Текст книги "Сын помещика 9 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

18 октября 1859 года

«Мда, вот и не верь после такого в женскую интуицию», мысленно покачал я головой, неторопливо двигаясь по улице.

Чтобы разложить ситуацию в голове и привести мысли в порядок, я решил не брать извозчика.

«И что на адмирала нашло? Не может Петра Егоровича подловить, а без результата возвращаться в столицу нельзя? Но и я хорош – вспылили как мальчишка. Нет бы спокойно, а не на эмоциях, доказать свою правоту. Прямо там, в разговоре. Глядишь, еще бы и Скородубову помог. Сейчас же прямо и не знаю, чего ждать».

Причину в своем поведении я видел одну. Точнее две – гормоны молодого тела все еще «шалят», это раз. Раньше это выражалось сильнее и ярче, пока я не решил проблему, периодически спуская пар с Настей, а до того – с Пелагеей. Но очевидно, что все еще формирующееся тело, да еще под влиянием моих тренировок иногда подкидывает вот такие подлянки в виде излишней импульсивности. И вторая причина – я был банально не готов к такому повороту событий. Ожидал одного, а получил совершенно иное. И в ответ на агрессию стал инстинктивно защищаться. И без опыта подобных переговоров это вылилось в импульсивный отказ от дальнейшего разговора и мой демонстративный уход. Что говорит не в мою пользу.

– И что дальше делать? – задал я сам себе вопрос.

Тут многое будет зависеть от поведения адмирала. Если он продолжит давить, придется мне как-то защищаться. И не кулаками, конечно, а в информационном поле. Еще Краббе может, как и угрожал, передать свои мысли жандармам. Как поступят эти господа – понятия не имею.

Сам Николай Карлович тоже хорош. С одной стороны – оперативно собрать обо мне сведения, а с другой – не провести нормальный анализ и тут же «ринуться в бой». Сразу видно, что он не профессиональный следак, а вояка, пусть и флотской.

В целом, когда я дошел до доходного дома, то уже успокоился. Назад вернуться и пытаться переубедить адмирала уже поздно, надо принять ситуацию и подумать, что я могу предпринять теперь. Из очевидного – встретиться с кем-нибудь из местного высшего света, чтобы заручиться поддержкой и рассказать свою версию событий. Как известно, кто первым донесет весть, тот находится в выигрышном положении, а второму уже придется прилагать усилия, чтобы переломить мнение людей. Первая мысль была навестить госпожу Аверьянову. Вот только я ее отмел. После того разговора с тетей и ее признаний, что на женщин в нынешние времена смотрят «свысока» невзирая на заслуги, лучше мне обратиться к кому-то из мужчин. Борис Романович тоже не подходит. Слишком скользкий тип. Как бы он наоборот – не решил меня еще сильнее «утопить». Остаются офицеры флота. Не знаю, в курсе ли они о мнении адмирала в мою сторону, но даже если это так, меня-то они знают уже не первый день. И все же сомневаюсь я, что Краббе делился с ними своими мыслями про меня. Или делился, и потому телеграмма была столь короткой и неинформативной? В любой случае необходимо прояснить этот момент.

Кивнув сам себе, я уже собирался развернуться и направиться в порт – сейчас будний день и большинство офицеров там находится, когда меня окликнули.

– Роман Сергеевич! – позвал меня домовник.

Я и сам не заметил, как дошел уже до дома, где снимал комнату, и остановился буквально на пороге.

– Слушаю, – удивленно вскинул я бровь.

– Тут к вам пришли, – покосился он на человека, стоящего в глубине подъезда.

Тот вышел вперед, и я различил на нем форму жандарма.

– Господин Винокуров? – уточнил молодой парень в чине подпоручика.

– Это я, – не стал я отрицать очевидного. А сам мысленно поморщился. Ну какой ретивый адмирал мне попался! Не только выполнил свою угрозу, но и сделал это сразу, как я за порог его кабинета вышел.

– Прошу пройти со мной, – тем временем продолжил жандарм. – Для разговора, – тут же уточнил он и указал на пролетку, стоящую в паре метров.

Ну что ж, пойдем, познакомимся с местной политической полицией…

* * *

Иван Иванович Удальцов уже пятый год служил в Царицыне на посту помощника начальника губернского жандармского управления. Сам начальник сидел в Саратове, поэтому в городе Иван Иванович был самым большим чином в управлении. Выше подняться просто некуда. И это угнетало еще не старого мужчину. Сорок три года всего!

