Текст книги "Византийское государство и Церковь в XI в.: От смерти Василия II Болгаробойцы до воцарения Алексея I Комнина: В 2–х кн."

Глава девятая

В связи с политическими событиями и государственным устройством нам приходилось касаться в предшествующих главах и церковной сферы, указывать роль, принадлежавшую de facto и de jure Церкви и православному духовенству в гражданских вопросах. Так, отмечено участие Константинопольских патриархов и лиц высшего духовенства в династических переворотах, значение духовных лиц как членов высшего государственного учреждения – синклита; социально-общественное положение духовенства не только как духовного сословия, но и как сословия властельского, несшего государственные тягости и платившего подати, значение монастырей как харистикий, и духовного суда в применении не только к духовным, ной к светским лицам, и пр. Теснейший союз государства и Церкви составляет характеристическую особенность церковногосударственных отношений в Византии. Развитие церковных учреждений и церковного управления совершалось параллельно и в соответствии с развитием политических учреждений и государственного управления, государственная власть принимала деятельное участие в церковных вопросах, вторгаясь в область церковного хозяйства и присваивая себе право назначения на церковные должности и устранения от этих должностей; в свою очередь, духовные лица принимали деятельное участие в гражданских делах, не только косвенное, путем нравственного влияния на народную массу, но и прямое, в качестве руководителей внешней и внутренней политики, а также непосредственных участников в важнейших политических предприятиях и общественных движениях. Взаимодействие государства и Церкви было полное: влияние государства обнаруживалось начиная с патриарха, продолжая митрополитами, епископами, клириками и оканчивая монахами, в свою очередь лица разных степеней церковной иерархии, как белое, так и монашествующее духовенство, пользовались влиянием в государстве, занимали места первых министров, разные мирские должности в центральном и областном управлении, выступали на сцену как руководители партий, государственные послы и посредники между враждующими сторонами. Способ обнаружения влияния как с той, так и с другой стороны во многих случаях шел вразрез с каноническими правилами, неканоничность его сознавалась и высказывалась современниками, тем не менее факт продолжал существовать, к нему привыкли и с ним мирились, протест заявляем был только тогда, когда нужно было прикрыть ширмой законности личные или сословные интересы, – если и были в наш период попытки привести факты в согласие с церковным правом, то они касались только некоторых сторон церковной дисциплины и некоторых вкравшихся в церковную жизнь злоупотреблений, не затрагивали положения вещей в их корне и не несли никаких существенных изменений в фактическом строе.

Церковное устройство в XI в. не представляет никаких существенных перемен сравнительно с предшествующим временем, оно оставалось statu quo ante во всех главнейших своих частях, и если сделаны были нововведения, то частного свойства и по частным обстоятельствам, вроде усиления власти патриарха и митрополитов на экономической почве, возведения некоторых архиепископий и епископий на степень митрополий и т. д. Эти нововведения обнаруживают тенденцию к большей церковной централизации, вполне естественную ввиду развившейся тогда до крайней степени государственной централизации. Об усилении власти митрополитов за счет епископов уже было упомянуто[2330]2330
  Кн. I, с. 410-411.


[Закрыть] по поводу податной ответственности митрополитов перед государством за епископии, входившие в состав митрополий. Другие изменения будут указаны, когда зайдет речь о патриархе, при котором они были введены, и о кафедрах, которых изменения касались. Так как церковное устройство в XI в. оставалось прежнее, вопрос же об его историческом развитии, начиная с древнейших времен, выходит за пределы нашей темы, то оставляя в стороне этот вопрос, мы обратим внимание на то, как на почве уже существующего, исторически выработавшегося церковного строя формулировались и фактически выражались отношения между государством и Церковью и проявлялась церковно-религиозная жизнь.

Константинопольский патриарх был главой Восточной церкви, таким же средоточным пунктом в церковной сфере, каким был император в сфере государственной. Вообще положение Константинопольского патриарха выработалось в соответствии с положением императора. Еще Эклога в той своей части, которая с небольшими изменениями принята в Эпанагогу, определяет положение патриарха в связи с положением императора, по аналогии с человеческим организмом, состоящим из тела и души.

