Текст книги "Сын помещика 9 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Этот роман запрещен к печати, – прошептала она. – Говорят, прототипами главных героев стали Одоевский и Рылеев!

* – Произведение «Село Михайловское и помещики 18 столетия» было написано Варварой Миклашевич примерно в 1828–1836 гг, но издано уже после ее смерти в 1860-е годы. Однако среди просвещенных кругов об этом произведении было известно. О романе писали отзывы Пушкин, Грибоедов, Жуковский. Но само произведение подверглось жесткой цензуре в момент его написания, так как прототипами главных героев стали декабристы и в самом романе обличались пороки крепостного права

Ее пояснения мало о чем мне сказали. Не знаю я историю в том объеме, чтобы название фамилий каких-либо людей тут же в голове выдали мне «справку» об их деятельности и жизненном пути. Но зал напрягся, из чего я сделал вывод – что этот Одоевский и Рылеев когда-то сильно насолили официальной власти. И последующее развивающееся действо лишь утвердило меня в этой мысли. По сути в спектакле показывались перегибы помещиков в отношении крестьян. А главные герои – городские дворяне – были их защитниками. Да уж, а не перегнула ли тетя? Половина присутствующих – как раз помещики. И выставить их в неприглядном виде – самодурами, деспотами, насильниками… Как минимум странно. С другой стороны, в спектакле все же намекалось, что все это относится к помещикам «старой закалки». И один из главных героев был как раз сын такого помещика, пошедший против воли отца.

Тут мою руку крепко сжали в особо «острый» момент. Я покосился на Дарью. Та не смотрела на меня, но руку мою не отпускала, и вообще – будто не заметила нашего касания. А попытавшись мягко освободить свою конечность, успеха я не добился. Девушка держала крепко. Тут или начать бороться с ней, привлекая внимание, или оставить все как есть. Я пока решил мысленно махнуть рукой.

– Ох! – снова выдохнула девушка, когда помещик стал бить плетью провинившуюся крестьянку, и тут же она прижала мою руку к своей груди.

Я почувствовал тыльной стороной ладони упругую мягкость. Воображение расшалилось, а недавнее лицезрение обнаженной Маргариты лишь подлило масла в огонь. В моих штанах стало тесно от возбуждения. Вот черт! Я уже с силой отвел руку, вернув ее на место – на подлокотник, но Дарья сделала вид, что не замечает этого. Теперь я уже уверен, что она именно делает вид, а не притворяется. Мой жест невозможно было не заметить.

Спектакль продолжался, но мне было не до него. Я метался между желанием высвободить свою руку из цепкого девичьего захвата и поддаться напористости Дарьи, чтобы потом малодушно списать все, что может произойти, на девушку. Разум твердил – надо быть верным, Настя не простит и будет права, зачем мне вообще обращать внимание на чувства левой девицы… А гормоны требовали поддаться раскованной девушке и плыть по течению. А еще лучше – взять инициативу в свои руки и затащить эту Дарью в темный уголок, чтобы там уже сбросить «напряжение», да и желание девушки исполнить. И «аргументы» у гормонов были – Дарья ведь замужем, а значит на серьезные отношения со мной не рассчитывает – лишь случайная интрижка, мимолетное влечение, которое и не в ее интересах раскрывать. Все будет в тайне…

Тут в представлении дворянин вышел на защиту бедной крестьянки и отбил ту у злого помещика. Дарья облегченно выдохнула и все же отпустила мою руку. Я тут же убрал ее, прижав к себе. Вот только помогло это мало. При следующем «остром» моменте девушка опять попыталась схватиться за мою ладонь, а не найдя ее, схватилась… блин, мне стало не только неудобно, но и слегка больно, когда она схватила мое «достоинство».

– Дарья, – прошипел я, – уберите вашу руку.

– Ой, – сделала вид, что только заметила неловкость она. – Простите. Тут такой момент… У меня так сердце бьется! Вот, послушайте!

