Текст книги "Мистер Октябрь (ЛП)"

Автор книги: Николь С. Гудин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА 14

Билли

Я замираю в дверном проеме и внимательно слушаю.

Он снова поет.

Я прислоняюсь головой к стене в коридоре и стараюсь не шевелиться.

Если он меня услышит, то прекратит. Так было и вчера, и позавчера.

Каждое утро с тех пор, как мы вернулись из пляжного домика, он работает над новой песней.

Он напевает отрывок, в котором еще нет текста, и я улыбаюсь, слыша, как он барабанит пальцами по столешнице на кухне, пытаясь придумать подходящую мелодию.

Он так близок к тому, чтобы собрать все воедино, я чувствую это. Я бы хотела, чтобы он дал мне послушать все, что у него есть, а не те отрывки и кусочки, которые мне удается подслушать, когда он не знает, что я здесь, но, очевидно, он был серьезен, когда говорил, что между нами только секс и ничего больше.

Просто секс кажется такой незначительной фразой, чтобы описать то, что произошло между нами за последние несколько дней, я знала, что он будет хорош в постели, знала, но никогда не смогла бы подготовиться к тому, что между нами возникнет химия.

Он трогал, целовал и боготворил каждый сантиметр моего тела, но до сих пор не впустил меня в свою голову.

Иногда, кажется, что он хочет этого, но сдерживается, давая мне лишь мельком увидеть то, чем мы могли бы разделить.

Я вздыхаю, пока он напевает припев и делает акцент на то, что, я уверена, со временем станет припевом.

Не знаю, как он, но я слышу это... мелодию, поток... могу представить, как это могло бы звучать, и это было бы невероятно.

На самом деле, я слышу это так отчетливо, что должна что-то с этим сделать.

Я проскальзываю мимо двери, оставляя его тихо напевать, и мчусь в студию. Я не возвращалась сюда с того самого первого раза с Джошем. Я знаю, что Мэйсон любит уединение, но решаю, что, если мне позволено находиться в его постели, то и здесь тоже.

Я настраиваю несколько регуляторов, нажимаю нужные кнопки, захожу в кабинку и беру акустическую гитару, висящую на стене, и кладу ее себе на колени, опустившись на маленький табурет.

Я нажимаю на запись и беру первый аккорд, затем следующий и следующий.

Глаза закрываются, и я улыбаюсь, слыша, как все складывается именно так, как я себе это представляла, когда услышала его песню.

Я нажимаю на специальное устройство, откладываю гитару и перехожу к клавишам, накладывая еще один элемент на мелодию, которая становится все более плавной.

Я не певица, но ничего не могу с собой поделать: по мере того, как мелодия захватывает меня, я пою те фрагменты, которые запомнила, подслушивая Мэйсона.

Мой голос прерывается на той части, с которой у него возникают проблемы, и я хмурюсь, снова закрывая глаза. Это звучит как песня о любви, но именно в том месте, где ему действительно нужно посвятить себя ей – полностью посвятить – он испытывает трудности. Мои пальцы продолжают порхать по клавишам, безуспешно пытаясь придумать что-нибудь, что могло бы это исправить.

– Что, черт возьми, это было, сладкая? – пугает меня его хриплый голос.

Мои пальцы невпопад ударяют по клавишам в тот же момент, когда я открываю глаза.

Он стоит у подножия лестницы, небрежно прислонившись плечом к стене и расслабленно скрестив руки на груди, но в огне, горящем в его глазах нет спокойствия.

Я не могу понять, влипла я в неприятности или нет.

– Я... я... – я вскакиваю и нажимаю на кнопку, чтобы остановить запись. – Прости, я просто... я слышала, как ты...

Он поднимает бровь, но ничего не говорит, пока я запинаюсь.

– Я слышала тебя на кухне и почувствовала мелодию, понимаешь? Я просто не могла ее не записать. Прости, я не должна была трогать твои вещи.

Он отталкивается от стены, и я встаю, выходя из кабинки так же быстро, как и вошла.

Он направляется ко мне, преграждая путь на выход.