Подобно тому как император был представитель закона, общее благо всех подданных, задача которого – благотворить всем; точно так же и патриарх был живой и одушевленный образ Христа, представитель истины словом и делом; ему принадлежит право учительства, изъяснения древних канонов, св. отцев и соборных определений, а также предстательства за истину и догматы перед императором; подобно тому как гармония частей тела необходима для благосостояния человеческого организма, точно так же духовное и телесное благоденствие подданных зависит от единомыслия и согласия во всем государя и архиерея. Византийский император был автократором, воплощавшим в себе всю власть, точно так же Константинопольский патриарх хотя с канонической точки зрения пользовался между другими восточными патриархами лишь первенством чести, был primus inter pares,[2331]2331
  Первый среди равных (лат.).


[Закрыть] однако же в глазах византийского государственного права и установившейся практики имел и преимущество власти, сравнительно с другими патриархами. Тогда как значение остальных патриархов ограничивалось пределами их патриархий и на общий ход церковной жизни на Востоке они имели мало влияния, на рассмотрение патриарха Константинопольского государственное право переносило все недоуменные случаи и пререкания, возникавшие в других патриархатах, и Константинопольский патриарх пользовался большим значением в общем направлении церковных дел.

Высшим правительственным учреждением при императоре был синклит, в состав которого входили и некоторые духовные лица и на собраниях которого находили себе выражение административные и судебные функции. Точно так же при Константинопольском патриархе был синод, так называемый σύνοδος ένδημοΰσα (Поместный собор), представлявший собой как бы всю поместную, автокефальную Церковь и образовавшийся из повременных соборов, которые в древности, смотря по требованию обстоятельств, собирались вокруг представителей автокефальных Церквей, а потом (как полагают, с конца IV в.) превратились в постоянное учреждение, синод. Синод состоял из членов действительных (каковыми могли быть все лица, имевшие сан не ниже епископского), выбираемых и назначаемых патриархом, а в исключительных случаях императором, и из членов присутствующих (каковыми были патриаршие сановники первой пентады), сверх того в синоде могли заседать и представители правительства (δεσποτικοι άρχοντες), которые однако же не были постоянными представителями, а являлись и заседали тогда, когда в синоде решались вопросы, имевшие отношение к области государственной жизни. Синод был высшей административной и судебной инстанцией, наблюдал за чистотой веры и поддержанием церковных порядков, за назначением епископов на места, их перемещением, рассматривал жалобы на духовных лиц и пр., причем обыкновенные постановления утверждались патриархом и объявлялись от его имени, а более важные, в том числе касавшиеся самого патриарха, восходили на утверждение императора.

При императоре существовали приказы, так называемы секреты для заведования различными отраслями государственного управления, лица, стоявшие во главе секретов, были вместе и членами синклита. Точно так же при патриархе были приказы, также называвшиеся секретами, заведовавшие различными отраслями церковного управления; во главе их стояли обыкновенно патриаршие сановники первой пентады, которые были вместе и членами синода, а именно: великий эконом, великий сакелларий, великий скевофилакс, хартофилакс и сакеллион (протэкдик прибавлен к ним для присутствования в синоде лишь впоследствии). Патриаршие приказы назывались по имени должностных лиц, ими заведовавших, например, σέκρετον τοΰ χαρτοφύλακος или χαρτοφυλακεΐον, σέκρετον τοϋ μεγάλου σακελλαρίου или μεγάλη σακέλλη (секрет хартофилакса, хартофилакия, секрет великого сакеллария, великая сакелла) и т. д.; для письменных работ в приказах имелись секретари (χαρτουλάριοι). Секрет хартофилакса был самый обширный и важный. Хартофилакс был патриаршим канцлером и помощником патриарха по разным вопросам его юрисдикции: в его ведении были деловые бумаги и переписка от имени патриарха, на суде в присутствии патриарха он докладывал дела, а в его отсутствие занимал председательское место; ближайшими сотрудниками хартофилакса были протонотарий и ипомниматограф. Во второй пол. XI в. (при Керулларии и Иоанне Ксифилине) должность хартофилакса Великой церкви занимал после Льва, возведенного на Болгарскую архиепископию,[2332]2332
   Ducange. Famil. Byz., 175.


[Закрыть] диакон Никита, имевший чин протосинкелла.[2333]2333
  PG, CXIX, 748, 856. Упоминается также (PG, CXX, 745) ипомниматограф, современник Никиты, но по имени не назван.


