Текст книги "Сын помещика 9 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

18 – 19 октября 1859 года

Когда я покинул здание жандармерии, то даже вздохнул так, словно тяжелый груз скинул с плеч. Не замечал, насколько на меня давил этот «дружелюбный» разговор и вся ситуация в целом. Но еще ничего не закончилось. Мне кровь из носу нужно собрать побольше информации. Без нее действовать дальше – смертельный риск. Буквально.

Самым надежным источником, которому я доверял, был Петр Егорович. Он и врать не будет, и ему можно раскрыть такие подробности нашего разговора с Краббе и Удальцовым, какие никому больше в этом городе не скажешь. Все же родственник мой в скором будущем и сам кровно заинтересован, чтобы у меня все хорошо было. К нему я и подался.

Скородубовы встретили меня радостно, но в то же время с тревогой во взгляде. О моем визите к жандармам они не знали, но им и переживаний, как прошла моя встреча с контр-адмиралом, хватило. Заверив девушек, что все хорошо, я попросил Петра Егоровича о приватной беседе. Тот отказывать не стал, пригласив меня к себе в комнату.

Расположившись на стуле, я выдохнул, собираясь с мыслями – с чего начать.

– И что его превосходительство сказал? – напряженно спросил офицер, не выдержав паузы. – Вижу же, что будь все хорошо, ты себя по-иному бы вел.

– Его превосходительство, – усмехнулся я с сарказмом, – обвинил меня в работе на персов.

Брови Скородубова от удивления полезли вверх.

– Да с чего он это взял-то⁈

– Он не верит, что вы покинули рейд из желания поскорее доставить свой экипаж до врачей, чтобы им оказали всю необходимую помощь. Узнал, что я тесно общаюсь с персидскими аристократами, и на этом основании считает, будто это я подбил вас на «измену».

– Бред, – помотал головой Петр Егорович.

– Бред, – согласился я. – Но он в это верит. Даже к жандармам меня отправил. Теперь имею честь быть знакомым с ротмистром Удальцовым, – хмыкнул я чуть насмешливо.

– А он как отнесся к словам его превосходительства?

– Тоже не верит в мою виновность, – успокоил я мужчину. Тот даже не сдержал вздох облегчения. – Иван Иванович в разговоре показал удивительную осведомленность о моих делах. Что конечно же говорит о его высоком профессионализме. Вот только…

– Только что? – нахмурился Скородубов.

– Он хочет меня завербовать в свои агенты.

И дальше я поделился всеми подробностями нашего с ротмистром разговора.

– Шельмец, – неодобрительно покачал головой Петр Егорович. – Но удивляться тут нечему. Иные люди в жандармы не идут и карьеру там не строят.

– И потому я хотел бы узнать – какие отношения между флотом и жандармерией? У нас и в столице? Вам что-нибудь известно?

– Про столицу не скажу, а в нашем городе офицеры с жандармами дружбу не водят, – уверенно заявил Скородубов. – И есть у меня подозрения, что и в столице похожие мнения. Только если отдельные личности между собой общаются, но в целом по флоту, да и в армейской среде тоже, к жандармам отношение холодное, а где-то так даже и презрительное.

О чем я и думал. Правильно сделал, что не стал соглашаться на предложение Удальцова. И раз так, то мне сейчас нужны сведения и о характере самого адмирала Краббе. Что о нем скажут другие люди? Подтвердятся ли мои мысли, или мое первое впечатление о нем было обманчивым? Собственно я и задал вопрос Петру Егоровичу – что он думает о контр-адмирале?

– До твоего рассказа о вашей встрече, я считал Николая Карловича рассудительным и честным офицером, – протянул мужчина. – Во флоте о нем говорят, что он ценит дисциплину, радеет о матросах, не любит расшаркиваний. Все это я и сам видел, когда мы общались.

– А умеет ли он признавать ошибки? – задал я главный для себя вопрос.