Звание ротмистра тоже было предельным здесь, но не в мечтах Удальцова. Вот только… как шагнуть повыше – он не знал. Точнее знал – для этого нужно, чтобы о нем вспомнили в губернии и в положительном ключе. Раскрыть агитаторов и схватить их, предотвратить крестьянский бунт, выявить заговорщика или нелегальную типографию – вот те дела, которые могли бы напомнить в Саратове о его существовании. А так приходилось слать скучные отчеты, что все в порядке. Рисковать и самому фабриковать подложное дело, которое бы он потом «раскрыл», Иван Иванович не хотел. Прекрасно знал, в силу профессии, чем чревато его карьере и даже жизни, если обман раскроется.

И тут один из его подчиненных докладывает о визите самого адъютанта заезжего адмирала, который желает передать некие бумаги. Само по себе это событие крайне заинтересовало Ивана Ивановича. Дворяне вообще к жандармам относились весьма прохладно. А кому понравится личный надсмотрщик? Ведь все прекрасно понимали, что стоит Удальцову увидеть крамолу в речах кого-то и, невзирая на чины, титул и былые заслуги, этот человек может отправиться прямиком на плаху. Вот и сторонился мужчину высший свет, хотя в лицо никто ничего худого конечно же не скажет. Но и сотрудничать или доносить не будет. Потом такого клеветника сами местные дворяне «сожрут».

Получив бумаги, мужчина тут же стал их быстро просматривать. И его сердце возликовало – вот он, шанс! Показать себя, напомнить о собственном существовании и, чем черт не шутит, получить долгожданный перевод в губернскую столицу.

– Привалов! – позвал Иван Иванович своего подчиненного, выполняющего роль эдакого адъютанта.

По штату не положено, численность их управления была мала, как и весь жандармский корпус, вот и наделялись некоторые офицеры дополнительными полномочиями.

– Здесь, господин ротмистр! – заглянул в кабинет подпоручик.

– Найди и приведи мне Романа Винокурова. Это приезжий дворянин. Только вежливость соблюдай, – добавил Удальцов.

– Слушаюсь!

Подпоручик ринулся выполнять поручение, а Удальцов стал вновь, уже более тщательно, читать присланные бумаги. В то, что Винокурова найдут и быстро, Иван Иванович не сомневался. И городок у них маленький, и методы сыска поставлены хорошо. Удальцов даже мог себе представить, как будет действовать Привалов. Для начала кликнет какого-нибудь мальчишку из наиболее резвых, чтобы оббежал все доходные дома, да узнал – в каком из них остановился нужный им дворянин, а затем сам туда поедет. Еще и попросить через мальчишку домовника может, чтобы придержал приезжего разговором до визита жандарма. Если того нет дома, то опять же не беда. Привалов видел, что суета началась после прихода адъютанта адмирала. Вот к нему и кинется узнавать – не у них ли гостит этот Винокуров. А там дальше по цепочке все равно выйдет на парня.

– Ну и фантазер же этот Николай Карлович! – весело хмыкнул Иван Иванович.

Его насмешили мысли адмирала, считающего молодого парня – агентом влияния персов. Но адмиралу простительно так думать. Он в городе новичок и не держит «руку на пульсе», как Удальцов. Больше всего Ивана Ивановича в бумаге Краббе заинтересовала сама возможность – завербовать молодого и энергичного парня в свои ряды. Да, мнение адмирала – бред, но это мнение адмирала. Да еще и столичного. От такого не отмахиваются просто так. На что Удальцов и собирался упирать при вербовке.

Персов тех, кстати, жандарм знал. По должности положено проверять всех иностранцев заезжих. И багаж их тоже досматривался – мало ли, что они решили ввезти или вывезти? Удальцова по головке не погладят, если через этих персов в страну взрывчатку попытаются привезти, или те беглого крестьянина решат вывезти по доброте душевной. И картины те, что Винокуров написал, Иван Иванович лично видел. Талант у парня несомненный, как и понятно, почему в Россию персы приехали эти портреты делать. Названный адмиралом «связным» перс тоже был Удальцову знаком. Лично заходил к нему его мастерство проверять. И даже жалел, когда тот покинул в город – поясница после массажа два дня не болела, изрядно повысив на это время настроение мужчины и кхм… повлияв на его «мужскую силу».

К моменту, когда Привалов доложил, что доставил Винокурова, Иван Иванович уже полностью сформировал в голове план будущего разговора. Осталось его реализовать.

– Зови! – приказал он подпоручику.