– Ты не говорила мне, что играешь. – Это обвинение.

Я заправляю за ухо выбившуюся прядь волос.

– Я не играю, – шепчу я, когда он подходит достаточно близко, чтобы коснуться меня.

Он выпрямляется, возвышаясь надо мной.

– Уверен, что это выглядело так, как будто этим ты, блядь, и занималась.

Я пожимаю плечами и, наконец, поднимаю на него взгляд, встречаясь с его темными глазами. Он выглядит заинтригованным.

Он медленно протягивает руку и касается моей руки, его пальцы скользят от локтя к запястью, оставляя за собой обжигающий след.

– Скажи мне, сладкая, – уговаривает он, его голос хриплый, и я пропадаю. Я не могу отказать ему в том, чего он хочет, когда он так со мной разговаривает.

– Я играю на гитаре и фортепиано с детства, не очень хорошо, но играю, – тихо говорю я ему.

Он задумчиво кивает.

– Ты сыграла мою песню.

Я пытаюсь проглотить комок в горле. Так нервничаю, что мой желудок делает сальто.

– Это хорошая песня.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но тщательно обдумывает это.

Я ловлю его руку, которая все еще скользит вверх и вниз по моей руке, и переплетаю его пальцы со своими.

Он с любопытством смотрит на наши соединенные руки, и мне становится интересно, держал ли кто-нибудь его за руку раньше.

– Мэйсон, я...

– Тебе нужно пройтись по магазинам и купить платье, – прерывает он меня.

– Мне?

– Да.

– Хорошо, – отвечаю я, сбитая с толку его внезапной сменой темы.

Он отступает на шаг и отпускает мою руку.

– Зачем мне нужно платье?

– Завтра вечером мы идем на премьеру фильма.

Я чувствую, как загораются мои глаза.

– Правда?

Он почти улыбается, почти.

– Я работал над саундтреком.

– И ты берешь меня с собой? – спрашиваю я, мое волнение растет.

На этот раз он улыбается, и это самое прекрасное, что я когда-либо видела. Я бы хотела, чтобы он делал это чаще.

Он протягивает руку и заправляет прядь волос за мое ухо, которая снова выбилась.

– Ты же моя девушка.

От того, как он произносит эти три слова, у меня внутри все дрожит. Слишком легко забыть, что это все выдумка.

Я тупо киваю, не находя слов, когда он делает шаг, чтобы пропустить меня вперед. На дрожащих ногах я иду к лестнице.

– О, и… сладкая?

– Да?

– Купи себе шорты подлиннее, пока будешь там.

Я поворачиваюсь и хмуро смотрю на него.

– Что? Почему? Я думала, тебе нравятся мои шорты.

Он качает головой со страдальческим выражением лица.

– Потому что, как бы хорошо ты ни выглядела в этих крошечных штучках, мысль о том, что другой мужчина представляет тебя без них, вызывает у меня желание пробить кулаком стену.

– О! – звук срывается с моих губ, я настолько шокирована, что не могу произнести ничего больше.

– Да. О.

Я киваю, раз, два, три раза, пока обдумываю его слова.

Если бы я не знала его так хорошо, то подумала бы, что Мэйсон Леннокс просто ревнует.

***

– Он сойдет с ума, когда увидит тебя в этом платье. – Эйвери упадет в обморок, прижимая к груди коробку с нелепо дорогой парой туфель.

– Я могу донести ее для вас, мэм, мне правда не сложно, – говорит ей Эрик, но она отталкивает его.

– Я, наверное, никогда больше не подойду так близко к паре Louboutin, Эрик, дай мне насладиться моментом, черт возьми.

Он хихикает и качает головой от веселья.

Я никогда не тратила столько денег за один день, и, если бы не присутствие Эйвери, я бы, наверное, уже забросила эти элитные магазины и отправилась искать что-то, что стоит в разы дешевле, но она не захотела ничего слушать.

Видимо, если я собираюсь появиться на мероприятии под руку с суперзвездой, то мне нужно быть одетой в одежду и украшения стоимостью в тысячи долларов.