– Вот уж чего не знаю, – покачал головой Скородубов. – Но по слухам, он всегда был открыт для общения. К нему не сложно, по сравнению с иными высшими чинами, попасть на прием. Это уже говорит о многом. Из моего опыта, подобные люди способны воспринимать критику и не злиться на нее. Признают ли они после этого, чтобы были неправы? Вот тут уже по-всякому случается. Но вероятность признания высока. А для чего тебе это? Уж не решил ли ты убедить адмирала признать, что тот в твоем отношении был неправ?

– Именно это я и хочу сделать, – кивнул я в ответ.

Петр Егорович удивленно покрутил головой, но спорить не стал.

– Тебе виднее. Ты – не его подчиненный, что плюс. А с другой стороны – признать ошибку перед юнцом гораздо сложнее, чем перед равным или тем, кто старше тебя хотя бы по статусу.

– Или так, или потом доказывать свою правоту уже более высоким инстанциям, – пожал я плечами. – Но отступать я не намерен.

После разговора с Петром Егоровичем, я отправился в гости к Волошину. Был уже вечер, потому я обоснованно надеялся, что он вернулся со службы. Так оно и оказалось.

Емельян Савватеевич удивился моему визиту, но встретил вполне радушно.

– Вы уж извините, Роман Сергеевич, мы тут вашу песню на офицерском собрании Его превосходительству контр-адмиралу Краббе исполнили без вас. Надеюсь, вы не в обиде?

– Если ему понравилось, то нет, – улыбнулся я, попутно «вентилируя» почву.

– Очень понравилось! – горячо заверил меня Волошин. – Настолько, что Николай Карлович решил взять всю вашу труппу с собой в Петербург! Чтобы там представить Его Величеству!

Вот это поворот. А мне он об этом ни словом не обмолвился. И никто не сказал.

– Александр Анатольевич вам по тому поводу должен был телеграмму выслать, – продолжил тем временем офицер, – его Николай Карлович лично попросил, хотел с вами встретиться. Вы ее уже получили? Наверняка и вас будет звать в столицу!

Мда. Зайди я к Волошину до моего визита к адмиралу, то он бы лишь подтвердил мое мнение о встрече с Краббе. А сейчас-то я знаю, что его превосходительство вовсе не из-за песни со мной увидеться хотел. Группу он может с собой и заберет, раз уж во всеуслышание такое сказал, но уже без моего участия. Обидно. Емельяну Савватеевичу же я сказал другое:

– Не хотелось бы перед господином адмиралом в грязь лицом ударить. Не расскажите, как мне с ним себя вести? Какой он человек?

Емельян Савватеевич тут же стал мне объяснять тонкости этикета при разговоре со столь важной персоной. В процессе его рассказа я понял, что нарушил почти все неписанные и писаные правила. Меня «спасло» лишь то, что я гражданский человек, да еще совсем молод. Хотя как Николай Карлович удержался и не прошелся по моему воспитанию и моим родителям, которые должны за этим следить – загадка. Не иначе правдивы слухи, что адмирал смотрит на этот этикет «сквозь пальцы». Что опять же мне на руку.

– Емельян Савватеевич, должен вам признаться, – когда мужчина замолчал, заговорил я. – Я уже встречался с его превосходительством. И очень сожалею, что сделал это раньше, чем посетил вас. Но в свое оправдание хочу заметить, что вы были на службе и отвлекать вас, когда идет проверка… – я развел руками. – А телеграмма была очень расплывчатой. Из нее я понял, что господин адмирал желает меня видеть как можно быстрее. Уж не сердитесь на меня за то, что ввел вас в заблуждение.

– Да ладно, Роман Сергеевич, – отмахнулся Волошин. – И как прошла ваша встреча? Неужто плохо?

Мои слова о сожалении не прошли мимо ушей офицера, вот он и встревожился.

– Как вам сказать… – демонстративно сделал я паузу. – Николай Карлович очень… необычно встретил меня. Даже весьма. Наш разговор остался не завершенным, так уж получилось, – развел я руками. – И мне хотелось бы поговорить с ним вновь. Могу я надеяться, что вы мне в том поможете?

– Я бы и рад, но где я, а где его превосходительство, – растерялся Волошин.

– Вы сможете организовать еще одно собрание? Скажите господину контр-адмиралу, что я хочу публично признаться.

