Текст книги "Сын помещика 9 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Простите, барыня, исповедовался, – ответил он.

Мама приняла этот аргумент спокойно и даже одобрительно. А вот я уже напрягся. Неужто Тихон все батюшке рассказал? Я же ему говорил – никому ни слова! Теперь даже и не знаю, пойдет ли новость об измене Дарьи с простолюдином дальше священника, или тот чтит тайну исповеди. Буду надеяться на последнее. Слава богу, что больше ничего неожиданного не произошло, и мы благополучно добрались до дома.

Глава 15

24 – 25 октября 1859 года

Царицын, съемная комната Тишкова

Григорий Лукьянович был раздосадован. Да, пожалуй, это лучшее определение тому чувству, что он сейчас испытывал.

После того, как он решил все же дать шанс молодому Винокурову, размеренный ритм его жизни пошел кувырком. Вместо привычного уже маршрута с посещением ценителей его творчества – какие-то качели. То успех на офицерском собрании, где он выступал в составе собранной юношей труппы, то томительное ожидание и подвешенное состояние. Затем – опять ошеломительный успех выступления перед целым практически министром, его обещание взять всю труппу в Петербург, и вот снова – адмирал уплыл проводить дальнейшие проверки, а он сидит и не знает, вспомнит ли господин Краббе о своих словах? Неоднократно Григорий сталкивался с тем, что если тут же, прямо на месте, не стребовать с господ выполнения данного слова, потом они о нем просто забудут. И даже будут с удивлением смотреть на тебя, когда ты попытаешься им о том напомнить. Да и сам Роман Винокуров… Примчался в город, о чем-то поговорил с адмиралом, ходят слухи, что тот даже за что-то на него гневался, а затем вновь также стремительно убыл в свое поместье. Даже не захотел встретиться с ним, Григорием! А ведь если бы не юноша, то Тишкова бы здесь и не было. И вообще – не было бы успеха у песни Винокурова без его контрабаса. И тут – такое пренебрежение. Возмутительно!

Не сказать, что мужчина сидел совсем уж без дела. Нет, он старательно создавал собственное сольное выступление. И даже сумел договориться о выступлении с одним из офицеров, что присутствовали на собрании. Там Григорий собирался проверить часть своего труда – как оно будет принято слушателями. Но выступление сорвалось, когда офицер узнал, что исполнять написанную Винокуровым песню мужчина не будет. Не потому что Тишков был принципиальным противником этого – просто он не певец, голоса не имеет. И без остальных инструментов песня звучит совершенно иначе. И получалось, что Винокуров привязал Григория к себе сильнее, чем любым канатом! Это и вызывало у мужчины, который ценил независимость и стремился к сольной карьере, глухую досаду. В первую очередь на себя – что не смог правильно оценить масштаб будущей привязки. Знал ведь, что поначалу так будет, но надеялся, что сможет впечатлить людей и собственным искусством. Увы, в Царицыне не было ценителей контрабаса. Для этого нужен город побольше.

– Он меня сюда загнал, он пускай и вытаскивает, – решил Григорий Лукьянович и сел за письмо для Романа.

* * *

Шхуна «Тарантул»

– Земля по правому борту! – крикнул впередсмотрящий.

Сообщение тут же по цепочке было передано капитану.

– Вот мы и добрались до того самого порта, – удовлетворенно заметил Петр Егорович, обращаясь к контр-адмиралу.

– Прекрасно. Пройдемте на борт, – покивал Краббе.

За время пути мнение Николая Карловича по поводу Скородубова изменилось в лучшую сторону. Он увидел перед собой грамотного офицера, который умело управляет своей командой. Не самодур, и то уважение матросов и младших чинов, о котором ему докладывали члены комиссии, не было напускным. В походе такие мелочи особо видны. К тому же шхуна один раз наткнулась на пиратов. И реакция бандитов на появление шхуны адмиралу сказала многое. Пираты, едва завидев корабль, не попытались сблизиться – что было бы, если б Скородубов раньше имел с ними хоть какие-то дела. После первого «предупредительного» выстрела преступники попытались оторваться, а когда не получилось – легли в дрейф. И команда потом действовала очень сноровисто, выдавая не малый опыт в аресте преступников. Матросы во главе с офицерами грамотно подходили на лодках к пиратским суденышкам, которых оказалось три, не перекрывая друг другу обзор, если придется открыть стрельбу. Затем умело перебрались на рыбацкие – а иными пираты редко пользовались – судна врага, повязали всех и отконвоировали на корабль. На шхуне уже и место было готово для транспортировки пленников, что Краббе тоже оценил – не впервой выходит экипажу «Тарантула» таким заниматься. Не врал, пытаясь обелить себя, Скородубов, что борется с этой напастью. Разбойников позже сдали в ближайшую крепость, а их лоханки, что до этого привязали канатами к корме шхуны, передали коменданту той крепости.

