Текст книги "Мистер Октябрь (ЛП)"

Автор книги: Николь С. Гудин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА 16

Билли

Я выхожу из ванной и проскальзываю обратно в постель, прежде чем он успевает сделать какую-нибудь глупость, например, предложить мне вернуться в свою комнату.

Я не могу. И не буду.

Не после того, что только что произошло между нами, сначала на диване внизу, а потом снова, в его постели.

Мы соединились.

Это не похоже на «просто секс», скорее на занятие любовью. Глупая мысль. Парни вроде Мэйсона Леннокса не занимаются любовью, они трахаются, но я не знаю, как еще объяснить выражение обожания в его глазах или то, как он обращался со мной с абсолютной нежностью.

Я прижимаюсь к нему, обхватывая руками его подтянутый живот.

Он замирает и, как раз в тот момент, когда я думаю, что меня вот-вот выгонят, он поднимает руку, подпуская меня ближе, а затем обнимает.

– Ты боишься? – спрашиваю я, пока он накручивает прядь моих волос на палец.

– Чего? – спрашивает он, его голос хриплый – такой, как я люблю.

– Завтрашней премьеры... увидеть всех после того, что случилось в прошлый раз?

Технически она уже сегодня, но суть не в этом.

Я чувствую, как он качает головой, и поворачиваюсь, положив голову ему на плечо, чтобы видеть его лицо.

– Они просто люди, сладкая, у всех есть свои маленькие грязные секреты. Большинство из них просто лучше меня умеют их скрывать.

– Я действительно горжусь тем, что ты взял на себя ответственность за свои проблемы, Мэйсон. Нужно быть настоящим мужчиной, чтобы признать, что облажался.

Теперь его очередь поворачиваться, так что мы лежим бок о бок, лицом друг к другу.

Я еще никогда не видела его таким открытым, незащищенным и уязвимым – он как будто разрушил стену, и мне почти страшно дышать, вдруг он осознает это и поднимет ее обратно.

– Ты гордишься мной?

Я киваю, моя рука скользит вверх, чтобы провести по линии его челюсти.

– А ты собой гордишься?

Он хмыкает, это не «да» и не «нет».

– Держу пари, есть много людей, которые гордятся тобой.

Он издает недоверчивый смешок.

– Перестань, – утешаю я, – а как же твоя семья?

Я наблюдаю за тем, как дергается его челюсть, когда он медленно сглатывает.

– У меня нет семьи.

Я слышу свой резкий вздох.

– Что?

– Я приемный ребенок, сладкая. Моя мать была наркоманкой и даже не знала, кто мой отец. Я болтался от одной приемной семьи к другой, нигде толком не задержавшись.

Это разбивает мне сердце. Черт возьми, это практически разрывает меня надвое.

Я не могу представить, что у меня не будет поддержки родителей. Пусть они живут на другом конце страны, но сделают для меня все, что угодно, в том числе не будут задавать вопросов, когда я скажу им, что встречаюсь с недавно вышедшей из рехаба суперзвездой-алкоголиком.

Его темные глаза пристально смотрят на меня, желая, чтобы я выразила ему сочувствие, которого, я уверена, он ожидает.

– У тебя есть семья, Мэйсон. Может быть, не по крови, но у тебя есть семья.

Он выдыхает – так же, как и всегда, когда я смотрю, как он курит сигарету.

– Ну и где же они, блядь, тогда были? Потому что я никого не видел.

– Я их вижу... вижу, как Чак делает для тебя то, что выходит за рамки его рабочих обязанностей... Я вижу, что Джош здесь практически каждый день, спит на твоем диване или в твоем домике у бассейна, когда у него есть отличный собственный дом, куда он может пойти.

Он издает еще один смешок, но жесткость в глазах исчезает.

– Только не говори мне, что ты всерьез думаешь, что он так часто приходит сюда, потому что ему нечем заняться? Он здесь ради тебя, Мэйсон, потому что он беспокоится о тебе – потому что ты его семья... он любит тебя.

Думаю, что, возможно, и я тоже. Я так думаю, но у меня не хватает смелости высказать это вслух.

