Текст книги "Византийское государство и Церковь в XI в.: От смерти Василия II Болгаробойцы до воцарения Алексея I Комнина: В 2–х кн."
Автор книги: Николай Скабаланович
Жанр:
Религия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 54 страниц)
Дальнейшая судьба колоната была неодинакова на Западе и Востоке.
Германцы, явившиеся в Западную Европу и основавшиеся в ней, знакомы были как с рабством, так и с состоянием литов, близким к колонату. Литы и кнехты приурочены были исключительно к обработке земли. Обычной формой поземельных отношений было общинное землевладение, и только еще остается вопрос, известна ли была германцам отдельная поземельная собственность. Впрочем, если и не была известна, то легко заимствована у римлян; отдельное землевладение с первого времени поселений существует у германцев рядом с общинным. Римские колоны и рабы, для которых германцы находили аналогию в собственных литах и кнехтах, удержались в неприкосновенном виде. Образовалось рядом со свободным несколько ступеней несвободного состояния; число их еще увеличилось от того, что многие из небогатых свободных людей, под гнетом несчастных обстоятельств, принуждены были занимать положение, близкое к положению несвободных. С течением времени, разряды несвободного состояния смешались и выработался один класс крепостных крестьян, средневековых вилланов, который в феодальную эпоху обнимал всех, не входивших в состав феодальной иерархии. На определение положения этих крепостных громадное влияние имело римское законодательство о колонах. С точки зрения исторического прогресса германцы сделали шаг назад, так как их вилланы по правам и фактическому положению, обусловленному средневековыми «обычаями» (coutume), стояли ниже римских колонов, занимали среднее место между римскими рабами и колонами. Когда Западная Европа передала учреждение крепостных крестьян России, этим она заставила последнюю отступить уже не на шаг, а на два шага назад, так как до того времени в России господствовали социальные порядки, сходные с византийскими, которые в самой Византии были выработаны под влиянием славянства, в связи со славянскими поселениями.
У славян до поселения их в византийских пределах, подобно тому как и у германцев, существовала община и, кроме свободных общинников, известны были рабы. Но у славян не было состояния, которое могло бы выдержать аналогию с римскими колонами или германскими литами. Духу славянства было чуждо то учреждение, которое в византийском государстве обозначалось словом Bvcmbypacpoi; славяне не понимали его и не могли с ним примириться. Прямым результатом вторжений и поселений славянских было уничтожение этого учреждения; связь между крестьянином и землей была порвана, крестьяне перестали быть прикрепленными к земле и получили право свободного перехода. Это явление было естественным последствием вытеснения с прежних мест массы местного населения, которое принуждено было искать себе других мест для жительства и садиться на землях новых господ, заключая с ними известные условия. Прежние крепостные превратились таким образом в вольных крестьян, сидевших только на чужой земле и обрабатывавших ее, но не связанных с землей такими неразрывными узами, как прежде. Кроме кре–стьян–присельников появились крестьянские общины, которые были организованы славянами в занятых ими областях, по славянскому обычаю, и которые, может быть, были заимствуемы от славян крестьянами других народностей, подданными византийского государства.[1736]1736
Процессу заимствования могли содействовать воспоминания о вольных крестьянских волостях, митрокомиях, следы существования которых Заметны еще в кодексе Юстиниана (закон Льва и Анфимия от 468 г.), а также сродная с мит–рокомиями организация городских союзов, называвшихся ipino^iq, TETpa7co?aq. леуштто^к; (троеградие, четвероградие, пятиградие) и т. д., которую (Hudson. Graeci minor, georg., IV, 124) вводил, между прочим, Юстиниан в Малой Азии и которая удерживалась даже в XI в., как видно из названия Иконии nokvq тетрстб–Xetog (Cedr., II, 611), т. е. глава союза, состоявшего из четырех городов, и из того, что во Фригии был союз пяти городов (Вгуепп., 130; Стравороман родом ёк rcev–шлб^.есоq xfjq Фроушс; (из пятиградия фригийского)).
[Закрыть]
Новые порядки и изменения в социальном строе скоро нашли себе выражение в законодательстве – имеем в виду законодательствоУШ в., принадлежащее императорам–иконоборцам. Эклога Льва Исавра и Константина Копронима, изданная IX индиктиона, 726 г., имеет мало отношения к этому вопросу,[1737]1737
Имеют некоторое отношение только титулы (8, 17), посвяшенные отпущению рабов на свободу и трактующие об их убийстве. Они заключают указания на положение рабов и взгляд на них общества и правительства. Указания на положение рабов (бесправных) и взгляд на них (как на вещь) в XI в. можно находить в ПеТра, Zachariae, I, 3, 7, 13, 66, 131–132, 153, 231, 288. Взгляд на рабство представителей Церкви высказан в Слове Симеона Нового Богослова//PG, СХХ, 362.