[Закрыть] Великий эконом заведовал финансами, доходами как Великой Константинопольской церкви – постоянными (с недвижимой собственности и вкладов, вносимых жертвователями) и временными (подарки от императоров в день коронации и от патриархов в день интронизации), – так и Константинопольской патриархии (с недвижимых имений, ставропигиальных монастырей и с рукополагаемых епископов), равно и расходами. Назначение на эту весьма выгодную должность в первой пол. XI в. зависело от императора, и назначались иногда светские люди из высокопоставленных лиц, даже родственники царя, каков, например, был при Константине VIII Роман III Аргир, сам потом занимавший престол.[2334]2334
   Cedr., II, 486; Zon., IV, 128; Яхъя, у бар. Розена, 71. Упоминается еще при Михаиле Керулларии эконом, монах Стефан (PG, СХХ, 745), которому, вероятно, адресовано и письмо Пселла (V, 266-267), но был ли он патриаршим экономом, или заведовал монастырской экономией (одним из императорских секретов), сказать трудно.


[Закрыть] Великий сакелларий имел при своем ведении монастыри как со стороны имущественных отношений, так и надзора за монастырской дисциплиной и уставами; ближайшим помощником его был архонт монастырей. При Михаиле Керулларии сакелларием был Константин.[2335]2335
  PG, CXLIII, 102; Will, 154.


[Закрыть] На обязанности великого скевофилакса, назначение которого на должность, подобно тому как и на должность великого эконома, зависело в первой пол. XI в. от царя,[2336]2336
   Zon., IV, 191-192.


[Закрыть] лежало заведование сосудами, священными одеждами, книгами и вообще утварью Великой церкви. Сакеллион заведовал по одним показаниям женскими монастырями, по другим – приходскими церквами (имея помощником архонта церквей), сверх того исправительным домом при патриархии. Протэкдик стоял во главе корпорации экдиков, на обязанности которых лежало защищать интересы Церкви в светских присутственных местах, ходатайствовать по делам как Церкви, так и лиц, прибегавших к ее защите и покровительству.[2337]2337
  Подробные сведения о патриарших приказах и чинах можно найти у Zhishmann. Die Synoden und die Episcopal-Aemter in der morgenland. Kirche. Wien, 1867, и на русском языке в статьях: «О чинах патриаршей Константинопольской церкви в Средние века» / / Правосл. собеседник, 1868, ч. II—III, и «О чинах при архиерейских кафедрах в Восточной церкви» А. В—ва (по Чишманну)//Руководство для сельских пастырей, 1868, ч. III.


[Закрыть]

Самый способ вступления патриархов на престол представлял аналогию со вступлением на престол византийских императоров. При вступлении императоров на престол соблюдалась форма избрания сенатом и народом; древний республиканский принцип не забывался, но de facto решение вопроса зависело от того, на чьей стороне находилась сила; физическая сила решала возведение императора на престол и его свержение. Точно так же и по отношению к патриарху не забывались канонические правила, гарантировавшие патриарху четыре важные преимущества;[2338]2338
  Они сформулированы в постановлениях №№ 12, 14, 21 и 22 Константинопольского собора 869 г., из которых одно (12-е) подтверждает 30-е Апостольское правило и вошло в греческие канонические сборники, остальные три остались лишь в латинской редакции определений этого собора.