Он не говорит ни слова, просто смотрит мне в глаза, его мысли лихорадочно крутятся.

Внутри него есть мягкость, которую он не часто, если вообще когда-либо, выпускает наружу. Она покрыта подозрительностью и похоронена в высокомерии, но я вижу ее, просто мельком взглянув на него.

Он хочет, чтобы мир – и я в том числе – видел его определенным образом, но это не настоящий он. Настоящий Мэйсон – нежный, теплый, добрый и заботливый. Настоящий он – это мужчина, который стоит передо мной, хоть и не желающий показывать эту свою сторону.

Настоящий он – это человек, который не позволяет мне и шагу ступить за порог этого дома без огромного, гигантского телохранителя. Настоящему ему не все равно.

– Нам нужно поспать, – говорит он, его голос звучит низко и хрипло.

Я киваю, наклоняюсь вперед и прижимаюсь мягким поцелуем к уголку его рта.

– Спокойной ночи, Мэйс.

Кажется, я вижу проблеск его улыбки, но она очень быстро исчезает.

– Спокойной ночи, сладкая.

***

– Сладкая, – рявкает Мэйсон, и мы с Энджи подпрыгиваем.

Я смотрю на нее, но она утыкается в свои записи еще до того, как мы встречаемся взглядами.

– Что? – вздыхаю я.

– Прекрати трясти коленом, – требует он. – Это заставляет меня нервничать.

Я перевожу взгляд на свое колено, и, конечно же, оно подпрыгивает как сумасшедшее.

Я кладу на него руку, чтобы остановить это.

– Прости, я немного нервничаю.

– Немного нервничаю. – Он практически закатывает глаза. – Сладкая, ты уже прошла через это.

– Прости, – пищу я, глядя в окно.

Я не понимаю, как он может быть таким спокойным. Эта кинопремьера не просто какого-то фильма, в нем снимаются самые известные люди в мире.

Люди настолько знаменитые, что меня тошнит. Такие, как он.

Может, он и привык общаться с богатыми и знаменитыми людьми нашей планеты, но я – нет. Я – никто.

– Я не должна быть здесь, мне здесь не место, – говорю я на выдохе, мой голос едва слышен.

Он наклоняется вперед со своего места, где сидит лицом ко мне, Энджи сбоку от него.

Он выглядит так чертовски привлекательно в своем смокинге. Никогда бы не подумала, учитывая то, насколько мне нравится, как он выглядит в рваных джинсах и выцветшей футболке, но, черт возьми, он очень ему идёт.

Энджи подталкивает его в бок.

– Думаю, мне стоит провести ее в обход.

– Нет, – огрызается он. – Она справится.

Я не уверена, что это так, но то, что он так уверен во мне, обнадеживает.

– Посмотри на меня, – требует он, и я перевожу взгляд с его груди на лицо. – Ты думаешь, мне здесь место?

Я киваю.

Он качает головой.

– Это так, – утверждаю я. – Ты талантлив, тебе есть, что предложить этим людям. А я просто девчонка, которую кто-то выбрал в офисе.

Я знаю, что Энджи наблюдает за нами, мне слышен яростный скрип ее ручки, но я не могу оторвать взгляд от его глаз, чтобы проверить.

Он протягивает руку, и наши пальцы переплетаются без лишних размышлений.

– Тебя не просто кто-то выбрал, сладкая.

Я глубоко сглатываю, ловя каждое его слово.

– Это был я. Я выбрал тебя. Я выбрал тебя, потому что хотел, чтобы ты была здесь. Потому что ты должна быть здесь. Потому что твое место здесь.

Это самая длинная фраза, которую он когда-либо говорил мне. Это самое близкое, что он когда-либо делал, чтобы позволить мне поверить, что он может чувствовать ко мне что-то, хотя бы отдаленно похожее на то, что я начинаю чувствовать к нему.

– Хорошо, – шепчу я.

– Я не отойду от тебя. Всю ночь.

– Ты обещаешь? – тихо спрашиваю я, когда машина останавливается.

– Даю слово.