И в следующий миг моя рука снова оказалась в ее плену прижата к груди девушки. Так она еще и ладонь мою развернула, чтобы я смог стиснуть ее мягкое полушарие. Видимо «для надежности», чтобы точно все «услышал». Не спорю, подержаться у нее было за что, но блин!.. Это же не просмотр спектакля получался, а чуть ли не мое изнасилование под благовидным предлогом!

– Благодарю, я чувствую, а теперь прошу вернуть мою ладонь обратно, – прошептал я.

– Нет, вы не понимаете, – зашептала та в ответ, – только посмотрите! Как она мучается, бедная! А какой этот Прохор Михайлович зверь! У меня сейчас сердце впрыгнет от переживаний! Чувствуете?

И в качестве «доказательства» своих слов Дарья не только не отпустила мою руку, но еще и засунула ее себе в лиф под платье! Теперь я мог даже пощупать ее набухший сосок, а по моей коже пробежали мурашки. Вот чертовка!

Рядом со мной наши перешептывания услышала моя мама. Она повернулась и представшая в полумраке зала картина ей не понравилась.

– Роман, у тебя же Анастасия есть! Побойся бога! – зашипела она мне в ухо.

Я с силой выдернул свою руку из «мягкого» плена и вернул ее на место.

– Я все понимаю, но не драться же мне? – прошептал я маме в ответ.

Та бросила испепеляющий взгляд на Дарью, в миг все поняв, и больше меня ни в чем не обвиняла. Девушка еще несколько раз предпринимала попытки показать мне – как она переживает за героев, всячески норовя при этом, чтобы я ее облапал. Вот только я скрестил руки на груди, и вырвать хоть одну из них у нее не получалось. Звук окончания первого акта я встретил с облегчением. Желание продолжать смотреть спектакль пропало, и я решил, что пора мне домой. О чем предупредил маму, чтобы не теряла меня.

Посетители повалили из зала в буфет. Перед тем как уйти, я все же решил попробовать завести знакомство со сверстниками, благо парни моего возраста здесь были. Вот только опять не удалось – меня снова облепили девушки, спрашивая – что я думаю о первом акте. Веду ли я себя с крепостными так же, как главный злодей, или же мне ближе поведение благородного дворянина-защитника. Мысль задержаться оказалась провальной.

Я еле сумел прорваться к буфетчику и заказать себе бокал вина, чтобы хоть за ним скрыться от настойчивых девиц. Вот она – обратная сторона славы. Я желал стать известным в уезде, чтобы получить авторитет, и мне было проще жить, а в итоге стал объектом внимания незамужних девушек и ветреных дам. Пожалуй, не будь на мне кольца, многие из них были бы гораздо настойчивее в своих выходках. Но даже так – помолвка не являлась синонимом женитьбы, из-за чего были девушки, считающие меня «условно свободным». Мама мне тоже здесь не могла помочь – ее оккупировали дамы постарше, желающие узнать, к кому можно обратиться за таким нарядом, как у нее, как она вообще себя в нем чувствует, почему пришла без мужа и многое другое.

И снова меня спас колокольчик, приглашающий зрителей в зал. Девушки, что стояли со мной, нехотя принялись расходиться. Не скажу, что их была прямо толпа, но штук пять меня окружали все время антракта. Благодаря своему росту я возвышался над ними и видел, что отступать мне в это время тоже было особо некуда, потому что наготове в стороне стояли еще не меньше трех девиц. Просто им места возле меня не досталось и они ждали, когда я вырвусь «на волю». Не дождались.

– Уф, – облегченно выдохнул я, оставшись один.

Буфетчик посмотрел на меня с пониманием и сочувствием.

– Еще вина? – предложил он, когда я залпом допил остатки из бокала.

– Нет, благодарю, – покачал я головой.

Напиваться я не собирался. Когда зрители втянулись в зал, я побрел в холл – забрать пальто. Неудачная оказалась идея с этим посещением театра. Даже не предполагал, что вследствие всех своих действий стал настолько популярен у молодых дам Дубовки и округи. И даже хорошо, что мы с мамой подошли почти к началу спектакля. Зато теперь знаю опасность своей популярности и без Насти в свет выходить не буду. Уж при ней-то, надеюсь, никто столь нагло и настырно не будет ко мне приставать.

