Текст книги "Мистер Октябрь (ЛП)"

Автор книги: Николь С. Гудин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА 20

Билли

Слезы текут по моим щекам, когда я бегу вниз по лестнице в «свою комнату». Мне хочется хлопнуть дверью, но я не доставлю ему такого удовольствия, вместо этого я закрываю ее так же, как и его – как будто он только что не вырвал мое сердце из груди.

Я бросаюсь на кровать и позволяю всему этому выйти наружу – обида, разочарование, гнев... все это волнами выплескивается на подушки.

Я хочу ненавидеть его, но трудно испытывать ненависть к человеку, которого я оставила наверху.

Я люблю его – просто и ясно, и более того, я испытываю к нему настолько глубокие чувства, что могу не обращать внимания на его обидные слова.

Его боль разрушает меня. Он порезался, а я истекаю кровью.

Он искренне верит, что одинок в этом мире.

Он смирился с тем, что Джош здесь, но я не думаю, что он удивился бы, если бы однажды тот просто перестал приходить к нему, и это после двенадцати лет, а я здесь всего пять минут.

Большую часть своей жизни он ни на кого и ни на что не мог положиться, и это разбивает мне сердце гораздо сильнее, чем любая ложь, которую он мне только что сказал.

Я обхватываю себя руками, мне кажется, что меня разрывает пополам.

Не могу заставить эти чувства исчезнуть, даже если попытаюсь, но я также не могу заставить его впустить меня.

В этом-то и заключается самая болезненная часть всего этого.

Ты не можешь заставить человека делать то, чего он не хочет, даже если знаешь, что для него так будет лучше.

Я беру мобильный телефон и набираю сообщение для Эйвери.

Кому: Эйвери

От: Билли

Он оттолкнул меня, и это чертовски больно.

Признание в этом своей лучшей подруге вызывает новую волну слез. Я смахиваю их, злясь на себя за то, что так остро реагирую на то, что должна была предвидеть за милю.

Приходит уведомление о входящем сообщении.

Кому: Билли

От: Эйвери

Мне так жаль. Детка, хочешь, я приеду?

Я качаю головой – конечно, она этого не видит, но я просто хочу побыть одна в своих страданиях.

Чего я действительно хочу, так это собрать вещи и навсегда убраться отсюда к чертовой матери, в конце концов, он ведь сказал мне уйти, но от одной мысли, что я не вернусь сюда и не смогу видеть его каждый день, у меня начинает болеть в груди.

Я не готова к этому – по крайней мере, пока.

В дверь стучат, и я вскакиваю с кровати, спеша открыть в надежде, что это может быть он.

Я распахиваю дверь и вижу, что там стоит Моррис, а не Мэйсон, и мой желудок сжимается.

– Моррис, прости, я подумала, что это мог быть...

– Простите, мисс Татум, я не хотел вас отвлекать.

Он протягивает руку, чтобы похлопать меня по плечу, но останавливается в нерешительности, и его рука неловко опускается. Это вызывает у меня легкую улыбку. Он самый милый.

– Все в порядке, Моррис, тебе что-то нужно?

Мой желудок сжимается. Он, наверное, пришел, чтобы отнести мои сумки.

Ему приходится выполнять для Мэйсона всю дерьмовую работу, и я уверена, что выселение его фальшивой подружки – одна из них.

Он открывает рот, чтобы объяснить, но я прерываю его.

– Я сейчас начну собирать вещи, и через полчаса меня уже здесь не будет, пойдет?

Он хмурится и смущается.

– Не хочу показаться глупым, но куда ты собираешься?

Теперь моя очередь хмуриться.

– Домой.

Он все еще выглядит смущенным, поэтому я продолжаю:

– Разве он не прислал тебя, чтобы ты меня выселил?

Он быстро качает головой.

– Нет, мисс Татум, не посылал. Я с ним не разговаривал.

– Может, у него просто не было времени попросить тебя...

Он прерывает меня.

– Не мне вам говорить, но в моем контракте не было прописано, как вести себя с его девушками, и, если честно, вы у него первая, так что, пожалуйста, извините, если я перехожу границы дозволенного, но я не думаю, что мистер Леннокс вообще хочет, чтобы вы ушли, более того, мне кажется, что все в нем кричит о том, что он хочет, чтобы вы остались.

– Я не совсем его девушка, – поправляю я его.