Он крепче сжимает мои руки, а затем его дверь открывается, и ослепляющие вспышки начинают сходить с ума.

Он выскальзывает из машины, и рука, протянутая ко мне, – единственная часть его тела, которую я могу разглядеть.

Энджи смотрит на меня со смесью любопытства и шока.

– Что? – шепчу я, проверяя, прикрыта ли во всех нужных местах; последнее, что мне нужно, – это засветить грудь, когда полмира, возможно, наблюдает за этим.

Она качает головой.

– Просто... с тобой он другой.

Это все, что я успеваю от нее услышать, прежде чем в машине снова появляется голова Мэйсона, он нетерпеливый, как всегда.

– Ты выходишь оттуда?

Я киваю, желая быть ближе к нему, и он подмигивает мне, черт возьми, подмигивает, когда темные блестящие волосы падают ему на глаза.

Я делаю вдох, когда он осторожно вытаскивает меня из машины.

Я стою, слегка пошатываясь, когда становится очевидным размах того, во что я только что вляпалась.

Повсюду люди, и все они выкрикивают имя Мэйсона.

Это безумие.

Я чувствую, как Энджи поправляет шлейф моего платья, и собираюсь оглянуться через плечо, но Мэйсон хватает меня за подбородок пальцами, останавливая.

– У нее получилось, – шепчет он так, чтобы слышала только я.

Он приближает мое лицо к своему, и знакомое тепло поселяется у меня в животе, воспламеняя меня так, как, кажется, умеет только он.

Он наклоняется ко мне, и я задыхаюсь. Я никогда бы не подумала, что он поцелует меня на глазах у всех этих людей, но он целует, Боже, он целует, и, когда его губы покидают мои, у меня перехватывает дыхание.

– Я очень рад, что ты здесь, со мной, сладкая, – бормочет он.

Я улыбаюсь ему в ответ.

Это, наверное, самое приятное, что он когда-либо говорил мне, и это никак не связано с моей задницей или шортами, так что, наверное, это еще и самое искреннее.

Клянусь, он улыбается в ответ, но находится слишком близко, чтобы я могла сказать наверняка, и не успеваю я опомниться, как Мэйсон уже ведет меня за руку по красной дорожке к фотографам, которые все кричат, пытаясь заставить Мэйсона посмотреть в их сторону. Он останавливается не более, чем на десять секунд, прежде чем двинуться дальше – он не новичок в этом, очевидно.

Каждый раз, когда он останавливается, я прижимаюсь к нему, и его глаза находят мои, а не объектив, в который они все умоляют его посмотреть.

Он смотрит на меня так, что у меня мурашки бегут по коже, когда мы снова останавливаемся, позируя для очередного снимка. Я даже не знаю, что делаю, просто знаю, что не могу оторвать взгляд от его глаз настолько, чтобы хотя бы улыбнуться.

– Я говорил тебе, как чертовски идеально ты выглядишь в этом платье? – спрашивает он, и мое сердце бешено колотится о грудную клетку.

Я слегка качаю головой.

То, что он выдохнул «охренеть, сладкая», когда я спустилась вниз, и он впервые увидел меня, дало мне понять, что ему понравилось, но те слова, которые он произнес сейчас, звучат еще приятней.

– Ну, так и есть, – шепчет он, притягивая меня ближе, и я не знаю, как, учитывая, что мы окружены людьми, но он заставляет меня чувствовать, что мы только вдвоем.

– Два комплимента за один вечер, осторожнее, а то кто-нибудь прознает, что внутри ты белый и пушистый.

Он ухмыляется, но не мило, а угрожающе, и, черт возьми, если это не возбуждает меня больше, чем его нежность.

– Ты думаешь, я мягкий, сладкая? – поддразнивает он, его большая теплая рука ложится на мою спину, притягивая меня еще ближе к себе.

Я медленно киваю, размышляя, что он может сделать дальше.

– Тогда лучше покажи всем, какой я на самом деле плохой, – рычит он, захватывая мой рот в таком горячем поцелуе, что я плавлюсь от него, а мои идеально наманикюренные ногти впиваются в его плечи.