[Закрыть] но прямое отношение имеет находящийся в родстве с Эклогой «Земледельческий закон» (Nopo<; уЕшру1ко<;), изданный, как справедливо полагают, или одновременно с Эклогой, или немного позже, во всяком случае в иконоборческую эпоху, императорами Исав–рийского дома. О прикреплении к земле и о крепостных в Земледельческом законе совершенно не говорится. Речь идет только о двоякого рода крестьянах: а) о вольных крестьянах, которые с определенно выраженного согласия землевладельцев (хсоро5отг|<;, земледавалец) или только с их попущения, молчаливого и беспротестного согласия, садятся на их земле и обрабатывают ее, с правом всегда ее оставить, вознаградив собственника за убыток, равно как и с соответствующим правом собственника удалить крестьян, сидящих на земле; эти крестьяне платят господам за пользование землей известный оброк, который чаще всего равняется десятой части (|.юртг|) полевых сборов, почему и крестьяне носят название мортитов, десятинников, но иногда повышается до более высокого процента, даже до половины сборов, почему встречаются и крестьяне–поло–винники; б) о крестьянах–общинниках (koivcovoi, хшрТтсп), которые в своей совокупности составляют общину, владеющую землей (называющейся поэтому KOivoTriq тоб xwpiou (сельская община)); общинная земля разделена по жеребьям, или участкам (рерц, окарфюу, толос;), между членами общины, которые или обрабатывают свои участки сами с помощью рабов, или отдают их для обработки другим, так что и здесь оказываются половинники (тщшвшатг^); юридическая личность общины, несмотря на раздел участков между ее членами, не уничтожалась, особенно рельефно она выступала в вопросе о податной ответственности.
Законы, вошедшие в Эклогу и Земледельческий закон, были действующим правом во все продолжение иконоборческого периода. Со второй пол. IX в., со вступления на престол Македонской династии, обнаруживается в политике направление, противоположное предшествующему периоду, а в законодательстве – стремление к реставрации Юстиниановых законов. В Царских книгах (Василиках) первых императоров Македонского дома сделана новая публикация юстиниановского права, вместе с тем выступают на сцену и крепостные, EvarcoYpoupoi. Но это не значит, что состояние опять восстановлено и что для его восстановления достаточно было заменить одно руководство права другим. Между иконоборческим законодательством и законодательством Македонского дома существовала громадная разница, дававшая первому преимущество перед вторым. Тогда как законодательство иконоборцев шло по следам социально–общественного развития, вызвано было новыми потребностями жизни, которым и удовлетворяло, законодательство македонских императоров было плодом уважения к традициям старого времени, сделавшимся анахронизмом и не имевшим места в действительной жизни. Статьи Царских книг о крепостных в юридической практике не имели решительно никакого приложения, как видно из того, что в Пвгра об этом состоянии не говорится ни слова, и позднейшие писатели, например, Вальсамон, комментатор Фотиева Номоканона, имеют о предмете смутные представления. Между тем положения иконоборческого законодательства не теряли жизненного значения. Уже сами императоры Македонского дома сделали уступку перед неизбежностью факта. Несмотря на то, что в Прохиро–не, изданном Василием Македонянином между 870 и 879 гг., Эклога называется «извращением добрых законоположений», а в Эпанагоге, составленной при Василии I, Льве и Александре между 879 и 886 гг., постановления ее называются «несообразностями, сделанными исаврий–цами в противность божественному догмату и на разрушение спасительных законов», тем не менее названные императоры сами заимствовали многие статьи из Эклоги и внесли их как в оба руководства, так и в Васи–лики. Юристы и после появления новых руководств продолжали пользоваться Эклогой, согласуя ее по возможности с новыми законными книгами.[1738]1738
Плодом соглашения явилась переработка Эклоги по Прохирону: Ecloga ad Prochiron mutata.
[Закрыть] Содержание Земледельческого закона не вошло, подобно Эклоге, в состав македонского законодательства, но что он постоянно имел для себя реальное приложение, доказывается многочисленностью списков закона, тем, что он присоединяется в списках к Прохирону, Эпанагоге, к частным переработкам официальных руководств, как–то: Эклоге, переработанной по Прохирону, в особенности же «Шестикнижию» Арменопу–ла, фессалоникийского судьи XIV в.
Положение вещей, обрисовываемое Земледельческим законом. продолжало существовать и при Македонской династии. По–прежнему существовало вольное крестьянство, разделявшееся на крестьян сидев–j ших на властельских землях и крестьян группировавшихся в свободные общины. Крестьяне первого рода, начиная с IX в., носят обыкновенно имя париков (raxpoiKot, присельники);[1739]1739
В надписи от 834 г. императора Феофила говорится, что он был кроткий господин для своих париков. См.: Banduri. Imp. Orient., ed. Ven., II, 158. У Юстиниана встречается napoiKiicov или яаропакоу 5iicaiov (право париков), но с этим словом соединяется побочное представление о занятии чужой земли без формального разрешения, в силу попущения. См.: Zachariae von Lingenthal. Gesch. d. griech. – rom. Rechts, 2 Aufl., 245.