– Я знаю, кем вы для него являетесь, – говорит он, понимающе смотря на меня. – Возможно, он еще не понял этого, но ему просто нужен небольшой толчок.

– Думаю, я и так довольно сильно подтолкнула его, – признаю я. – Возможно, в этом и заключается проблема.

– Попробуйте еще раз, – говорит он и, не говоря больше ни слова о моем скором отъезде, поворачивается и уходит.

Я смотрю ему вслед со смесью растерянности и беспокойства.

Он не хочет, чтобы я отказалась от Мэйсона. По правде говоря, я тоже не хочу отказываться от него и стать еще одним человеком в длинном списке тех, кто подвел его в жизни.

Хочу быть кем-то большим.

Я хочу принадлежать ему.

***

Я остановилась перед дверью его спальни. Не знаю, о чем, черт возьми, думаю – я не готова к еще одному такому разговору.

Еще одно обидное слово, и я расплачусь у него на глазах, а я ненавижу мысль о том, чтобы дать ему увидеть, какой слабой он меня делает, но это ничто по сравнению с мыслью о том, что он подумает, будто я бросила его.

Я нужна ему. И просто должна верить, что он чувствует то же, что и я.

Я медленно поворачиваю ручку и осторожно открываю дверь.

С моих губ срывается стон, когда я вижу его сидящим на полу, прислонившись спиной к кровати, согнув колени, опираясь на них локтями и уткнувшись лицом в руки.

Услышав меня, он резко оборачивается в мою сторону, и в его глазах вспыхивает что-то такое, что заставляет меня броситься через всю комнату и упасть рядом с ним.

Выражение страданий на его лице. Ему больно.

Я плачу, мои планы оставаться сильной и скрывать от него свои чувства давно забыты.

– Мэйсон… – шепчу я хриплым голосом.

Он не отвечает, просто снова опускает лицо, когда я обхватываю его за плечи.

Он замирает на мгновение, и я готовлюсь к отказу, но его нет. Вместо этого он поднимает голову, глубоко вдыхает и шепчет:

– Сладкая.

– Я здесь, – обещаю я. – Я не откажусь от тебя.

– Сладкая, – повторяет он, и страдание в его голосе откалывает еще один кусочек моего сердца. – Мне жаль, что я причинил тебе боль.

– Мэйс, – шепчу я. – Позволь мне любить тебя.

Он реагирует, притягивает меня в свои объятья и сажает на колени, прижимая к себе так крепко, что я едва могу дышать.

Мы сидим так, кажется, целую вечность, прижимаясь друг к другу, словно мы – единственное, что есть друг у друга, и, возможно, в каком-то смысле так оно и есть.

Он медленно поднимает лицо от моей шеи, и, наконец, я вижу эти прекрасные, полные тоски глаза.

– Я хочу тебя, сладкая, просто не знаю, как быть достаточным для тебя.

Слезы снова катятся из моих глаз. Он хочет меня. И говорит это вслух.

– Тебя уже достаточно.

– Я – ничто. Ты заслуживаешь всего.

Я провожу пальцами по его челюсти, мой искалеченный, поврежденный мужчина.

– Ты не сможешь быть ничем, даже если попытаешься.

Он опускает взгляд в пол, и я делаю то же самое, впервые видя открытую папку и ее содержимое, разложенное рядом с ним.

– Что это такое?

– Это ты, твое досье.

Я хмурюсь, но мои глаза сканируют содержимое. Расписание уроков, списки имен из моих классов... даже имя парня, с которым я встречалась в прошлом году... мои учителя... все. Здесь все.

Мое досье.

– Я не понимаю.

Он пожимает плечами, его темные глаза снова находят меня.

– Я должен был знать. Мне нужно было знать о тебе все, и это сводило меня с ума, потому что я понятия не имел, почему меня это волнует.

– Ты можешь спросить меня о чем угодно, Мэйсон. Я расскажу тебе все.

Он кивает, и я вижу, что эта информация доставляет ему удовольствие.

Я провожу пальцами по его волосам, и он наклоняется, встречая мое прикосновение.

– Тебе не все равно, потому что ты тоже меня любишь, – нежно говорю я ему, боясь, что он снова набросится на меня.

– Билли, я не могу... Я не знаю, как...

Я заставляю его замолчать, прижимая палец к его губам.