– В чем? – тут же насторожился офицер.

– Уж позвольте пока оставить это в тайне. Его превосходительство поймет. И если я правильно понял его характер из ваших слов, противиться не будет.

– И когда же мне собирать офицеров? – озадачился Волошин.

– Завтра к вечеру. Неизвестно, сколько еще продлится проверка. Может уже и сворачиваться скоро будут. Да и тянуть я не хочу. Так вы мне поможете?

– Я передам твои слова его превосходительству, но за его согласие не ручаюсь.

– Мне хватит и этого, – благодарно кивнул я Емельяну Савватеевичу.

На очереди теперь посетить госпожу Аверьянову. Мне нужно знать еще и мнение высшего света – их отношение к жандармам и поведению адмирала. От женщины утаивать наш с Краббе разговор я не планировал.

Попрощавшись с Волошиным, я поймал извозчика и отправился к пожилой дворянке. Да, без приглашения, но думаю, она меня простит – все же такие тайны и события ей расскажу, да еще одной из первых фактически.

Мария Парфеновна была не одна. Когда слуга проводил меня в зал, с ней сидела еще одна дама ее возраста.

– Роман, рада тебя видеть, – улыбнулась мне женщина. – Знакомься, Александра Денисовна Воронина, моя подруга. Александра, а этот молодой человек – Роман Сергеевич Винокуров, талантливый художник и как недавно оказалось – еще и поэт-песенник.

– Приятно познакомиться, господин Винокуров, – встала со своего места Воронина.

В отличие от Аверьяновой, Александра Денисовна выглядела гораздо хуже. Оплывшее тело, дряблые щеки, и вставать ей было тяжко. Если бы не этикет, то она осталась бы сидеть. И плюхнулась обратно в кресло сразу, как все формальности были соблюдены.

– Прошу прощения, что помешал вашему разговору, – повинился я.

– Пустое, – отмахнулась Мария Парфеновна. – Мы все равно ничего серьезного не обсуждали. И о вас вспоминали тоже, – хитро улыбнулась она. – Александра сокрушалась, что не имеет возможности услышать вашу песню. Но может, сейчас вы удовлетворите ее любопытство?

Отказывать я не стал. Мне не сложно, а старушкам приятно. Гитара у госпожи Аверьяновой нашлась. Предупредив, что в сольном исполнении, без других инструментов, звучит песня хуже, я все же выступил перед пожилыми дворянками.

– Хорошая песня, – покивала Воронина. – Хоть и непривычно она для слуха звучит.

– Слышала бы ты ее в исполнении труппы музыкантов, – усмехнулась Мария Парфеновна.

Дамы еще немного пообсуждали веяния в музыкальной моде, не забывая интересоваться моим мнением, после чего начали прощаться. Не первый час у них посиделки идут, как я понял. И лишь проводив подругу, Мария Парфеновна вернулась ко мне.

– Итак, Роман, рассказывай, что случилось? Не поверю, что просто так зашел.

– И почему же? – удивился я.

– Помню, как ты себя в прошлый раз вел. Сейчас ты напряжен, как струна, а тогда расслаблен был. Как и в прежние визиты. Что же нужно сейчас от старой пожилой дамы молодому таланту? – усмехнулась она.

Пришлось во всем «сознаться».

– Вот мне и интересно – насколько прав господин Удальцов в своих опасениях? Ваш муж был военным, и я подумал, что вы можете знать такие тонкости взаимоотношений между его бывшим ведомством и жандармерией.

Ответила госпожа Аверьянова далеко не сразу. Нахмурилась и сильно задумалась. Я терпеливо ждал. Если несколько человек мне скажут одно и то же, то я смогу считать, что составил верную картину отношений между политической полицией и армейской средой. Пока же – уверенности полной у меня нет.

