством Николая I заманчивые перспективы. Появилась «научная» возможность строить отношения с обществом, просвещением, литературой, журналистикой на основании уваровского лозунга. Кроме того, борьба с инакомыслием и оппозицией приобретала теперь новое звучание – можно было обвинить противников в недостаточной приверженности православию или монархии как идеалам народа. Неудивительно, что верхи империи всячески охраняли триаду от нападок на неё в целом или критики каких-то её частей.
Западники и славянофилы. Николаевский режим своей тяжестью усиливал оппозиционность общества, развивая и усложняя её. Наряду со сторонниками революционных изменений в нём появляются более умеренные элементы, считавшие, что революции – это болезнь общества, которую можно предупредить или вылечить.
Либеральное течение, появившееся в России, особенно ярко проявляет себя после публикации в журнале «Телескоп» «философического» письма П. Я. Чаадаева. В этом письме парадоксальный и незаурядный мыслитель попытался проанализировать исторический путь, пройденный Россией. По мнению Чаадаева, православие, принятое Киевом, оказалось роковым выбором. Оно изолировало Русь от тогдашнего мира, лишило её своеобразной общечеловеческой соборности (духовного всеединства), ввергло в грех духовного индивидуализма. Самая большая опасность в подобной ситуации заключается в том, что Божественные истины (в области политики, экономики, культуры), как утверждал мыслитель, открываются не отдельным народам, а человеческому сообществу, в стороне от которого и оказалась Россия.
Нельзя сказать, что Чаадаев задался целью очернить историю России и её будущее. Такое количество бед, обрушившихся на одну страну, её явная несхожесть с Западом и Востоком заставляли мыслителя предположить, что необычная судьба России является неразгаданным промыслом Провидения. Другое дело, что реализация этого промысла, выход из цивилизационного лабиринта казались ему малореальными при николаевском режиме.
П. Я. Чаадаев
Последнее замечание Чаадаева разделяли и другие деятели либерального лагеря. У истоков либерализма стоят кружки 30-х гг. Под прессом цензуры и соглядатайства самостоятельное движение русской мысли в значительной степени происходило вне литературы и университетской науки, в философских дружеских кружках. Значение этих кружков до сих пор оценено недостаточно. Дело в том, что вместе с декабристами с политической арены России исчезает и философия Просвещения как основа оппозиционных доктрин. Любая же идеология имеет в основе своей определённые философские идеи. Трудные, кропотливые поиски нового философского фундамента оппозиционного движения и стали главной задачей кружков 1830 – 1840-х гг.
Эти поиски вели к работам немецких философов – Канта, Фихте, Шеллинга, Гегеля. Выбор гегельянства в качестве новой философской доктрины общественного движения был сделан в кружке Н. В. Станкевича.
В кружках 1830 – 1840-х гг. разгорелся жаркий спор между двумя ветвями либерального лагеря – западниками и славянофилами.
Западники во главе с Т. Н. Грановским, К. Д. Кавелиным, Б. Н. Чичериным, С. М. Соловьёвым отстаивали европейский вариант развития России. Иными словами, они утверждали, что в истории России нет ничего уникального, она является европейской страной, отставшей в развитии от западноевропейских держав. Дальнейшее её развитие приведёт к установлению в России конституционной монархии или буржуазной республики. Однако это было делом будущего, пока же западники ратовали за отмену крепостного права, развитие системы местного самоуправления, реформу судебной системы, введение демократических свобод хотя бы для части населения.
Реальная жизнь вносила в планы западников свои коррективы. Выступая против самодержавного деспотизма, они признавали, что в России нет иной политической силы для осуществления либеральных преобразований, кроме монарха. Протестуя против общинного землевладения, они считали, что частное землевладение в нашей стране – это прямой путь к «китаизму», т. е. нищете большинства населения. Поборники идей европейского правопорядка, они ратовали за самобытность формы русской государственности. Подобная противоречивость позиции западников не была следствием их идейной мягкотелости, неразборчивости или боязни репрессий. Это было поведение трезвых политиков.