[Закрыть] в числе их были такие, которые платили господину лишь десятину и по–прежнему назывались еще мортитами, но были и такие, которые, называясь общим именем париков, но обязаны были к господину более тяжелым оброком; все они по собственному желанию могли оставлять землю и могли быть удаляемы с нее по желанию владельца земли; более тесная связь между париком и землей наступала лишь тогда, когда он обрабатывал свой участок непрерывно в течении 30 лет, – господин тогда лишался права согнать парика, последний делался неоспоримым распорядителем своего надела, хотя и подчиненным господину в том смысле, что обязан был платить ему оброк. Общины, в которые группировались крестьяне второго рода, носили название ксоцтусоО–pai, o^aSeq, avaKoivd)(jet<;, но каков был общий термин для обозначения крестьян–общинников, неизвестно.[1740]1740
Успенский (К истории крестьянского землевладения в Византии/ /Ж. М. Н. Пр., 1883, февраль, 309–313) на основании словоупотребления в памятниках XII—XIII вв. и в новогреческом языке старается доказать, что таким термином было слово эпики (iircoiicoi, поселенцы).
[Закрыть] Как парики, так и крестьяне–общинники составляли в своей совокупности византийское крестьянство, другую половину общества, наряду с властелями; в отличие от властелей все вообще крестьянство называлось людьми убогими, 7ievr|Te<;.
После того как оправившееся от ударов, нанесенных славянскими вторжениями, властельское сословие стало крепнуть и образовались аристократические роды, т. е. с IX в., началась продолжительная экономическая борьба властелей с убогими; властели, пользуясь стесненным положением убогих, доведенных до крайности стихийными бедствиями (неурожаями, эпидемиями и пр.) или неприятельскими нападениями, а также злоупотребляя своей силой и влиянием, дававшими им возможность делать нападения на убогих и брать над ними перевес, опираясь на представителей в данной местности судебно–административной власти и т. д., заставляли крестьян–общинников отдавать (в дар или в наймы) или продавать занимаемые ими участки общинной земли, а крестьян–париков принимать на себя все более тяжелые обязательства, – тех и других становиться в зависимое отношение к властелям. Правительство не могло остаться равнодушным зрителем в этой борьбе, с одной стороны, потому что усиление властелей, естественно вытекавшее из увеличения их поземельной собственности, грозило опасностью монархической власти, с другой, потому что разложение общинного союза, производимое отчуждением вла–стелями общинных участков, нарушало фискальные интересы, для соблюдения которых было весьма важно, чтобы круговая порука общины перед правительством не умалялась в своем значении и объеме. Отсюда произошло, что в X в., когда перевес, как это и естественно в борьбе крупной собственности с мелкой, пока они предоставлены самим себе, стал явно клониться на сторону властелей, правительство, вооружившись силой законодательного авторитета, выступило на помощь убогим. В промежуток времени между 922 и 996 гг. императоры Роман I Лекапин, Константин VII Багрянородный, Роман И, Никифор Фока и Василий II Болгаро–бойца издают ряд новелл[1741]1741
Все эти новеллы изложены на русском языке проф. Васильевским в Ж. М. Н. Пр., 1879,ч. CCII.
[Закрыть] в защиту мелкой поземельной собственности от поглощения крупной и крестьянских общин от вторжения в них властелей. Через все новеллы проведен один принцип. Он высказан в первой по времени новелле Романа Лекапина от 922 г. и выражается двумя положениями: а) что предпочтительное право (лротгргузк;) на покупку недвижимой собственности принадлежит общине и б) что властели не могут делать приобретения из общинного поземельного имущества посредством дара, завещания, покупки и найма. Принцип, проведенный с последовательностью через все новеллы, не только не ослабевает в деталях, а, напротив, усиливается, и в последней новелле Василия Болгаробойцы от 996 г. доходит до отмены 40–летней давности, которой прикрывалась страсть к стяжанию. Новеллы не оставались мертвой буквой, но выражались в соответствующих действиях, может быть, подчас слишком даже энергичных, как показывает поступок с Филокалесом, который сначала был убогим, потом, разбогатев и достигнув чинов, сделался властелем, и у которого, по распоряжению Василия, земля была отнята и возвращена убогим, великолепные дворцы разрушены и сам Филокалес возвращен в первоначальное состояние крестьянина.[1742]1742
Этот пример приводится в самой новелле Василия II и, без сомнения, был не единственным примером. Подобное же явление представляет конфискация Василием II имущества Евстафия Малеина. См.: Cedr., II, 448.
[Закрыть] Василий II, завершивший своей новеллой ряд новелл в защиту убогих и мелкого земледелия и не останавливавшийся ни перед чем, чтобы подавить знать, прибегнул кроме того к мере, которая окончательно должна была подорвать значение властелей. Мера эта была подобна той, которой некогда было подорвано значение муниципий и старинной землевладельческой аристократии. 15 индиктиона, т. е. 1001–1002 г., Василий издал повеление о так называемом аллилен–гии, – властели в податном отношении сделаны ответственными за убогих и в случае несостоятельности последних должны были платить за них. Мера касалась, можно полагать, только париков, потому что относительно крестьян–общинников правительство и без того было обеспечено круговой порукой общины; она наносила сильный ущерб всем властелям, светским и духовным, почему патриарх Сергий, с епископами и монахами, усердно, хотя и напрасно, просили императора Василия снять алли–ленгий.[1743]1743
Cedr., П, 456. По мнению бар. Розена (384-385), словом «аллиленгий» обозначалась подать, следующая с земель, оставленных их владельцами, и взимавшаяся с соседей этих владельцев, о ней Яхъя (70) говорит: «Сложил (Константин VIII) с обитателей греческой земли недоимки и взимавшиеся с них доходы с необрабатываемых царских имений, которые находились в соседстве каждой группы их, до тех пор пока они не будут опять обработаны». Но еще вопрос, о чем говорится в темной фразе Яхъи. Соседями могли быть и убогие, аллиленгий же платили только властели: та<; tcov апоХыкдтш xcwtEiv&v аьукшок; теХе^авш тсара tcov Svvanav ' KaTovo|ado6r| 5ё fi томштг| ouvxa£iq aAXiiXeyyuov (...чтобы подати обедневших <сосе-дей> уплачивали властели; этот налог был назван аллиленгием).