Я проходил мимо портьеры, прикрывающей окно, когда из-за нее змеей выскочила чья-то рука и ухватила меня за рукав пиджака. Первой мыслью было тут же дать отпор. Пока меня кто-то тянул за портьеру, я уже развернулся и сжал кулак свободной руки, чтобы познакомить с ним незнакомца… Вот только потом заметил, что передо мной девушка, и я замешкался. А дальше меня уже полностью втянули за портьеру и Дарья, а это оказалась она, прижала меня к стене и впилась в мои губы жарким поцелуем.

Как она узнала, что я не собираюсь продолжать просмотр спектакль, для меня загадка. Может, услышала мои перешептывания с мамой, а может ждала, когда я освобожусь, чтобы зайти вместе, и потом заметила, как я двинулся на выход и спряталась здесь… В любом случае, сейчас я оказался прижат девичьим станом к стене. Руки Дарьи обвили мою шею, ее язычок пытался пробраться ко мне в рот, а своей ножкой она уперлась мне в пах, полностью заблокировав любые пути к отступлению.

От такого напора я сначала растерялся. Затем накатило дикое возбуждение, которое меня сопровождало в последние дни после визита к Угорской. Мои руки рефлекторно легли на талию девушки, сползли ниже и сжали ее ягодицы… Дарья томно охнула и прекратила поцелуй, закатив глаза. Этот ее жест странным образом привел меня в чувство. Нет уж, я не изменю своей невесте. Это просто будет подлостью по отношению к ней. Настя ничего мне не сделала, чтобы я ее так предал.

– Прекратите, – выдохнул я девушке в лицо. – Вас ждет представление, а я пойду домой.

– Роман, – прошептала она, – я хочу вас. И я не отступлю.

Тут она раскрыла глаза, и в них я увидел твердую решимость идти до конца.

– Знайте, если вы сейчас попытаетесь меня оттолкнуть – то я закричу. И всем скажу, что вы меня наглым образом домогались.

Тут она сделала полшага назад и быстро оголила себе грудь, вытащив ту из платья.

– Как думаете – когда люди увидят меня в таком виде, кому больше поверят?

Глава 14

23 – 24 октября 1859 года

Вот это подстава! Дарья конечно девушка внешне приятная, но я уже нарывался на одну похотливую замужнюю особу с тараканами в голове. И тот опыт мне не понравился. Надо срочно искать выход! Ведь реально закричит, попробуй потом докажи, что ты не верблюд.

Я обхватил девушку за талию и прижал к себе, попутно начав целовать ее сосок. От этого Дарья издала стон наслаждения. То, что я и добивался! Тут же отстранившись, я прекратил ласки.

– В чем дело, Роман? – произнесла она недовольно.

– Нам надо сменить место уединения, – заявил я ей. – Ты так страстно стонешь, что слуги могут не выдержать и подойти на шум.

– Ну и пусть их, – отмахнулась девушка легкомысленно.

– А если кому-то в зале станет душно? Или не выдержат просмотра столь… неоднозначной пьесы?

Вот это уже заставило Дарью задуматься. И пока она не подкинула мне новых проблем, я сам предложил вариант:

– Давай, выйдем на улицу. В карете нам будет удобнее. Или на чем ты приехала?

– В карете. Да, ты прав, – согласно кивнула она и наконец-то заправила грудь обратно в лиф.

Немного привела себя в порядок и потащила за собой на улицу, словно я могу сбежать. Вообще, я так и планировал сделать, тут она меня «раскусила». Ладно, тогда план «б».

Транспорт располагался через дорогу от театра. Мне повезло – наша бричка находилась ближе, чем карета девушки. Когда мы проходили мимо, я подал знак Тихону следовать за нами. К счастью, Дарья этого в темноте ночи не заметила. И вот – мы дошли до конечной точки.

– Пошел прочь, – скомандовал я кучеру девушки.

– Борька, подойти через часик. Свободен, – подтвердила мой приказ Дарья.

Одно дело – чужие слуги, и совсем иное – собственный кучер. Он ведь может и ее мужу все рассказать. А так – мало ли для чего барыня к себе в карету незнакомца привела? Все всё понимают, но раз не слышали ничего дурного и не видели – значит, и не было.