Я почти боюсь надевать бриллиантовые серьги, которые мне одолжили для мероприятия. Я никогда не держала в руках столь ценные вещи.

Мы выходим из магазина, и Эрик отдает пакеты с платьями и другими покупками одному из сотрудников службы безопасности. Я понятия не имею, сколько их здесь с нами, и не уверена, что хочу знать. Даже Эрик считает, что это излишне, поскольку могу судить об этом по тому, как дергается его челюсть каждый раз, когда кто-то говорит с ним через наушник.

Я – никто, мне не нужна команда больших, крепких мужчин для защиты, но, насколько я могу судить, спорить с Мэйсоном было бесполезно.

– Мэм, – подсказывает Эрик, указывая на руки Эйвери, сжимающие коробку.

Она неохотно отдает туфли, ее нижняя губа обиженно выпячивается.

–Ты должна разрешить мне одолжить их у тебя, – говорит она, переплетая свою руку с моей и уводя меня в сторону другого магазина.

– Они не мои, а Мэйсона, тебе нужно попросить его.

Она смеется.

– О, да, я уверена, что они будут очень хорошо на нем смотреться.

Я закатываю глаза.

– Он заплатил за них.

– Пффф, ну и что? У него полно денег. Они твои. Когда вы, ребята, разойдетесь, это будет похоже на развод, когда один человек получает собаку, только это будет очень дорогая пара красивых туфель. – Она мечтательно вздыхает, а я чувствую, как учащается мое сердцебиение.

Я не хочу думать о расставании с Мэйсоном. Не знаю, что, черт возьми, со мной происходит, но я начинаю хотеть, чтобы его репутация оставалась дерьмовой, а у меня была причина остаться подольше, но это глупое и опасное мышление.

– Но что я говорю? Когда ты станешь свободной женщиной, у тебя будет миллион баксов, чтобы тратить их куда вздумается, так что ты можешь просто купить мне пару моих собственных.

Мне требуется минута, чтобы понять, о чем она говорит, и тогда я вспоминаю, что все это не только фальшивка, но мне за это еще и платят.

Мой желудок скручивается от этой мысли, но я делаю все возможное, чтобы успокоиться. Я не могу воспринимать это иначе, как деловую сделку с добавлением страстного секса.

Спать с Мэйсоном – это просто бонус, не более того.

Мне нужно помнить об этом.

– Знаешь, если ты продолжишь встречаться с Джошем, то можешь оказаться богатой и замужней, не успев оглянуться.

Она сжимает мою руку и вскрикивает.

– Честное слово, Би, этот парень... – она обмахивает лицо, – он огромный, я никогда не видела чл…

– Пожалуйста, прекрати, – умоляю я.

Она хихикает.

– Извини, но он просто... вау.

– Значит, он тебе нравится? – настаиваю я, желая поговорить о чем-то, что не касается меня и Мэйсона.

– Не так сильно, как тебе нравится рок-звезда.

Я чувствую, что краснею; сменить тему явно не удается. Возможно, она права, но я все равно отрицаю это.

Она закатывает глаза, но позволяет мне солгать.

– Да, он мне нравится. Он сексуальный и веселый, но он – игрок, коротко и ясно. Мы просто развлекаемся... – она слегка пожимает плечами, и довольно очевидно, что ей хочется, чтобы в этом было что-то большее.

Не ей одной.

Она указывает на вывеску Gucci, но я быстро качаю головой. С меня хватит дизайнерских лейблов. Я доведу консультанта до сердечного приступа, если еще раз зайду в один из этих модных магазинов в своих поношенных кроссовках. Я быстро протаскиваю ее мимо, прежде чем она успевает дойти до двери.

– Погоди, ты только что сказала, что Джош богат? – требует она.

Я ухмыляюсь. Я ждала, когда до нее дойдет.

– Не то, чтобы это имело значение, – быстро отступает она, – но у меня сложилось впечатление, что он просто живет за счет Мэйсона двадцать четыре на семь.