[Закрыть] свободное избрание клиром и народом, независимое отправление должности, неприкосновенность личности и несменямость иначе, как по суду. Применительно к канонической почве практиковалась в Византии процедура избрания и наречения патриарха, в которой отведено было место клиру, народу и верховной государственной власти.[2339]2339
  Описание процедуры читаем уКонстантина Багрянородного(I, 564-566),Кодина(101-102) иСимеона Солунского(PG, CLV, 438-439). Она состояла в следующем. По смерти или удалении патриарха происходил, по повелению императора, собор из митрополитов и епископов, присутствовавших на патриаршем синоде или случайно находившихся в Константинополе, а также из патриарших архонтов. Собор собирался в одной из верхних галерей Великой Константинопольской церкви, называемой катехуменами (έν τοΐς κατηχουμενίοις της άγιωτάτης μεγάλης εκκλησίας (в катехуменах Великой святейшей церкви)), а впоследствии в храме св. Апостолов, и избирал трех кандидатов, имена которых писались на особом свитке и свиток отправляем был с депутацией из трех митрополитов, или же из двух митрополитов и патриаршего хартофилакса, к императору. Император, просмотрев свиток и найдя имя угодного себе человека, утверждал его, если же ни один из записанных кандидатов ему не нравился, прямо называл того, кого желал видеть на патриаршем престоле. Митрополиты кланялись в знак согласия и повиновения и, возвратившись в собрание, передавали волю императора к исполнению. После того новая депутация отправлялась к избранному и извещала его об избрании в такой форме; «Державный и святый самодержец наш и император и божественный, священный и великий собор призывают твою святыню на высочайший престол патриархии Константинопольской». Это называлось малым наречением (μικρόν μήνυμα). За ним следовало большое наречение (μέγα μήνυμα). В назначенный день собирались в Магнаврском дворце все члены синклита, все митрополиты и епископы, все церковные архонты, пресвитеры и прочие церковные лица (λοιποί ιερείς). В собрании находился и нареченный патриарх. Император в нарядной златотканной одежде выходил из внутренних апартаментов, останавливался перед собранием и произносил: «Божественная благодать и наша царская власть, от нее происходящая, Производит сего благоговейнейшего в патриарха Константинопольского». Собрание отвечало на эти слова благодарностью императору. Затем, по указанию императора, препозит и другие высшие придворные сановники брали нареченного и, в сопровождении духовных лиц, отводили в патриархию, а император возвращался во внутренние покои, и этим оканчивалось великое наречение. В ближайший воскресный или праздничный день совершалась хиротония нареченного, если он не был епископом. Обыкновенно (хотя не исключительно) совершал хиротонию митрополит Ираклийский. По окончании ее император, присутствовавший при хиротонии, поздравлял нового патриарха с возведением в сан. Если нареченный имел уже сан епископа, То совершался лишь обряд интронизации (ένθρονισμός), или торжественного возведения на патриарший престол. (Более подробно см. работу И. И. Соколова «Избрание патриархов в Византии». СПб., 2003. — Прим. Ред.)


[Закрыть] Она не лишена была наружных признаков каноничности, так как избрание исходило от собора, и император только как бы утверждал свободный соборный выбор. Та же видимость законности сопровождала и низложение патриарха, так как оно совершалось по судебному процессу, производившемуся в патриаршем синоде и восходившему затем на императорское усмотрение. Но как избрание императоров сенатом и народом было политической фикцией, прикрывавшей факт обнаружения силы, так и избрание патриархов собором было в большинстве случаев фикцией канонической, прикрывавшей вторжение в лице императора физической силы в сферу церковных отправлений. В действительности воля императора была единственным имевшим значение фактором при возведении патриархов на престол, от воли императора зависело и свержение патриархов; при этом не всегда даже соблюдалась в точности вышеупомянутая форма законности, так что противоканоническое действие прямо бросалось в глаза.

Положение, равное с Константинопольским патриархом de jure, хотя далеко не de facto, занимали другие патриархи, затем следовали автокефальные архиепископы, за ними митрополиты и (подчиненные патриархам) архиепископы, наконец – епископы. Все эти подразделения составляли первую богоучрежденную степень иерархии – епископскую. Вторая степень – пресвитерская – подразделялась на протопопов, второсвященников и священников, третья – диаконская – на архидиаконов, втородиаконов, диаконов и иподиаконов. Избрание патриархов и автокефальных архиепископов выдерживало аналогию с избранием Константинопольских патриархов, и если в деле избрания последних решающее значение имели императоры, то и при избрании первых светская власть пользовалась не меньшим влиянием. Избрание митрополитов и архиепископов, подчиненных патриархам, производилось при патриарших кафедрах, в патриаршем синоде, причем и здесь светская власть сплошь и рядом вторгалась, назначая от себя митрополитов и оставляя патриарху лишь акт хиротонии. Избрание епископов происходило при митрополичьих кафедрах. Органы управления, существовавшие при Константинопольском патриархе, существовали также при других патриархах и в епархиях, у митрополитов, архиепископов, епископов, только в меньших размерах: в соответствие с патриаршим синодом существовали у архиереев синоды или советы, члены которых назначались из епархиального духовенства по усмотрению архиерея и, совместно с архиереем, ведали все дела по управлению епархией; соответственно с патриаршими чинами были чины и у епархиальных архиереев; средства содержания тоже находились в соответствии. Доходы епископов поступали: а) с монастырей и недвижимой церковной собственности, б) с хиротоний, в) подымный канонический сбор (в отличие от подымного государственного) и г) от браков.[2340]2340
  Постановлением Константина Мономаха определено было, что от вступающих в пределах епископии в законный брак епископ получает с жениха одну золотую номисму и с невесты 12 локтей пряжи (πανίουπήχεις iß). См.: Zachariae, III, 321. По хрисовулу Исаака Комнина, одобренному синодальным определением Михаила Керуллария, установлена следующая норма платы за хиротонию и подымного канонического сбора: хиротонисующий епископ или архиепископ получает со ставленника семь золотых номисм, именно: одну номисму при рукоположении в чтецы, три при рукоположении в диаконы и три при рукоположении в пресвитеры; подымный канонический сбор (ύπέρ τοΰ κανονικού) собирается практорами, вместе с государственным сбором, и его составляют с каждой деревни, имеющей 30 дымов (καπνούς): 1 золотая номисма, 2 серебряные монеты, 1 баран, 6 модиев ячменя, 6 мер вина, 9 мо-диев муки (пшеничной) и 30 куриц, – с деревни в 20 дымов: '/г номисмы золотом, 1 монета серебром, 1 взрослый ягненок, 4 модия ячменя, 4 меры вина, 4 модия муки, 20 куриц, – с деревни в 10 дымов: 5 серебряных монет, 1 ягненок, 2 модия ячменя, 2 меры вина, 2 модия муки, 10 куриц. Заключительные слова хрисовула показывают, что эта норма была принята и до Исаака Комнина. См.: Zachariae, 111, 322-323.