– Я хочу взять тебя напористо, сзади, – зашептал я Дарье, когда она открыла дверцу, – как дикий зверь.

По коже девушки побежали мурашки. И я тут же толкнул ее вперед так сильно, что она упала на пол кареты на четвереньки.

– Заголяйся!

Дарья стала быстро подбирать все свои пышные юбки. Вот только дело это не быстрое с нынешним-то фасоном у платьев. И у меня появилось примерно полминуты, чтобы осуществить свой план. Я махнул рукой Тихону, который держался в пяти метрах позади. Тот быстро приблизился, и я притянул его к себе, зашептав на ухо.

– Сейчас ты оприходуешь эту барыню, но рта не раскрывай. Она будет думать, что это я с ней кувыркаюсь. Действуй напористо, властно. Не давай ей перехватить инициативу и увидеть твое лицо. Но и синяков у нее после этого не должно остаться, понял?

Тихон ошалело слушал меня и косил глазом внутрь кареты, где Дарья уже почти оголила свою попку. Я тут же скинул с себя пиджак и передал его парню. Тот понял меня правильно, надев его на себя.

– Как закончишь, не медли и выходи. Молча. Я тебя тут ждать буду. И покараулю, и потом с девицей объясняюсь, если она вдогонку побежит. Все, пошел! – втолкнул я Тихона в карету и захлопнул дверь.

Уф… Неужели получилось? Если в ближайшие минуты парня не выпнут назад – то да, план сработал. По росту я Тихона уже обогнать успел, хотя он и сам не маленький. Мы оба крепкие, потому и здесь Дарья, не знающая досконально мое тело, может и не понять подмены. И усы Тихон тоже носит, как и я. Правда я его предупредил, чтобы тот не давал девушке повернуться и до поцелуев вряд ли дойдет. Но уж почувствовать щетку усов у себя на шее она может.

Пусть не час, как девушка сказала своему кучеру, но минут двадцать Тихон добросовестно трудился, вырывая из Дарьи сладострастные стоны и охи. Я от этих звуков тоже возбудился, а гормоны меня упрекали – мол, зачем такую красавицу холопу отдал? Совсем дурной? Приходилось стискивать зубы и вспоминать наши с Настей ночи. Та тоже была не менее страстной. А эта Дарья… мало ли, сколько человек через себя пропустила? Еще подцеплю от нее что-то – тут уж никак отбрехаться не получится, что ни с кем я своей невесте не изменял.

Наконец стоны затихли, дверка кареты распахнулась, и оттуда вылетел Тихон. Еле успел захлопнуть за ним дверь, чтобы в свете луны Дарья не поняла, что не я от нее выскочил, да сдернуть с парня свой пиджак.

– Дуй к бричке и жди меня там, – прошептал я на ухо слуге.

Тот понятливо кивнул и умчался. Я же был намерен дождаться, когда Дарья выйдет из кареты, чтобы точно убедиться, что она не заметила подмены. Да и вообще – прояснить для себя, это была «разовая акция», или мне стоит ждать от нее новых заходов? Хотелось верить в первый вариант. Лишь спустя долгих три минуты, когда я уж думал заглянуть внутрь – все ли в порядке с этой озабоченной барышней, Дарья вышла из кареты.

– Как вы быстро, Роман, сбежали от меня, – усмехнулась она с видом довольной кошки.

– Душно внутри было, и не хотел вам мешать привести себя в порядок, – пожал я плечами.

– Признаться, – подошла она ко мне вплотную, а я мысленно скрестил пальцы – только бы она не затребовала сейчас второй раунд! – В театре мне показалось, что у вас уд больше.

– То из-за ткани брюк, – поспешил я ее заверить.

– Пожалуй, вы правы. Однако… – продолжила она и сделала томительную паузу, наслаждаясь моей растерянностью от непонимания – что еще от нее ожидать. – Вы были столь напористы, что заполнили меня… полностью… – закончила она с придыханием.

До меня сначала не дошло, а потом ка-ак достигло ОСОЗНАНИЕ… Ну, Тихон! Неужто нельзя было вынуть вовремя?