[Закрыть] Если бы эта мера удержалась, то она привела бы к разорению властелей, ограничению крестьянской свободы перехода и, косвенным образом, к охранению неприкосновенности крестьянских общин, но, как увидим, она не удержалась.
Таким образом, XI в. получил в наследство от предшествующего времени крайне натянутое положение социально–общественных элементов. Дело доведено было до того пункта, когда торжество в борьбе между вла–стелями и убогими, при неуклонной последовательности правящих сфер, должно было склониться на сторону убогих; строгие узаконения о праве предпочтения, о запрещении властелям делать приобретения за счет убогих, а главным образом аллиленгий давали готовое средство для получения победы. С первого взгляда можно подумать, что к XI в. борьба так или иначе разрешилась или, по крайней мере, была на время приостановлена, так как XI в. не представляет памятников законодательной деятельности, которые выдерживали бы аналогию с новеллами императоров X в. или были бы дальнейшим их развитием. Но эта отрицательная посылка едва ли уполномочивает на такое заключение, во–первых, потому что XI в. вообще отличается в византийской истории затишьем по отношению к законодательным работам, а во–вторых, потому что начала, положенные в основу новелл X в., были достаточно раскрыты – для преемников Василия II оставалось только решить, руководствоваться ли началами во всей строгости, или ослабить их значение. Следовательно, хотя мы не имеем от XI в. новелл, которые можно было бы поставить в параллель с новеллами X в., однако же вопрос остается еще не решенным. Он может быть подвинут к разрешению путем выяснения соприкосновенных пунктов: о существовании в XI в. борющихся сторон и самой борьбы между ними, об отношении к ним правительства, об уступчивости в XI в. начал, легших в основу новелл X в., и наконец вообще о совокупности условий, благоприятствовавших той или другой из спорящих сторон.
Сборник судебных случаев, известный под именем ПгТра, ставит вне всякого сомнения существование в первой половине XI в. враждующих сторон и тот факт, что правительственная власть, в лице лучших своих представителей, покровительствовала убогим, опираясь на новеллы X в. В сборнике постоянно выступают властели и убогие,[1744]1744
Zachariae, I, 18, 21, 29, 41; 18, 21, 42, 199.
[Закрыть] выдвигаются на сцену определения новелл Романа Лекапина и Василия Болгаробойцы, с объяснением, что ими нужно руководствоваться;[1745]1745
Zachariae, I, 21, VIII, а: ката xf]v тсрштг|У vo|io0£atav тоО eipr|M£vou (ЗааЛеок; къроО 'Pco|j.avov3 icai тоС кърои BaaiAsiou, tcai tote ес Eyypcttpwv каг омцапкшу 5i–кшсоцатшу (согласно первому законодательству вышеупомянутого императора господина Романа и господина Василия, исходя из документов и совокупного права). 29, IX, a: oti т| vsapa тоО цикиркои Ритлкшс кирои Висп/.ЕЮ» tie pi twv yMpicov x&v EK7toir|0evTa>v 6iaXa|j.pavouoa outcoo! 8oy|aaTi^Ei (что новелла блаженного императора господина Василия о приобретенных землях постановляет так).
[Закрыть] если случай подходит под действие новелл и предусмотрен ими, то и решается на их основании. Вот примеры: когда обнаружилось, что один властель сделал приобретение в деревенской общине (ev х®Р*ф) после издания новеллы 934 г. (Романа Старшего), он был присужден безденежно возвратить приобретенное;[1746]1746
Zachariae, I. 29, IX, (3 . Ср. 159-160, XXXVI ш.
[Закрыть] когда один убогий завещал имущество монастырю и Ксир утвердил завещание, магистр Евстафий кассировал решение на том основании, что завещание убогого властелю не имеет силы;[1747]1747
Zachariae, I, 41, XIV ķφ.
[Закрыть] когда зашел спор о рынках, тоже состоялось решение, согласное с новеллой Василия II, в смысле охранения интересов убогих;[1748]1748
Zachariae, I, 260, LVII, a.
[Закрыть] когда какие–то властели, державшие землю убогих, уклонялись от судебного процесса, пользуясь своим несовершеннолетием, постановлен был приговор, чтобы и до формального судебного решения земля оставалась за убогими.[1749]1749
Zachariae, I, 186, XL, ф’.