Я слышу, как щелкают затворы, и кричат от восторга люди, но все, на чем я могу сосредоточиться, это он, плохой мальчик музыкального мира.

Он разрывает поцелуй, его грудь вздымается, когда он наклоняет голову и упирается лбом в мой лоб.

– Что же, блядь, – бормочу я.

Он отстраняется, удерживая меня так, чтобы видеть мое лицо – не обращая внимания на всех, кто зовет его по имени.

– Ты только что сказала «блядь», сладкая?

– Да.

Медленная ухмылка расползается по его лицу, и, вау, это самое впечатляющее, что я когда-либо видела, я теряю дар речи от этого на самом деле.

Он хихикает и прижимает меня к себе, обхватывая рукой.

Ни хрена себе. Мэйсон Леннокс только что улыбнулся. Мне.

Я глубоко сглатываю.

Одна единственная улыбка, и я точно знаю... Я по уши влюблена в него.

ГЛАВА 17

Мэйсон

Я смотрю на нее поверх книги, которую притворяюсь, что читаю последние полчаса.

Мне нужно время, чтобы подумать и разобраться в себе, а для этого мне нужно быть подальше от нее, но каждый раз, когда я думаю о том, чтобы уйти, мои ноги не двигаются.

Я застрял. Застрял здесь, глядя на нее в этом крошечном розовом бикини.

Я даже не могу скрыться в своей комнате, потому что там все еще пахнет ею. Ее платье брошено на кресло в углу, а ее разорванное нижнее белье валяется на полу.

Это не совсем то место, которое мне нужно... черт, у меня снова встает при одной мысли об этом.

– Почему ты никогда не снимаешь здесь рубашку? – рассеянно спрашивает она, и я опускаю книгу еще ниже.

На ней солнцезащитные очки, и я не могу сказать, открыты или закрыты ее глаза.

– Что?

– Я здесь… сколько? Два месяца? И ни разу не видела тебя без рубашки.

Я поднимаю бровь и смотрю на нее, а она краснеет.

– Ты понимаешь, о чем я.

Я пожимаю плечами.

– Я не Джош, мне не нужно выставлять свое дерьмо напоказ.

Она садится, подтягивая под себя длинные худые ноги.

– Мэйсон Леннокс, ты стесняешься того, что у Джоша есть рельефный пресс с шестью кубиками?

Я хмуро смотрю на нее.

– Нет, блядь.

– Так и есть. – Она хихикает, как будто это самая смешная шутка, которую она когда-либо слышала, а мне приходится бороться за то, чтобы уголки рта не поползли вверх.

– Я же, блядь, сказал, что нет! – огрызаюсь я, сползая на край шезлонга и опуская ноги на пол, чтобы оказаться лицом к лицу с ней.

– Тогда в чем проблема, важная шишка?

Я ухмыляюсь.

– Ты когда-нибудь видела на мне следы загара, сладкая?

Она на мгновение задумывается, а затем медленно, с опаской качает головой, как будто может попасть в какую-то ловушку.

Я наклоняюсь ближе, и она автоматически повторяет за мной это действие.

– Подумай об этом минутку.

Она прищуривается и хмурится.

– Единственный способ иметь равномерный загар – это ходить голым. – Фыркает она от смеха, прежде чем до нее доходит, и на ее лице появляется коварная ухмылка. – Что же, в таком случае не буду мешать тебе заниматься тем, к чему ты привык.

Она снимает очки и бросает их на полотенце рядом с собой, словно готовясь к шоу.

Я качаю головой и подаюсь вперед так, что нависаю над ней.

Она ахает и отшатывается назад, а я снова придвигаюсь ближе, не желая отпускать ее ни на дюйм.

– Как ты думаешь, что произойдет, если я начну раздеваться, а? – я обвожу взглядом ее едва прикрытое тело, и она вздрагивает. – Думаешь, мы бы все еще сидим здесь и расслабляемся?

Она протягивает руку, ее ладонь скользит по моей груди, обтянутой футболкой, и по шее.