– Будем надеяться, что это ни к чему не приведет, – ответил я дипломатично.

– Но если приведет, то у меня будут проблемы, – картинно вздохнула Дарья. – Вы же поможете разрешить мне их?

– Нет, – твердо ответил я. – Не я вас тащил в карету. И я был изначально против. Потому уж разбирайтесь с последствиями сами.

Дарья поджала недовольно губы.

– Все вы, мужчины, одинаковы, – процедила она зло. – Убирайтесь!

Мне же легче. Авось, перестанет меня донимать. Пойду я уж домой. Да и Тихону надо выволочку сделать. Из-за его нерасторопности ведь и правда эта дама может «залететь». И что тогда? У нее будут проблемы, так мне все равно. Но она же может и мне их в отместку устроить.

* * *

Тихон был доволен. Рутинное ожидание господина на облучке вдруг закончилось таким невероятным приключением! Да еще столь сладким. Барыню он еще ни разу не «пробовал». И чего господин от нее отказался? Девица же в самом соку! Парень не знал, какая она на лицо – в темноте было не разглядеть, но на ощупь – все при ней. И страстная зело. Ох и распалила она Тихона! Он чуть в самом начале дело не закончил. Помогло лишь осознание, что он тем самым господина опозорит и влетит ему за это от Романа Сергеевича. Может, он как раз и боялся такого исхода, потому сам на девку и не полез?

Спустя минут десять, как Тихон вернулся к бричке, и господин подошел.

– Трогай к усадьбе. Меня довезешь, потом обратно за Ольгой Алексеевной вернешься, – сказал он хмуро.

Тихон послушно выполнил приказ, но внутри у него так и подмывало узнать – с чего это барин его вместо себя подослал? К счастью, тот сам начал о том разговор.

– Ты же понимаешь, что о произошедшем молчать надо? Нигде – ни в кабаке, ни дома, ни родным или друзьям о том сказывать не стоит.

– Буду нем, как рыба, господин. Вот тебе крест! – и парень размашисто осенил себя крестным знамением.

Удовлетворившись ответом, Роман Сергеевич вдруг спросил с усмешкой:

– И как тебе? С дворянкой?

– Ох и любо, Роман Сергеевич, – с довольством в голосе ответил Тихон. – Такая сдобная баба! То есть, госпожа, – тут же испуганно поправился он. – И чего вы ее сами не захотели оприходовать? – все же не удержался он от вопроса.

– А ты уверен, что у тебя уд после нее через неделю не отвалится? – рассмеялся господин. А у Тихона от таких слов мурашки по спине поползли. – Сколько таких, как ты, через нее прошло – тебе известно?

– Н-нет, – с дрожью в голосе замотал головой парень.

– Вот и я не знаю. И не хочется мне потом болезнь срамную лечить. Так что следи за своим удом в ближайшие дни. И если закапает с него – ко мне беги, к доктору отвезу. Заслужил.

Вся радость и веселье испарились у парня. Взамен пришел страх – а вдруг и правда он подцепил чего? Его господин не дурак, всегда наперед смотрит. И тут же вместо страха злость пришла.

«Ну разве можно так с живым человеком обращаться?» – подумал парень, имея в виду себя.

Ведь получается, что господин ему не милость оказал, а вместо себя на опасность кинул! И ничем он от других господ тогда не отличается. Те тоже каштаны из огня руками холопов таскать любят.

– Кстати, – решил «добить» его Роман Сергеевич, – ты еще и не расторопный. Хочешь, чтобы у тебя наследничек благородных кровей был?

– Н-нет, господин. Так вышло, – выдавил из себя совсем раздавленный новостями парень.

– Да не переживай ты так! – заметил его состояние господин. – Все что мог, ты уже сделал. Того не вернешь. И выручил меня знатно. Ежели и впрямь надул ты ей пузо, то это не твоя проблема будет.

После чего господин Тихона тяжко вздохнул и тихонечко пробормотал, но парень услышал:

– Вот накинулась, дура озабоченная. И чего ей на своего мужа так не прыгать? Все беды от женщин, что не головой, а иным местом думают!