Потому к концу плавания Краббе уже был полностью уверен, что Скородубов – честный офицер, который просто чересчур перестраховался, оказавшись в непривычной ситуации. Что не говорит о его трусости. Теперь Николаю Карловичу предстояло разобраться с интендантом порта, где отгрузили некачественные продукты. Что уже гораздо сложнее. Эта братия, особливо на отдаленных от столицы местах, научилась не только воровать, но и умело скрывать свои преступления. И времени им сам Краббе, пытаясь «вывести на чистую воду Скородубова», дал предостаточно. Что вызывало у адмирала досаду, но не снижало решительности покарать преступников.

– Как высадите меня и комиссию, не задерживайтесь в порту, – сказал Краббе Скородубову. – Как я вижу, пираты успели заметить ваше отсутствие в патруле. Будет прекрасно, если их расслабленностью воспользуетесь уже вы, как произошло с теми лиходеями.

– Всенепременно, ваше превосходительство, – вытянулся Петр Егорович. – Пополним запасы воды, и тут же в путь.

На этом их разговор затих. Все уже было сказано и обсуждено ранее, оставалось лишь ждать, пока шхуна доберется до берега.

* * *

Поместье Винокуровых

Бричка довольно бодро катила по дороге. Даже почти и не вязла в колее. Я на какой-то момент задумался – а так ли распутица влияет на поставки, как я сам о том себе надумал? Но потом мы проезжали мостик через речку возле лесопилки, и все встало на свои места. Путь от лесопилки до причала был изрыт колесами телеги, на которой доставляли готовые доски и брус. Сейчас воскресенье и самого процесса я не видел, но мог представить – как лошадь буквально прорывается по сантиметру вперед, таща тяжелую груженую телегу. Лед встанет где-то к концу ноября, заблокировав судоходство, но еще будет не достаточно толстым, чтобы можно было по нему передвигаться. По идее тогда уже и санный путь должен быть накатан. Вот только груженая телега чем-то похожа по своему воздействию на дорожное покрытие на грузовик – разобьет всю колею и земля превратится в грязь. Лишь к декабрю она застынет достаточно, чтобы телеги не могли разбить дорожное покрытие. Но тогда уже и лед должен нарасти на реке, чтобы по нему можно было осуществлять поставки. Как итог – выпадет примерно один месяц в отгрузках.

Дома нас ждали. Отец чему-то немного хмурился, но в его глазах я видел радость. Младшие так и вовсе – просто были рады встрече. Первым делом я конечно вручил подарки. Иван с Игорем тут же понеслись «вскачь» по дому на деревянных лошадках. Люда к клубку отнеслась спокойнее, а отец посмотрел на запонки, покряхтел, словно я его «подкупал», но в итоге поблагодарил. Ну, в каком-то смысле я и правда подкупал его – это было своеобразное извинение, что заставил родных волноваться, которое папа прекрасно понял.

Прибыли мы к позднему обеду, остальные уже успели покушать, но для нас Марфа все же нашла, что выставить на стол. Подкрепившись, мы пошли в зал, где мне уже обстоятельно пришлось рассказывать на этот раз отцу обо всех своих «приключениях».

– Хоть не выпускай тебя из дома, – пошутил он.

Мама же решила похвастаться новым платьем и убежала переодеваться. Домой она приехала в старом, в котором за мной отправилась. Ну а я пошел к Корнею – узнать, готовы ли новые мишени. А то у старых я все конечности уже расстрелял, тренируя навык точности.

– Немного их вырезал, – поделился мужик, – но на одну вашу тренировку хватить должно.

– Тогда завтра будь готов их расставить, – сказал я ему.

Больше отвлекать лакея я не стал. Он баньку топил, а помыться я люблю. Не так уж и часто выпадает такая возможность. Хоть душ мастери! Только где ж его поставить? Новую пристройку делать? Эдак у нас дом на Нору Уизлей из Гарри Поттера начнет походить. Там ведь тоже добавляли пристройки по мере надобности, и без учета эстетики и внешнего вида – лишь бы функционально было.