[Закрыть] IMpa, ясно отличая между убогими париков и крестьян–общинников, защищает интересы тех и других против властелей; парика гарантирует от господского произвола в пользовании землей, толкуя в его пользу статью новеллы о 30–летней давности,[1750]1750
Zachariae, I, 42, XI, Р': oxv 7шро(коис eupioKoixevoui; аЗшкоясос vE|j.r|0Evrai; та •rife TOpoiKiac; autcov тояш Kai то toxktov 5i5ovrac; etu тршкоутаетш, о реотг|<; (Евстафий) екеуе цг| к/siv tov 5eo7tott|v ier/w ekSkokeiv amove; бокоисп yap outov dig 5eo–Tioxai hev xcov totccov 5ta tfjq zpovia^ vopf^, avayKT|v 5e e^oum mptyaw то Ttaictov… (поскольку оказалось, что парики непрерывно занимали участки своей парикии и на протяжении тридцати лет вносили пакт, вест (Евстафий) постановил, что землевладелец не имеет права изгонять их, ибо они сами считаются владельцами своих участков по причине долгого проживания на них, хотя и обязаны уплачивать пакт).
[Закрыть] охраняет и общину на основании точного смысла новелл. Например, когда возник спор между Клавдиопольской митрополией и общиной Риакиев (avaKoivcooic eiq то /copiov xcov 'Puaidcov) о распределении границ между владениями, потребованы были свидетельства и состоялось решение в пользу общины, причем сказано было, что если бы остался хоть один младенец, наследующий от простолюдинов, то он должен получить все и владеть, ибо он имеет предпочтительное перед всеми властелями право владеть податными землями умерших крестьян.[1751]1751
Zachariae, 45-47, XV, i.
[Закрыть] В другой раз, когда возник спор между епископом Кратии и наследниками патриция Евсевия насчет селения Риакиев, положено было сходное решение, что если вла–стели судятся об имениях, входящих в состав крестьянской общины (nepi ктгргаоу avaKoivcbaecoc ovxcov xcopixaic), то каждый получает принадлежащий ему податный, то есть записанный за ним в податной писцовой книге участок, относительно же остальных участков, хотя бы их было много, между тем из крестьян оставался в наличности только один, этот крестьянин признается имеющим право владеть всеми внесенными в списки крестьянскими участками, а властели изгоняются отсюда на далекое расстояние.[1752]1752
Zachariae, I, 30, IX, 0'. Принципы общинного землевладения выступают также в решениях о крестьянах, сообща владевших церковью св. Авксентия в Халдии (44, XV, г]); об участке поселка Неаста, входившего в состав общинного селения Гордия (86-87, XXIII, у'); о способе раздела доходов с пастбищ, находящихся в общинном владении (162-163, XXXVII, Р').
[Закрыть] Вообще, на основании Пехра можно сказать, что в первой половине XI в. отношение правительства к общественным классам было такое же, как и в X в.; узаконения, благоприятствовавшие убогим и стеснявшие властелей, оставались в полной силе. Личное настроение некоторых императоров гармонировало с этим направлением внутренней политики, как видно из свидетельств историков о Константине VIII и Михаиле V Кала–фате.[1753]1753
См. выше, с. 125–126, 162.
[Закрыть] Но и относительно второй половины XI в. есть основание утверждать, что то же направление преобладало. Из государей второй половины XI в. можно указать на Константина X Дуку, который главнейшее внимание обращал на суды и при этом, естественно, заботился о том, чтобы новеллы X в. применялись на деле. Он покровительствовал убогим; оказывая благосклонность ремесленникам, был не менее благосклонен и к поселянам, которых охотно допускал к себе и выслушивал их жалобы;[1754]1754
Psell., IV, 265: oi 5’ erri twv dypwv, o'i to Ttpiv цг|5е tov PaciXeuovTa fjSeicav, Kadap&i; атф svT|T£vi^ov, tcai (piAuvOpcbraov (xev /.oymv,
[Закрыть]
Scyl., 652: Papii? 5EiKvu|ievo<; тоц 8uvaToi<; Kai a
[Закрыть] В одном письме, которое с наибольшей вероятностью может быть отнесено ко времени Константина Дуки, Пселл дает практору совет, какой политики следует держаться, чтобы действовать в тон с настроением высших правительственных сфер, – он советует принимать к рассмотрению такие дела, которые выгодны для сельчан.[1756]1756
Psell., V, 395: xwv 6ё imoGecEwv SKdvaq e/.ou 5ikci^eiv ooai /.итткШс xolc /сорпац YEvfpovTai (Избирай для рассмотрения те дела, которые обещают выгоду для поселян).
[Закрыть]
Из сказанного не следует однако же, что дело властелей было проиграно в XI в. Если, вообще говоря, высшая правительственная власть и юстиция оставались верными традициям Македонского дома, к прямой невыгоде властелей, то вместе с тем последние имели на своей стороне немало преимуществ, которыми и спешили воспользоваться. Сюда прежде всего следует отнести невыдержанность политики государей XI в. Одни императоры твердо держались той точки зрения, что для блага государства необходимо покровительствовать убогим, и сообразно с тем поступали; другие находили возможным не слишком ригористически проводить этот государственный принцип и, явно не вооружаясь против него, снисходительно смотрели на послабления в его применении. К последнему разряду принадлежали; Роман Аргир, Константин Мономах и Никифор Вотаниат, которые по своему происхождению, по фамильным симпатиям тяготели к властельной аристократии и принимали близко к сердцу их интересы, по крайней мере, на первых порах правления, пока византийская государственность не успевала увлечь их за собой, даже против их воли. Периодом колебания и неустойчивости императоров властели пользовались для того, чтобы достигнуть благоприятных себе результатов. Особенно важный результат достигнут был ими при Романе III: ал–лиленгий этим императором был отменен.[1757]1757
Cedr., II, 486 (Zon., IV, 128; Glyc., 581 ;Ioel, 61; Ephr., 129).