Тут Тихон с барином был полностью согласен. Только сократил бы его слова до «все беды от женщин». Но тут уж он решил помолчать. Итак неизвестно – будут последствия от его приключения, али нет. Хотелось бы верить в лучшее.

«Помолиться надо в церковь сходить, – решил Тихон. – И исповедаться. Тогда, авось, бог меня простит и беду отведет».

* * *

– Ну как тебе постановка? – спросила Софья Александровна у Ольги, когда они удобно расположились в бричке.

– Знаешь, я в изумлении, – призналась женщина. – Как ты решилась ее поставить? Эта книга же запрещена! И как ты не побоялась, что на тебя помещики уезда не озлобятся?

– Времена меняются, – отмахнулась Зубова. – Вон, Владимир рассказывал, что даже в армии от телесных наказаний отказываются. Император наш хочет крестьян из крепости вызволить. Да и в мире давно говорят, что мы как в прошлом веке живем, раз до сих пор рабов держим. А ты же знаешь, я хочу идти в ногу со временем! Да, были те, кому спектакль не понравился. Я видела это по их лицам. Но большинство восприняло его спокойно и с воодушевлением. Ты же сама слышала овации!

– И аплодировала тоже, – покивала Винокурова. – Но все равно, это было столь неожиданно.

Софья была довольна реакцией своей невестки. Женщина давно подумывала поставить что-то такое, что не только развлечет посетителей, но и поднимет острую социальную проблему. Как в столичных театрах!

– А почему Романа нет? Ему не понравилась пьеса? – только сейчас обратила внимание на отсутствие племянника Зубова.

– Скорее он спасался от одной чересчур настырной и бесстыдной девицы, – поджала губы Ольга Алексеевна. – Представляешь – она не стеснялась брать его за руку и прижимать его ладонь к своей груди! Роман у меня – мальчик благовоспитанный, ты же его знаешь. Устраивать скандал на твоем представлении не стал. Дотерпел, пока первый акт закончится, и поехал домой. Правда… – тут женщина нахмурилась, – а ведь та девица тоже после первого акта не появилась! Это что же получается – Роман все же уступил ее настойчивости⁈ – возмущенно воскликнула Ольга.

И не обратила внимания, как в этот момент вздрогнул на облучке Тихон.

– А что за девица была? Опиши мне ее, – попросила Зубова. И выслушав описание, сочувственно покивала. – Дарья Воробьева. Бедная девочка.

– Бедная⁈ – не поверила своим ушам Ольга Алексеевна. – Да она блудница натуральная, так на Романа вешалась!

– Ты просто не знаешь ее историю, – мягко стала объяснять Софья. – Ее семь лет назад отдали замуж за Юрия Воробьева. Он уже тогда был стар – за шестьдесят лет! А сейчас уже седьмой десяток разменял. Первая жена у него умерла родами. Старший сын погиб в Крымской войне. Внуков не имеет. А Дарью он и вовсе взял не невестой, а как приданое. Малышкины были должны Воробьевым крупную сумму денег, у отца Дарьи целых семь дочерей и всем приданое подавай. Даша – самая младшая. А Юрий Семенович тот еще ходок и ценитель женской красоты был. Вот и поставил условие Малышкину – готов списать ему долг, если он Дарью ему в жены отдаст. Сделка выгодная для обоих, а на чувства самой девушки двум старикам было плевать. Юрию был нужен новый наследник – но куда уж старику?.. Дарья сперва старалась. Надеялась в ребеночке забыться. Но три года спустя срамная болезнь их обоих поразила. Слухи ходили, что это Дарья устала от немощи старика и другого позвала в свою постель. Однако я помню ее в те годы. Ты-то тогда из дома не выходила – с вашими близнецами сидела, а в Дубовке та история у многих на слуху. Но я не верю, что первой Дарья изменила. Они оба потом лечились, и сама девушка пошла на поправку, а вот Юрия Семеновича не иначе как господь наказал – уд у него совсем нерабочий сделался. То – тоже по слухам, но вот этому я уже верю. Уж больно скверный у него характер стал и в затворника он превратился. Уж после той истории Дарья в разнос и пошла. Как вырвется из душного поместья, так и идет искать себе кавалера. А вырывается она лишь, когда Юрию Семеновичу плохо. В иные дни он ее от себя не отпускает. Вот так молодая благочестивая девица и превратилась в пленницу в собственном доме в самом расцвете сил. Как еще с ума то не сошла – загадка.