Ничего делать не хотелось, но и пластом лежать на кровати я не мог. В моей комнате наткнулся на старые картины – те, из которых планировал потом тематическую выставку сделать – виды будущего. А почему бы еще одну к ним не добавить? Этим и занялся, пока время есть.

Вышел через час на минутку – ноги размять и чайку попить – и застал картину, как мама сидит в кресле в новом платье, закинув ногу на ногу и смотрит отцу чуть ли не в глаза, а тот ее окидывает масляным взглядом, постоянно косясь в вырез ее лифа. При этом оба вели светскую беседу, будто не муж и жена, а хорошие знакомые. Прав я был – разбудил новый наряд у отца былое влечение к маме. Чую, ночью, или даже уже вечером, когда Люда мыться пойдет, они в своей спальне запрутся. И это хорошо! Мне разлад в семье не нужен.

Я оказался не прав. Родители до спальни не дотерпели и отправились в баню не порознь, как раньше, а вместе.

Вернулись оттуда не только распаренные, но и довольные, с улыбками на лицах. Мне даже завидно немного стало. Я бы тоже от близости с Настей не отказался, да еще в баньке. В штанах в последние дни здорово «чешется», иногда сбивая с мыслей. Воспоминания о событиях в Дубовке, напомнили про договор с Сычевым, и пока не забыл, передал бумаги отцу. И лишь после этого сам пошел мыться.

Утро началось как обычно. Только легкий снежок выпал. Я малодушно даже поначалу хотел отменить свои обливания – так не хотелось вылезать из теплой постели на холод. Корней уже начал подтапливать наш дом, а так как печка находилась в подвале и дымоходы были разведены под полом, то и наступать на теплые доски было приятно. Даже тапочки носить не обязательно. Чего не скажешь о выходе на улицу. Но все же сумел пересилить себя и провел весь комплекс упражнений.

– Барин, мишени когда ставить? – спросил у меня Корней, когда я закончил. – Тут еще с утра к тебе Еремей просился принять.

– Давай тогда после обеда, – решил я.

Руки сейчас у меня от нагрузки подрагивали – о какой точности может идти речь? Да и чую, староста просто так ко мне не пришел бы. Так может статься, что после нашего разговора снова какие-то дела и проблемы решать придется.

Позавтракав, я сказал Тихону сбегать до Еремея и передать, что готов его выслушать. Мужик пришел спустя десять минут.

– Роман Сергеич, – начал он, – я до вас по поводу конопли. Вы нас обязали сказывать, как она подсохнет и будет готова к пользованию.

– На волокна ее уже распустили? – уточнил я.

– Еще не всю, но начали, – закивал он.

Чуть подумав, я решил сам сходить и посмотреть – сколько там у них всего конопли по итогу получилось. И оценить надо, сколько ткани выйдет, и на «техпроцесс» ее обработки посмотреть желательно.

Одевшись, я вышел вслед за старостой из дома. Близнецы носились по округе, собирая первый снег в снежки и устроив перестрелку. Он был липкий, быстро таял в ладонях, но тех это не смущало. Как и деревенскую детвору, занимавшуюся тем же самым. Первому снегу, казалось, радовались все. Не только дети, но и взрослые. Да, он скоро стает, но сейчас тонким слоем укутал землю, прикрыв грязь и мусор.

Еремей привел меня к большому амбару на собственном подворье. Там лежали снопы конопли, а рядом пара подростков и занималась «добычей» волокон из нее. Перед каждым подростком примерно тринадцати лет стояло по чурбаку. Рядом лежало по снопу, из которого то один, то другой доставали пучки травы. Затем пучок клали на чурбак и били по нему обухом топора. Отлетавшую шелуху сгребали в сторону, а оставшееся, Еремей назвал это жмэней, скручивали и клали на стол, расположенный в углу амбара.

– Потом эту жмэню вычесать надобно, тем бабы займутся, и можно прясть, – пояснял мне староста. – Но сами видите, труда в этом много, а по итогу ткани выйдет – чуть. Мало ведь нить спрясть, надо потом и соткать полотно, чтобы из него что-то сшить.

Да уж, техпроцесс получался долгим, механизации практически никакой, а время и силы отнимает у работников много. То-то они не горели желанием выполнять этот мой приказ. Надо думать, как упростить им работу.