– Надеюсь, что нет, – вздыхает она.

Она резко дергает меня, и я падаю на нее, наши губы мгновенно встречаются.

Черт, она слишком хороша на ощупь, слишком приятно пахнет, слишком чертовски сладка на вкус...

– Найди себе комнату, чувак. – Голос Джоша раздается у меня за спиной, и я стону.

Лодыжки Билли скрещены за моей спиной, и, когда я встаю, она поднимается вместе со мной, обхватывая мою шею, как тиски, пока я усаживаю нас на шезлонг.

Джош наблюдает за нами с широкой и непринужденной улыбкой.

Я знаю, ему нравится, что мы с Билли вместе. Не знаю, что, черт возьми, я буду с этим делать, когда все закончится, но об этом я побеспокоюсь позже.

Сейчас у меня в голове нет места ни для чего другого.

Он переводит взгляд с меня на Билли.

– Тебе лучше пойти туда. Она заставила меня купить ей все известные человеку журналы светской хроники, и она, блядь, разбрасывает их повсюду.

Билли хмурится, и я внимательно изучаю ее, полностью поглощенный тем, как меняются черты ее лица, когда она говорит.

– Что? Кто?

– Твоя лучшая подруга. Кстати, спасибо, что выложила ей про то, что я богат, это был настоящий мудацкий поступок.

Я смотрю, как она закатывает глаза.

– Нет, заставить бедную студентку платить за всю твою еду – это было мудацким поступком, но дело не в этом, зачем она собирает этот мусор?

Джош хихикает, и какая-то часть меня ненавидит то, что они общаются так непринужденно и так чертовски легко, словно они дружат уже много лет.

– Ты на обложке почти каждого журнала, ФД.

Ее спина выпрямляется.

– Заткнись, это не так.

– Так и есть. – Он хихикает, когда она сползает с моих коленей. – И, смею добавить, что ты выглядишь там очень привлекательно.

– Спасибо, Джошу. – Она улыбается, проходя мимо него, ее сексуальная попка покачивается на протяжении всего пути в мой дом. Он дает ей пять, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не предупредить его о том, что он не должен больше прикасаться к тому, что принадлежит мне.

Я откидываюсь на спинку и надеваю солнцезащитные очки, как только она скрывается из виду, и жду, когда он придет и начнет меня доставать, а он обязательно придет, это то, что он умеет делать лучше всего.

– Никогда не думал, что доживу до этого дня! – усмехается он, садясь на шезлонг слева от меня

Началось...

– До какого? – лениво протягиваю я.

– До дня, когда ты, наконец-то, проникся чувствами к девчонке. Должен сказать, чувак, я не думал, что это случится, но она тебе подходит – черт, она даже может быть лучшей.

– Этого не произошло. Нет никаких чувств.

– Ты думаешь, я поверю в это?

– Это правда.

Он фыркает от смеха.

– Ты явно не видел фотографии с прошлой ночи.

– Какое это имеет отношение к делу?

Краем глаза я наблюдаю за тем, как он достает свой мобильный телефон, несколько секунд что-то на нем нажимает, а затем протягивает его мне, чтобы я посмотрел.

Я выхватываю его из его рук и сдвигаю очки на голову, чтобы как следует рассмотреть изображение.

Это мы с Билли вчера вечером на красной дорожке. Она в моих объятиях, как награда, которой она и является, а на моем лице сияет улыбка, которой, вероятно, никто никогда у меня не видел.

Черт.

– И что тут такого? – спрашиваю я, передавая телефон обратно, как будто не увидел ничего особенного, хотя на самом деле это действительно большая, черт возьми, проблема.

– Не пытайся, блядь, провернуть со мной это дерьмо. Я знаю тебя, Мэйсон, знаю тебя с одиннадцати лет, поэтому не морочь мне голову. Мы друзья – да что уж, братья – уже двенадцать лет, и я никогда не видел, чтобы ты выглядел таким счастливым.

– До сих пор мне никогда не приходилось работать над своим публичным имиджем.