Славянофилы (А. С. Хомяков, братья Киреевские, семейство Аксаковых, Ю. Ф. Самарин) отстаивали особенный путь развития России. Их выводы базировались на работах историков (особенно М. П. Погодина) и собственных научных разысканиях. Согласно их взглядам, традиционные государственные порядки были нарушены во время необходимых, но слишком резких петровских преобразований. Воззрения славянофилов оказали значительное воздействие на развитие общественной мысли России. Они одновременно с Белинским провозгласили идею первенства социальных задач над политическими, поддержали традицию декабристов по поводу необходимости воспитания прогрессивного и просвещённого общественного мнения. Славянофилы хотели избежать повторения пути Европы прежде всего потому, что это был путь революций, чреватый людскими и материальными потерями.
Они, безусловно, были монархистами, но несколько иными, нежели западники. Для последних монархия являлась орудием для достижения либеральных целей. Для славянофилов же монархия – проявление суверенитета народа, его свободной воли. По их мнению, эта власть до тех пор остаётся прогрессивной, пока служит делу веры и народа. Она надклассова, а потому нельзя отождествлять царя и чиновников (его слуг). Связь же власти и народа может и должна укрепиться созывом выборных от всей земли (Земский собор).
В реальной политике их взгляды означали: попытку создать необыкновенно демократический строй под лозунгом: «Сила власти – царю, сила мнения – народу»; попытку ликвидации всего, что раскалывало российское общество; спасение крестьянской общины как образца общегосударственного устройства и как традиционной структуры, приучавшей и заставлявшей крестьян жить в соответствии с христианскими заповедями. Иными словами, славянофилы были готовы поддерживать триаду Уварова, но в понятие народности у них вошли Земский собор, свобода личности, совести, гласный суд.
Правительство Николая I с особым пристрастием относилось к деятельности славянофилов, оставляя западничество несколько вне поля своего зрения. Это и понятно. В отличие от западников славянофилы трудились на поле, занятом правительством, угрожая нарушить стройность и логичность уваровской формулы, «вывернуть» её по-своему.
Насколько реальны были планы российских либералов? Теоретически и западники, и славянофилы могли рассчитывать на успешное осуществление своих программ, ничего из ряда вон выходящего в них, пожалуй, не было. Практически же планы либералов в России зависали в безвоздушном пространстве: они не имели никакой прочной поддержки, никаких массовых союзников. Российские либералы вынуждены были надеяться лишь на благосклонность верховной власти.
Кружок М. В. Буташевича-Петрашевского. Первые революционные кружки в царствование Николая I возникают в середине и конце 1820-х гг. в среде учащейся молодёжи. Наиболее известными из них являются кружок братьев Критских и кружок Сунгурова. Они состояли в основном из студентов Московского университета и являлись последователями декабристов. Члены этих кружков рассчитывали произвести переворот силами армии, правда, надеялись привлечь и народные массы.
М. В. Буташевич-Петрашевский
Впрочем, все эти кружки были немногочисленными, слабо организованными, а потому ничего не успели сделать реально.
Постепенно характер революционного движения менялся, в Россию всё более широко проникали идеи французского утопического социализма, находившие здесь достаточное количество сторонников.
К концу 40-х гг. особенно популярными становятся идеи Ш. Фурье, который в своих работах дал блестящую критику современного ему капитализма и нарисовал картину счастливой жизни человечества в фаланстерах (коммунах).
Одними из наиболее горячих поклонников идей Фурье в Петербурге стали чиновник МИДа М. В. Буташевич-Петрашевский и «неслужащий помещик» Н. А. Спешнев. Всё началось с собраний друзей и приятелей Петрашевского у него по пятницам. На этих собраниях обсуждались работы Фурье, литературные новинки, произносились речи, осуждающие крепостное право и политический деспотизм, строились планы преобразования России. Сам Петрашевский пытался перейти от слов к делу, поселить своих крестьян в построенный для них дом-фаланстер, но те не поняли своего счастья и спалили новостройку. Иначе подходил к делу Спешнев, который предлагал взбунтовать уральских рабочих и двигаться с ними на Петербург, поднимая по пути крепостных крестьян. В собраниях петрашевцев принимали участие Ф. М. Достоевский, М. Е. Салтыков-Щедрин, А. Г. Рубинштейн, П. П. Семёнов (Тян-Шанский).