– Сколько снопов получилось собрать?

– Дык, тут все лежит, – обвел рукой амбар Еремей.

– А из других деревень?

– Барин, – нахмурился мужик, – тут со всех деревень свезено.

Только после его слов я понял, насколько мало получилось исходного сырья.

– Так, – задумался я. – Ты собери сведения – сколько кто посеял во второй раз и сколько получил. По деревням – пусть каждый староста тебе те сведения принесет, а ты уж передо мной ответ держать будешь. Дальше – сколько снопов после сушки вышло, сколько жмэни получится, сколько потом пряжи. И еще, – добавил я, – имей в виду – я от своей затеи не отступлюсь. Но в следующем году, чтобы вам легче было, могу и чего-нибудь прикупить или с инженерами поговорить об инструменте каком, чтобы легче вам было работу эту выполнять. Вот как с конной сеялкой, да копалкой получилось. Понял? Так что утаивать не советую – все честь по чести делай.

Еремей заверил меня, что у него и в мыслях не было что-то утаивать. Но я уже крестьянскую породу понял. Пусть напрямую саботировать они что-то вряд ли решатся, для того я должен серьезные устои начать рушить – вот как с массажем было. Но обмануть и дать неверный результат, изрядно его занизив, чтобы «от блажи своей барин отказался» – это в их духе будет.

Прямо сейчас менять что-то в работе по получению полотна из конопли я не собирался. Следую первоначальному плану – собрать данные на каждом этапе, а потом уж что-то менять.

Времени до обеда было полно, и я решил проведать, как там мастер Бахтияр. Да и мастерскую проверить надо – какие сейчас игрушки там делают, да подкинуть им новые идеи, что я почерпнул после похода на рынок. Но тут уж пришлось коня седлать. Бричку снова персу отдали, чтобы он с переводчиком от деревни до мастерской добирался, а тарантас для меня одного слишком большой.

Девушки в мастерской словно только меня и ждали. Когда я зашел, улыбались, как мне показалось, вполне искренне, тут же стали спешить показать свою работу. Аглая с двумя мастерицами продолжала лепить кукол. Вот только теперь она старалась сделать их более похожими на человека в анатомическом плане. У «девочек» и грудь появилась, и голова уже не круглая, а овальная с заужением к подбородку. К тому же мастерицы сделали первый кукольный домик для новых моделей своего творчества. Я вспомнил, что хотел их тоже на оклад перевести и объяснить, почему это им выгодно. Только оклад им надо больше положить, чем мастерицам, которые «по шаблону» работают. Но пока надо дождаться, когда они все похвалятся своими работами.

После Аглаи и Матрена подошла. Она хоть и старшая над всеми мастерицами, но видимо была у нее какая-то договоренность с Аглаей, чтобы та первая со мной переговорила. Но сейчас и Матрена принялась расписывать, что остальные девушки делают.

А они создали новый модельный ряд игрушек – на этот раз казаков. Причем подошли к делу творчески – не одной фигурой тех лепили, а из составных частей. Сама игрушка – казак на коне. Лошадь лепилась отдельно, казак – отдельно, а затем их соединяли вместе, пока обе части полностью не высохли. Раскрашивать эти игрушки приходилось почти полностью, из-за чего расход краски изрядно увеличился. Но конечный результат того стоил. Похвалив девушек, я быстро написал список из новых моделей игрушек, которые стоит изготовить следующими. И уже после этого отвел трех мастериц Аглаи с ней во главе в сторону.

– Вот что я вам скажу, – начал я, – хочу перевести вас на оклад. По полтора рубля в день платить, а не десятину за куклу.

Девушки нахмурились. Прежняя веселость с них пропала.

– Почему, господин? – тихо спросила Аглая.

– Потому что иначе нечестно получается, – стал я им пояснять. – Ваши куклы уходят по два рубля. Можно поднять до трех… это мы с Владимиром Николаевичем и сделаем, но выше – уже не будут брать. Десятая часть с одной куклы выходит всего тридцать копеек. А остальным мастерицам, которые на «штамповке» работают по окладу – я по рублю в день платить намерен. И пусть их игрушки уходят за копейки, но их много и даже тогда я прибыль имею. Мне конечно выгоднее вам десятину платить, но вы сами-то согласны? Вкладываете труда в свои куклы вы не меньше, а то и больше, чем остальные мастерицы, а получать будете меньше. Где тут справедливость?