– Он хочет, чтобы люди так думали. – Я тяну ее в сторону моего любимого сетевого магазина со скидками. – Он дизайнер компьютерных игр. И разбогател с помощью какой-то игры для X-box или чего-то еще, не знаю... он не рассказывал мне подробности, но Моррис сказал, что у него есть свой особняк в пятнадцати минутах езды от дома Мэйсона.

Она удивленно смотрит на меня.

– Ты издеваешься надо мной?

– Я не издеваюсь над тобой.

– Вот же маленький засранец! Вчера вечером мы пошли пить молочные коктейли, он сказал, что забыл бумажник, и заставил меня заплатить. А потом ночевал у меня дома, сказав, что у него очень маленький дом!

Я хихикаю. Это похоже на Джоша, которого я хорошо знаю.

– Подожди, почему мы идем в этот дешевый магазин? – она кривит лицо от отвращения.

Классическая Эйвери: один день, как богатая сучка с кредиткой Мэйсона, и она превращается в законченного сноба.

– Мне нужны шорты подлиннее.

Она отпускает мою руку и оценивает меня с ног до головы.

– А что не так с теми шортами, которые у тебя есть?

– Мэйсон повел себя как альфа-самец и сказал, что не хочет, чтобы другие парни видели меня в таких крошечных шортах. – Я чувствую, что мои щеки снова пылают.

Она бросает на меня взгляд, который говорит «я же тебе говорила».

– Я не нравлюсь ему в этом смысле! – настаиваю я, уже зная, к чему это приведет. – Все дело во внешности.

– Мммм, конечно, – говорит она. – Пойдем, девочка, мы купим новые шорты, но я могу сказать тебе одно: они станут только короче.

Я издаю стон, следуя за ней, Эрик идет прямо позади меня.

Я должна была догадаться, что лучше ничего не рассказывать Эйвери.

ГЛАВА 15

Мэйсон

Я нажимаю кнопку «play» на звуковой панели и откидываюсь на спинку стула, слушая, как созданная ею музыка плывет по воздуху вокруг меня.

Это хорошо, это действительно чертовски хорошо.

У нее есть чутье, это точно.

Я бьюсь над этой песней, над мелодией, несколько дней. Может показаться, что это не так уж и много, но обычно, когда приходит вдохновение, все записано и доведено до идеала в течение двадцати четырех часов, и на следующий день я уже отдаю Чаку демку.

Но эта песня… эта песня никак не хотела складываться у меня в голове. До тех пор, пока я не услышал, что она сделала, и не увидел, как она это делала.

Я прикрываю глаза и закрываю лицо руками.

Теперь все это крутится в моей голове как сингл, который станет следующим хитом.

Не знаю, что я чувствую по этому поводу. С одной стороны, это первая вещь, которую я написал с тех пор, как вышел из реабилитационного центра, и я чертовски рад, что все еще могу писать, но с другой стороны, вдохновение пришло в два часа ночи, когда Билли свернулась калачиком у меня под боком, одетая лишь в одну из моих рубашек, а это не может означать ничего хорошего.

Я уже несколько дней пытаюсь отговорить себя от текста, от атмосферы, но ничего не выходит. Слова написаны, нравится мне это или нет, и это баллада... чертова песня о любви.

Я не пишу песен о любви, меня не любят, и я не люблю. Все очень просто.

Но эта песня, блядь... она сбивает меня с толку.

Я не люблю Билли, даже не уверен, что способен на такое чувство, но мой творческий мозг не получает это сообщение.

Я отбрасываю карандаш, которым яростно строчил тексты и аккорды, и раздраженно провожу рукой по волосам.

Я не знаю, что, черт возьми, со мной не так.

Сегодня утром она первым делом отправилась в универ, и с тех пор я проверяю время каждые полчаса.

Без нее здесь чертовски тихо. Я скучаю по ее шуму...

Это не похоже на то, когда приезжает Джош, и ты просто хочешь, чтобы он съебался к себе домой и дал тебе немного тишины и покоя. Когда Билли здесь, я это чувствую – и мне нравится знать, что кто-то рядом.