[Закрыть] Доходы городского и сельского духовенства состояли в плате за требоисправления, в сборах с прихожан натурой (руга) и в продуктах церковной земли. Так как главный доход получался от платы за требы, то материальным интересам духовенства наносим был сильный ущерб теми властелями, которые, основав в своих домах церкви, устанавливали в них постоянное служение и совершение таинств. Синодальное постановление 1028 г. выступает на защиту интересов приходских священников и определяет, что епископы могут разрешать служение литургии в домовых церквах только по праздникам, в другие же дни допускать не должны, а всякое священнодействие, кроме литургии, вообще воспрещать как в будние, так и в праздничные дни; иерей, решившийся совершить таковое, подвергается лишению сана, а властель, принуждающий к тому иерея или попускающий, – анафеме.[2341]2341
  PG, CXIX, 837.


[Закрыть]

На Константинопольском патриаршем престоле в промежуток времени от 1025 до 1081 г. сменилось пять патриархов. За несколько дней до смерти императора Василия II (последовавшей 15 декабря 1025 г.) умер Константинопольский патриарх Евстафий. Одним из последних актов державной воли императора было назначение ему преемника. Василий II назначил патриархом игумена Студийского монастыря Алексия, который навестил тогда болящего императора с честной главой Иоанна Предтечи. Император отправил своего первого министра, протонотария Иоанна, интронизовать Алексия, а сам в тот же день, вечером, скончался.[2342]2342
  2 Cedr., II, 479; Georg., 868; Ephr., 404.


[Закрыть] Об участии собора в избрании Алексия ничего не известно, его, очевидно, и не было, иначе враги Алексия не имели бы основания выдвигать против него впоследствии обвинение в том, что он вступил на престол не по каноническим правилам – обвинение, которого патриарх по существу не опроверг. Пять императоров сменилось в патриаршество Алексия. При первом, Константине VIII, Алексий спокойно занимался устроением церковных дел, встречая себе содействие у императора,[2343]2343
  PG, CXIX, 832-833.


[Закрыть] второй, Роман III Аргир, находился в хороших к нему отношениях и обнаружил это щедрыми дарами в пользу Великой церкви, с которой был связан воспоминаниями от того времени, когда он занимал в ней должность великого эконома, – зная нужды Великой церкви и ее клира, он тотчас по вступлении на престол распорядился, чтобы ежегодно выдаваема была из государственной казны субсидия на этот предмет в количестве 80 литр золота, а впоследствии еще восполнил свою жертву, повелев украсить капители колонн Великой церкви золотом и серебром.[2344]2344
   Cedr., 11, 486, 497 ( Glyc., 580-581, 583; Ephr., 129); Zon., IV, 128.