[Закрыть]
Далее, в пользу властелей должно было послужить пристрастное отношение к ним судебно–административных органов. Если лучшие люди из судебной корпорации твердо держали знамя тех идей, которые провозглашены были новеллами X в., то отсюда не следует, что все судьи–администраторы были проникнуты такими непреклонными чувствами и убеждениями, – твердость в этом отношении правительственных органов была, можно думать, скорее исключением, чем правилом, и без сомнения, тот судья, на которого жаловались крестьяне, говоря, что он принудил их к сделке с Романом Склиром,[1758]1758
Zachariae, I, 199.
[Закрыть] представлял собой не единственный пример влияния аристократии на местную администрацию. Представители власти в данной местности, удаленные от непосредственного надзора центральной власти, в большинстве не славившиеся, как известно, честностью, не могли не считаться с силой влияния и капитала, которую представляли в своем лице властели; нередко их прямой интерес – денежный и судебный – связан был с вопросом о том, чтобы оказать содействие властелю в его споре с убогим или, по крайней мере, не принимая прямого участия в деле, закрыть глаза на нарушения закона властелем и оставаться глухим к жалобам убогих на его злоупотребления. Если влас–тель не пользовался в такой мере личным влиянием и авторитетом, чтобы побудить местную власть поддержать свое дело, то он всегда имел более шансов, чем убогие, к тому, чтобы найти в столице поддержку, – через какого–нибудь влиятельного родственника, приятеля или знакомого произвести давление на стратига или практора известной фемы и заставить принять свою сторону. Влиятельные лица при дворе в этих случаях были не более щепетильны, чем областные правители, и не считали предосудительным на время забыть о государственной пользе ради интересов дружбы, родства и кумовства. Тот же Пселл, дававший такой политический совет своему приятелю–практору о покровительстве сельчанам, в другом письме рекомендует своему племяннику, очевидно, занимавшему какой–то административный пост, услуживать и властелям (0ералеог ка1 rouq SovaxoDt;), а именно помочь некоему Патрикию, сыну Иканатис–сы, который был поставлен в затруднительное положение тем, что парики переселялись с его земель на другие места. Пселл просит устроить так, чтобы парики не оставляли монастырской парикии (во владении Патри–кия были монастыри), другими словами – фактически ограничить крестьянское право перехода.[1759]1759
Psell., V, 381.
[Закрыть] Для властелей достаточно было, чтобы правительственные органы сквозь пальцы смотрели на их действия. Они тогда умели справляться с убогими и знали, чем воспользоваться за их счет: самовольно отнимали у них землю и отдавали другим на тяжелых условиях, делали разбойничьи набеги на крестьян и, похитив их имущество, заставляли потом входить в сделки и т. д.[1760]1760
Примеры в ПеХра: управитель Романа Склира самовольно передал участки некоторых крестьян (199), сын патриция Ваасакия сделал набег на остров Га–зуру и похитил много вещей (198), сверх того был обвиняем в убийстве (288), Роман Склир сделал нападение на дома крестьян и потом заключил сделку с крестьянами (198), вообще на Склира поступало много жалоб, что он отнимал имущество, деньги, наносил побои, сажал в темницу и пр. (89–90, 295). Склир, сравнительно с другими властелями, был только более дерзок и смел. Подобные жалобы на властелей были делом обычным, и если властель не возбуждал жалоб, то это было дивом, которому с трудом верили. Атталиот (256), прославляя Вотаниата, считает нужным призвать Бога в свидетели, что он ни разу не был привлечен к суду, так был правдив.
[Закрыть]
На помощь властелям приходили еще разные невзгоды и стихийные бедствия, обрушивавшиеся на убогих и отдававшие их в руки властелей. Известен повод к изданию Романом Лекапином новеллы 934 г. Зима 927–928 гг. отличалась жестокими морозами, так что земля была покрыта льдом 120 дней. Следствием морозов был неурожай, за неурожаем последовал страшный голод, а за голодом мор, истреблявший людей в таком множестве, что живые не успевали хоронить умерших. Бедствия голода и моровой язвы продолжались несколько лет, когда же они миновали, тогда оказалось, что многие властели бесчеловечным образом воспользовались народным несчастьем для собственной выгоды – по самой ничтожной цене, за небольшое количество хлеба, скупали у бедных, подвергавшихся опасности голодной смерти, их земельные участки. Это и побудило Романа издать новеллу.[1761]1761
Ж. М. Н. Пр., 1879, CCII, 180-188.
[Закрыть] Одинаковые причины и в XI в. должны были вести к одинаковым следствиям; если при Романе Лекапине властели пользовались народным бедствием для своей наживы, то ничто не заставляет предполагать, что их потомки в XI в., не превосходившие своих предков добродетелью, поступали иначе. Между тем народные бедствия были не редким явлением, как в этом легко убедиться из простого их перечня. В первые два года царствования Константина VIII, не говоря уже о страшном землетрясении в Константинополе 5 декабря 1026 г.,[1762]1762
Яхъя, у бар. Розена, 70.