– Я не знаю, что за человек господин Краббе, – наконец начала она, – но в среде, где служил мой муж, на тесные отношения с жандармами, а уж тем более доносы смотрели косо. Но ты не относишься к военной среде. Чужой. Потому и донос на тебя будет восприниматься не столь… негативно. Скорее даже с позитивом. Уж не обижайся, но не знакомые с тобой люди посчитают, что ты сам виноват. И будут на стороне Николая Карловича. На гражданских служивые смотрят свысока. И имеют на то право – они жизнью рискуют ради отечества.

– Выходит, – нахмурился я, – слова ротмистра – чистая правда?

– Его превосходительство может поступить так, как описал господин Удальцов, без урона для своей чести и репутации, – кивнула Мария Парфеновна.

А вот это уже плохо. Такой нюанс сильно снижает мои шансы на успех в планируемой авантюре. С другой стороны – хорошо, что я это сейчас узнал. Внесу корректировку в окончательный план тогда.

– Роман, – продолжила женщина, – сходил бы ты к его превосходительству и повинился.

– В чем? – искренне удивился я.

– В своей дерзости, – пояснила женщина. – А потом попросил его дать тебе шанс объясниться. Раз господин ротмистр не верит в твою виновность, так и приведи Николая Карловича к нему. Пускай он все расскажет о тебе его превосходительству. И все вопросы к тебе отпадут.

– А если господин ротмистр не захочет этого делать? Мне такой вариант он не предлагал. Сразу вербовать в свои ряды начал.

– То его работа, – отмахнулась Мария Парфеновна. – Но врать в лицо контр-адмиралу он не посмеет.

– Хмм… – я задумался.

Такой вариант мне и в голову не приходил. Вот только… а согласится ли Краббе куда-то идти со мной? С чего ему вообще еще раз меня слушать? Примерно такие мысли я и высказал Аверьяновой.

– Николай Карлович слывет человеком, который готов выслушать просителя.

– Не нравится мне быть «просителем», да еще когда я ни в чем не виновен, – поморщился я.

– Когда на кону жизнь – можно и умерить свою гордость, – серьезно сказала пожилая аристократка.

– Так уж и жизнь, – фыркнул я. – Ротмистр Удальцов уже дал понять, что будет вести дело честно. И за мной грехов нет. Я не предатель!

Аверьянова лишь головой сокрушенно покачала, но возражать не стала.

В целом картину возможного поведения адмирала и его поступков я для себя прояснил. Теперь осталось лишь подготовиться морально к встрече с ним. Емельян Савватеевич пообещал это организовать. Если у него не получится, то пойду по варианту Марии Парфеновны. Но не хотелось бы. Я считаю, что за мной правда, и извиняться за выдумки Краббе не хочется категорически.

Ночью, как и следующим утром, меня никто не беспокоил. Хотя сон у меня был тревожный. Проснувшись, пришлось первым делом умыться холодной водой, чтобы прогнать всю ту муть, что еще бродила в мыслях. Обливания и тренировка завершили процесс пробуждения и приведения себя в тонус. Теперь оставалось ждать ответа от Волошина.

Ждать… самое неприятное и мучительное занятие. От скуки я даже попытался взяться за рисование, но ничего в голову не приходило, кроме карикатур на Краббе. Переносить же их из головы на холст опасно в свете моих незаладившихся отношений с контр-адмиралом. Гитару с собой я не взял, так что и музыкой себя не занять. У домовника такого инструмента не нашлось. Выход я нашел в чистке своего револьвера и тренировке в его выхватывании и перекатам с оружием в руках. Этим и занимался до обеда, когда ко мне прибежал мальчишка-вестовой.

Передав мне записку, он тут же умчался по своим делам. Как я и думал, писал мне Емельян Савватеевич.

«Сегодня у меня в семь вечера».

Коротко и ясно. Мысленно я выдохнул. Сегодня все и решится. Либо мне удастся загасить этот возникший на ровном месте от недопонимания и бурной фантазии адмирала конфликт, либо он уйдет на новый виток.

Теперь торчать дома не было смысла. Поэтому, чтобы не накручивать себя, я отправился к Скородубовым. В первую очередь хотелось увидеть Настю. Но и Петра Егоровича стоило предупредить о моих планах уже более предметно.