[Закрыть] Но при третьем императоре, Михаиле Пафлагоне, у Алексия начались столкновения с государственной властью. Отношения получили натянутый характер с самого момента вступления Пафлагона на престол. Патриарху, без сомнения, небезызвестна была предосудительная связь его с Зоей при жизни первого ее мужа, до ушей его могли доходить и слухи о кознях, устраиваемых против приверженного к Церкви и столько для нее сделавшего[2345]2345
  He нужно забывать, что кроме Великой церкви Роман принес немало пожерт


[Закрыть] Романа III. Поэтому неудивительно, что когда 11 апреля 1034 г., поздно вечером, он был позван во дворец от имени Романа III, придя же туда, нашел императора мертвым, – вместо того увидел приготовления к брачной церемонии Зои с Михаилом, он был неприятно удивлен и колебался обвенчать их. Историк замечает, что Иоанн Орфанотроф, истинный виновник всей интриги, вместе с Зоей убедил патриарха совершить брачный обряд, дав 50 литр золота ему и 50 клиру.[2346]2346
  13 Cedr., II, 505 (Glyc., 585).


[Закрыть] Этот подарок на первый взгляд может показаться подкупом, но не следует забывать о существовании у византийских императоров обычая делать подарки Великой церкви в день коронации и о том, что патриарх, помимо всякого подарка, принужден был бы уступить силе необходимости, тем более что в крайнем случае могли бы обойтись и без его согласия; в среде придворного духовенства, которое хотя и находилось под юрисдикцией патриарха, однако же в материальном отношении не было от него зависимо, получая содержание от казны, императорская чета всегда могла найти лиц, готовых повенчать не только второй, но и третий брак, – позднее история Мономаха ясно это доказала. Как бы то ни было, тень неприязни была наброшена, двор был оскорблен, немалую долю обиды Иоанн Орфанотроф принял на свой собственный счет и, может быть, здесь лежал один из мотивов, побудивших его начать интригу против патриарха.

В конце лета или в начале осени 1037 г.[2347]2347
  Скилица—Кедрин ставит событие ранее 2 ноября 1037 г.; из слов Алексия, Что он к тому времени 11,5 лет управлял уже Церковью, видно, что событие произошло после 15 июня 1037 г.


[Закрыть] интрига обнаружилась: оказывается, что Иоанн не прочь сам занять место патриарха, низложив Алексия, и что его сторону держат некоторые митрополиты. В числе приверженцев Иоанна были: Димитрий Кизический, Антоний Никомидийский, два брата, занимавшие митрополичьи кафедры в Сиде и Анкире, и некоторые другие митрополиты. Предводительствовал партией Димитрий Кизический. Обвинение, выставленное партией против Алексия, заключалось в неканоническом способе его вступления на престол; оно считалось достаточным, чтобы низвести с престола того, кто незаконно его занял, и возвести другого с соблюдением законных форм. Патриарх весьма умело отпарировал направленный против него удар. Не входя в рассуждение о том, законно или незаконно он занял престол, он с остававшимися ему преданными иерархами послал своим противникам заявление такого рода: «Поскольку, как вы говорите, я неканонически вступил на престол, по повелению царя Василия, а не по избранию архиереев, то пусть будут низложены митрополиты, которых я хиротонисал, управляя Церковью одиннадцать с половиной лет, пусть будут анафематствованы три царя, которых я короновал, – и я уступлю престол желающему». Получив это заявление, лица, державшиеся партии Димитрия, замолчали из стыда и боязни, так как большая часть их получила хиротонию от Алексия. Иоанн должен был отложить в сторону свой план вступления на патриарший престол.[2348]2348
  Cedr., II, 517-518 (Zon., IV, 142).


[Закрыть] Эпизод этот свидетельствует, что идея закономерных церковных порядков, несмотря на фактическое их нарушение на Востоке, была присуща религиозному сознанию; но, во-первых, она не была общей принадлежностью, как видно из того, что клир разделился на две партии, из которых одна стояла против Алексия, другая за него, во-вторых, она не отличалась характером живучести и глубокого жизненного убеждения у тех, которые ее сознавали, как видно из того, что оказалась несостоятельной при столкновении с аргументом ad hominem.[2349]2349
  От человека; человеческим аргументом (лат.).