Я знаю, что сейчас она ходит по магазинам с Эйвери, Эрик регулярно информирует меня об этом, но мои пальцы продолжают нависать над кнопкой ответа, искушая меня написать ему и сказать, что мне нужно, чтобы она вернулась сюда кое за чем.

Закрываю глаза и откидываю голову на спинку дивана.

Я сразу же представляю ее. Ничего не могу с собой поделать; она появляется каждый раз, когда я закрываю веки, и это даже не просто образы того, как я трахаю ее, она там, на моей кухне, нервно наблюдает и ждет, когда я заговорю, или улыбается мне, когда думает, что я не обращаю на нее внимания.

Я могу представить, как она нежится на солнце возле моего бассейна, слышу, как она поет в душе, когда думает, что шум воды заглушает звук.

Блядь.

Мне нужно привести мысли в порядок, пока я не сделал что-нибудь глупое, например, проникся чувствами к этой девушке.

Моей девушке. Мой мозг поправляет меня.

Телефон звонит, и я хватаю его, видя имя Чака на экране.

– Да? – говорю я, снова беру карандаш и начинаю рисовать на полях листка.

– Просто проверяю, как дела.

Я жду несколько секунд, пока он заговорит и скажет мне то, для чего, черт возьми, мне вообще позвонил.

– Как дела с девушкой?

Я щелкаю языком.

– Билли. Ее зовут Билли. И хорошо.

– Хорошо? Это высокая оценка с твоей стороны.

– Да, все нормально, к тому же, не так уж трудно сидеть здесь и заниматься всякой херней.

Он замолкает на мгновение.

– Думаешь, она готова к завтрашнему вечеру?

Думаю ли я, что Билли сможет вести себя как безумно влюбленная подружка перед прессой? Да, думаю, что да. На самом деле, меня беспокоит тот факт, что, по-моему, ей даже не придется это играть.

– Она готова.

– Ты ее уже трахнул?

– Нет, какого хрена? – возражаю я слишком быстро, его вопрос застает меня врасплох.

Он стонет.

– Ты это сделал. Черт возьми, Мэйсон, я дал тебе всего одно указание.

Теперь моя очередь молчать.

– Говорю тебе, парень, ничем хорошим это не кончится.

– Она знает, как обстоят дела. И не против.

– Тот факт, что ты в это веришь, бесит меня больше всего.

– Оставь это, – говорю я ему решительным тоном.

– Ладно… – вздыхает он. – Но, когда все пойдет наперекосяк, не проси меня исправить это за тебя.

Я кладу трубку и бросаю телефон на сиденье рядом с собой.

Только взглянув на лист бумаги, лежащий передо мной, я понимаю, что назвал свою последнюю песню.

– Блядь, – бормочу я, глядя на слово «Сладкая», которое смотрит на меня в ответ.

Чак прав. Ни чем хорошим это не закончится.

***

Она вскрикивает, когда я выхожу из тени и поднимаю ее задницу на стол.

– Мэйсон, ты меня напугал.

Я устраиваюсь между ее ног, наблюдая, как вздымается и опускается ее грудь.

– Я получил сообщение Эйвери, – хриплю я.

Она краснеет и втягивает нижнюю губу в рот, покусывая ее, пока обдумывает свой ответ.

– Я просила ее не отправлять это, – наконец говорит она, опустив подбородок, чтобы избежать моего взгляда. Она смущена сексуальной фотографией, на которой одета в милое дерьмо, но ей не стоит этого делать, поскольку половина женщин в мире, вероятно, убили бы за то, чтобы выглядеть так же хорошо.

Я придвигаюсь к ней ближе, и она руками обвивает мою шею.

– Это было чертовски сексуально, сладкая.

Она поднимает взгляд, и ее ореховые глаза снова фокусируются на мне.

– Правда?

Рычание вырывается из глубины моего горла.

– Я сходил с ума, ожидая, когда ты вернешься домой с тех пор, как она прислала это.

Ненавижу, как это звучит: «дом» и «она» в одном предложении, как будто, так и должно быть.