* * *

В кабинет главного жандарма Царицына я входил напряженный и готовый к самому худшему исходу. Былой расслабленности, как перед визитом к Краббе, уже не было. Чего ждать – тоже не понятно.

Мне открылся вид на довольной скромный кабинет. Стол по центру, за которым располагалось два окна. Меж ними висят портреты. Один – ныне правящего императора, а лицо второго мужчины я не знал. Полагаю, это шеф всей конторы, в которой служил мужчина, сейчас поднявшийся из-за стола мне навстречу. По виду – эдакий добрый толстячок, даже улыбка радушная. На колобка чем-то похож. Легкая седина в висках, усы и аккуратная бородка клинышком довершали образ доброго и импозантного «дядюшки».

– Иван Иванович Удальцов, ротмистр жандармской службы, – протянул он мне руку.

– Роман Сергеевич Винокуров, – пожал я ее в ответ.

– Очень приятно познакомиться! Присаживайтесь, – указал он мне на стул рядом с его столом.

Вернувшись в свое кресло, он продолжил.

– Признаться, рад был бы свести с вами знакомство при иных обстоятельствах, но увы-с. Как уж получилось, – развел он руками. Потом взял уже знакомую мне папочку – передал-таки ее адмирал! – и демонстративно полистав, резко захлопнул. – Тут мне принесли бумаги на вас. Сам контр-адмирал Краббе считает, будто вы персидский агент, – хохотнул Удальцов, – но между нами – я знаю, что это полнейшая чушь. Да-с! – покивал мужчина.

После его слов у меня немного отлегло. Все же вменяемый человек сидит на здешнем посту, что очень радует.

– Однако, – продолжил Иван Иванович, состроив скорбное лицо, – совсем уж отмахнуться от его слов я не имею права.

– Так опишите все чести по чести, – тут же сказал я, прекратив играть в молчанку. – Я готов доказать, что адмирал ошибается в своих суждениях!

– Увы-с, – развел руками жандарм, – высокие чины не ошибаются. Или крайне редко признают свои ошибки. А еще имеют силы и очень часто – желание – доказать свою правоту нижестоящим чинам. Да-с, – снова огорченно покивал Удальцов. – Для нас с вами это означает, что адмирал не успокоится, пока не получит нужный результат. Если я начну доказывать, даже с аргументами, вашу невиновность, наверх, – тут мужчина поднял взгляд к потолку, намекая, куда именно, – уйдет депеша уже о моей некомпетентности. Понимаете меня?

– Будете шить дело? – мрачно спросил я.

Былое облегчение от радушной встречи ушло, и вновь вернулось напряжение от ожидания проблем.

– Как вы сказали? «Шить дело»? – хохотнул Удальцов. – Забавное выражение. Нет-с, шить я не умею. Но могу вам вот что сказать – безвыходных ситуаций не бывает. В нашем случае, вы можете подтвердить, что работали в интересах граждан Персии, пусть и не видели в том ничего плохого для государства. Ведь ни бомб вы не проносили, ни агитаций супротив государя и страны не вели. Да и скажем честно – на персов вы работали. Или скажете, что создание портретов на заказ – это не работа? Так что вам даже врать не придется. Но сейчас вы полностью осознаете, чем может закончиться такое сотрудничество и готовы его продолжить лишь под чутким приглядом с нашей стороны. Как вам? Удачно, да? – расплылся в улыбке Удальцов. – Вы продолжите заниматься своими делами. Да-с, картины ваши – просто шедевр. И девушки у персов ох хороши! А массажист, которого вы выписали у Фаррух-хана… – тут Иван Иванович причмокнул губами, заодно показав, что знает обо мне в разы больше Николая Карловича. И ведь эти сведения он не от него получил! Заранее все знал, а сейчас просто продемонстрировал, что мимо его взора ни одно дело в городе не проходит. – Я же, – продолжил мужчина, – с полным правом напишу, что наставил вас на путь истинный, и вы согласились стать внештатным нашим сотрудником. А? Как вам? Тогда господин контр-адмирал уже ничего не сможет сказать против. Его заявление мы отработали, а вы – как жили, так и живите дальше.

– Вот прямо так совсем – как жил, так и живи? – не поверил я.

– Придется конечно раз в месяц давать отчет о ваших контактах с гражданами Персии, но это чистая формальность, – отмахнулся жандарм. – Я и так знаю, что за дела вы ведете.