– И все равно, – пробурчала помещица, – не дело это – на чужих мужчин вешаться. Раз так хочется ей блудить, то пускай свободных ищет. Роман помолвлен и кольцо носит. О том все в городе знают, а она на него…

– Вот чтобы никто из свободных резко к ней любовью не воспылал, да не начал воду мутить, она так и поступает.

– Ты никак ее защищаешь? – не поверила Ольга.

– Просто жалко ее, – пожала Зубова плечами. – Иные-то ее сестры, кто поближе живет, частенько в театр мой приходят. От них большей частью я и узнала всю ее историю. Было дело, я тоже поддалась на слухи худые про эту девочку, не хотела ее на порог пускать.

– И тебя разжалобили, – мрачно констатировала Винокурова.

– Никому такой судьбы не желаю, – не стала отрицать Софья Александровна.

На этом их разговор и затих. Каждая осталась при своем мнении. И они не заметили, как Тихон при упоминании срамной болезни весь передернулся плечами и даже перекрестился, а сейчас сидел и вовсе как мышка – молчаливо и сгорбившись.

* * *

Мама вернулась поздно вечером, когда я уже думал отправляться спать. Была она не в настроении и первым делом, когда зашла ко мне в комнату, спросила:

– У тебя что-то было с этой… Дарьей⁈ – выплюнула она имя девушки, что ко мне приставала.

– Нет, конечно! – с удивлением и возмущением ответил я. – С чего ты вообще об этом подумала?

Мама смутилась, но пояснила.

– Ее тоже не было на втором акте. Извини, просто… я же помню, что ты все же затащил в постель ту свою служанку. И твой отец… – тут она замолчала, огорченно закусив губу.

– Предстань перед ним в этом наряде и поверь – как только он тебя увидит, сразу вашу молодость вспомнит, – усмехнулся.

Мама покраснела от смущения.

– Вечно у тебя похабные платья выходят. А ведь обещал!

– Но ведь оно не похабное, а соблазнительное. Это не одно и то же, – отмел я обвинение.

В комнате, которую мне предоставили, было зеркало. Мама подошла к нему и задумчиво осмотрелась со всех сторон. Выглядела она и правда возбуждающе, и я даже отвернулся, чтобы не случился конфуз. После жарких объятий с Дарьей и поцелуев я так и не получил «разрядки» от чего с вожделением сейчас смотрел чуть ли не на любую юбку.

– Пожалуй, ты прав, – после осмотра констатировала мама. – Но больше на выход в свет я его не надену – только дома!

– Это твое право, – пожал я плечами.

Мама ушла, а я решил поговорить с тетей. Мне стало интересно – с чего она вообще такой остро-политический спектакль решила поставить, успел я с Владимиром Михайловичем поговорить, кто такие Одоевский и Рылеев. Да и про поведение девушек в театре хотел уточнить – что она думает об этом. А то раньше таких вольностей они себе не позволяли. Да и вообще, сейчас более сдержанные нравы, чем в будущем. И это непонимание – допустимо ли было их поведение или нет, и чем мне грозят последствия от их внимания – необходимо было развеять.

Тетю я застал в последний момент. Она уже собиралась идти в спальню, но все же уделила мне немного времени. Про постановку сказала размывчато. Что-то про желание соответствовать уровню высоких столичных театров, где тоже иногда ставят спектакли на политические темы, и добавила, что приходит новое время – когда крепостное право будет отменено.

– Надо людей готовить мысленно к этому.

– И ты решила взять эту обязанность на себя? – удивился я.

– Мы являемся примером для остальных, – вскинула она гордо подбородок. – Может, ты пока этого не заметил, но именно наши семьи – твоя и моя – в последние дни набирают все больший политический вес. Особенно во влиянии на умы. Это несет не только власть, но и ответственность.