– Мне не нужны слова, Мэйсон, у меня есть ты.

– Ты слишком хороша для меня, сладкая.

Я не знаю, как заставить его понять, насколько это неправда. Наверное, нужно время. Я дам ему его, и однажды он перестанет сомневаться.

Я дам ему все, и все, что ему нужно будет сделать, – это научиться принимать это от меня.

– Я люблю тебя, Мэйсон Леннокс, и тебе придется смириться с этим.

Он улыбается, едва заметный изгиб губ выдаёт его, но мне этого достаточно — его мне достаточно.

– Я же наркоман, Билли.

Я точно знаю, что и кто он. Он не может сказать ничего, чтобы изменить мое мнение.

– Думаю, я зависим от тебя, – шепчет он, и я усмехаюсь.

Я уверена, что это ужасно вредно для здоровья, но мне плевать.

– Тогда я, должно быть, тоже наркоманка, потому что уверена, что чертовски зависима от тебя.

Я вижу, как слова прокручиваются у него в голове.

– Я написал тебе песню, – бормочет он, и я думаю, что это, наверное, первый раз, когда он признается в том, что я уже знаю.

Эта песня для меня.

Эта песня – его способ рассказать мне о своих чувствах.

– Я знаю! – хихикаю я.

– Она о тебе, – признается он.

– Я знаю.

Он улыбается, на этот раз чуть шире и только, для меня.

– Я заказал для тебя гитару, на которой ты играла.

На этот раз я удивлена.

– Правда?

– Только для тебя, сладкая.

Мое сердце начинает учащенно биться. Он немногословен, но от тех слов, которые он выбирает, перехватывает дыхание.

Я застаю его врасплох и прижимаюсь к его губам в порыве страсти и обещаний.

Может, он и не прекрасный принц – даже близко нет, – но он – единственная сказка, которая мне нужна.

Он – мое «долго и счастливо», каким бы хреновым оно ни оказалось.

Мы отрываемся друг от друга, его лоб прижимается к моему, и когда он начинает тихонько напевать мне – мою песню, – я таю.

Может, он и не способен сказать мне эти три слова, но он показывает мне, что чувствует, даже если не знает об этом.

Как сейчас, когда он тихонько напевает мне на ухо, он поет мне о своей любви.

В алфавите двадцать шесть букв. Можно составить из этих букв бесконечное количество слов, но, независимо от результата и от того, какие слова он выбирает, все, что я слышу, когда он поет – это любовь.

ЭПИЛОГ

Мэйсон

Не могу поверить, что я, блядь, делаю это.

В мире нет ни одного человека, который мог бы убедить меня в том, что это хорошая идея, кроме этой потрясающей, чертовски великолепной женщины, что стоит рядом со мной.

Я хмуро смотрю на нее, когда она высовывает язык.

Репортер смотрит на наше взаимодействие и улыбается так, как улыбаются люди, когда смотрят на щенков. Как будто мы милые или еще какая-нибудь хрень.

– Итак, как долго вы двое вместе?

– Год, – отвечаю я в то же время, когда Билли говорит: – Около девяти месяцев.

Я ухмыляюсь.

Я считаю с того момента, как впервые увидел ее, с того первого дня в офисе. Она считает с того дня, когда я, наконец, признался, что хочу ее.

Мы обмениваемся взглядами, но ни один из нас не удосуживается поправить другого и не объясняет разницу в датах.

– Хорошо. – Она записывает две разные цифры.

– Билли, чем ты зарабатываешь на жизнь?

Это принесет моей девочке много очков. Единственное, что она ненавидит больше, чем мою привычку курить, – это то, что люди считают, будто она просто живет за мой счет.

– Сейчас я только заканчиваю учебу, но помогала с продюсированием нового альбома Мэйсона на звукозаписывающем лейбле, и они предложили мне работу, когда я закончу учебу.

Она лучезарно улыбается, и мою грудь распирает от гордости.

Она очень талантлива.

Сказать, что она «помогла», – это самое большое преуменьшение, которое я когда-либо слышал. Она могла бы в одиночку спродюсировать весь мой альбом, но, как чертов ангел, которым она является, девушка была счастлива отойти на второй план и притвориться, что эти «белые воротнички» знают что-то, чего она не знает.

Они, конечно, не знают, как играть на гитаре и петь для меня на бэк-вокале, но моя девочка знает – после небольшого количества бесстыдных уговоров с моей стороны.