Стелет Иван Иванович гладко, вот только чую подвох. Это сейчас – «чистая формальность», а потом? Он ведь наверняка «для отчетности конечно же» захочет с меня бумагу о сотрудничестве взять. И на ее основе потом может уже приказать мне следить за персами. Давать больше информации, которую бы сам мог получить. И даже задание какое-нибудь дать. Пусть и не сразу, чтобы я привык к роли «внештатного сотрудника», но обязательно. Как говорится – увяз коготок, всей птичке пропасть. Однако давать прямо сейчас однозначный отказ не стоит. Уже поторопился вон с адмиралом – и к чему это привело? И соглашаться сразу тоже не хочу.

– Могу я подумать? – попытался я понять границы, которые определил для меня Удальцов.

– Конечно, – закивал мужчина. – Но увы-с, недолго. Господин контр-адмирал ждет моей реакции. Да, я ему не подотчетен, но мы же оба понимаем, что если промедлю, то когда он вернется в столицу, непременно выразит свое недовольство моей медлительностью. Войдите в мое положение, как я в ваше, – доверительно наклонился вперед жандарм.

После его слов я глубоко задумался. Итак, что мы имеем? Удальцов избрал тактику максимальной честности со мной. Уверен, все его слова – чистая правда. Во всяком случае, свой интерес он не скрывает и говорит о нем открыто. Будет ли адмирал писать что-то в столицу, если жандарм не примет мер? Он сам сказал, что не подотчетен морякам. То есть, может спокойно сказать, что меры приняты, и адмирал успокоится. Вот только Удальцов намекнул, что Краббе и проверить его слова может уже из Петербурга. Так ли это? Как же мне критически не хватает информации об отношениях между разными ведомствами! В мое время то же ФСБ могло запросить данные у моряков, а в обратном порядке… те тоже могли, но их бы спросили «а вам зачем»? И могли спокойно потом «послать на хутор», если это личный интерес. И ничего бы им за это не было. Здесь же… ну не знаю я полномочий жандармерии и отношений между их начальником с высшим комсоставом флота и армии! Если Удальцов не соврал, то Николай Карлович вполне способен получить сведения о проведенной работе. И тогда иного выхода и правда нет. По шапке получит и сам Удальцов, и меня возьмут в плотный оборот. А вот в противном случае… тут вырисовываются варианты. Если адмирал не может получить ответ на свой запрос о моей дальнейшей судьбе, то выходит, что Иван Иванович сейчас работает чисто в своих интересах.

Какие плюсы я получаю, если соглашусь? Во-первых – я становлюсь полностью «чист» перед законом. Пусть я и так ничего не нарушил, но жандарм совершенно верно заметил, что это мало что значит без поддержки в верхах. А тут я получу какую-никакую, а «крышу». Во-вторых, можно будет попросить Удальцова перед тем, как согласиться, чтобы он поспособствовал в обелении имени Петра Егоровича. Что еще? Пока ничего на ум не приходит. А минусы какие?

Откажусь, и Удальцов перестанет быть столь благожелательным. Наоборот, постарается выполнить просьбу-распоряжение Николая Карловича и на этом моя история закончится. Даже если мне удастся как-то выкрутиться и не получить клеймо предателя родины, то на спокойной работе в городе можно поставить крест. Жандарм недвусмысленно показал, что в курсе всех моих телодвижений с персами. Накроется мой массажный салон медным тазом. Уж этот «добрый дядюшка» найдет, к чему прицепиться. И иные дворяне от меня станут отворачиваться – кому же хочется иметь дела с «проблемным», у кого на хвосте жандарм висит? Выходит, надо соглашаться? А какие минусы будут в этом случае? Про то, что Иван Иванович со временем начнет меня все больше вовлекать в дела своей службы даже против моей воли – это я учел. Что еще? Если раскроется моя работа на третье отделение, то и среди высшего света ко мне перестанут относиться как раньше. «Стукачей» никто не любит, а мое сотрудничество именно так и станет выглядеть в глазах общества.

«Но есть ли иной путь, кроме этих двух?» – спросил я сам себя.

И эта простая и четкая мысль вдруг дала мне понять – есть! Правда друзьями после этого мы с Иван Ивановичем вряд ли станем, но и устраивать мне козни мужчине станет… чуть-чуть сложнее. Опасность в том – получится ли у меня пришедшая в голову идея, или я неправильно оценил характер адмирала? Но тут – либо соглашаться на сотрудничество с жандармерией, либо рискнуть и сорвать куш!