[Закрыть] была величайшая засуха, так что реки и источники высохли.[1763]1763
Cedr., 11, 484 {Zon., IV, 127).
[Закрыть] В 1028 г. Бог послал дождь – и было обилие плодов, особенно масличных;[1764]1764
Cedr., 11, 487.
[Закрыть] но потом настала беда и от дождя: пошли беспрерывные ливни, продолжавшиеся до марта ^ 1029 г., реки и озера переполнились, животные пострадали, плоды были сбиты на землю и потому в следующем году настал сильный голод.[1765]1765
1 Cedr., 11, 488 {Glyc., 581).
[Закрыть] Летом 1032 г. голод и моровая язва посетили малоазиатские области, Кап–падокию, Пафлагонию, Армениак и Онориаду, так что жители покидали свои места и переселялись в другие;[1766]1766
Cedr., 11, 499 (Zon., IV, 133); Matth. d’Ed., 51.
[Закрыть] в довершение ужасов, 13 августа 1032 г., в час ночи, произошло сильное землетрясение, повторившееся и в марте 1033 г.[1767]1767
Cedr., 11, 500.
[Закрыть] Голод 1032 г. не был кратковременным бедствием; он был результатом налета саранчи, пожравшей посевы. Но саранча не сразу пропала, целых три года она опустошала восточные фемы, а более всего фему Фракисийскую; жители были доведены до такой крайности, что продавали детей и переселялись на европейский берег, во Фракию; только в 1034 г. саранча была поднята порывами сильного ветра, брошена на морское побережье и погибла около Пергама.[1768]1768
Cedr., II, 503-504, 509, 514; Zon., IV, 133.
[Закрыть] На смену одной беде не замедлила явиться другая: 18 апреля 1034 г. выпал сильный град, побивший фруктовые деревья; виноградники, полевые сборы пострадали, и в этом году был большой недостаток съестных припасов.[1769]1769
Cedr., II, 507 (Glyc., 586).
[Закрыть] Несколько раньше, 17 февраля 1034 г., в Сирии началось землетрясение, повторявшееся местами в течении 40 дней: многие города пострадали, в Иерусалиме множество народа погибло под развалинами храмов и домов.[1770]1770
Cedr., II, 503, 511 (Glyc., 587).
[Закрыть] В 1035 г. землетрясение произошло в Букелларии, земля местами дала трещины и целых пять деревень (хсорга) погибло.[1771]1771
Cedr., II, 514 (Glyc., 588).
[Закрыть] В последние годы царствования Михаила Пафлагона невзгоды следовали одна за другой. В 1037 г. настала засуха, продолжавшаяся шесть месяцев; по истечении этого времени вместо дождя выпал град такой величины, что черепичные крыши на городских домах были разбиты; последовал всеобщий недостаток в хлебе, голод свирепствовал во Фракии, Македонии, Стримоне и Фессалонике до Фессалии; оставалось искать пропитания в Элладе и Пелопоннесе, где был урожай.[1772]1772
Cedr., II, 516, 518 {Glyc., 588).
[Закрыть] Одновременно, в течении нескольких месяцев, с ноября 1037 по январь 1038 г., повторялись удары землетрясения.[1773]1773
Cedr., II, 515, 518.
[Закрыть] 1038 год прошел благополучно, но в 1039 г. опять начались частые землетрясения и сильные дожди; в некоторых фемах стала свирепствовать горячка, и смертность была такая, что живые не поспевали убирать мертвых.[1774]1774
Cedr., 11,522.
[Закрыть] В 1040 г. была засуха, высохли реки и источники;[1775]1775
Cedr., II, 529.
[Закрыть] было также страшное землетрясение, от которого пострадали многие города и деревни, – Смирна представляла плачевное зрелище, лучшие дома в ней были разрушены и многие граждане погибли.[1776]1776
Cedr., II, 522.
[Закрыть] Приступы землетрясения не прекращались и во все время царствования Калафата.[1777]1777
Cedr., II, 535.
[Закрыть] При Константине Мономахе стихийные бедствия посещали Империю сравнительно редко: в сентябре 1043 г. от сильного ветра пострадали виноградные грозды,' в 1045 г., во время землетрясения, были случаи провала людей под землю,[1778]1778
Matth. d'Ed., 79–80.
[Закрыть] и в 1054 г. выпал крупный град, нанесший вред людям и животным, а в столице появилась моровая язва, погубившая массу народа.[1779]1779
Cedr., II, 609-610 (Glyc., 598).
[Закрыть] Кратковременное царствование Феодоры изображается как счастливое: всюду был обильный урожай.[1780]1780
Psell., IV, 201 (Zon., IV, 182; Ephr., 139).
[Закрыть] Затем известия встречаются редко, отмечены только два случая: при Исааке Комнине в 1058—1059 г. лег на землю красный снег, был голод и мор на диких зверей и птиц;[1781]1781
Matth. d'Ed., 110–111.