[Закрыть] Впрочем, эти выводы должны быть смягчены во внимание к тому обстоятельству, что в деле имело значение не одно столкновение начал церковного права с установившейся церковной практикой, не без влияния также оставались эгоистические расчеты действующих лиц: приверженцы Алексия могли сознавать неканоничность его вступления на престол, но защищали его сторону, потому что для них было ясно, что не забота о восстановлении канонических порядков, а своекорыстные соображения руководят его противниками; в свою очередь, не все приверженцы Иоанна Орфанотрофа могли иметь отчетливые представления о закономерных церковных порядках, зато все они отчетливо должны были представлять себе выгоды, какие легко извлечь, поставив во главе церковного управления человека, имеющего решающий голос в гражданских делах. О митрополите Никомидийском, евнухе Антонии Пахе, известно, что он не обладал никакими достойными епископского сана качествами, ворочал языком точно жерновом,[2350]2350
   Cedr., II, 516: μηδέν αξνον έχων επισκόπου, άλλά βοϋν άφωνίας έπϊ τί) γλώσσί) φέρων.


[Закрыть] занял кафедру только потому, что был родственником братьев-пафлагонян, – подозревать в нем богословские и канонические познания было бы слишком смело, но видеть в его поведении родственное доброжелательство к Иоанну Орфанотрофу вполне позволительно. Для других иерархов, хотя бы и не родственников, у Иоанна Орфанотрофа не было недостатка в обольстительных приманках, с помощью которых он мог заручиться их голосом и содействием: не говоря уже о награде, ожидавшей их в случае успеха интриги и возведения в патриархи Иоанна, даже в случае неудачи в перспективе для них мог рисоваться чин синкелла, которого они пока не имели, исключая Димитрия Кизического, а также некоторые материальные выгоды, которыми Иоанн мог их наделить. Иоанн Орфанотроф, будучи сам доступен подкупам, обладал искусством и других завлекать в золотые сети; политика же его, как первого министра, выразившаяся в системе обирания народа и поблажки злоупотреблениям чиновников, должна была служить многообещающим прецедентом для тех архиереев, которые, подобно Феофану Фессалоникийскому, не прочь были основать собственное благополучие на разорении и нищете низшего клира.[2351]2351
  Все это необходимо иметь в виду для того, чтобы, предполагая исключительно идеальные мотивы у противников Алексия, не дать превратного толкования факту, по примеру Гфрёрера (Byzant. Gesch., III, 197-209). В объяснение факта Гфрёрер выдвигает следующую гипотезу: с патриарха Полиевкта до Сисиния II, при Полиевкте (956-970), Василии I Скамадрине (970-974), Антонии III Студите (974-979) и Николае II Хрисоверге (984-996), когда поддерживались добрые отношения между Константинопольским и Римским престолами, господствовал и практиковался в Византии закон, по которому патриарх выбирался клиром. При Сисинии II, со времени которого опять проявляются неприязненные отношения к Риму, совершился переворот, закон был отменен, патриаршие выборы устранены, император присвоил себе право назначать патриарха, в возмездие же за это совершенно отказался от вмешательства в денежные дела Церкви, предоставил патриарху исключительное право назначать митрополитов, а митрополитам и епископам отдал в жертву низший клир, – Феофан Фессалоникийский, грабивший низший клир, поступал «по праву». Но в Восточной церкви оставалась могущественная партия, тяготевшая к Риму, начертавшая на своем знамени восстановление порядков, нарушенных Василием Болгаробойцей и патриархом Сисинием; в состав ее входила лучшая и большая часть клира, особенно же монашество, высоко ценившее добытое Полиевктом церковное устройство. При Михаиле Пафлагоне она сгруппировалась вокруг Димитрия Кизического и сделала известную попытку низвержения Алексия, окончившуюся неудачей. В этой гипотезе, что ни слово, то догадка, натяжка и извращение истины. Внутренний источник ошибок – желание историка-паписта показать, что в Греческой церкви нарушение коренных принципов церковного устройства находилось в связи с ее отделением от Западной церкви, что существование чистых и возвышенных начал немыслимо без единства с Римом и без папского главенства. Капитальная ошибка – смешение права с фактом, которые в Восточной церкви должны быть рассматриваемы отдельно: существование практики назначения патриархов императорами, без участия собора, свидетельствует не об изменении закона, а о том, что закон, de jure остававшийся в силе, de facto нарушался. В частности, положение Гфрёрера, что государство отказалось от вмешательства в денежные дела Церкви, противоречит тому, что назначение великого эконома и скевофилакса оставалось в руках императора до Исаака Комнина, и положение об исключительном праве патриарха назначать митрополитов составляет насильственный и нелогичный вывод из слов патриарха Алексия о митрополитах, которых он хиротонисал в течении 11,5 лет, – с равным основанием можно было бы из слов патриарха о трех коронованных им императорах сделать вывод, что Константин VIII, Роман III и Михаил IV назначены на императорский престол патриархом Алексием.