После моих слов девушки удивленно переглянулись. Услышать, что барин не хочет их ущемлять и не рад тому, что будет им меньше платить, чем иным крепостным для них было дико. Я так и читал на их лицах недоверие.

– Одна из вас может в Дубовку съездить, да сама в лавку купца Сычева зайти и узнать – за сколько ваши куклы продаются, – нахмурился я.

– Нет, мы верим вам, Роман Сергеевич, – тут же все поняла и поспешила ответить Аглая. – Токмо… непривычно это. Что мастерство меньше ценится, чем всякие вещи… новые, – покосилась она на глиняные «штампы».

– Ты чем меня слушала? – усмехнулся я. – Ваши куклы стоят в разы дороже, чем «штампованные». Дело в ином. Матрена и остальные просто больше кукол сделают за тот же срок, что вы – одну, и количеством берут. Теперь понятно?

На лицах мастериц проступило облегчение. Кажется, для них было важнее, что одна их кукла ценится больше, чем одна «штампованная», нежели то, что они меньше получают. И следующие их слова это подтвердили:

– Нет, Роман Сергеевич, мы все же просим вас оставить нам прежний расчет. Токмо подскажите – что нам сделать, чтобы наши куклы дороже вышли? Из-за чего их нельзя больше, чем за три рубля, отдавать?

– У нас материал дешевый, – вздохнул я. – Тут уж ничего не поделаешь. Хотите, чтобы ваши куклы дороже продавались? Выход я вижу в одном – делать такие, каких ни у кого нет, но очень хотелось бы их приобрести. Чтобы руки-ноги у них гнулись, можно целые «семьи» делать – чтобы их одним комплектом отдавать. Почему бы вам совместно дворянскую усадьбу тогда не создать? Со всеми ее обитателями? Это как пример. Но тут я вам точно не скажу, за сколько такой дом кукольный купить согласятся. И имейте в виду – у нас в уезде богатых людей мало. Вот жили бы мы поближе к столице – другое дело. Но там и своих мастеров хватает. Пока обдумайте, что я вам сказал. Этот месяц работайте, как хотите – за десятину, а в следующем вернемся к этому разговору.

Расставшись с мастерицами, я поднялся на второй этаж, где шло занятие по массажу. Увиденное меня удивило – все девицы сидели по кроватям с тетрадями в руках, а по центру стояла голая баба, на которой углем были нарисованы точки и линии. Бахтияр говорил, периодически прерываясь, чтобы Рустам успел все перевести, а девушки – записать его слова. По сути шла лекция по анатомии человека с наглядным пособием в виде стоящей посередине комнаты бабы, которая и сама внимательно прислушивалась к словам переводчика. Я здесь сейчас точно лишний. Вон, даже Пелагея с Аленкой сидят рядом и старательно записывают, не обращая внимания друг на друга.

И раз уж я здесь, то пойду, посмотрю – как там баню мужики с лесопилки себе сложили. Им же лишь печь оставалась, на что я деньги Михею давал. Надо проверить, готова она уже или тянут.

Приказчик меня хоть и не ждал, но пришел быстро. Работа на лесопилке шла своим чередом. Завтра планировалась новая отгрузка готовой продукции, и он на складе был – подсчет вел, да проверял – не появилось ли сколов из-за перепада температур в древесине.

– Готова банька, вчера как раз первый раз ее протапливали! – ответил он мне с гордостью.

И тут же повел смотреть, что получилось. Размеры у бани были не маленькие. Даже в самой парной целых четыре лавки имелось в два ряда с каждой стороны. Помывочная опять же обширная, способна не меньше шести человек за раз вместить.

– Только топить ее долго, – вздыхал Михей. – Сейчас-то еще ничего, а как морозы придут – много тех кирпичей опилочных понадобится, чтобы жар в ней нагнать. Тут бы березовых дров хороших, хоть чуток… – и смотрит на меня выжидательно.

– Сколько? – хмыкнул я.

Тот вопрос понял верно.

– Да пятидесяти рублей на всю зиму хватит тех дровишек взять, – тут же отозвался приказчик.

Ну что ж. Раз надо, то будем раскошеливаться. Однако деньги улетают как в трубу. Скоро мои запасы вновь покажут дно. Поскорее бы господин Кряжин новые патенты оформил, телеграмму про которые я ему отправил, да еще один перевод мне сделал. Эх, мечты-мечты.