И фаланстеры Петрашевского, и «революция» Спешнева были фантазией чистой воды, оставаясь лишь на бумаге, но это не спасло петрашевцев от расправы. Их деятельность была квалифицирована как заговор идей, наказуемый смертной казнью. Военный суд приговорил 21 петрашевца (в том числе и Достоевского) к расстрелу. 22 декабря 1849 г. на Семёновском плацу в Петербурге разыгралась инсценировка их казни. Людей одели в саваны, привязали к столбам, взвод солдат взял ружья на изготовку – в этот момент флигель-адъютант Николая I объявил о замене казни каторгой и солдатчиной.
Однако ужесточение расправ с революционерами не привело к затуханию революционного движения.
А. И. Герцен и рождение «русского (общинного) социализма». А. И. Герцен начал свой путь с горячего увлечения европейским либерализмом, но уже в 1839 г. он превратился в социалиста, правда, в основании его социализма некоторое время лежали, скорее, чисто нравственные начала, чем анализ социально-политических событий и явлений. Во всяком случае, он критиковал европейские правительства за их нежелание установить равенство между людьми, полагая, что капитализм изжил себя и это ясно всем и каждому.
Познакомившись с теориями французского утопического социализма, Герцен не был очарован ими так, как, скажем, петрашевцы. Он иронизировал над фаланстерами Фурье, казавшимися ему не столько будущим человечества, сколько его прошлым.
Однако он ценил в фурьеризме блестящую и яростную критику капиталистических порядков. Эта критика казалась ему подтверждением собственной мысли о том, что Европа, уже осознавшая несправедливость, неразумность капитализма, стоит на пороге нового общества.
Европейские революции 1848 – 1849 гг. оказали огромное влияние на российских революционеров. Многие из них вынуждены были отказаться от прежних взглядов и верований, прежде всего от надежды на то, что Европа укажет всему человечеству путь к всеобщему равенству. Герцен, попавший в Париж накануне революционных событий, свято верил в то, что начавшаяся революция должна стать истинно социалистическим переворотом. Вместо этого французские средние буржуа, пользуясь восстанием народных масс, потеснили крупную буржуазию и захватили политическую власть.
В такой ситуации вопросы политической борьбы (в частности, создание совместно с либералами единого оппозиционного фронта) потеряли в глазах русских революционеров всякую практическую ценность. Отныне и до конца 70-х гг. XIX в. они признавали значимость только социальных изменений.
Герцен сумел отбросить всё, чему поклонялся ранее, и в начале 1850-х гг. разработал теорию социализма, который называют русским или общинным. Отталкиваясь от идеи «молодости» русского народа, ещё не успевшего сказать своего слова в развитии страны, только выходящего на общественную арену, Герцен отметил, что народ выходит на эту арену со своим идеалом устройства общества. Таким идеалом стала традиционная крестьянская община, являющаяся «ячейкой социализма» и выдержавшая вековой гнёт государства и помещиков и все перипетии российской истории. Совместное землевладение и землепользование, уверенность каждого крестьянина в праве на общинный надел земли казались ему достаточной гарантией от возникновения в России пролетариата, а значит, и капитализма. Иными словами, он предлагал стране прыгнуть из феодального строя прямо в социалистический.
Идеализируя общинные порядки, Герцен в то же время не был ослеплён ими. Он считал, что само по себе наличие общины социалистического переворота произвести не может, такой переворот стал бы реальностью лишь в результате слияния традиционных сельских порядков с европейскими социалистическими идеями (крестьянин должен был стать не только стихийным, но и идейным социалистом). Герцен надеялся, что революция в России совсем не обязательно должна вылиться в кровавое действо. С его точки зрения, достаточно было освободить общину от опеки помещиков и чиновников, и общинные порядки, поддерживаемые 90 % населения страны, восторжествовали бы сами по себе.