[Закрыть] при Константине Дуке, 23 сентября 1063 г., началось землетрясение, редкое по своей продолжительности и учащенности колебаний, – случалось, в одну ночь повторялось до 12 колебаний; продолжалось землетрясение с перерывами два года (тогда как в прежние времена не превышало сорока дней); пострадали македонские города, Редесто, Паний, Мориофит, где множество домов было разрушено и много людей задавлено, потерпел также Кизик на Геллеспонте, знаменитый храм которого был разрушен,[1782]1782
Это, без сомнения, тот храм, о котором упоминает Дион Кассий, в котором колоннами были монолиты в 75 футов высоты и 24 в окружности. См.: Hoffmann. Griechenland u. die Griechen im Mittelalter, II, 1605.
[Закрыть] потерпела, наконец, Никея с ее храмами, в том числе с храмом Св. Софии и храмом свв. Отцов, где заседал Первый Вселенский собор.[1783]1783
Attal., 88–91 (Scyl., 657–658; Zon., IV, 200–201; Glyc., 605–606; Ephr., 144).
[Закрыть] Но если со второй половины XI в. природа сделалась более снисходительной к людям и природные несчастья реже удручали население Византийской империи, то не уменьшились, а, напротив, увеличились бедствия, причиняемые неприятельскими набегами, главным образом в азиатских фемах. Тягости, разумеется, ложились прежде всего на сельчан, которые должны были оставлять свои поля и дома и искать спасения в укреплениях,[1784]1784
Напр., в Иверии, в 1048 г., во время движения турецкой армии. См.: Cedr., II, 576.
[Закрыть] под опасением быть перебитыми или взятыми в плен врагами.[1785]1785
Напр, в 1078 г. поселяне (oi ev aypoli;) были перебиты печенегами. См.: Attal., 262.
[Закрыть] При этом византийским подданным из греков приходилось страдать не только от турок в Азии и родственных туркам народностей в Европе, но также от армян, питавших национальную вражду к грекам; и здесь отвечать приходилось тем же крестьянам, как показывает пример того армянина из города Ания, по имени Георгия Шагатси, который из ненависти к грекам собрал толпу турок, стал разорять крестьян, сжег 12 деревень и, захватив пленных, перерезал их перед стенами Антиохии.[1786]1786
Matth. d’Ed., 188–189.
[Закрыть] Последствием неприятельских набегов было не только обезлюдение местностей, подвергавшихся набегам, но также материальный недостаток и увеличение смертности на местах, лежавших вне района враждебных действий, что происходило от скопления в этих местах населения, бежавшего перед неприятельским нашествием; примером может служить конец царствования Михаила Парапинака, когда вследствие турецких вторжений произошел наплыв в столицу народа из малоазиатских фем, затем почувствовался недостаток в съестных припасах и настала наконец голодная смерть, разившая как пришельцев, так и коренное городское население, достигшая такой степени развития, что в портиках и под открытым небом валялись кучи мертвых тел и можно было видеть, как на одних носилках уносили пять–шесть человеческих трупов.[1787]1787
Attal., 211-212 (Scyl., 725; Zon., IV, 224; Ephr., 148).
[Закрыть] Легко представить себе, до какой крайности доводимы были в те времена убогие неурожаями, болезнями и неприятельскими вторжениями. Правда, и тогда государство и Церковь оказывали посильную помощь пострадавшим. Например, в 1032 г. Роман Аргир, встретив по дороге изМесанакт в Византию толпу переселенцев, бежавших от голода и болезней, снабдил их деньгами, съестными припасами и возвратил домой, а Михаил, митрополит Анкирский, явил чудеса самоотвержения для спасения пострадавших от голода и моровой язвы. Тот же император Роман, в 1034 г., давал пострадавшим от неурожая, которые хотели выселиться во Фракию, по три но–мисмы, с тем чтобы они оставались дома. В 1037 г., во время голода, бывшего следствием засухи и града, Иоанн Орфанотроф закупил в Пелопоннесе и Элладе 100000 мер хлеба и раздал жителям столицы. Но все эти меры не были следствием какой–нибудь организованной системы; продовольственных капиталов в то время не существовало, и хотя высказывался некоторый взгляд, что на правительстве лежит обязанность помогать в нужде,[1788]1788
Attal., 211.
[Закрыть] однако же выполнение обязанности имело чисто нравственный характер, зависело от личного усмотрения императоров и их первых министров и простиралось преимущественно на столичное население, да и то не всегда.[1789]1789
Напр., во время голода при Парапинаке правительством не было оказано пособия.
[Закрыть] Поставленное лицом к лицу с голодной смертью, решавшееся даже продавать собственных детей, могло ли крестьянство задумываться перед продажей за бесценок земельных участков? В свою очередь властели, не останавливавшиеся перед позором играть роль разбойников и грабителей относительно крестьян, могли ли останавливаться перед возможностью захватить почти даром их участки, а тем более завладеть ими в тех случаях, когда сами крестьяне оставляли их, вытесненные голодом или вражеским вторжением? Следует поэтому согласиться с заключением, что явление, констатированное в новелле Романа Старшего от 934 г., имело место и в XI в., и чем чаще повторялись стихийные и иные бедствия, тем больше представлялось властельскому сословию возможности усиливаться за счет крестьянства и склонять на свою сторону весы экономического соперничества, которое носит название борьбы крупного и мелкого землевладения.