[Закрыть]

Иоанн Орфанотроф своей попыткой низвергнуть Алексия с патриаршего престола не мог не поселить в последнем враждебного настроения к себе и к пафлагонскому дому, старшим представителем которого он был. Иоанн Орфанотроф своим поведением относительно Зои возбудил и в этой последней вражду, доведшую до преступного замысла.[2352]2352
  См. выше, кн. I, с. 149.


[Закрыть] Общность настроения должна была сблизить патриарха с Зоей; сближение было тем естественнее со стороны патриарха, что он и по сану, и по характеру был представителем и защитником справедливости и законности, которые относительно Зои бесцеремонно были попраны пафлагонянами. Когда на престол вступил племянник Михаила Пафлагона, Михаил Калафат, и злоключения Зои еще увеличились, Алексий по-прежнему был ее верным союзником. Он стоял во главе партии, не разделявшей планов Калафата о совершенном удалении Зои от управления. Отсюда произошло, что буря, разразившаяся над императорским троном, захватила в своем порыве и патриарха, которому пришлось играть в кризисе деятельную роль. Калафат, вознамерившись удалить Зою и встретив оппозицию в патриархе, решился отделаться от Алексия и возвести на патриарший престол преданного себе человека. Кого он метил в преемники Алексию – мы не знаем, дело в своем течении не дошло до той точки, когда возможно было открыто рассуждать о новом патриархе, оно остановилось на подготовительной работе к низложению старого патриарха. В Фомино воскресенье, 18 апреля 1042 г., в тот же день, когда Зоя сослана была на остров Принца, несколькими лишь часами ранее ее ссылки, были приняты меры к тому, чтобы удалить из Константинополя Алексия и, разобщив его с населением столицы, развязать руки для дальнейших действий относительно его. Император послал патриарху четыре литры золота и приказал отправиться в монастырь, в Стеносе, за Константинополем, и там приготовиться к приему его, императора, на следующий день, в понедельник. Патриарх поступил согласно с данным ему приказанием. Между тем ночью, в то самое время как постригали сосланную вслед за выездом патриарха Зою, прибыл к патриаршему монастырю отряд императорской лейб-гвардии, состоявший из россов и болгар, и занял все выходы, так что монастырь оказался в осаде и патриарх как бы заключенным в тюрьме.[2353]2353
  Отсюда, вероятно, и произошла та редакция рассказа, которая записана Матвеем Эдесским, что на патриарха наложены были, по приказанию императора, цепи и он брошен в тюрьму.


[Закрыть] Нет надобности принимать на веру показание арабского историка, что отряд, высланный императором, имел тайное поручение убить патриарха. Задача могла быть гораздо проще и целесообразнее: не выпускать патриарха из монастыря, куда император и не думал приезжать и откуда патриарх, естественно, должен был, после напрасного ожидания, возвратиться в столицу. Прибытие военного отряда и арест, которому подвергся монастырь, раскрыли патриарху истину; сверх того, им могли быть получены из столицы от единомышленников сообщения о положении вещей и о брожении в народе против Калафата. Алексий подкупил своих импровизированных стражей, скрытно вышел из монастыря и прибыл в Софийский храм. Когда на следующее утро городской эпарх прочитал на площади народу слова императорского манифеста, что Зоя сослана, а союзник ее, Алексий, извергнут из Церкви, в этих словах было лишь наполовину правды. Зоя действительно была в ссылке, но Алексий находился в храме Св. Софии и ожидал, пока соберутся около него приверженцы сестер, Зои и Феодоры. Нами уже рассказано,[2354]2354
  Кн. I, с. 167-168.


[Закрыть] как между приверженцами произошло соглашение насчет совместного возведения на престол Зои и Феодоры, и как план этот осуществлен, Калафат же низвергнут и ослеплен. Здесь напомним только, что храм Св. Софии был центром агитации против Калафата. Феодора же провела ночь с понедельника на вторник в патриарших покоях при храме Св. Софии и из храма перешла во дворец.[2355]2355
  Cedr.,II, 536-537;Attal.,15;Matth. d'Ed.,72-73;Ибн-ал-Атир,у бар. Розена, 330; Ж. М. Н. Пр., 1875, февр., 445-446.


[Закрыть]