Он хмурится, глядя меня, и я опускаю очки обратно, чтобы спрятать от него глаза, потому что он чертовски прав – абсолютно на сто процентов прав – я никогда ни на что и ни на кого не смотрел так, как на Билли на этой фотографии.

Даже когда мои альбомы становились платиновыми, или я выступал на заполненных до отказа огромных стадионах, или когда мои песни становились хитами номер один, или я зарабатывал миллионы долларов. Нет, вместо этого я приберегаю свои улыбки для слишком милой гребаной девчонки, черт бы ее побрал.

Я не знаю, что за херня со мной происходит.

Я беру сигарету из пачки и прикуриваю ее, отчаянно пытаясь успокоить нервы.

Я хочу поговорить с ним об этом, потому что он прав в том, что мы с ним как братья – он единственный человек, который был рядом со мной, когда все превратилось из плохого в ужасное, но я не могу. Просто не могу.

– Это не по-настоящему, брат, – вру я вместо этого. – Мы просто играем свои роли.

– Что бы ты ни говорил, чувак, верь в это, если это поможет тебе спать по ночам... но меня ты не обманешь.

Он срывает с себя рубашку и с разбега несется к бассейну.

Ублюдок.

***

– Сладкая, пойдем со мной.

Она поворачивает голову в сторону, глядя на меня через обнаженное плечо.

– Только, если ты скажешь мне, куда мы идем?

Я наклоняю голову и начинаю уходить, а она пойдет за мной, я знаю.

Я усмехаюсь про себя, когда слышу, как ее ноги ступают по твердому деревянному полу позади меня, бормоча слова, которые я не могу разобрать.

Я оглядываюсь на нее через плечо, когда дохожу до двери на лестницу, и ее глаза удивленно расширяются.

Она спускается за мной вниз, проходит мимо дорожки для боулинга и попадает в мою студию. Я практически слышу, как ее любопытство кричит на меня всю дорогу.

Я поворачиваюсь к ней лицом, мое сердце бешено колотится.

Я никогда раньше не делал ничего даже близко похожего на это, но вот я здесь, нарушаю все гребаные правила ради этой девушки.

Она останавливается, когда видит, что я замираю, и хмурит брови, пытаясь понять, что она здесь делает.

– Садись. – Я указываю на диван, и она подчиняется, без возражений опуская свое стройное тело на сиденье.

Мой взгляд задерживается на ней дольше, чем следовало бы, и мне приходится отвести его, прежде чем я успеваю донести до своего мозга, что это очень плохая идея.

Я пересекаю комнату и снимаю со стены совершенно новую акустическую гитару. Затем передаю ее ей, и она берет ее в руки, прежде чем успевает спросить, для чего она.

Я опускаюсь на стул перед ней, держа в слегка дрожащих руках листок с текстом песни.

– Что ты делаешь? – шепчет она, держа инструмент так, будто это гребанная заряженная бомба.

– Спой со мной.

Ее глаза расширяются, она переводит взгляд с гитары на меня, а потом обратно.

– О, нет, Мэйс... Я не... Я не пою.

– Ты поешь.

Ее лицо бледнеет.

– Я даже почти не играю, – шепчет она.

– Ты мне доверяешь? – спрашиваю я, и впервые в жизни ответ на простой вопрос пугает меня.

Она замирает на несколько ударов сердца, но, когда кивает головой, я выдыхаю, осознав, что все это время боялся даже дышать.

Мои нервы сейчас на пределе. Мне нужно покурить, но, что удивительно, я не чувствую, что мне нужно выпить.

На самом деле, если подумать, я не испытывал настоящего желания выпить с той самой ночи в баре.

Той самой ночи, когда я переспал с Билли.

Я выкидываю эту мысль из головы. Здесь нет никакой связи, мой разум делает тоже, что и всегда, – издевается надо мной.

– Тогда доверься мне, сладкая. Спой со мной. Играй.

Я передаю ей ноты, и она берет их, едва пробегая по ним взглядом, прежде чем откладывает в сторону – она уже должна знать мелодию, поскольку сама создала ее.

Билли неуверенно сжимает в руках глянцевую гитару, и я воспринимаю это как сигнал, чтобы взять свою, положить ее на колени и начать играть.