В доме невесты царила немного давящая атмосфера. Девушки словно предчувствовали, как над нами нависли тучи. Не просто опасность, которую можно разрешить, а поворотная точка в нашей жизни. Даже Настя держалась скованно, чего раньше не было. Что уж про Анну говорить.

– Не спешите нас хоронить, – пошутил я. – Мы еще покажем всем кузькину мать.

– Это адмиралу-то? – хмыкнула невесело Анна.

– Да хоть ему, – выпятил я шутливо грудь. – Или я не вызываю страха?

Девушки прыснули от моего показного бахвальства. Даже Петр Егорович улыбнулся. Развеяв таким образом совсем уж похоронное настроение в доме, я отвел мужчину в сторону и рассказал, что задумал.

– Роман, – помрачнел офицер. – Это не шутки. Ты понимаешь, что творишь?

– Да, – кивнул я серьезно. – Не зря же я вас о Николае Карловиче расспрашивал. Да и не только вас. Представляю теперь примерно его реакцию. Потому и хочу рискнуть.

– А если он не простит? – продолжал хмуриться Скородубов.

– Тогда мое положение никак не изменится, – пожал я плечами. – Как и ваше. Тут – либо пан, либо пропал. И дрожать от страха я не буду. Лучше сам постараюсь повлиять на свою судьбу.

– Тебя же не отговорить? – задал он риторический вопрос.

– Попытайтесь, – дернул я плечом неопределенно.

– Поступай, как знаешь, – махнул он рукой.

Больше о серьезных вещах мы не говорили. Прошли на кухню, где постарались просто расслабиться. Я вспоминал анекдоты из будущего и адаптировал их к местному времени. Сестры от них сначала тихонько посмеивались, а потом хохотали уже в голос. Их бывшая няня тоже была здесь. И пожалуй впервые смотрела на меня благосклонно – сумел я вернуть в дом атмосферу радости, пусть и на краткий миг. После шести часов я засобирался. Ехать в съемную комнату не было смысла. Отправлюсь сразу к Емельяну Савватеевичу.

На прощание Петр Егорович меня даже перекрестил украдкой, чтобы дочери не видели, и пожелал удачи. Она мне точно понадобится.

В гости к Волошину я пришел одним из первых.

– Его превосходительство пришел в крайнее воодушевление, когда я упомянул, что ты хочешь в чем-то публично признаться, – делился офицер со мной. – Ничего объяснять не стал, лишь уважительно покачал головой тогда. Не дашь хотя бы намека, о чем речь?

Я отрицательно покачал головой.

– Не портите себе сюрприз, Емельян Савватеевич, – улыбнулся я.

Тот огорченно вздохнул, но далее настаивать не стал.

Постепенно народ собирался. Пришел начальник порта – господин Ставросов со своим заместителем. Знакомый мне Яков Димитрович Картавский. Еще пара офицеров из местных. Под конец стали прибывать члены комиссии. Не все. Лишь артиллерийский офицер, судовой врач и «бухгалтер». Как точно называется его должность, я не расслышал, а переспрашивать не стал. Последним явился и сам контр-адмирал.

В доме Волошина от такого количества народа сразу стало тесно. Но это никого не смущало. Офицеры общались между собой, обсуждая прошедший день, привлекательных дам города, и тихонько косились в мою сторону.

Когда Николай Карлович переступил порог дома и со всеми поздоровался, возникла некая заминка – никто не понимал, что дальше делать. Люди собрались не на бал, прием или обычное собрание, а по конкретному поводу – из-за моего «признания». Но вот когда оно произойдет? Сразу, или же вначале адмирал, а никто не сомневался, кто здесь главный «распорядитель вечера», решит потянуть паузу? Николай Карлович ждать не любил. И время свое ценил очень высоко. Потому после приветствий взял слово.

– Буквально вчера у меня с присутствующим здесь Романом Винокуровым был очень… интересный разговор. На нем он отверг все мои слова и вел себя весьма… дерзко, – делая паузы, усмехался адмирал. – Однако прошло меньше суток, и вот он просит вновь моего внимания, чтобы признать свою неправоту. Притом – публично. Я только приветствую такой подход. Роман Сергеевич, вам слово.