Она мило улыбается.

– Ты ждал меня, Мэйсон Леннокс?

В ее тоне правильное сочетание дерзости и невинности.

– Ждал, – честно отвечаю я хоть раз в своей чертовой жизни.

– Мне это нравится.

Я уверен, что мне не нравится, но… что есть, то есть.

– Что ты собираешься делать со мной теперь, когда я пришла к тебе? – ее пальцы перебирают волосы на моем затылке, и я сопротивляюсь желанию мурлыкать, как гребаный котенок.

Я мрачно усмехаюсь.

– Ты даже представить себе не можешь.

Она подается вперед, и я чувствую, как ее ноги скрещиваются у моей задницы.

Она хочет, чтобы я нес ее, и я только рад сделать это для нее.

Мы идем, она в моих объятиях, наши глаза не отрываются друг от друга, пока я не подхожу к дивану и не опускаюсь, усаживая ее к себе на колени.

Она наклоняет голову, ее длинные темные волосы рассыпаются по плечам, закрывая половину лица.

Какая же она охуенная.

– Я закончил песню, – говорю я, даже не успев додумать мысль до конца.

Она замирает, ее глаза расширяются.

– Закончил? – нерешительно спрашивает она.

Я знаю, почему она осторожничает – это первая крупица информации о моей музыке, которую я добровольно предоставляю ей за все это время.

Я киваю.

– Держу пари, это потрясающе, – шепчет она, и тот факт, что она не настаивает на большем, только заставляет меня хотеть дать ей это.

Тишина окутывает нас. На улице темно, лунный свет отражается на поверхности бассейна. Я отпустил Морриса этим вечером, чтобы мы с Билли могли побыть наедине в не самых укромных уголках этого дома.

Она провожает меня взглядом через большие открытые стеклянные двери и удовлетворенно вздыхает.

– Я поработал с твоей мелодией.

Ее взгляд возвращается к моему.

– Ты серьезно?

– Я когда-нибудь шучу?

Она качает головой, и, черт возьми, мне очень приятно, что на этот раз она чувствует, что может ответить на этот вопрос.

– Нет. Хотя, думаю, ты мог бы.

Я наклоняю голову, с любопытством изучая ее лицо.

– Шутить, я имею в виду... – настаивает она. – Я не думаю, что ты хочешь быть таким серьезным все время. И вижу этот изгиб твоих губ, когда ты не думаешь, что я смотрю. Я слышу твой смех, когда ты думаешь, что никто тебя не слышит. Ты не одурачишь меня, Мэйс.

Я одновременно ненавижу и люблю то, как хорошо она, кажется, знает меня после столь короткого времени. Это подозрительно и похоже на то, что я позволил кому-то приблизиться ко мне, а этого я не хочу допускать.

– Мэйс? – спрашиваю я, подмечая, как небрежно она использует это прозвище.

Она пожимает плечом.

– Я думаю, что, если ты все время называешь меня «сладкой», то меньшее, что я могу сделать, это убрать пару букв из твоего имени.

Я откидываю голову назад и закрываю глаза. Черт. Прозвища. Дальше у нас появится гребаное имя для пары – если общественность еще не дала нам его, и люди будут шипперить нас, или что они там, блядь, делают в наши дни.

Я должен обратить на это внимание. Чак прав на сто процентов – ничем хорошим это не закончится.

Она вплетает пальцы в мои волосы и наклоняет голову вперед.

– Не убегай, – просит она, мольба отражается в ее глазах. – Только не от меня.

Я хочу. Я хочу закрыться и бежать дальше и быстрее, чем когда-либо, но есть одна вещь, которая мешает мне это сделать, и это женщина в моих объятиях...

Я не могу оставить ее. Я не могу отгородиться от нее. Физически и морально я не могу заставить себя сделать это. Во всяком случае, пока не могу.

– Мэйсон, – шепчет она.

Я ни за что не смогу сбежать от нее сейчас, когда мое имя срывается с ее губ.

Поэтому я делаю то, что умею лучше всего, и прижимаюсь к ее губам в поцелуе.