Она с легкостью присоединяется ко мне, как будто мы играем вместе уже много лет.

Я глубоко сглатываю, когда мы доходим до вступления к первому куплету.

Я начиню петь, выплескивая в слова все свое смятение из-за чувств. Она сдерживается, но ее глаза не отрываются от моих, когда я начинаю второй куплет, а затем припев.

Я уже перестаю надеяться снова, услышать ее голос, когда она открывает рот, и прекрасная мелодия срывается с ее сексуальных губ, непринужденно переплетаясь с моим хрипловатым голосом.

От шока я запинаюсь на нескольких словах, а она застенчиво улыбается.

Мой пульс учащается, когда мы пропеваем оставшуюся часть припева, я вкладываю в исполнение куплета все свои эмоции, продолжая скользить пальцами по струнам.

Билли учащенно дышит, ее плечи поднимаются и опускаются, она смотрит в пол, осмысливая все то, что происходит.

Я знаю, что она чувствует. Я могу потратить миллион минут прямо сейчас, и все равно этого будет недостаточно.

Я только что обнажил свою гребаную душу перед женщиной, которой платят за то, чтобы она была моей девушкой. Я поделился с ней большей частью себя, чем с кем-либо другим, и теперь не знаю, что, черт возьми, с этим делать.

Она, наконец, поднимает на меня глаза, ее взгляд мягкий и мечтательный.

Красивая.

Пугающая.

Настоящая.

Блядь.

Джош прав.

Мне не удастся никого обмануть, даже себя, а это значит, что я, вероятно, плохо справляюсь с тем, чтобы удержать Билли по ту сторону стен, которые я возводил годами.

Мне нужно разобраться с этим, а сделать это нужно сейчас.

– Это было невероятно, Мэйс. Серьезно, мне нравится.

Я киваю, но в остальном игнорирую комплимент. Я никогда не умел их принимать.

Она бросает на меня растерянный взгляд, когда я ставлю гитару обратно на подставку, а потом беру ее и кладу на пол.

Провожу рукой по лицу, а затем по волосам.

Я не знаю, как это сказать, или почему мне так чертовски плохо от этого, но точно знаю, что это нужно сделать.

– Помнишь, как я сказал, что не могу дать тебе ничего, кроме секса, сладкая? Ты помнишь это?

Она кивает, а ее руки, лежащие на коленях, сжимаются в кулаки.

– Помню.

– Я просто... – я снова провожу рукой по волосам. – Черт, я не знаю, просто хотел убедиться, что ты все еще согласна на эти условия.

В ее глазах мелькает обида, но она исчезает так же быстро, как и появилась.

– Я не пытаюсь быть мудаком, я просто... Чак хотел убедиться, что мы придерживаемся плана, – вру я.

Она внимательно изучает меня, ее взгляд такой пристальный, что мне приходится отвести глаза.

Она поднимается на ноги, и мне требуется вся моя выдержка, чтобы не встать вместе с ней.

Я знаю, что только что причинил ей боль – сильную боль – после того, что мы только что сделали, музыку, которую мы создали вместе, связи, которую мы разделили – для меня пойти и оборвать все это может быть самым безжалостным поступком, который я когда-либо совершал в своей жизни.

– Да, конечно, у нас все хорошо, – отвечает она радостно – слишком, блядь, радостно. – Мы в полном порядке. Скажи Чаку, чтобы не волновался. Я знаю, что поставлено на карту.

Она делает несколько шагов к двери, а мою руку сводит от желания протянуть ее и остановить, но я не делаю этого. А замираю.

– Я должна встретиться с Эйвери. Мне нужно идти. – Её слова взвешены и рассчитаны.

Черт возьми. Что я наделал?

Это похоже на прощание.

– Ты вернешься? – спрашиваю я, не веря в ее дерьмовые заверения и ненавидя скачки пульса в ожидании ее ответа.

– Честно? – шепчет она.

Я киваю.

– Я не уверена.

Я даже не успеваю ничего ответить, как она уже уходит.