– Благодарю вас за откровенность, – выйдя из раздумий, начал я. – Но я рискну. Хочет господин Краббе посадить меня по надуманному им самим поводу? Ему придется доказать свои слова. А там – и те самые граждане Персии, в порочных связях с которыми он меня обвиняет, скажут свое слово. Дело выльется в международный скандал. Станет ли Николай Карлович так рисковать? Раз уверен в своей правоте – может. А вы? Зная о моей невиновности? Ведь международное дело уже не в вашей компетентности. Приедет иной следователь. Станет разбираться… и что в итоге? Узнает, что вы пошли на поводу у морского контр-адмирала? Нужен ли ВАМ, – надавил я голосом, – такой исход дела?

Удальцов тут же поскучнел и вся его напускная доброта пропала.

– Жаль, Роман Сергеевич, что мы не договорились. Да-с. Очень жаль. Можете идти. Бумаги по вашему делу я передам, куда следует.

Надо же, уже и «дело» есть. И что там будет написано – не уточнил. Но мне сейчас не до этого. Пора действовать решительнее!

* * *

– Да-а, теряю я хватку, – протянул Иван Иванович, когда за парнем закрылась дверь. – Или парень просто отбитый на всю голову? Не понимает прописных вещей? Но что же мне с этим теперь делать? – покосился он на бумаги, полученные от Краббе.

Юноша почти правильно все расписал. Что происходит в «высоких кабинетах» они не знают. Так, отголоски иногда долетают до их медвежьего угла, и все. Потому он может быть как прав, так и сильно ошибаться. Тут как звезды на высоких погонах сойдутся. И у мужчины тоже был выбор – рискнуть, как это решил сделать Винокуров, но уже по-своему, и написать угодный контр-адмиралу отчет, или сделать все по совести, без искажений фактов и подачи их в неверном свете.

– Дилемма. Да-с… – вздохнул ротмистр.

Если рискнуть и все удастся, то новый чин и другая должность обеспечены. Но если риск не оправдается, то работать в Царицыне станет в разы сложнее. Общество не спустит необоснованный наезд на одного из них. Да еще закончившийся провально. И должности тоже можно лишиться. И вообще – вылететь со службы с волчьим билетом. Нет, так рисковать Иван Иванович не был готов. Да, ему надоела его текущая должность, но за выслугу лет его могут и в новый чин произвести, да и иные возможности подвернутся – менее рискованные. И на заметку этого Винокурова стоит взять. Мало ли, парень лихой, на месте не сидит, такой способен еще что-нибудь учудить, и вот тогда Иван Иванович его уже подловит.

– И что Николаю Карловичу говорить? – поскреб затылок жандарм.

Подумал… И махнул рукой.

– Отчета его превосходительство не требовал. Да и странно это было бы. Так что, молчим, а если спросит – то можно отделаться стандартным «работаем», – пришел к согласию с самим собой Удальцов.

* * *

Дом Михайловых

Борис Романович думал – что за странная возня происходит вокруг Скородубова и Винокурова? В воскресенье по примеру многих дворян он сделал прием, на который позвал членов прибывшей комиссии. Пришли далеко не все, но пара офицеров изъявили желание явиться к нему в гости. Жаль, что сам контр-адмирал отказался от всех приглашений и сидел в съемной квартире.

Вначале прием шел как обычно, но потом прибывшие офицеры стали задавать странные вопросы. И не столько о Скородубове, сколько о Романе. Борис Романович поначалу решил, что те впечатлены его песней, которую услышали на прошедшем накануне собрании, вот только вопросы… они совсем не касались творчества юноши. Скорее его личных отношений с самим Михайловым. Тут уж Борис Романович насторожился и аккуратно перевел разговор в иное русло. Уж очень непростыми были эти отношения. Не хотелось бы выставлять их напоказ. Но зарубку себе сделал.

А сегодня его главный соглядатай Сенька доложил, что Винокуров прибыл в Царицын и был вызван сначала к контр-адмиралу на личную встречу, а затем – в жандармерию! Причем от адмирала адъютант лично отнес какие-то документы жандармам, что еще сильнее заставило напрячься мужчину.

– Что же такое вокруг тебя опять творится-то? – озадаченно прошептал мужчина. – Неужто так твое «проклятие» работает?

Получалось, что проблемы Скородубова коснулись теперь и самого Винокурова. И если Борис Романович прав, то вскоре адмиралу не поздоровится. Оставалось лишь ждать и наблюдать.

– И при случае стоит встать на сторону Романа, чтобы и на меня то проклятие не перекинулось, – пробормотал мужчина в тревоге.