– Мэйсон, твой друг Джош только что рассказал мне, как ты изменился после того, как вы с Билли сошлись, не хочешь ли ты прокомментировать это?

Я бросаю убийственный взгляд на Джоша, который лежит на другой стороне бассейна, а Билли хихикает.

– Джош, вроде как, идиот, который любит ворошить всякое дерьмо, – объясняет Билли.

– Эй! Меня это возмущает, – кричит Джош ей в спину.

– Что поделать, если это, правда… – бормочет Билли себе под нос.

– Значит, вы не думаете, что он изменился? – с любопытством спрашивает репортерша, обращая внимание на мою девочку.

Билли пожимает плечами, глядя на меня.

– Все зависит только от него. Я не могу приписать себе такой уровень совершенства.

Джош издает рвотные звуки со своего места, и я отмахиваюсь от него.

– Ты слишком чертовски милая, сладкая, – говорю я хриплым голосом.

Репортерша Джейн, кажется, так ее зовут, вздыхает, ее глаза становятся мягкими и мечтательными.

Это сигнал к тому, что мне нужно убираться отсюда к чертовой матери.

– Мне нужно искупаться, – объявляю я, стягивая с себя футболку и доставая сигареты.

Рука Билли ложится поверх моей и крепко сжимает ее. Она качает головой.

Я сдерживаю стон. За те месяцы, что проходят с момента ее официального переезда, она уже успела приучить меня ко многим вещам, но пока ей не удается заставить меня бросить курить – впрочем, она не перестает пытаться.

– Спасибо, что уделили мне время, Мэйсон, я очень ценю это, – говорит Джейн.

Я киваю ей в ответ.

Чертова Билли.

Я не даю интервью. И уж точно не пускаю репортеров в свой дом, но сладкая настояла на том, чтобы мы один раз нарушили правила, и, если я чему-то и научился за последний год, так это тому, что я хреново умею говорить этой девчонке «нет».

Я раздраженно отпускаю пачку сигарет, и она победно улыбается.

Я иду к бассейну, чувствуя на себе два взгляда.

Билли, в конце концов, убедила меня и в этом вопросе – видимо, моей девочке нравится, когда я без рубашки и мокрый, так что я был слишком рад уступить.

– Итак, увидимся на съемках на следующей неделе? – Джейн окликает меня, и я замираю на краю бассейна.

– Фотосессия?

– Для календаря, – отвечает она, смущаясь.

– Он придет, – говорит ей Джош в тот самый момент, когда Билли яростно кивает.

Блядь.

Я не знаю, что они задумали, но для меня это наверняка плохие новости.

– Рассказывай, и побыстрее. – Я показываю пальцем на Билли.

Она бросает на меня застенчивый взгляд.

– Ты же знаешь, я не могу отказать, когда люди просят о чем-то.

– Тогда перестань отвечать на мои звонки, сладкая, потому что «нет» – это единственный ответ, который я даю.

– Это всего лишь одна маленькая фотография, – морщится она. – Без рубашки.

Я поднимаю брови.

– Это для больных детей...

Она знает, что это меня не переубедит – я и так отдаю кучу денег на благотворительность, им не нужна еще и моя полуголая фотография.

Она морщит носик. Ее нежные глаза умоляют, и, черт возьми, я сделаю это. Она знает, что имеет власть надо мной.

Может, я и не из тех, кто каждый день говорит, что любит ее, но она это знает. Она знает, что ей принадлежит каждая частичка меня.

– Этим занимается Бекетт Торн, – подкупает она, и я усмехаюсь.

– Это лучший козырь, который у тебя есть, сладкая?

– Это лучшее, что у меня есть. Она вскидывает руки в знак поражения.

– Ладно. Я сделаю это.

Она поднимает кулак в воздух.

– Снимайте это, мистер Октябрь! – Джош взвизгивает.

– Но на фото я буду курить! – ухмыляюсь я.

Я ловлю ее хмурый взгляд и слышу хихиканье Джоша, прежде чем прыгнуть в бассейн, вероятно, окатив их водой.

Я ухмыляюсь, подплывая к поверхности. Она стоит на бортике, положив руки на бедра, и изо всех сил старается не улыбнуться мне.

Моя сладкая, она чертовски хороша!

КОНЕЦ