Да уж, слова Николая Карловича заставили меня слегка скорректировать свою речь, но отказываться от нее я не стал. Вышел вперед, чтобы меня все видели, глубоко вздохнул и начал:

– Признаю, я не отличаюсь кротостью, – кивнул я адмиралу. – И хочу признаться… – тут я сделал театральную паузу, позволяя адмиралу насладиться моментом, чтобы он не успел меня сразу перебить. – Я считаю офицеров нашего флота и армии – самыми отважными и честными людьми! И всегда так считал! – вот такое заявление поставило на миг Краббе в ступор. Но давать ему опомниться и меня перебить, я не собирался. – И вчера, идя на разговор с уважаемым контр-адмиралом мое мнение было таким же. И он его подтвердил! Вот только… Его превосходительство кроме всех этих прекрасных качеств удивил меня еще одним – неуемной фантазией, присущей больше писателю или поэту, – мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Все застыли в недоумении. И не давая никому опомниться, я продолжил. – Его превосходительство обвинил меня в работе в пользу Персии! А когда я опроверг это, отправил в жандармерию, в полной уверенности, что уж там-то меня выведут «на чистую воду». Не знаю, кто нашептал Его превосходительству столь неслыханную ложь. Уверен, он разберется с этим клеветником. Но когда я пришел в здание жандармерии, то ротмистр Удальцов был изрядно удивлен. Он полностью владеет ситуацией и знает, какие отношения меня связывают с гражданами Персии, которые навещают наш прекрасный город. В разговоре с ним я с удивлением для себя осознал, что все мои «тайны» для него такими не являются! Это показывает высочайший уровень профессионализма ротмистра Удальцова. Знать все обо всех, и при этом не навязывать свое присутствие, пока мы не нарушаем закон.

После моих слов воцарилась тишина. Таких откровений от меня не ожидал абсолютно никто в зале. Но я решил пойти еще дальше.

– Объясню, как я понял, почему у его превосходительства вообще возникла мысль, что я могу работать во вред своей стране.

И я кратко обрисовал «аргументы» адмирала, которые он высказал при нашей встрече. Тот пока слушал меня, не перебивая и медленно закипая от ярости. А я на этом не остановился:

– Ваше превосходительство. Я понимаю, что вы – человек в городе новый и у вас не было времени досконально во всем разобраться. Но делать столь скоропалительные выводы из неполной информации… – я сокрушенно покачал головой. – Используя ту же логику, я могу сделать вывод, что это вы – предатель и действуете к выгоде Персии.

Вот тут адмирал не выдержал.

– Не забывайтесь, господин Винокуров! – процедил он.

– Ну как же? – удивленно вскинул я брови. – Капитан шхуны «Тарантул», Петр Скородубов, увидев состояние своего экипажа, предпринял все меры, чтобы его спасти. Если бы он продолжил рейд, как настаиваете на том вы, то при небоеспособности большей части экипажа, корабль просто взяли бы на абордаж! Пираты! И Россия лишилась бы боевого корабля со всем экипажем. Это не только бы ослабило нашу флотилию на Каспийском море, но и нанесло бы непоправимый удар по репутации нашего флота! А сейчас, когда и корабль и команда в полном порядке и готовы продолжать нести службу, они не могут это сделать из-за вас! Вы не выпускаете их в море! Вместо того чтобы выяснить – а кто и по какой причине решил поставить боевому кораблю некачественные продукты, может это и есть настоящий изменник Родине, вы держите в порту честных и не раз доказавших свою преданность и храбрость моряков! Если бы я не был уверен в вашей верности нашей стране, про которую говорят во всем флоте, у меня бы, согласно вашей логике, тоже возникли бы вопросы. Но уже к вам – господин Краббе, а не являетесь ли вы пособником наших врагов, прикрываясь показным рвением найти преступника? Вы ищите черную кошку в темной комнате, которой там нет! – припечатал я.

Зал замер. Такого поворота не ожидал никто. И теперь настала очередь адмирала оправдываться. Взгляды всех присутствующих скрестились на Николае Карловиче.