– А не рановато ли так говорить? – с сомнением покачал я головой.

– Наоборот – нужно пользоваться моментом, чтобы утвердить свои позиции, – продолжала доказывать свое тетя.

– Не получить бы неприятностей от третьего отделения полиции за такую инициативу.

– Пустое, – отмахнулась тетя. – Крепостничество движется к закату, и все это знают. Как только наш государь официально издаст о том указ, все театры страны кинутся осуждать этот пережиток прошлого. Но я не хочу быть «как все», я хочу быть первой!

Честолюбием тетя не обделена. Спорить дальше я не видел смысла, потому перешел ко второму вопросу – о девушках, что вешались на меня.

– Опиши подробнее, что они говорили, как себя вели, даже жесты, если запомнил, покажи, – попросила тетя.

Я описал, мне несложно.

– Могу тебя успокоить – так к тебе приставать, как госпожа Воробьева – никто бы не стал.

– Воробьева?

– Дарья, – пояснила мне тетя. – Твоя мама мне уже поведала, как она вела себя в театре.

– Я и сам понял, что они не настолько… настойчивые, – хмыкнул я. – И все же – раньше они себя так не вели. Ведь они видели мое кольцо на пальце, и все равно намекали на свидание и может даже чуть больше.

– Намек – не действие. К тому же как ты правильно заметил – их там было несколько и все между собой конкурировали за твое внимание. У девочек заиграл азарт и желание уединиться с тобой. Поверь, если бы ты согласился, то эта же девица наедине тут же растеряла всю свою наглость и расслабленность. К тому же ты – желанный жених. Пока занят, но помолвку можно и расторгнуть. А чем тебя может завлечь девушка? Только своей красотой и умом. Ум показать сложно, особенно когда рядом столько конкуренток. Вот и пытались они зацепить тебя своими телесами. Может, когда вы наедине остались бы, то и поцелуй тебя ожидал, – усмехнулась тетя. – Надо же продемонстрировать, что в этом девушка лучше твоей невесты. Не будь ты помолвлен, они бы тоже были настойчивы, но уже не в такой степени. Увести почти женатого в разы сложнее, чем свободного.

– Я думал с ровесниками пообщаться, – мрачно поделился я, – друга завести, или хотя бы приятеля. Со всеми этими делами я понял, что когда мне хочется отдохнуть и просто пообщаться с кем-то своего возраста и уровня – то вокруг и нет никого. А эти девушки мне все планы разрушили. И парни, что в театре были, на меня волком глядели. Не все, но многие. И как мне быть?

– Поверь, подружиться с тобой хотели бы и многие юноши из нашего уезда. Вот только… – тетя закусила губу. – Сейчас тебе будет сложнее найти настоящего друга.

– Почему?

– Потому что ты не будешь знать – с тобой общаются из-за симпатии и взаимных интересов, или хотят с тебя что-то получить. Сам же помнишь, что мало кто к тебе интерес проявлял, когда ты впервые после учебы в мой театр пришел.

Тут я был вынужден с ней согласиться.

– Я могу, когда ты будешь у меня в гостях, звать кого-нибудь. Чтобы ты присмотрелся к людям, но уже в более спокойной обстановке. Ты прав – без друзей жить нельзя. И я рада, что ты понял это сейчас, а не в старости.

Поблагодарив тетю, я не стал ее больше задерживать. И она, и я устали за день, пора было отдохнуть.

Утром мы не сразу отправились в поместье. Моя мама более набожная, поэтому пропускать воскресную службу не пожелала. Пришлось и мне с ней идти в городскую церковь. Там я невольно столкнулся с Воробьевой. Проходя мимо, она мне мило улыбнулась, но большего себе не позволила, что меня обрадовало. Да и сама эта улыбка удивила, если честно. После брошенного ей «убирайтесь» я ожидал, что та демонстративно не станет меня замечать. А вот Тихон, что шел сзади, аж споткнулся. И когда служба закончилась, нам еще и ждать его пришлось.

– Ты чего так долго? – недовольно сказала мама, когда парень подбежал к бричке.